From Israel to Australia. About Jews and everything else / מישראל לאוסטרליה. על היהודים ועל כל דבר אחר / От Израиля до Австралии. О евреях и обо всем на свете
Сегодня, 23 хешвана, 78 лет назад, решилась судьба Ишува в Эрец-Исраэль. В 3-ей Битве под Эль-Аламейном в Египте, в которой 8-ая армия Британии маршала Монтгомери разбила корпус Роммеля, и остановила его наступление на восток..
.
Это знают многие. Но мало кто помнит события четырьмя месяцами раньше, когда под натиском германо-итальянского корпуса Роммеля 8-ая армия с боями отступала из Ливии на восток. Отступление было беспорядочным, и грозило полным разгромом. И ничто бы уже не остановило танки Роммеля по дороге к Иерусалиму.
.
Монтгомери решил задержать Роммеля возле стратегического форта Бир-Хаким в Ливийской пустыне, чтобы дать своей армии отойти. Прикрывать отход должны были 1-ая дивизия армии Свободной Франции и половина бригады Французского Иностранного Легиона под командованием генерала Мари-Пьера Кенига. Им были приданы саперные части англичан для подготовки укреплений и минных полей. Это был Инженерный Батальон Королевских Стрелков под командованием майора Феликса Либмана.
.
Личный состав батальона – все 400 человек – были еврейские добровольцы из Эрец-Исраэль! (Всего в английской армии было более 30.000 солдат и офицеров из Ишува – 10% всего населения Эрец-Исраэль…). Закончив минировать подступы к позициям Кенига, и наспех выкопав окопы, они заняли оборону на крайней южной позиции французов. И 26 мая 1942 г. немцы и итальянцы (132-я дивизия «Арьете») подошли к позициям Либмана.
.
Немецкий командующий послал вперед танк с белым флагом для переговоров, и предложил сдаться. Батальон Либмана имел только легкое вооружение, почти никакого противотанкового и никакого зенитного. Но его ответ немецкому офицеру был прост: «Мы не собираемся вам сдаваться – у нас нет белого флага! У нас есть только наш флаг – бело-голубой со звездой Давида!» Немец был ошеломлен – «Так вы евреи!» – но щелкнул каблуками, отдал честь – и ретировался.
.
Через четыре часа началась атака на позиции Либмана, которая длилась 10(!) дней подряд…Включая артобстрел и бомбардировки с воздуха – которые чередовались танковыми атаками. Но танки взрывались на минах, их поджигали бутылками с горючей смесью. Бойцы Либмана вскакивали на танки на ходу и стреляли из пистолетов в смотровые щели…И немцы с итальянцами так и не смогли прорвать их оборону.
.
10 июня 1942 г. 8-ая армия отошла к Эль-Аламейну и начала перегруппировку. Кениг наконец получил приказ оставить свои позиции. У Либмана уже не было рации, и отступая, Кениг со своей колонной прибыл на позиции саперов снять их оттуда. Он был потрясен, тем что он увидел.
.
От батальона Либмана – 400 человек – осталось меньше 20% – около 80-ти… Большинство были ранены и истощены – дневная порция воды в последние дни боев летом в пустыне была всего поллитра… Но больше всего Кенига потряс вид изможденного солдата, снявшего флаг батальона, и складывавшего его перед уходом. На вопрос Кенига, почему он складывает свое знамя, Либман ответил: «Англичане не разрешают нам открыто использовать наш бело-голубой флаг, они его не любят…».
Реакция генерала Кенига была короткой: «Здесь командую я.»
.
Он велел поднять бело-голубой флаг на свой джип – рядом с французским. Затем построил свои части – и, медленно проехав мимо них, велел отдавать честь флагу Либмана… Так батальон добровольцев из Эрец-Исраэль оставил свои позиции. Забрав всех раненых, включая 4 человек, сошедших с ума от жажды и ужаса 10-дневного боя…
.
А майор Либман, уроженец Южной Африки, был переброшен в Италию, участвовал в высадке в Сицилии – и с созданием Еврейской Бригады стал командиром 3-ей роты 3-го батальона Бригады. В составе которой и закончил войну.
.
Да будет благословенна память сотен его бойцов, погибших за Эрец-Исраэль там, в ливийской пустыне.
Несколько лет назад на улице в Кфар-Сабе Изхар Шарон случайно столкнулся с Габи Ашкенази, тогдашним начальником Генштаба..
.
..“Габи, спасибо, что спас мне жизнь!” – сказал он, проходя мимо Ашкенази и его охранников..
.
.Ашкенази повернулся, подошёл к Шарону и спросил: “О чём ты?” И тогда Изхар сказал, что Ашкенази вытащил его с поля боя в 1974 году. Ашкенази был в шоке: “Так ты жив??? Я до сих пор был уверен, что я тогда вывозил погибшего, а не раненого!!! Я помню этот день, как будто это было вчера!”.
.
.Та судьбоносная встреча случилась сразу после войны Судного дня. Шарон служил на Хермоне, где он был смертельно ранен минометным снарядом, попавшим в танк, которым он командовал. Его эвакуировал Габи Ашкенази, тогда еще молодой старший лейтенант. Ранение было настолько тяжёлым, что не только Ашкенази был уверен, что командир танка мертв, но и врачи не давали ему шанса дожить до утра. Но Шарон выжил! Он месяц находился в коме в больнице Рамбам, а затем, когда поправился, вопреки всему решил снова вернуться в армию.
.
.Это был не единственный раз, когда он почти не погиб. Трижды боевой офицер Изхар Шарон был между жизнью и смертью – и всегда оправлялся от тяжелейших ранений, выживал, несмотря ни на что..
.
В день призыва в армию…
.
.Шарон начал службу в армии, записавшись на курсы лётчиков, затем перешёл в 890 десантный батальон, закончил курс пехотных сержантов и вернулся в батальон уже командиром. На одном из боевых учений он получил своё первое ранение – пуля «своих» по ошибке попала ему в шею в миллиметрах от сонной артерии. После этого тяжёлого ранения он снова вернулся в строй.
.
.Когда Изхар учился на офицерских курсах, разразилась война Судного дня. Он сбежал с базы, чтобы быть со своими десантниками в тяжёлых боях на Синае. В этих боях Шарон потерял многих своих друзей, и у него надолго осталась незаживающая травма. Много лет он ходил по ночам на могилы своих однополчан на военных кладбищах и после этого шёл к 5 утра на работу..
.
.
.Так продолжалось, пока по просьбе жены Изхара, Шули, один из его друзей, Мати Лешем не встретился и не поговорил с ним. В этом разговоре Изхар рассказал Мати о тяжелейших воспоминаниях и ужасах тех боёв. А через год Изхар принёс тому же Мати толстый конверт, в котором лежал черновик книги-воспоминаний. Перестав ходить по ночам на могилы однополчан, он стал в эти часы писать книгу. Эту книгу теперь уже много лет изучают на офицерских курсах.
.
.А тогда, после войны Судного дня, Шарон вернулся на офицерские курсы, закончил их и перешёл в артиллерию. Он прибыл на Голаны офицером в 7 дивизию прямо в разгар «войны на истощение», где он был смертельно ранен в инциденте, когда его и спас Габи Ашкенази.
.
.Всего около трех месяцев назад он организовал для своих друзей экскурсию на Голанские высоты, где рассказал им о битвах, проходивших в этом районе...
.Иззи, как мы его называли, долгое время уговаривал нас, чтобы мы совершили поездку на Голанские высоты”, – сказал его друг Юваль Наве. – “Это получился потрясающий поход, который он спланировал от юга Голан до Эльрома. Можно было почувствовать, насколько ему важно всё, что касается защиты нашей страны. Он сказал: “Самое большое удовольствие для меня – видеть, что в Цфате и Тверии всё спокойно.”.
.
.После демобилизации Шарон был назначен офицером (קצין מבצעים) резервной бригады
Харель и в 1977 году был ранен в третий раз, после того, как в ангаре, полном танков с боеприпасами, вспыхнул пожар..
.
.
.“Изхар заметил группу людей, бегущих от ангара, и, как обычно, со свойственным ему инстинктом бойца, побежал наоборот, в этом направлении», – рассказывает Шули о событиях того дня. – “Он распознал точку опасности и побежал к ней. Внутри этого ангара были очень взрывоопасные и смертоносные боеприпасы. Вместо того, чтобы убегать оттуда, он начал просто вывозить танки один за другим и спасать их от огня, пока не потерял сознание, надышавшись угарным газом. После этого Изхару потребовался длительный период лечения и реабилитации”..
.
.За этот поступок он получил медаль командующего Северным военным округом.
Трижды боевой офицер Изхар Шарон был между жизнью и смертью – и всегда оправлялся от тяжелейших ранений, выживал, несмотря ни на что..
.Но не в этот раз..
.Около четырёх недель назад у Изхара обнаружилась корона. В схватке с ней он проиграл…
.
Изхар и Шули
.
.“Два дня он был дома с высокой температурой, но положение стало ухудшаться, и его госпитализировали в больницу Бейлинсон. Он был ещё в сознании” – говорит Шули, – “и мы обсуждали планы на будушее… Но уже в тот же вечер Изхара пришлось ввести в искусственную кому и подключить к аппарату искусственного дыхания.
.
.Врачи говорили: Мы столько слышали об этом человеке! То, немногое, что мы можем сделать для него, после того, что он сделал для всех нас, это сражаться за его жизнь! Но каждый день надежды становилось всё меньше… И вот, в конце, этот герой, который всегда выходил из всех испытаний, был повержен этим проклятым вирусом, и его сердце остановилось.”
.
.
