Category Archives: Житейские истории

Б. Гольдин. ВОЙНА. ИСТОРИЯ ОДНОЙ СЕМЬИ (ч. 2)

На снимках:

1. Мамин брат капитан Петр Моисеевич Рыбак

2. Мой отец Яков Гольдин перед десантированием (первый справа)

Борис Гольдин

Из лап смерти

КАК МАМИН БРАТ СПАС МОЕГО ОТЦА

Я только раз видала рукопашный,

Раз – наяву. И сотни раз – во сне…

Кто говорит, что на войне не страшно,

Тот ничего не знает о войне.

Ю. Друнина

Очень важное место в планах немецкого командования отводилось захвату в кратчайшие сроки Украины с ее огромными сырьевыми ресурсами и плодородными землями. Этим Гитлер и его клика пытались усилить экономический потенциал Германии, создать выгодный плацдарм для быстрой победы над СССР и достижения мирового господства. По плану «Барбаросса» в Украину вторглись 57 дивизий и 13 бригад группы армий «Юг». Их поддерживали 4-й воздушный флот и румынская авиация.

Против них сражались 80 дивизий Киевского и Одесского военных округов, преобразованных после начала войны в Западный, Юго-Западный и Южный фронты. Морскую границу прикрывал Черноморский флот.

Мы изучали, что представляло собой начало войны для нашей страны: грандиозное отступление войск Красной армии, быстрый захват фашистами больших территорий и большого количества военной техники, множество пленных.

– Население не могло этого понять, – рассказывали нам на уроках истории. – Люди слушали сводки Информбюро, а в районах, подвергавшихся нападению фашистской авиации, еще на себе испытывали бомбежки. И не могли не вспоминать хвастливые утверждения нашей пропаганды, что «если завтра война», то воевать мы будем «малой кровью» и «на чужой земле». Несоответствие между пропагандой и действительностью было слишком разительным.

Известно, что в планах германских спецслужб проект «Цеппелин» получил приоритетное место. Во всех концентрационных лагерях были созданы отделения и вербовочные пункты, сотрудники которых тщательно подбирали «контингент». Из числа советских военнопленных должны были отбираться тысячи добровольцев, которые после спецподготовки были бы заброшены в тыловые районы Советского Союза.

– В 1942 году количество заброшенных на советскую территорию тайных агентов абвера, – отмечается в книге профессора С. Острякова «Военные чекисты», – и других немецко-фашистских разведслужб увеличилось вдвое по сравнению с 1941 годом. В 1943 году количество переброшенных через линию фронта агентов противника возросло в полтора раза по сравнению с предыдущим годом войны.

Совет народных комиссаров СССР был вынужден принять постановление о возложении задач по охране тыла действующей Красной Армии на НКВД. Задачами войск по охране тыла были: борьба со шпионажем, диверсиями и бандитизмом, дезертирством и мародёрством, просочившихся в тыл действующей армии.

Эта проблема для меня была новой. Решил обратиться к некоторым источникам.

В работе «Советская разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны» сообщается, что «разведывательные органы противника пытались собрать сведения о войсковых резервах, дислокации, вооружении, численном составе и моральном духе советских войск, о формировании в тылу новых воинских соединений, о местонахождении и производственной мощности предприятий оборонной промышленности, о наличии стратегических запасов сырья. С этой целью они резко усилили заброску вражеских агентов в тыл страны. Если в 1942 году количество вражеских агентов, заброшенных в советский тыл, возросло по сравнению с 1939 годом в 31 раз, то в 1943 году их число увеличилось соответственно в 43 раза».

Руководитель военной контрразведки Беларуси В. Надточаев дополняет: «Всего за годы войны органы военной контрразведки совместно с войсками НКВД по охране тыла обезвредили более 30 тыс. шпионов, около 3,5 тыс. диверсантов и свыше 6 тыс. террористов. Более половины из этого числа были задержаны в 1943 г.».

Tеперь я подхожу к самой сути. Почему спустя десятилетия я так тщательно изучил эти исторические факты? Догадались? Правильно, есть причина. Мой отец, дядя Нона и дядя Петя, мамины братья, воевали в составе войск НКВД по охране тыла действующей Красной Армии.