У Изхара осталось пятеро детей и две внучки, младшую из которых, родившуюся в Германии, он не успел увидеть.
.
.
.“Он был папой, с которым мы постоянно чувствовали, что он живет для нас, а не для себя”, – говорит его сын Омри. – “Когда мы служили в армии, он всегда, неважно в какое время, возил нас сам на базу и забирал домой, даже посреди ночи.
.
.Я занимался спортом, и он не пропускал ни одну из моих игр. Для него были очень важны наши отношения, наша, братьев, связь друг с другом. Мы много ездили по стране, и о каждом метре нашей земли он рассказывал нам какую-то историческую или географическую историю”.
.
.“Мы думали, что с нашим сверх-героем ничего не может случиться”, – сказала Шули. – “Мы не можем до сих пор осознать, что корона так быстро отняла его у нас…”
Изхару Шарону было всего 66 лет. На прошлой неделе его похоронили в кибуце Нахшон, где он вырос..
Массовое захоронение жертв гражданской войны в Испании, Эстепар
В 1993 году во время Боснийской войны я, будучи репортером, встретился в Белграде с Вуком Драшковичем — сербским политиком-националистом и писателем, в то время лидером оппозиции, выступавшей против режима Милошевича. Когда я покидал его кабинет, один из молодых помощников Драшковича сунул мне в руки сложенный обрывок бумаги. Единственное, что было на нем написано — 1453. Год падения православного Константинополя перед силами мусульман.
Мои друзья, работавшие на территории бывшей Югославии во время войны, сталкивались с подобным в Загребе и Сараево, разве что даты были другими. Казалось, будто «болячки истории», как их назвал писатель Хьюберт Батлер, не заживали и через пятьсот лет.
И все же, многие достойные люди продолжают следовать знаменитому утверждению Джорджа Сантаяны: «Тот, кто не помнит своего прошлого, обречен пережить его вновь». Память как разновидность морали стала одной из самых добродетельных истин современности — сегодня принято чуть ли не преклоняться перед необходимостью помнить.
Но часто историческая память приводит к войне, а не к миру, к злобе и обиде, а не к примирению, и формирует решимость отомстить за нанесенные травмы, как реальные, так и надуманные. Именно это произошло на американском юге после 1865 года, где звуки орудий гражданской войны сменила борьба за то, чья версия конфликта — победившего Союза или побежденной Конфедерации — будет считаться верной. Как демонстрирует недавний спор вокруг флага Конфедерации, битва за память продолжается по сей день.
Флаг Конфедерации на мэрией одного из городков в штате Миссисипи
Давайте не закрывать глаза на то, сколь высокую цену общество платит за утешение воспоминаниями. Коллективная историческая память не означает уважение к прошлому. Манипулированием коллективной памятью пользовались почти все партии и режимы.
Более того, иногда шла борьба за «право владения» определенной исторической фигурой, олицетворявшей всю нацию. Так происходило в XIX веке с Жанной д’Арк. Для правых она была символом борьбы Франции с иностранными захватчиками, а для антиклерикальных левых — жертвой церкви, приговорившей ее к сожжению на костре. После того как Ватикан беатифицировал ее в 1909 году, а в 1920 причислил к лику святых, левые лишись возможности тянуть одеяло на себя. Жанна стала объединяющим элементом для крайне консервативного католического движения «Аксьон Франсез», затем, в годы Второй мировой, для правительства Виши, а начиная с 1980-х годов — для французской ультраправой партии «Национальный фронт» (НФ). Не случайно «Национальный фронт» поминает Жанну д’Арк каждое 1 мая, в самый значимый для левых праздник.
Попытки насадить «коллективную память» — чтобы показать, что так же, как Жанна д’Арк в свое время олицетворяла борьбу Франции против английских захватчиков, так же борется в наше время и НФ против мусульман и других иммигрантов — представляют собой грубое искажение истории.
Отец и дочь Ле Пен на параде 1 мая в честь Жанны д’Арк
Манипуляции правых историей Жанны д’Арк столь же некорректны, как попытки социал-демократической Шотландской национальной партии (ШНП) использовать в своих целях Уильяма Уоллеса — дворянина XII века, героя войны Шотландии за независимость (о котором, помимо жутких подробностей публичной казни англичанами в 1305 году, было практически ничего не известно).
Уоллес в том виде, в каком ШНП представляет его избирателям, имеет еще меньше общего с историческим персонажем, чем Жанна д’Арк в интерпретации НФ. Вероятно, за это стоит сказать спасибо Голливуду: ШНП нажилась на нелепом байопике Мела Гибсона о Уоллесе под названием «Храброе сердце». На выходе из кинозалов волонтеры раздавали зрителям листовки: «Вы посмотрели фильм — теперь взгляните на реальность. …Сегодня независимость выбирают не только храбрые сердца, но и мудрые головы».
Я не призываю к моральной амнезии. С другой стороны, существует проблема чрезмерного запоминания, и в начале XXI века, когда люди по всему миру, как сказал историк Цветан Тодоров, «одержимы новым культом, культом памяти», она кажется намного более опасной.
Не исключено, что в то время как забвение является несправедливым по отношению к прошлому, запоминание становится несправедливостью по отношению к настоящему. Учитывая склонность человечества к агрессии, забывание — несмотря на все связанные с этим жертвы — может быть единственной безопасной реакцией. Есть множество исторических примеров того, как люди забывали прошедшее гораздо раньше, чем можно было предположить. Например, генерал Шарль де Голль внезапно изменил свое мнение, решив, что Франция признает независимость Алжира. Рассказывают, что протестуя, один из его советников воскликнул: «Но было пролито столько крови!» На что де Голль ответил: «Ничто не сохнет быстрее крови».
Так называемый pacto del olvido (пакт забвения) между правыми и левыми, стал ключевым в политическом урегулировании, которое восстановило демократию в Испании в 1970-х годах после смерти генерала Франко. Демократический переход произошел благодаря как переписыванию истории, так и простому забыванию. Несметное количество проспектов и бульваров, названных в честь Франко и его соратников после победы фашистов в 1939 году, были переименованы. Но вместо того, чтобы называть улицы именами республиканских героев и мучеников, испанские лидеры предпочли дать им имена королевской знати былых времен.
Мемориал жертвам гражданской войны в Испании в Долине Павших
С самого начала у пакта было множество противников, и не только со стороны левых. Да и внушительное число тех, кто в целом не был против пакта, считали, что без поддержки комиссий правды, существовавшим в Южной Африке или Аргентине, он не достигнет успеха. В 2008 году судья Бальтасар Гарсон начал расследование гибели 114 тысяч человек, предположительно убитых фашистами во времена гражданской войны и в эпоху правления Франко. Между тем закон об амнистии 1977 года гласил, что люди, совершившие в период гражданской войны убийство или жестокость «с политическим умыслом» освобождались от уголовного преследования. Однако, по мнению Гарсона, «любой закон об амнистии, целью которого является попытка скрыть преступление перед человечеством, не имеет законной силы». Многие из его сторонников в Испании, самые пылкие из которых состояли в Ассоциации по восстановлению коллективной памяти, приложили огромные усилия, чтобы склонить испанцев в сторону Гарсона …не сомневаясь, что его действия представляли единственную этически возможную реакцию.
Среди правозащитников есть общая тенденция: представлять закон и мораль как неразделимые сущности. Поскольку большинство из них считают правосудие одним из важнейших факторов поддержания мира, они преуменьшают риск социальных или политических последствий своих действий. Но когда эти последствия все-таки наступали, они обычно заявляли, что с ними должны разбираться политики.
Это можно сказать о конфликте на Балканах, палестино-израильском конфликте, войне в Северной Ирландии. В других случаях вопрос заключается в том, что поражения, победы, раны и обиды, которые сейчас чтят, в будущем следует отпустить. В этот список попадут, скажем, Шри-Ланка, Колумбия и Украина.
Даже траур в конце концов заканчивается, потому что нужно жить дальше. Но некоторые воспоминания кажутся слишком ценными, чтобы расстаться с ними. Подумайте о том, как используют слова «крестовый поход» и «крестоносец» организации вроде «Исламского государства», «Аль-Каиды», etc, а также многие исламские проповедники от Индонезии до пригородов Парижа.
По мнению историка из Кембриджа Пола Коннертона, возросшее в середине XIX века «количество арабских исторических текстов стало делать тему крестоносцев ведущей, превращая этот термин в кодовое слово для описания пагубных намерений западных держав… кульминацией которых стало основание государства Израиль». Коннертон утверждает, что как минимум одним из последствий каждой из арабо-израильских войн стало дальнейшее развитие темы крестоносцев.
«Завоевание Иерусалима крестоносцами в 1099 году», худ. Э.Синьоль, 1847
Крестоносцы в качестве протосионистов! Это типичный случай применения коллективной памяти с целью получения широкомасштабной политической поддержки. И пусть средневековые арабские писания про крестоносцев почти не поддерживают арабскую коллективную память о страданиях того времени — это не имеет никакого значения. Миф может быть изменен, чтобы вдохновить и пленить воображение тех, кому он адресован. Представьте, как обида становится оружием.
Не прошло и двух месяцев после катастрофы 11 сентября, как Усама бен Ладен записал речь, где назвал вторжение США в Афганистан продолжением «долгой истории крестовых походов против Исламского мира». Это явление имело место не только после Первой мировой войны, когда, по словам бен Ладена, «весь исламский мир вздрогнул под натиском крестоносцев — британского, французского и итальянского правительств». По мнению бен Ладена, эти завоевания продолжались беспрерывно на протяжении всего XX века, включая Чеченскую войну в России, и действия «крестоносцев Австралии, [которые высадились] на индонезийских берегах… чтобы отделить Восточный Тимор, являющийся частью исламского мира».
Непостижимо, что многие из смотревших речи бен Ладена в соцсетях, «вспоминают» это крестоносное «прошлое», где в тысячелетний крестовый поход объединяется череда исторических деятелей — от великого христианского рыцаря Королевства Иерусалим Балиана II Ибелина (1143-1193), до Джона Говарда — премьер-министра Австралии, в 1999 году отдавшего распоряжение об отправке австралийских войск в Восточный Тимор.
Очевидно, что это манипулирование историей в худшем смысле этого слова.
Писатель Леон Визельтир предупреждал, что националистические убеждения, укоренившиеся в коллективной памяти, могут «разрушить основанное на опыте мироощущение, необходимое для ответственного применения силы». События, происходящие на Ближнем Востоке — полигоне для безответственного применения силы — подтверждают эту теорию изо дня в день. В качестве примера можно привести осаду Бейрута израильской армией в 1982 году. Тогда премьер-министр Израиля Менахем Бегин заявил, что ЦАХАЛ «окружил нацистов в их собственном бункере», хотя осажденными были не имеющие никакого отношения к нацизму Ясир Арафат и ФАТХ. Это яркий образец того, как коллективная память, рожденная из травмы, находит политическое и, прежде всего, военное выражение.
Израильское государство — пример того, как коллективная память уродует общество. Поселенческое движение по обыкновению призывает к библейской версии истории, которая в той же мере искажает факты, как и исламистские вымыслы о том, что современный Иерусалим — это продолжение средневекового Иерусалимского королевства. На входе в поселение Гиват Асаф на Западном берегу реки Иордан висит плакат: «Мы вернулись домой». «На этом самом месте 3800 лет назад израильская земля была обещана иудеям», — говорит житель поселения Бени Галь. Шани Симковиц вторит ему: «Более 3000 лет назад наши отцы подарили нам землю. И это не Рим и не Нью-Йорк, это земля Израиля».
Как и подобные взгляды, сионистская коллективная память, даже будучи секулярной, мифологична. В 1981 году Амос Элон писал, что израильские археологи «искали не просто знания, но и доказательство своих корней, которые они находили в древнеизраильских руинах по всей стране».
Присяга батальона «Каракаль» на горе Масада
Это наиболее очевидно на примере крепости Масада, руины которой в начале 1960-х годов открыл Игаэль Ядин — вышедший в отставку глава генштаба ЦАХАЛа, ставший археологом. Именно в Масаде еврейские зелоты, поднявшие восстание против Рима в 70 году н. э., были загнаны в угол и совершили массовое самоубийство. Вскоре после раскопок Ядина, на том же месте начали проводить выпуски солдат танковых училищ. Там, в ходе церемонии, завершавшей каждый базовый курс, выпускники хором кричали: «Масада больше никогда не падет!» Как заметил Элон, такие «взывания к истории» на самом деле совершенно неисторичны. «Зелоты Масады, — писал Элон, — без сомнения выступили бы против современного «западного» и светского Израиля, так же, как в свое время они противились латинизации иврита».
В 1963 году, выступая перед бойцами ЦАХАЛа, Ядин заявил: «Когда Наполеон в окружении своих войск стоял у египетских пирамид, он заявил: «Четыре тысячи лет истории смотрят на вас». Но он бы все отдал ради возможности сказать своим людям: «Четыре тысячи лет вашей собственной истории смотрят на вас».
Четыре тысячи лет истории. Как может эмпирический опыт соревноваться с этим? Если история и учит нас чему-нибудь, так это тому, что в политике, как и на войне, двойственность мыслей не свойственна людям: они отзываются на преданность и определенность.
Йосеф Йерушалми считал основной проблемой современности то, что …люди не могут определиться, что нужно помнить, а о чем можно смело забыть. Но если любая реальная преемственность между прошлым, настоящим и будущим подменяется коллективными воспоминаниями о прошлом, которое не более реально, чем придуманные традиции, то необходимо изучить такие унаследованные нами пиететы, как память и забывание.
Король Генрих IV
Нантский эдикт
Отправной точкой может стать Нантский эдикт, изданный Генрихом IV в 1598 году, призванный положить конец религиозным войнам во Франции. Генрих просто-напросто запретил всем своим подданным, как католикам, так и протестантам, вспоминать об этом: «…Воспоминание обо всем, что произошло с той и с другой стороны с марта 1585 года до нашего коронования и в течение других предшествующих смут, будет изглажено, как будто ничего не происходило».
Могло ли это сработать? Поскольку Генрих был убит в 1610 году католиком-фанатиком, выступавшем против эдикта, мы ничего не можем сказать с точностью. Но разве невозможно представить, что, если бы люди во всем мире тратили хотя бы толику той энергии, которую они тратят на то, чтобы забыть то, что они сейчас пытаются помнить, ситуация в самых худших местах нашей планеты стала бы немного лучше?
Будучи репортером во времена Боснийской войны, которая в значительной степени была подстегнута коллективной памятью, я носил с собой помятые и выгоревшие копии двух поэм Виславы Шимборской. В обоих произведениях эта гуманнейшая из поэтесс, сказавшая однажды, что ее любимой фразой является «я не знаю», смогла передать моральную необходимость забывания. Родившись в 1923 году, она пережила страдания Польши и под немецкой, и под советской оккупацией. Для нее, как и для многих людей ее поколения, каждый кусочек почвы ее страны и каждый камень на мостовой городов пропитан кровью, воспоминаниями самого трагического, невыносимого и разрушительного характера. И, несмотря на это, она писала:
Да, действительность требует,
чтобы сказать и об этом:
Жизнь продолжается.
и под Бородино, и под Каннами,
на Косовом поле и в Гернике.
То, что так просто и понятно формулирует Шимборская — это моральная необходимость забыть былое, чтобы жизнь могла продолжиться — как она и должна. Ведь все когда-нибудь закончится, даже скорбь. Иначе кровь никогда не высохнет, а конец великой любви станет концом самой любви. Как говорили в Ирландии, много времени прошло с тех пор, как ссора перестала иметь какой-либо смысл, а обида все держится.
От ред. belisrael. Мы не всегда согласны с авторами, которых публикуем на сайте. Статья Д. Риффа “напрашивается” на дискуссию; похоже, автор предлагает что-то вроде эвтаназии для исторической памяти. Будем рады, если читатели выскажут свои соображения по затронутым вопросам.
Память о мертвых лучше всего хранят живые. Ни один памятник, музей или мемориал не сделают это лучше и полноценнее живых людей и их переживаний. Несколько лет назад я познакомился с группой ребят – переживших взрыв в «Дольфи» или потерявших там своих друзей. Именно они стоят за всеми неформальными вечерами памяти убитых, которые проходят ежегодно на месте взрыва. И во время взрыва – 23:27. Мы будем там и сегодня.
Днем проходит официальная церемония, с речами и прочим официозом. Ночью приходят ребята, и молча зажигают свечи, и вспоминают 21 имя. И эта память искренней боли царапает душу больше и сильнее, чем дежурные речи не особо помнящих тот ужас присутственных людей. Настоящая память им особо не нужна – иначе тель-авивский муниципалитет не отверг бы предложение этих ребят сделать на месте снесенного Дольфинариума парковый мемориал в честь убитых. 2 года назад я сделал по их просьбе (естественно, бесплатно) этот эскизный проект – с 21 одним деревом – но муниципалитет сделал все, чтобы его не заметить…
Поэтому нам остается помнить самим. И помнить все, что связано с этим страшным убийством наших детей.
1. ИХ ИМЕНА.
Мария Тагильцева — 14 лет
Евгения Дорфман — 15 лет
Раиса Немировская — 15 лет
Юлия Скляник — 15 лет
Анна Казачкова — 15 лет
Катерин Кастаньяда — 15 лет
Ирина Непомнящая — 16 лет
Марьяна Медведенко — 16 лет
Лиана Саакян — 16 лет
Марина Берковская — 17 лет
Симона Рудина — 17 лет
Юлия Налимова — 16 лет
Елена Налимова — 18 лет
Ирина Осадчая — 18 лет
Алексей Лупало — 17 лет
Илья Гутман — 19 лет
Сергей Панченко — 20 лет
Роман Джанашвили — 21 год
Диаз Нурманов — 21 год
Ян Блум — 25 лет
Ури Шахар — 32 года
Благословенна их память…
2. «Палестинский» террор, убивающий нас уже 100 лет. Смертник-шахид, взорвавший себя с 2.5 кг взрывчатки, был солдатом иорданской армии, приехавшим к нам для теракта…Он вышел из мечети Хасан-Бек на набережной Тель-Авива – мечети, имеющей свой особый кровавый след в нашей истории. Эту мечеть специально построил там в 1916 г. турецкий губернатор Яффо Хасан Бек, на пустом месте и с одной целью – остановить расширение строительства Тель-Авива на север. Наше строительство ВСЕГДА мешало нашим ненавистникам.
Но город развивался, и мечеть вышла на «передовую» арабской войны с нами – в прямом смысле – уже с начала Войны за независимость в 1947 г. С минарета мечети арабские снайперы прицельно расстреливали жителей Тель-Авива – более 1000 человек пострадало, включая множество убитых. В 1948 г. мечеть была взята штурмом бойцами ЭЦЕЛя. Вначале там были офисы, затем здание пустовало – пока не было отреставрировано и передано обратно под мечеть…Мы любим делать широкие жесты подарков нашим противникам.