В начале июля 1942 года на одну из железнодорожных станций была произведена выброска группы диверсантов. Разделившись, они взрывали полотно железной дороги и каждый раз уходили незамеченными. Радиослужба НКВД по охране тыла смогла осуществить перехват шифровки, направленной диверсантами в свой центр. Дешифровка показала, что немцы решили эвакуировать группу, причем вывоз должен был осуществить гидросамолет с ближайшего озера.

Немедленно была организована засада из числа войск НКВД, в этой боевой группе находился и мой отец – младший лейтенант Яков Гольдин. Ранним утром из тумана появилась летающая лодка, которая благополучно приводнилась на озеро. Вскоре на берегу появились и неуловимые диверсанты. Они были вооружены. Хорошо подготовлены. Завязался бой. С нашей стороны появились раненые. Их срочно отправили в военный госпиталь, что расположился в одной из школ Луганска.

Поражение войск в мае 1942 года на Юго-Западном фронте резко изменило ситуацию. С тяжелыми боями отступали 37-я, 38-я, 9-я, 12-я, 18-я армии, борясь за каждую пядь советской земли. Случилось так, что со специальным заданием в Луганск прибыл молодой лейтенант государственной безопасности Петр Рыбак. Дело шло к отступлению, работы было много. Он встретился с начальником военного госпиталя. Стали просматривать списки раненых военнослужащих. Но что это? Он увидел фамилию младшего лейтенанта государственной безопасности Якова Гольдина.

– Так это же Яша! Полин муж.

Поинтересовался степенью сложности ранения.

– Тяжелое ранение, – ответил начальник госпиталя, – нужна срочная операция. Но у нас, к сожалению, не кому делать. Два хирурга сами лежат раненые.

15 июля 1942 года мoлодой лейтенант отбыл из Луганска. В его машине находились несколько тяжелораненных военнослужащих, которые участвовали в операции по уничтожению диверсантов, среди них был и офицер Яков Гольдин. Через три дня наши войска были вынуждены оставить город.

Замечательны поэтические строчки из стихотворения Бориса Пастернака «Нас всех друг к другу посылает Бог»:

Нас всех друг другу посылает Бог.

На горе иль на радость – неизвестно…

Пока не проживем цикличный срок,

Пока мы не ответим свой урок,

И не сдадим экзамен жизни честно.

Кто знает? Может, и так? Все может быть! Мы знаем только одно, что глава нашего семейства, мой папа, которого мы ждали всю войну, после Великой Победы вернулся домой. Вот и получается, что мамин старший брат Петя оказался настоящим Ангелом-Хранителем.

Отец вернулся с фронта

На снимках:

1. Мама – Рыбак Песя Моисеевна и папа – Гольдин Яков Григорьевич (перед войной)

2. Автор этих строк перед войной

3. Автор этих строк в годы войны в Ташкенте

Жди меня, и я вернусь,

Всем смертям назло.

Кто не ждал меня, тот пусть

Скажет: – Повезло.

Не понять, не ждавшим им,

Как среди огня

Ожиданием своим

Ты спасла меня.

Как я выжил, будем знать

Только мы с тобой, –

Просто ты умела ждать,

Как никто другой.

Константин Симонов

Мама надеялась и ждала. Она все время помнила, что сказал папа, прощаясь на Киевском вокзале:

– Полечка, я обязательно вернусь, только жди.

Я тоже терпеливо ждал. Правда, сотни раз в день смотрел на фотографию отца и все время спрашивал себя:

– Когда закончится война? Когда я увижу папу?

Ответа не было.

И вот войне пришёл конец. Глава нашего семейства, наш папа, которого мы ждали всю войну, капитан Яков Гольдин после Великой Победы вернулся домой. Прибыл в Ташкент. Жив! Сколько радости! Сейчас я видел его таким, каким тысячу раз себе представлял: cильным, смелым, и обязательно на гимнастерке прeмного орденов и медалей. Но… была одна деталь, мне непонятная. Хорошо это подметила Агния Барто:

Я майора обнимаю,

Ничего не понимаю:

– Вы на папу не похожи!