3. Но если мы хотим выжить в проивостоянии с ними, мы должны помнить и их преступления, и нашу преступную беспечность в отношении них. Волна террора, начавшаяся в 2000-м году, была прямым продуктом Ослиных соглашений и расцвета ООПовского террора еще с середины 90-х. Получившего толчок и моральный стимул от нашего позорного бегства из Ливана буквально накануне теракта в «Дольфи». Собственно, они правы – если сионисты бегут, почему бы их не преследовать?…
Но мы этого не хотели понимать. После ужаса убийства наших детей Израиль ждал ответного возмездия террористам – но Шарон отказался от решительных действий, заявив, что мы будем бороться с убийцами «силой нашей сдержанности»…тот самый «ипук», от которого до сих пор сводит скулы и сжимает кулаки до хруста в ладонях…
Перефразируя знаменитую фразу Черчилля после Мюнхенского сговора Чембелена, Шарон, выбирая между войной и бесчестием, выбрал бесчестие. И в итоге получил войну – после массового убийства в гостинице Парк уже не было выбора и пришлось начинать зачистку наследия Осло операцией «Защитная Стена».
4. Но и это нас мало чему научило. Взятый во время Защитной Стены глава Хамаса в Самарие и один из организаторов теракта в Дольфи получил 17 лет тюрьмы – но был выпущен в «сделке Шалита»…И здравствует и поныне. Непосредственный организатор, подготовивший смертника, получил 22 пожизненных срока, и неплохо проводит время в нашей тюрьме. За наш с вами счет, кстати. А его семья получает от раиса Абу-Мазена (имеющего докторат из СССР по отрицанию Холокоста) ежемесячную зарплату.
5. Наша память о погибших детях будет достойна их, когда мы научимся защищать в полной мере честь наших убитых – а лучше не создавать условий для их убийства очередной авантюрой, от недостатка национальной гордости и воли к победе. Мы до сих пор на Войне за Незавсисмость – точнее, на войне за Освобождение нашей страны, которую у нас до сих пор хотят отобрать и которую мы все также должны защищать. И мы не можем продолжать выбирать «ипук» и бесчестие. Ничего нового это нам не принесет, кроме новой войны.
Харьковский университет сыграл видную роль в зарождении и развитии сионистского движения в Российской Империи. Первые студенты-евреи появились в университете уже в 1814 году, в 1866-м евреи составляли 20% студентов, в 1886-м — 28%, причём на медицинском факультете — 41,5%. В 1860-м Харьковский университет окончил известный врач-офтальмолог Макс (Эммануил) Мандельштам (1839–1912) — сподвижник основателя сионизма доктора Теодора Герцля, один из организаторов палестинофильского движения «Ховевей-Цион», участник первых семи сионистских конгрессов.
После убийства в марте 1881 г. царя Александра ІІ по югу России прокатилась волна еврейских погромов. В ответ стали возникать местные объединения и сионистские организации, ратовавшие за переселение на Святую Землю (Эрец-Исраэль) и создание там сельскохозяйственных поселений. В 1882 г. в среде харьковских студентов возникает сионистское движение БИЛУ (по первым ивритским буквам стиха «Бет Я‘аков леху ве-нелха» – «Дом Иакова! Вставайте и пойдём!», Ис. 2:5), послужившего призывом к переселению в Эрец-Исраэль.
В том же 1882 году первые билуйцы прибыли в Палестину и поселились в разных городах. Каждое отделение имело свою печать (эти печати описаны и воспроизведены в статье Финкинберга, опубликованной в израильском журнале «Этмоль» – «Вчера»).
В 1884 году было приобретено 3300 дунамов земли возле арабской деревни Катра, на которой было основано поселение Гедера. В это поселение и переехало большинство билуйцев. Вскоре в Гедере началось производство вина и коньяка. Для нового поселения была создана новая круглая печать (рис. 1) с надписью на иврите «Община поселения Гедера в Эрец-Исраэль». На печати имеется также адрес по-немецки (немецкий язык использовался потому, что жившие по соседству немецкие поселенцы оказывали билуйцам помощь в виноделии).
Билуйцы были в числе тех, кто начал первую алию (1882–1903).
Рис. 1
В Израиле хорошо знают и помнят выходцев из Харькова – билуйцев. Во многих израильских городах есть улицы БИЛУ, есть перекресток БИЛУ возле города Реховот, есть много других мест, связанных с именем БИЛУ – организации, созданной еврейской молодежью в Харькове. Существуют и филателистические сувениры, посвященные билуйцам.
В 1951 году в Гедере было открыто почтовое отделение. К этому событию был выпущен специальный конверт (рис. 2). На конверте изображен сельский пейзаж, под которым на иврите написан девиз билуйцев: «Бет Я‘аков леху ве-нелха».
Рис. 2
В 1952 году по случаю 70-летия основания БИЛУ израильская почта выпустила почтовую марку (рис. 3) номиналом 110 прутот. На марке – число «70», в него вписаны сельскохозяйственный пейзаж начала 1950-х и 70-летней давности, оливковые ветви и девиз билуйцев. Листы марок издавались с купоном внизу. В кругу видны 3 холма с пальмами и надписью: «Иудейские горы», по бокам юбилейные даты на иврите. Был выпущен конверт первого дня (сокращённо «КПД»; рис. 4), на котором марка гасилась в день выхода в свет, и серия юбилейных конвертов. В правом нижнем углу всех юбилейных конвертов приведена эмблема БИЛУ и текст «Посвящается дню выпуска марки БИЛУ». На эмблеме на иврите и на латыни приведены девизы, смысл которых на русском языке можно передать словами «при согласии малое возрастает, при раздорах великое распадается». На конвертах серии наклеена юбилейная марка, погашенная почтовым штемпелем Гедеры 31.12.1952. На конверте (рис. 5) воспроизведены печати, использовавшиеся билуйцами в Палестине.
Вид первой улицы Гедеры (1884 год) помещён на конверте, изображённом на рисунке 6. Снимок, помещённый на конверте, показанном на рисунке 7, воспроизводит дом, где жили билуйцы по прибытии в Палестину. На конвертах (рис. 8–10) воспроизведены снимки билуйцев в 40-ю, 50-ю и 60-ю годовщины их приезда в Эрец-Исраэль. На следующем конверте (рис. 11) приведен план Сада билуйцев в Гедере. Конверт, изображённый на рисунке 12, наряду со старой фотографией Гедеры содержит стихотворение Нафтали Херца Имбера (автора текста израильского гимна), посвящённое БИЛУ и Гедере. Конверт на рисунке 13 воспроизводит вид улицы «БИЛУ» в Гедере по фотографии 1900 года.
Рис. 3
Рис. 4
Рис. 5
Рис. 6
Рис. 7
Рис. 8
Рис. 9
Рис. 10
Рис. 11
Рис. 12
Рис. 13
К семидесятилетию города Гедеры филателисты выпустили специальный конверт и штемпель (рис. 14). Этот штемпель ставили и на конверты, выпущенные ранее к семидесятилетию алии билуйцев (например, конверты с рис. 12 и 13).
Рис. 14
100-летний юбилей города был отмечен выпуском марки с картой Гедеры на фоне пейзажа и надписью «100 лет Гедере 1984 г.» на иврите и английском, а также КПД и спецгашением, воспроизводящем эмблему БИЛУ. Эмблема заключена в надписи «100 лет Гедере», исполненной на трёх языках – иврите, английском и арабском (рис. 15).
Рис. 15
В октябре 1963 года в Бельгии в присутствии представителей правительства и еврейской общины был спущен на воду грузопассажирский паром «Билу». В 1964 г. увидела свет почтовая карточка с его изображением.
Рис. 16
15 апреля 1964 года открылась судоходная линия Рим – Хайфа, которая обслуживалась теплоходом «Билу». Этому событию были посвящены два сувенирных конверта (рис. 17 и 18), а также спецгашение, проводившееся в Хайфе (рис. 19). 30 апреля на теплоходе открылось собственное отделение связи. На другом рисунке показан конверт, погашенный на теплоходе в первый день работы его почтового отделения (рис. 20).
Рис. 17
Рис. 18
Рис. 19
Рис. 20
Хочется надеяться, что филателистическая летопись БИЛУ будет продолжена.
Владимир Бернштам (г. Реховот, Израиль)
Использованные источники
Андрей Краснящих, «Еврейская буква» и другие синагоги Харькова, журнал «Лехаим», октябрь 2013.
Кандель Феликс Соломонович, ЗЕМЛЯ ПОД НОГАМИ (Из истории заселения и освоения Эрец Исраэль с начала девятнадцатого века до конца Первой мировой войны). Мосты культуры – Гешарим, Иерусалим, 1999.
Финкинберг, Эмблемы билуйцев, журнал «Этмоль» («Вчера») № 5, 1996 (иврит).
В. Бернштам, С. Водовозов, При согласии малое возрастает, «Филателия», № 3, 2012. С. 41.
26 ияра – первый день Шестидневной войны. 53 года назад мы начали кампанию, в которой: 1. Ликвидировали угрозу уничтожения Израиля. 2. Освободили всю западную Эрец-Исраэль. 3. Доказали всему миру, что с нами надо считаться. Запомним эти три пункта.
Война стала результатом уверенности арабов, что нас можно победить. В этом их активно убеждал СССР, имевший свои стратегические цели в противостоянии с США на Ближнем Востоке. Для начала КГБ и Штази создали в 1964 г. ООП и расширили поставки оружия арабским странам.
В самих арабских странах это был расцвет национализма и милитаризма, особенно после переворота в Сирии, приведшего к власти маоистско-националистский режим офицеров. Египет, Сирия и Иордания собрали свои армии под единым командованием, а к ним были присоединены и выдвинуты в сторону Иордании войска Ирака и Саудовской Аравии.