Посмотрите – он моложе! –

Вынул я портрет из шкапа –

Посмотрите – вот мой папа!

Он смеется надо мной:

– Ах ты, Петька, мой родной!

Папа был намного старше, чем на фотографии. Я еще не очень понимал, сколько ему пришлось пережить за годы войны. Он взял меня на руки. Я был худым и маленьким. Мама гордилась своим фронтовиком. Да и вся наша родня была счастлива! Думаю, что были бы счастливы и мои будущие сестренки Маша и Гала!

Вернулся с фронта и наш Ангел-Хранитель дядя Петя. Его любящая жена Оля и маленькая Инночка всё обнимали и обнимали капитана-фронтовика.

– Из рук в руки, – шутил дядя Петя, – передаю тебе, Поленька, твоего мужественного и смелого Яшу.

Все были просто счастливы поздравить с Великой Победой и дядю Нончика, капитана-фронтовика. Его семья, ласковая Беба и чудесная малышка Софочка, как и все Рыбаки, в первые дни войны покинули кровью истекающий родной Киев. Они тоже ждали свого Нончика в Ташкенте.

Но ужастная весть ждала наших фронтовиков. Она омрачала всех. Речь шла о наших утратах.

– Нет больше Лёнечки. Долго боролись за его жизнь.Будь проклята эта война! – плакала мама. Папа стоял с опущенной головой, вытирая слезы платочком, крепко держа меня за руку. Фронтовик ждал и надеялся, что его встретят два сына. Но война распорядилась по иному. Его совсем маленький Лёнечка, который еще и белого света толком не видел, лежал в этой маленькой могиле.

Тринадцать миллионов детских жизней –

Кровавый след коричневой чумы.

Их мертвые глазёнки с укоризной

Глядят нам в душу из могильной тьмы.

А. Молчанов

– Родные мои сыночки Петенька и Нончик на другом кладбище, через дорогу, – рыдала бабушка Броха. – Папа не смог вас встретить и никогда уже больше не встретит: он умер от полного истощения. Пусть его смерть будет на совести тех, кто начал войну.

Рядом плакали два капитана-фронтовика Петр Моисеевич и Азриэль Моисеевич Рыбаки. Их отец не дождался, умер в 1943 году, так и не зная, вернутся ли его сыновья с войны.

На снимке: мамин брат Азриель Моисеевич Рыбак, его сын Михаил, его внук Александр и три правнука.

И если говорят «Победа!»,

То никогда не забывай,

Про ту войну, про кровь, про деда…

Про самый долгожданный май!

А. Панов

Много лет спустя, в газетах появилось сообщение о закрытии ташкентского старого еврейского кладбища. Пришлось мне обойти несметное количество кабинетов, собрать множество справок, прежде чем получил разрешение на перезахоронение останков моего дедушки Мойше Рыбака.

ПОЩЕЧИНА

Когда папе дали квартиру в большом жилом комплексе «Дом коммуна», все радовались этому событию, кроме меня. Странно, но на это у меня имелись свои причины. С первых же дней в Ташкенте нас, беженцев, поселили в раздевалке спортивного зала общества «Динамо». Нет- нет, не во всех раздевалках, а только в одной из ее маленьких кабинок. Там стояла подготовленная для нас кровать и столик. Я, маленький мальчик, часто по вечерам бродил по гигантскому спортивному залу. К спортивным снарядам мне запрещали близко подходить. Но были случаи, когда я запрыгивал с большим удовольствием на гимнастического коня, висел на перекладине, подходил к шведской стенке.

Кольца, лесенки, турник.

Заниматься я привык.

Подтянусь, отожмусь,

По канату заберусь.

Руки мои – цепкие!

Ноги мои – быстрые!

Тренируюсь каждый день.

Лазать, прыгать мне не лень.

Е. Мельникова

Однажды какому-то гимнасту не понравилось,что я сижу на гимнастическом коне. Он дал мне подзатыльник и добавил:

– Чтобы тебя я здесь, малой, больше не видел. Понял?

Я заплакал и ушёл в свою кабинку.

Вскоре пришла мама.

– Что случилось?

Я всё ей рассказал.

Она пошла со мной в спортивный зал.

– Покажи этого парня.

Мама подошла к нему и сказала:

– У него отец на фронте, а ты, герой, сражаешься с малышами. Не стыдно?

И тут она неожиданно размахнулась и дала гимнасту по щеке. Я обалдел: такая тихая и застенчивая и вдруг – такой герой.

Как-то мы пошли в Дом офицеров. Там шли интересные фильмы. Искали места на первом ряду. Как назло, все были заняты. Вдруг встает молодой офицер и подходит к нам.

– Вы простите меня. Там, в спортзале, я повел себя просто позорно. Вот тут мои два места, пожалуйста, садитесь.

Когда я подрос, каждый старался мне что-то показать или чему-нибудь научить. Мне это нравилось, и я все больше и больше влюблялся в наш спортзал. Теперь же мне предстояло с ним попрощаться раз и навсегда. Но что я мог сделать?

КАНДИДАТ В ПИРАТЫ?

На снимке: учительница 58 ташкентской школы Полина Соломоновна Карчева и ее первый класс. Автор этих строк  слева от учительницы (1948 год)

Я учился в первом классе, но домашних заданий нам задавали прилично. Наша учительница, Полина Соломоновна Карчева, была необычная. Всю душу, как говорят, вкладывала в свое дело. Ходила она в гимнастерке с орденами. Время было послевоенное, и она гордилась боевыми заслугами. Всю войну она прошла в рядах белорусских партизан. Была строга, но справедлива. И еще. Училась в педагогическом институте.

– Я немного во дворе погуляю, а потом сделаю уроки, – сказал маме.

– Только не очень долго. Сегодня воскресенье, скоро папа придет и будем обедать.

Но обед наш не состоялся.

В Доме офицеров часто показывали американские фильмы. Я мог по сто раз смотреть фильмы про Тарзана и Читу (персонаж-шимпанзе). Я старался им подражать. Лазил по деревьям и старался прыгать с ветки на ветку. Кстати, уже в Америке с внучками мы видели, что персонаж Чита был удостоен Звезды славы на аллее Палм-Спрингс в Калифорнии.

Итак, залез на высокое, густое и ветвистое дерево. И стал прыгать, как настоящий шимпанзе, с ветки на ветку. Вдруг промахнулся, и… больше ничего не помню.

Очнулся в хирургическом отделении городской больницы. Рядом с хирургами стояли мои родители. Папа приехал прямо с работы в военной форме, уставший и взволнованный. Стоял молча и слушал. Я не понимал, о чем они говорили, только запомнил одно слово:

– Гангрена.

Это потом уже папа поведал, что врачи назвали мою проблему – нарушение кровоснабжения тканей. Такая гангрена называется ишемической. Это частая причина гангрены в мирное время. Хирурги сказали, что есть только один выход спасти жизнь мальчика – ампутация ноги.

Папа был военным и никакого отношения к медицине не имел, за исключением нахождения в госпитале после тяжелого ранения на фронте. Но Ангел-Хранитель есть Ангел- Хранитель. Древние мудрецы учат, что у каждого человека есть свой Ангел-Хранитель. И не только у каждого человека, но даже у каждого растения есть ангел, охраняющий его.

– Можно ли мне посоветоваться с главным хирургом Туркестанского военного округа? – спросил отец. Может быть, есть еще какой-нибудь метод на вооружении у фронтовых хирургов.

Папа принял эстафетную палочку Ангела-Хранителя от отважного дяди Пети.

Не знаю,что случилось дальше, но один из хирургов сказал:

– Вас понимаем, дорогой фронтовик. Мы тоже с медсанбатом прошли всю войну…

Ногу не тронули, но долго лечили. Как маленький, заново учился ходить. Но в школе на второй год не остался.

– Молодец, догнал всех, – похвалила Полина Соломоновна.