СССР пустил слух, что Израиль перебросил восемь бригад к сирийской границе. Несмотря на все опровержения, Насер ввёл свою армию в Синай, убрав оттуда международный контингент миротворцев. Иракцы выдвинулись на запад, и их построение указывало, что они нацелены на рассечение Израиля в самом узком месте – в районе Нетании. Где ширина Израиля была 15 км…
Демонстрация силы Израилю не помогла – когда в апреле 1967 г. произошел воздушный бой с сирийцами, израильтяне демонстративно сбили несколько самолетов противника прямо над Дамаском, где в это время проходили празднования правящей партии Баас. Вскоре, в мае 1967 г., было создано правительство Национального Единения («мемшелет ликуд леуми»), и проведена срочная мобилизация резервистов.
С приближением арабских армий к нашим границам была дана команда к атаке. В первый день была уничтожена почти вся египетская авиация и начались сухопутные бои в Синае и в секторе Газы. Успехи были невероятные.
Но победы в той войне так и остались чисто военными. Освобождение нашей страны прошло мимо нас. Мы так ею и не завладели (по крайней мере, часть израильтян так и не знает о важности Шило, Хеврона для нашей истории и традиции) и сегодня не знаем, с какой стороны подступиться к суверенитету в Иудее и Самарии.
Помочь этому может повторение трёх пунктов, упомянутых в начале. Только в обратном порядке. Необходимо:
1.(3) показать миру, что с нами надо считаться, что владение нашей страной – это наше законное право, и мы им не поступимся.
2.(2) провести, наконец, суверенизацию западной Эрец-Исраэль, со всеми вытекающими – сохранением наследия, ростом экономических преимуществ и укреплением безопасности.
3.(1) убедительно продемонстрировать всем нашим «френдам и фолловерам» на Ближнем Востоке, что мы чётко понимаем значение такого шага для национального будущего и готовы его защищать.
Пришло время сделать это, 53 года спустя начала нашего пути к полностью суверенной Эрец-Исраэль.
Лучше позже, чем никогда.
Удачи нам в этой решающей борьбе за нас и за наших детей.
Михаил Лобовиков (из фейсбука)
***
Предыстория войны
1. 10 жарких дней в мае
13 мая 1967 года правительство Египта получило официальное уведомление правительства СССР о том, что израильские войска готовят нападение на Сирию, и что на северной границе Израиля с этой целью сконцентрировано от 11 до 13 израильских бригад.
Сообщение это было сделано в Москве, в личной беседе Председателя Президиума Верховного Совета СССР Подгорного с главой египетской парламентской делегации Анваром Садатом.
Этo же сообщение ранее былo доведенo до сведения премьер-министра Израиля Леви Эшколя послом СССР Чувахиным, и тоже в личной беседе.
Эшколь ответил послу, что его источники информации, скорее всего, не совсем верны. Он предложил Чувахину совместную поездку на север, чтобы посол смог лично убедиться в том, что концентрации израильских войск там нет.
Так как поездка могла быть проделана буквально за пару часов, а спрятать 30-40 тысяч человек и 3-4 тысячи машин на пространстве шириной в 20 км было бы просто невозможно, предложение выглядело убедительнo.
Однако Чувахин не зря служил в МИДе СССР чуть ли не 30 лет. Он ответил, что его дело состоит не в том, чтобы проверять сообщения его правительства, а в том, чтобы доводить их до сведения израильского премьер-министра – после чего прервал беседу и откланялся.
Разговор был неприятным. На сирийской границе в первые месяцы 1967-го года действительно происходили инциденты – один за другим. «Федаины», шедшие из Сирии, устраивали нападения на дорогах, ставили мины. Были жертвы. Обстрелы пограничных киббуцев с Голанских высот шли так регулярно, что в дело пришлось вводить авиацию. 7 апреля сирийцы тоже задействовали свои МиГи, но неудачно. В воздушном бою над Голанами они потеряли несколько самолетов. Так что напряжение существовало, в этом посол был прав. Поэтому Эшколь предложил начальнику генштаба Израиля (им в ту пору был Ицхак Рабин) сократить военный парад, который должен был состояться в День Независимости, 15 мая, до минимума.
14 мая египетские войска начали продвижение на Синай, к египетско-израильской границе. Колонны военной техники в два часа дня прошли через улицы Каира, прямо под окнами американского посольства.
В тот же день начальник Генштаба египетской армии, генерал Махмуд Фавзи, вылетел в Дамаск для установления координации между армиями Египта и Сирии. Большой тревоги это в Израиле не вызвало. Начальник военной разведки Израиля, генерал Ярив, уведомил премьер-министра, что речь идёт, скорее всего, о демонстрации – вроде той, которую египетская армия уже проводила в 1960 году… Вероятность возникновения войны он рассматривал как низкую – по прогнозу разведки, пик готовности египетской армии должен был прийтись на конец 1970 года, после завершения программы военных поставок из СССР…
15 мая в Израиле состоялся необыкновенно скромный военный парад, в котором против обычая не участвовали ни танки, ни самолеты, a просто прошли строем несколько пехотных частей. Отсутствие военной техники на параде было замечено арабской прессой – хотя интерпретировано это наблюдение было совсем нe так, как надеялся Эшколь. Арабские газеты пришли к единодушному мнению – всё, что может стрелять, уже стоит на сирийской границе.
Во время парада Эшколь получил записку из военного ведомства – число египетских войск на Синае выросло с 30 тыс. до 60 тыс. и продолжало возрастать. После совещания в министерстве обороны было решено начать частичную мобилизацию.
Утром 16 мая индийский генерал, командующий войсками ООН на Синае, получил уведомление от генерала Фавзи с просьбой убрать его части с египетско-израильской границы, чтобы «не препятствовать действиям египетской армии в том случае, если Израиль предпримет агрессию против какой-либо арабской страны». Просьба эта была немедленно доведена до сведения самого генсека ООН, бирманского дипломата У Тана, который педантично ответил, что просьба одного генерала к другому не может быть основой для каких-либо действий со стороны ООН – но добавил, что если он получит эту просьбу в должной форме, то он её исполнит.
Его желание было немедленно удовлетворено – министр иностранных дел Египта Махмуд Риад в любезном письме на имя Генерального Секретаря уведомил его, что правительство Египта приняло решение «о прекращении деятельности войск ООН как на территории Египта, так и в полосе Газы».
Дальше случилось нечто, что не имело аналогов в истории международных организаций. Без всяких консультаций У Тан согласился выполнить запрос правительства Египта. Это в высшей степени драматическое решение было принято с неслыханной, поистине космической скоростью – ответ был доставлен египетскому правительству через 75 минут после получения его просьбы.
Абба Эбан, министр иностранных дел Израиля в тот период, в своих мемуарах изумляется, что ООН, известная своим бюрократизмом и медлительностью, оказалась способна к таким стремительным действиям. Складывается впечатление, что удивлялся он зря – этот экспромт выглядел хорошо подготовленным.
Попробуйте представить себе, что чрезвычайно важный документ должен быть прочитан, осмыслен, ответ на него должен быть сформулирован, он, наконец, должен быть отпечатан (сразу, без черновика?) и доставлен адресату – и всё это за 75 минут?
Эбан почему-то жалуется, что ни с Израилем, ни с государствами, которые поставляли свои контингенты в войска ООН на Синае, никак не проконсультировались. С некоторыми странами совещания, несомненно, состоялись. Например, Индия и Югославия не только моментально выразили полное согласие на вывод своих частей, но начали осуществлять этот вывод без всяких задержек, даже не получив на этот счет никаких (по крайней мере официальных) инструкций из Секретариата ООН.
Выходит, то, что с Израилем не посоветовались – как раз понятно. Вот что абсолютно непонятно: У Тан не собрал Совет Безопасности, не известил без промедления Генеральную Ассамблею, не поговорил ни с одним из послов стран, имеющих постоянное представительство в Совете Безопасности – и, кстати, имеющих там право вето.
Что ещё более интересно – ни одна из этих держав не пожелала выступить с инициативой созыва сессии Совета Безопасности, на что они имели неотьемлемое право. Действия Генерального Секретаря критиковали только США и Канада, да и то частным образом. Это обьясняли впоследствии тем, что западные страны сочувствовали Израилю, но полагали, что в Генеральной Ассамблее азиатские и африканские страны автоматически поддержат Египет – как видного члена Движения Неприсоединения. Конфронтации же хотелось избежать. А Совет Безопасности был блокирован Советским Союзом, который уже выразил мнение, что «никакого кризиса нет, а в обострении обстановки виноваты израильские провокации».
Эбан с большой гордостью приводит свои слова из речи, произнесенной им впоследствии, в которой он остроумно сравнил действия войск ООН c «пожарной бригадой, отозванной именно в тот момент, когда появились первые следы дыма».
17 мая два египетских МиГа пролетели над территорией Израиля – с востока (из Иордании) на запад. Их полёт прошел точно над израильским ядерным центром в Димоне. Перехватить их не успели.
У Тан выразил желание посетить Каир с целью «ознакомиться с ситуацией на месте». Почему он решил поехать туда после своего решения, а не до того, тоже осталось необьяснённым.
18 мая египетские дипломаты посоветовали ему отложить его визит до тех пор, пока он не получит официального приглашения.
19 мая посол СССР в Израиле посетил министра иностранных дел Израиля Эбана по его просьбе. Он разьяснил министру, что все дело вовсе не в движении египетских войск на Синай, а «в политике Израиля, непрерывно и без всякой нужды обострявщей и без того непростую обстановку», и высказал смелое предположение, что «мины на израильских дорогах, примыкающих к израильско-сирийской границе, на самом деле ставят агенты ЦРУ».
Эбан пишет в своих мемуарах, что советское посольство уведомило Москву о том, что правительство Эшколя неустойчиво, не располагает должным авторитетом для ведения войны и вообще может пасть в любую минуту.
Цена этой осведомленности была не слишком велика – 21 мая совершенно такая же информация появилась в израильской газете «Йедиот Ахронот», с разьяснением, что оставшиеся не у дел (после неудачных для них выборов 1966 года) видные деятели Рабочей партии Шимон Перес и Моше Даян ведут переговоры о создании нового правительства с лидером оппозиции Менахемом Бегином. Эшколя на посту премьер-министра в этом случае должен был бы сменить Бен-Гурион.
Возникает, правда, вопрос – откуда Эбан знал о содержании советских телеграмм? Либо израильская разведка читала советскую дипломатическую переписку и не считала нужным это скрывать, либо – что более вероятно – посол Чувахин сказал министру ещё что-то, что в протокол их разговора не заносилось. Например, он мог посоветовать правительству Израиля проявить больше уступчивости – ввиду ненадежности положения самого правительства…
Вечером 21 мая премьер-министр Эшколь выступил с речью, обращённой к нации. Речь эта была произнесена после совещания в министерстве обороны, где было принято мнение, что война, скорее всего, неизбежна. Тем не менее, Эшколь полагал, что надо сделать всё возможное, чтобы её избежать. Он был не одинок в этом мнении – Бен-Гурион полагал, что ситуация очень опасна, что помощи ниоткуда не видно, и что виноват в этом Эшколь.
Старик (Бен-Гуриону исполнилось уже 81 год) был очень недоволен своим преемником. Толковый агроном, очень дельный администратор, прекрасно проявивший себя на посту министра финансов, Эшколь в свои 72 года не имел ни военного опыта, ни ораторского дара, ни харизмы прирождённого лидера. Он произнёс в Кнессете сдержанную, даже примирительную речь. Акабский пролив и доступ к Эйлату даже не были упомянуты – Эшколь хотел показать, что сама мысль о действиях Египта, направленных на возобновление блокады, так «немыслима», что даже не приходит ему в голову.
22 мая, в тот момент, когда У Тан, получивший наконец приглашение посетить Насера, должен был приземлиться в его столице, радио Каира обьявило о закрытии Акабского пролива – «для всех судов, направляющихся в израильский порт Эйлат». Обьявление блокады морского порта любой страны, согласно всем законам и прецедентам международного права, являлось актом войны.
2.Ожидания, колебания, совещания и назначения
23 мая в министерстве обороны Израиля состоялось экстренное совещание, проходившее в расширенном составе. В нем участвовали все министры, представители партий, входивших в правительственную коалицию, высшие чины армии и военной разведки, а также представители оппозиции.
От недавнего оптимизма не осталось и следа.
Гамаль Абдель Насер последовал примеру Эшколя. Не в пример израильскому премьеру, президент Египта был блестящим оратором. Он произнес впечатляющую речь, в которой, в частности, сказал следующее:
«Мы находимся в конфронтации с Израилем. Однако сейчас не 1956 год, когда Франция и Великобритания были на его стороне. Сейчас Израиль не поддержан ни одной европейской страной. В этот раз мы встретимся с Израилем лицом к лицу. Евреи угрожают нам войной. Я отвечаю им: “Ахлан ва-сахлан” (“Добро пожаловать”)».
Абба Эбан в своей книге «Свидетель и очевидец» («Personal Witness») сообщает, что на совещании было принято единодушное решение – срочно отправить его за границу для консультаций, чтобы «… искать поддержку международного сообщества в неожиданно разразившемся кризисе…» Но была большая вероятность, что вместо Эбана будет отправлен другой эмиссар.
Эбан, опытнейший дипломат, образованный и остроумный человек, полиглот с тройной золотой медалью Кембриджа (он очень гордится этим отличием в своей автобиографии), не имел в своей стране и тени того влияния и авторитета, на которые он полагал себя вправе рассчитывать. Даже Эшколь, который назначил его министром иностранных дел Израиля и заместителем премьер-министра, полагал, что его зам «всегда готов заменить трудное решение блестящей речью», и определял Эбана – на родном идишe, на котором до конца жизни предпочитал говорить в частном кругу – как «дер гелернтер нар», что можно приблизительно перевести как «учёный дурак». Эбан знал о такой своей репутации и боролся с ней как мог – например, приводил лестные отзывы из американской прессы о своём красноречии, где стиль его речей сравнивали со стилем Де Голля и Черчилля.
Избранные речи А. Эбана были даже записаны на пластинку (1959)
Как бы то ни было, 25 мая Эбан улетел. Путь его лежал сначала в Париж, потом в Лондон, и, наконец, в Вашингтон. В 1957-м Франция обещала поддержку Израиля в случае повторной блокады Эйлата, а Великобритания и США в том же году сделали заявления, сводившиеся к тому, что «Акабский пролив является международными водами». Что означало: они не могут быть перекрыты Египтoм без нарушения международного права.
Эбан очень надеялся, что Англия и США усмотрят в такого рода действиях ущемление их собственных интересов. На поддержку Франции он больших надежд не питал – отношения с ней сильно охладились. Де Голль искал сближения с арабским миром, и в последнее время на срочные телеграммы из Израиля французский МИД просто не отвечал.
26 мая президент Египта выступил с очередной речью, обращенной к Панарабской федерации профсоюзов. Он повторил свои предыдущие слова о том, что «теперь не 1956-й год» и добавил нечто новое: «если война разразится, она будет тотальной и ее целью будет уничтожение Израиля». Он назвал Соединенные Штаты «главным врагом», а Англию – «американским лакеем».
27 мая Эбан вернулся домой. Результаты его поездки были неутешительны, хотя сам он интерпретировал их очень положительно.
На все его доводы, что «в 1957-м вы нам обещали», во всех трёх столицах ему отвечали «да, но сейчас 1967-й…». Разница была в оттенках.
Хуже всего приём был во Франции – Де Голль требовал, чтобы Израиль ни в коем случае не предпринимал «односторонних действий». Британский премьер-иинистр Гарольд Вильсон в Лондоне говорил с Эбаном более дружески, но сообщил, что его страна «старается сочетать размеры своей ответственности с размерами своих ресурсов, поэтому в одностороннем порядке ничего предпринимать не будет». Президент США Джонсон был не столь прямолинеен – в манере, которая составила бы честь дельфийскому оракулу, он говорил, что «Израиль не останется одинок, если только не захочет остаться одиноким». В конкретных шагах, направленных на помощь Израилю – например, в ускорении поставок обещанных, но задержанных самолетов «Скайхок» – он отказал. Правда, американцы обещали «рассмотреть вопрос об организации международной армады, которая под защитой американских военных судов прошла бы Акабским проливом». Именно это обещание и послужило основанием для оптимистического отчёта Эбана своему правительству.
27 мая У Тан, вернувшись из Египта, предcтавил доклад Совету Безопасности ООН о положении на Ближнем Востоке. Он сказал, что «как президент Египта Насер, так и министр иностранных дел д-р Махмуд Риад заверили его, что Египет не предпримет наступательных действий против Израиля, а главной целью является восстановление положения, которое существовало до 1956 года».
Произнесённую накануне тем же Насером речь «о тотальной войне, целью которой будет уничтожение Израиля» генсек ООН не заметил – возможно, по причине понятной у столь занятого человека рассеянности. Однако речь эта произвела совершенно иное впечатление и в Израиле, и в арабских странах – и там, и там её восприняли совершенно серьёзно.
По Каиру и Дамаску шли ликующие демонстрации – толпы народа несли плакаты, выражающие восторженную поддержку своих правительств. Газеты выходили с огромными заголовками «Конец Израилю!» и с рисунками, на которых изображался горящий Тель-Авив с залитыми кровью улицами и с грудами черепов… В Израиле, как легко догадаться, настроение было обратным.
Новорождённый Израиль был создан людьми, уцелевшими после крематориев и расстрельных рвов Катастрофы. Так что невмешательство наблюдающего за развитием конфликта мира задевало самые больные воспоминания – рассчитывать на «справедливых мира сего» было нечего.
Действия же собственного правительства доверия публике не внушали. Последнeй соломинкой в этом смысле стало выступление Эшколя 28 мая. Он приехал на радио сразу после бессонной ночи, проведённой на совещании в министерстве обороны, текст читал с черновика, говорил скомканно и невнятно. В довершение всего он сбился, никак не мог найти потерянную строчку, и – в прямом эфире! – попросил своего помощника показать ему нужное место.
30 мая стало известно, что американский проект создания международной флотилии, которая под защитой американского флота прошла бы Акабским проливом, не может быть реализован. Ни одно из 80 государств, которым участие в этом предприятии предлагалось, к нему не присоединилось. Египет довёл до сведения США, что по кораблям, пытающимся нарушить территориальные воды Египта, будут стрелять.
В тот же день в Каир прилетел неожиданный гость – король Иордании Хуссейн. Приняли его по-братски, с распростёртыми обьятиями, хотя буквально за пару дней до визита радио Каира называло короля «хашемитской шлюхой». Король Хуссейн пришёл к выводу, что война неизбежна, что его политическая позиция, сформулированная как «сидеть на заборе и ждать исхода событий» больше не обеспечивает безопасность ни его стране, ни ему лично, и что надо спешить присоединиться к победителю. Был немедленно заключен договор о дружбе и взаимопомощи, иорданскaя армия отдана под командование египетского генерала, а Ахмед Шукейри – глава палестинской политической организации, находившийся под контролем египетского правительства, заклятый враг короля Хуссейна – вылетел в Амман в качестве посланца доброй воли. Свои радикальные антииорданские взгляды он молниеносно изменил.