На  снимке: моя учительница, бывшая директор 43 школы, бывшая белорусская партизанка Полина Соломоновна Карчева в Нью-Йорке (1999 год)

Я часто думаю, что было бы со мной, если дядя Петя не вырвал бы папу из лап смерти. Был бы я, как пират Джон Сильвер из романа Роберта Стивенсона «Остров сокровищ», с протезом вместо левой ноги, и вечно носил бы на плече попугая по кличке “Капитан Флинт”. Правда, говорят, что и на одной ноге Сильвер двигался по палубе весьма проворно.

МЕДАЛЬ ЗА ТРУД

Без тыла армия – как лошадь без овса,

Как пушки без единого снаряда.

Без тыла полководцу не помогут небеса,

А с крепким тылом ждет его награда.

На снимке: папин брат дядя Лёва (Лев Григорьевич Гольдин) с женой Идой

Война потребовала перевода народного хозяйства на военные рельсы. Особое место в ускоренном наращивании производства металла и военной продукции заняли эвакуированные заводы и прибывшие с ними специалисты: инженеры, техники, квалифицированные рабочие.

Одно время я работал в Ташкенте в редакции газеты «Фрунзевец» Туркестанского военного округа. Я часто встречался с ветеранами фронта и тыла.

– В годы войны в городе было размещено более 50 промышленных предприятий: Ростовский завод сельскохозяйственного машиностроения, Ленинградский завод текстильных машин, Сумский компрессорный завод и другиe. Работая в тылу, – рассказывали ветераны, – мы не считались со временем, силами, здоровьем, и вовсе не рассматривали это как подвиг. Мы просто считали, что выполняем свой гражданский долг перед фронтом. Мы хорошо знали, что на фронте труднее, поскольку там над бойцами постоянно висела угроза смерти.

Станки стояли прямо на снегу,

К морозной стали руки примерзали,

И задыхалась вьюга на бегу…

Но мы твердили, нет, не чудеса…

Мы просто фронту честно помогали.

КАЗАНЬ

Срочно из столицы в Казань был эвакуирован Московский авиационный завод № 22 имени С. П. Горбунова.

«Лётчики и техники работали без устали, разгружая заводской аэродром от задела самолётов Пе-2 и перегоняя их часто не облётанными. Обратно нас срочно доставляли на грузовых самолётах Ли-2, и мы снова и снова гнали машины в Поволжье… Грустную картину являл наш опустевший красавец-завод. В нём было непривычно и нестерпимо тихо и пусто, по цехам свободно могла разъезжать автомашина», – вспоминает лётчик-испытатель Алексей Туманский.

Эвакуация завода уже подходила к концу, когда над Москвой нависла реальная угроза прорыва немецко-фашистских войск. Чтобы всё, что не удалось вывезти, не досталось врагу, был разработан специальный план. Добровольцами вызвались несколько работников предприятия, которые готовы были пожертвовать своей жизнью ради блага родины: они дежурили и ждали сигнала, чтобы взорвать цеха, если неприятель подойдёт к городу.

К счастью, этого не потребовалось, Москва устояла. Однако другой тактический ход сработал: в стороне от завода были возведены заводские корпуса-обманки, и во время бомбёжки именно они больше всего пострадали, тогда как основные помещения завода почти не были затронуты.

– Зима 1941 года была очень суровой, – вспоминает директор завода Василий Окулов, – температура в отдельные дни опускалась до –50°С. Можно себе представить, чего стоило рабочим, проживавшим в отдалённых районах города, добираться на работу, тем более что единственный транспорт, трамвай, ходил очень плохо. На работу за 10–14 километров люди шли пешком, поэтому нередко случались обморожения, обострения серьёзных хронических заболеваний, массовые опоздания. Столовые работали плохо – чтобы пообедать несколько минут, в очередях приходилось стоять по несколько часов.