Для Израиля это было огромным событием. Война на три фронта становилась совершенно осязаемой реальностью. Общественное мнение пришло к выводу, что «надо что-то делать, и немедленно…».
Вечером 1 июня на пост министра обороны Израиля был назначен Моше Даян. Даян был человек в Израиле известный, говорили про него разное. Например, утверждалось, что он хвастун, враль и позёр… А ещё он считался истинным автором победы в войне 1956-ого года. То, что именно он будет готов действовать решитeльно, у израильской публики не вызывало сомнений…
Абба Эбан пишет в своей книге, что он, Эбан, позвонил 1 июня начальнику генштаба Израиля генералу Рабину и его заместителю, начальнику службы военной разведки генералу Яриву, и сообщил им, что «можно начинать». Он утверждает, что оба генерала и премьер-министр Эшколь «выразили глубокое облегчение» по этому поводу.
Визит Леви Эшколя на синайский фронт, июнь 1967 г.
Для постороннего наблюдателя слова Эбанa звучат несколько комично – он выглядит человеком, с важным видом дающим разрешение на отправление поезду, который уже пошёл.
Дипломатия кончилась, дальше должна была высказаться армия…
По книге Бориса Тененбаума «Арабо-израильские войны»
Страницы филателистической летописи от Владимира Бернштама
В этом году исполняется 125 лет со дня рождения третьего премьер-министра Израиля Льва Иосифовича Школьника (Леви Эшколя). Он родился 25 октября 1895 года в местечке Оратов Киевской губернии в богатой еврейской семье. Закончил сначала хедер, а потом еврейскую гимназию в Вильно. С 16 лет Лев принимал участие в работе молодежных сионистских организаций. В 18 лет он переезжает в Палестину и селится в Петах-Тикве, где работает на устройстве орошения местных садов. В это время он активно участвует в профсоюзном движении.
Во время Первой мировой войны Лев Школьник служил в Еврейском легионе. В 1920 году он был одним из основателей Гистадрута и основателем Хаганы. Также Леви Эшколь принимал активное участие в создании национальной водной компании, и после создания компании «Мекорот» возглавлял её (с 1937 по 1951 гг.). Не случайно на оборотной стороне израильских банкнот с портретом премьер-министра Эшколя (5000 шекелей 1984 года и 5 новых шекелей 1987 года) было помещено стилизованное изображение всеизраильского водопровода – на фоне безводных и пахотных земель (рис. 1, 1a)
Рис. 1, 1a
После образования Государства Израиль Леви Эшколь занимает ряд ответственных правительственных постов. С 1951 года до конца жизни он избирался членом Кнессета, а с 1950 года занимал различные министерские должности. В 1961 году, когда Бен-Гурион решил подать в отставку с поста премьер-министра, он рекомендовал Эшколя в качестве преемника, однако руководимая Бен-Гурионом рабочая сионистская партия МАПАЙ, составлявшая основу правящих коалиций, эту отставку не приняла. В 1963 году Бен-Гурион всё же ушёл с поста премьер-министра, и Эшколь стал тогда новым главой правительства. Его портрет можно видеть на сувенирном конверте (см. рис. 2).
Рис. 2
Во время первого срока пребывания Эшколя в должности премьер-министра были установлены дипломатические отношения с Западной Германией (ФРГ) и несколько улучшились культурные связи с Советским Союзом, что помогло некоторым советским евреям репатриироваться в Израиль.
Леви Эшколь стал первым премьер-министром Израиля, приглашённым с официальным государственным визитом в Соединённые Штаты. Визит состоялся в мае 1964 года. После этого визита отношения между двумя странами улучшились, Израиль стал получать от США военную помощь.
В 1964 году Леви Эшколь инициировал торжественное перезахоронение в Израиле праха Зеэва Жаботинского, основателя ревизионистского сионизма, умершего в Нью-Йорке в 1940 году до создания государства и завещавшего похоронить себя в Израиле. Этому событию посвящено два специальных штемпеля, выпущенных почтой Израиля, а также серия сувенирных конвертов, один из которых (с маркой, погашенной специальным штемпелем) показан на рис. 3.
Рис. 3
Перед началом Шестидневной войны Эшколь создал первое в истории Израиля правительство национального единства. 1 июня 1967 г. министром обороны был назначен Моше Даян из партии Рафи. В правительство в качестве министров без портфеля вошли представители блока Гахал Менахем Бегин и Йосеф Сапир.
Роль Эшколя в победе в Шестидневной войне отмечена, в частности, сувенирным конвертом (рис. 4). Надпись на конверте в переводе с английского гласит: «Памяти премьер-министра Израиля Леви Эшколя, лидера израильского народа во время Шестидневной войны, борца за мир».
Рис. 4
После войны Эшколь продолжил политику, направленную на укрепление сотрудничества с США как с главным союзником Израиля. В 1968 г. он совершил свой второй государственный визит в Соединенные Штаты для переговоров с президентом Джонсоном. К этому событию был выпущен сувенирный конверт, погашенный в аэропорту Лода в день отлета израильской делегации в США (рис. 5).
Леви Эшколь, третий премьер-министр Израиля, умер от инфаркта 26 февраля 1969 г. Этой печальной дате посвящен памятный конверт (рис. 6). Израильская почта посвятила Эшколю также марку и конверт первого дня, выпущенные 11 марта 1970 года.
Рис. 5
Рис. 6
Рис. 7
Источники информации
Леви Эшколь (материал из Википедии): https://ru.wikipedia.org/wiki/Эшколь,_Леви
Эшколь, Леви, Материал из ЕЖЕВИКИ – академической Вики-энциклопедии по еврейским и израильским темам: http://www.ejwiki.org/wiki/Эшколь,_Леви
Выходцы из Беларуси внесли заметный вклад в культурную жизнь подмандатной Палестины. Многим из них посвящены конверты и марки, выпущенные в Израиле. Родившиеся в Беларуси театральные деятели Наум Цемах, Хана Ровина и Моше Галеви организовали в Москве театр «Габима», который после переезда актёров на историческую родину со временем стал Государственным национальным театром Израиля. Об этом рассказывалось в предыдущей статье.
Говоря о деятелях культуры – выходцах из Беларуси, которым посвящены объекты филателии, следует упомянуть писателя и публициста Александра Зискинда Рабиновича, писавшего под акронимом «Азар», а также знаменитую поэтессу Иохевед Бат-Мирьям.
Александр Зискинд Рабинович родился в 1854 году в белорусской деревне Ляды, в семье хасидов движения «Хабад». Рабинович получил традиционное еврейское воспитание, но в юности, увлекшись идеями Хаскалы (просвещения), при помощи словаря Мандельштама научился русской грамоте. Несколько лет прожил в Москве, где сотрудничал с рядом изданий, а одновременно был связан с «протосионистскими» движениями Хиббат-Цион и Бней-Цион. С 1888 г. работал учителем в полтавской талмуд-торе. (Талмуд-тора – это традиционное учебное заведение для мальчиков. В отличие от частного хедера, где за обучение детей платили их родители, талмуд-тора существовала на общественные деньги.) В этот период Рабинович начал печатать очерки и рассказы – преимущественно из быта средних и полуинтеллигентных слоев еврейства, а также готовить образовательные книги для детей школьного возраста. Поборник сионизма, Рабинович был делегатом 1-го Сионистского конгресса в Базеле (1897). В 1906 году он переезжает в Эрец-Исраэль и селится в Яффо, где занимается педагогической деятельностью, а также сотрудничает с различными еврейскими изданиями Палестины. Рабинович был близок к организациям «Ха-Поэль ха-цаир» и «Поалей Цион», состоял в партии «Ахдут ха-авода», а затем — в поглотившей её «Мапай», был одним из основателей Хистадрута (чаще пишут «Гистадрут» – это объединение профсоюзов существует в Израиле и поныне – belisrael). Совмещал социалистические взгляды с религиозными убеждениями. В 1934–1936 гг. вышло собрание его сочинений в пяти томах.
Азар умер в Тель-Авиве в 1945 году. Портрет писателя мы видим на конверте, посвященном открытию почтового отделения в мошаве Кфар-Азар (это селение в центре Израиля было названо в честь писателя).
* * *
Йохевед Бат-Мирьям (настоящая фамилия – Железняк) родилась 5 марта 1901 года в деревне Капличи на белорусском Полесье (ныне Калинковичский район Гомельской области) в состоятельной семье земельного арендатора Наума Железняка и Марьяши Шнеерсон. Она училась в Харьковском, Одесском и Московском университетах. Первая книга её стихов «Ме-рахок» («Издалека») вышла в свет в 1932 году, через четыре года после её приезда в Палестину. За этим сборником последовали шесть других: «Эрец-Исраэль» (1937); «Реайон» («Свидание», 1940); «Дмуйот ме-офек» («Образы на горизонте», 1942); «Ми-ширей Руссия» («Из российских песен», 1942); «1943 — ширим ла-гетто» («1943 — песни гетто», 1946) и «Ширим» («Песни», 1963).
Большинство стихов Бат-Мирьям написано в период между двумя мировыми войнами, в них отражена трагедия евреев того времени, а также её личная жизнь в Российской империи, СССР и затем в Эрец-Исраэль. В 1963 году Бат-Мирьям была удостоена литературной премии имени Бреннера, в 1964 году – премии имени Бялика, а в 1972 году ей присудили государственную Премию Израиля. На русский язык несколько стихотворений Бат-Мирьям перевёл известный поэт Александр Пэнн (переводы были опубликованы в сборнике «Поэты Израиля», Москва, 1963).