И откуда

Вдруг берутся силы

В час, когда

В душе черным-черно…

Если б я

Была не дочь России,

Опустила бы руки давно…

Юлия Друнина

– Моей маме был только годик, когда ее, закутанную в бабушкину шубу, привезли из Москвы в Казань, – рассказывает Галина Борисовна Гольдина-Шевченко. – Дедушка Лева со своей семьей жил в Киеве. С детства любил мастерить самолетики. Когда подрос, не на шутку увлекся авиаконструированием и мечтал только об одном: поступить в Киевский авиационный институт. Кто хочет, тот добьется. Учился только на отлично, а после окончания института его пригласили в экспериментально-конструкторское бюро. Тут еще одно важное событие: дедушка увидел одну красавицу и, как говорят, потерял покой. Виновницей была моя будущая бабушка Ида. Говорят, что на их свадьбе были все киевские друзья и было весело. Перед самой войной родилась моя мама Света. Вскоре дедушку переводят на работу в Москву на крупнейший авиационный завод № 22 имени С. П. Горбунова.

– Бабушка вспоминала о том, как им пришлось пережить эти трудные военные годы в Казани. Дедушка работал в конструкторском бюро, где фактически находился днем и ночью. Бабушка и моя маленькая мама видели его очень редко, – Галина Борисовна не могла говорить без слез.

– В ноябре 1941 года, – рассказывал нам дедушка, – завод с нашим конструкторским бюро Петлякова отправили в Казань. Для этого потребовалось 3000 вагонов. Круглые сутки на заводе безостановочно велись демонтаж и погрузка оборудования, ежедневно из Москвы в Казань уходило по восемь-десять эшелонов. Для рабочих и их семей были оборудованы товарные вагоны с печками-буржуйками, а также деревянные будки на платформах, размещённые рядом с уже погруженным оборудованием. В целом на переброску завода в Казань ушло около двух месяцев. Месяц спустя пришёл последний эшелон с оборудованием и людьми. Вскоре в воздух поднялся первый пикирующий бомбардировщик, построенный нами на казанской земле.

После Победы завод и его конструкторское бюро снова вернулись в Москву.

Мой отец был родным братом дяди Левы. Мы жили в Ташкенте. Папа с мамой, правда, очень редко, но проводили свой отпуск в столице. С собой всегда брали меня. Подросли мои сестры Маша и Гала, и они приезжали в Москву. Останавливались всегда только у дяди Левы в Тушино. Там днем и ночью постоянно стоял шум авиационных моторов. Мы не могли к нему привыкнуть. Дядя Лева любил водить нас по музеям и знакомить с картинами известных художников. После войны тетя Ида родила сына Женю – отличного мальчика. Дядя Лева от него был без ума, да и Светочке уже было нескучно. Когда она выросла, пошла по папиной дорожке. Окончила Московский авиационный институт. Катаясь на лыжах в Подмосковье, встретила выпускника Московского авиационно-технологического института Бориса Шевченко. Сыграли свадьбу. И родилась у них прелестная дочка Галочка.

Сейчас Галина Борисовна Шевченко вместе с мужем растят двоих детей. Она не успела закончить Московский педагогический институт (факультет психологии), но уже в Чикаго по этой специальности завершила учебу в университете. Получила и образование архитектора. Сейчас учится новой профессии – программиста. Одна из лучших педагогов в своем колледже. Вот об этом мечтали ее родители и особенно дедушка Лева.

На снимке: внучка моего дяди Левы Гольдина-Шевченко Галина Борисовна со своей семьей. Чикаго, США. 2015 год.

МИАСС

Великую Отечественную войну часто называют «войной моторов», в которой техника сыграла ключевую роль. Как правило, на первый план выставляется авиация и бронетехника, но ничуть не меньший вклад в дело Победы внесли и автомобилисты. Обеспечение Красной Армии автомобильным транспортом сыграло немаловажную роль в подготовке и проведении военных операций.

Миасс — город в Челябинской области, расположен у подножия Ильменских гор. 3 ноября 1941 года Госкомитетом обороны было принято решение об организации в Миассе автомоторного производства на базе эвакуированных предприятий. Сначала выпускались двигатели и коробки передач, а 8 июля 1944 года с конвейера сошёл первый уральский автомобиль ЗИС-5. Первая партия автомобилей была отправлена на фронт, на них были смонтированы знаменитые «Катюши».

Осенью 1941 года в город Миасс были эвакуированы многие крупные промышленные предприятия из Киева. В одном из поездов ехали в глубокий тыл мой дедушка Герш с бабушкой Фейгой, тетя Аня, папина сестра, с мужем и маленький Вовик Геренрот. Пятилетний малыш понимал, что все они едут на Урал, чтобы не попасть в лапы фашистов и помогать с ними бороться. Он знал, что его папа хороший инженер.