Обложка и страницы из указанного сборника
Умерла поэтесса 7 января 1980 года в Тель-Авиве. Ей посвящена марка, увидевшая свет в серии «Современные ивритские писатели» в 1996 году.
Справа – изображение поэтессы в бронзе (скульптор – Б. Лишанский; взято отсюда)
При подготовке данной заметки были использованы материалы Википедии и «Электронной еврейской энциклопедии».
Государственный национальный театр Израиля «Габима» был основан в Москве в 1918 году – ровно за 30 лет до образования еврейского государства. У истоков театра стояла группа энтузиастов, трое из которых (Наум Цемах, Хана Ровина и Моше Галеви) были уроженцами Беларуси. Цемах родился под Волковыском, Ровина – в Березино, а Галеви (Гуревич) – в Мстиславле.
Рис. 1. На марке изображены три портрета Ханны Ровиной в разные периоды жизни актрисы. На купоне – рисунок здания «Габимы». В нижней части купона цитата из пьесы «Гадиббук».
Идея создания театра, пьесы в котором ставились бы на древнееврейском языке (иврите), появилась у учителя из Белостока Наума Цемаха ещё до Первой мировой войны. 29 июня 1909 года в Белостоке силами «Еврейского любительского артистического кружка» был поставлен первый спектакль на иврите – «Школа мужей» Мольера. Вскоре в Варшаве был создан передвижной театр «Габима», который прекратил своё существование с началом мировой войны. Но Цемах не отказался от своей идеи. Оказавшись в Москве в 1917 году, он собрал группу энтузиастов – Менахем Гнесин, Хана Ровина (см. рис. 1), Моше Галеви (рис. 2) и др. – которые образовали труппу вновь созданного театра «Габима». Собравшиеся актёры в сентябре 1917 г. обратились за помощью к К. С. Станиславскому, который рекомендовал в качестве художественного руководителя нового театра своего ученика Евгения Вахтангова.
В октябре 1918 г. театр открылся спектаклем «Вечер студийных работ», состоявшем из четырёх одноактных пьес. Актеры нового театра не скрывали, что хотят уехать в Палестину и играть для людей, понимающих иврит. В 1919 г. Вахтангов писал: «Студия совершенно определённо предполагает уехать в Палестину при первой объективной возможности… Габима не мыслит своей деятельности иначе как в полном единении со своим народом на его исторической родине, в Палестине, но вместе с тем не желает порывать связи с корнями, её породившими, Московским Художественным театром».
В 1922 году состоялась премьера мистической пьесы Ан-ского «Гадиббук» в постановке Вахтангова. Пьеса была написана на русском языке и была переведена на иврит Бяликом (рис. 3). Этот спектакль ставился «Габимой» до 70-х годов и был сыгран более 3000 раз. В 1926 году театр «Габима» уехал на гастроли по Европе и Америке.
Рис. 2. Рис. 3. Рис. 4.
Актёры решили не возвращаться в СССР. Часть из них поселилась в США, а большинство отправилось в Палестину. Театр и поныне существует в Израиле.
В 1948 году, когда было провозглашено Государство Израиль, театру исполнилось 30 лет. В репертуаре театра всегда имелись пьесы, относящиеся к русской классике.
В 1956 году театр «Габима» объявлен Национальным государственным театром Израиля. Многие выдающиеся израильские актеры начинали свою творческую деятельность в Габиме, среди них – Нисим Алони (рис. 4). В 1990 и 2002 годах «Габима» гастролировала в Москве.
Израильская почта отметила сороковый, шестидесятый, семидесятый и восьмидесятый юбилеи театра спецгашениями (рис. 5–8). На почтовой карточке (рис. 9) и конверте (рис. 10), посвящённых 40-летию «Габимы», изображено здание театра. К полувековому юбилею театра были выпущены специальная марка и конверт первого дня (рис. 11–13). На рисунке 14 показан конверт, посвящённый 70-летию «Габимы», на котором марка, выпущенная к полувековому юбилею, погашена памятным штемпелем к 70-летию театра.
Рис. 5. Рис. 6
Рис. 7 Рис. 8
Рис. 9
Рис. 10
Рис. 11 Рис. 12
Рис. 13
Рис. 14
Столетний юбилей театра израильская почта отметила выпуском марки, специального штемпеля и конверта первого дня (рис. 15).
Мало кто знает связь между “Поправкой Джексона-Вэника” к Закону о Торговле США, спасшей шанс советских евреев на выезд из СССР, и Кишиневским погромом 1903-го. Но она есть.
1 погром, 49 убитых, 586 раненых, полторы тысячи домов разрушены. Но эффект от Кишиневского погрома, 117-ю годовщину которого мы отмечаем сегодня, в последний день Песаха, вышел далеко за рамки нашей национальной истории. Которая знает события и пострашнее…Но именно этот погром повлиял на политическую историю сионизма, на зарождение арабо-израильского конфликта, на исход русско-японской войны, и на несостоявшуюся российскую демократию…
Поводом был, как всегда, кровавый навет в Песах. Но Кишиневский погром стал водоразделом нашей истории эпохи сионизма не поэтому. А из-за реакции, которую он вызывал. Потому, что через 6 лет после начала сионизма в Базеле, и двадцать лет спустя возникновения предтечи сионизма Герцля – движения Ховевей Цион – русские евреи не стали сидеть сложа руки, и перешли к активной защите своих прав, жизней и убеждений.
Кишиневский погром превратил молодого одесского литератора, только что вернувшегося из Италии – Жаботинского – в того яростного вождя еврейского возрождения, каким мы его знаем. Одесса тогда тоже готовилась к погромам, и Жаботинский стал членом первой группы еврейской самообороны города. С началом погрома в Кишиневе часть группы была послана туда на помощь, и увиденное потрясло Жаботинского на всю жизнь.
Среди развалин сожженной синагоги он нашел обрывок свитка Торы, с фразой из Книги Шмот – «…[пришельцем стал я] в чужой стране» – и воспринял это как символ происходящего. После того, как Хаим Нахман Бялик, тоже посланный в Кишинев задокументировать трагедию, пишет свою знаменитую поэму “בעיר ההרגה” – («В городе резни») Жаботинский переводит ее на русский под названием «Сказание о погроме»:
« …Но дальше. Видишь двор? В углу, за той клоакой,
Жаботинский восстает против безысходности жизни на чужбине, и когда в том же году Герцль выступает с «Планом Уганды», он становится одним из лидеров оппозиции этому плану среди русских сионистов. И начинает свою борьбу против уступок и компромиссов в защите наших национальных прав. Которую вел всю свою жизнь.
Но кроме литературы и идеологии, погром закладывает основы еврейской самообороны в России. В местечках и городках Черты оседлости возникают отряды молодежи, готовые постоять за себя. И многие достигают успехов. Так, действия полтавского отряда привели к тому, что в городе ни один еврей не пострадал. Одним из командиров полтавской самообороны был Ицхак Бен-Цви. Правильно, будущий второй президент Израиля…
А после революции 1905 г. и второй волны погромов в ходе ее подавления, многие члены самообороны вынуждены бежать в Эрец-Исраэль. Там они обнаруживают, что вся охрана еврейских фермеров Первой алии осуществляется арабами, которые же сами и грабят своих «подзащитных».
И в 1907 г. «самооборонщики» – среди которых все тот же Бен-Цви, создают организацию «Бар-Гиора», которая в 1909 г. превращается в «Хашомер» и берет под контроль охрану поселений на севере Ишува, отражая атаки арабских бандитов.
Но самым значимым – но, по иронии истории, самым малоизвестным – следствием Кишиневского погрома становится деятельность Якова (Джейкоба) Шифа. Шиф был один ведущих американских банкиров, совладельцем банка «Kuhn, Loeb & Co.», заместителем председателем Торговой Палаты США, и «просто» очень влиятельным финансистом. Он внимательно следил за положением еврейской общины России, и потому был яростным противником режима Николая II. И когда в 1904 г. началась Русско-Японская война, он выступил с поддержкой Японии, помог ей получить кредиты в США на ведение войны, и фактически обеспечил ее победу над Россией.
Когда Россия, вычислив поддержку Шифа, через своих дипломатов обратилась к нему, он в итоге остановил финансовую поддержку Японии и война была закончена. Но не раньше, чем Япония фактически одержала в ней победу, а Россия нехотя пообещала отменить антиееврейские законы и дать возможность евреям избираться в Госдуму!
Шиф изобрел тактику финансово-дипломатического давления на России еще в 90-х годах 19 в., после погромов 1881-82 гг., и последующих волн российского антисемитизма. Причем его борьба была конкретно с домом Романовых – он приветствовал Временное правительство, и поддержал его финансовым займом на военные нужды. После отмены им антиеврейских ограничений и законов…
И именно на тактике Шифа основывалась знаменитая «Поправка Джексона-Вэника», ограничившая торговлю и финансовые отношения США и СССР в 1974 г. В ответ на ограничение выезда евреев из СССР. Вся еврейская эмиграция из СССР в 70-80-е годы проходила под защитой этой поправки и деятельности еврейских правозащитных организаций США и мира, не спускавших глаз с советской власти. Именно тогда я впервые услышал про эту поправку, и в итоге после 9 лет отказа оказался в Израиле…
Мы помним сегодня Кишиневский погром, и его уроки. Полагаться на свою силу, не недооценивать опасности, и быть готовыми их отразить и постоять за себя, или за любого еврея. Которому они угрожают.
Особенно сейчас, когда у нас есть свое, сильное и успешное, государство. Которое мы должны ценить и беречь.