НЕМНОГО ИСТОРИИ

Теперь обратим внимание на тех, кого в в СССР не называли поименно, не называют и в Российской Федерации. Их имена (а от их обилия у юдофоба темнеет в глазах) остаются засекреченными – как порознь, так и в списках. Имею в виду тех, кто организовал переброску заводов из Европейской части Союза на Урал и в Сибирь, а также создал новые виды вооружений.

Залогом победы было оружие, пришедшее из-за Урала, потому что с ломом наперевес и с одним автоматом на отделение (как было в первые месяцы войны) даже самый отважный солдат обречен на гибель. Программа передислоцирования военных заводов являлась беспрецедентной по сей день стратегической операцией, внесшей в Победу не меньший вклад, чем доблесть солдат на фронте.

Каждый завод из европейской части Союза надо было не только перевести на новое место, а так всё организовать, чтобы он сразу начал работать. И это всё было в условиях военного времени, бомбежек железнодорожных путей и вокзалов… Неважно, сколько разбомблено и утеряно – обязано заработать любой ценой!

И кто же руководил передислоцированием за Урал оборонных заводов, которые начинали работать чуть ли не сразу после разгрузки? Почти что одни евреи. Еврейских фамилий в списках тех, кто передислокацию осуществлял, а затем руководил созданием новых вооружений и их производством, не меньше, чем при создании атомной бомбы (которую, напомним, создали Иоффе, Ландау, Фриш, Харитон, Курчатов, Зельдович, Левич, Гуревич, Франк, Халатников, Арцимович, Хайкин, Гинсбург, Тамм, Адамский, Гольданский, Шапиро, Шпинель, Семенович, Кикоин, Рабинович и т. д.).

Блогер радио «Эхо Москвы» Юрий Магаршак приводит интересные исторические факты:

Наркомом вооружений служил генерал-полковник Ванников Борис Львович (с 1939 по 1941), затем он был наркомом боеприпасов (1942–1946).

Нарком строительства СССР Гинзбург Семен Захарович (1939–1946) в годы войны руководил работой по строительству оборонных и промышленных объектов, вводом в строй эвакуированных предприятий, восстановлением народного хозяйства в освобожденных районах.

Нарком путей сообщения – Каганович Лазарь Моисеевич.

Нарком танковой промышленности – генерал-майор Зальцман Исаак Моисеевич, создатель и руководитель Танкограда, созданного в Челябинске на базе Челябинского тракторного завода, эвакуированных Кировского машиностроительного и Харьковского танкового заводов, которые после эвакуации начали выпускать более 1000 танков в месяц, обеспечив техническую базу побед под Москвой, Сталинградом на Орловско-Курской дуге…

Зам. народного комиссара авиационной промышленности, отвечавший за передислокацию предприятий на Урал и в Сибирь, – генерал-майор Сандлер Соломон Миронович.

Генерал-майор Вишневский Давид Николаевич – в годы войны зам. народного комиссара боеприпасов. Под его руководством были разработаны новые типы взрывателей для снарядов.

Зам. начальника главного управления наркомата авиационной промышленности – генерал-майор Залесский Павел Яковлевич (1940-1950 гг.).

Начальник главного Управления наркомата боеприпасов генерал-майор Землеруб Виктор Абрамович — с 1942 по 1946 гг.

Начальник управления моторостроения и топлива авиационной промышленности – генерал-лейтенант Левин Михаил Аронович (1941–1945).

Начальник главного управления наркомата вооружения – генерал-майор Носовский Наум Эммануилович (1940–1946 гг.)

И пусть от этих фамилий потемнеет в глазах у тех, кто не устает бесстыдно лгать, что «евреи воевали в Ташкенте». «Ташкентский фронт» – непотопляемый флагман антисемитизма.

Опубликовано 08.05.2017  01:59

Б. Гольдин. ВОЙНА. ИСТОРИЯ ОДНОЙ СЕМЬИ (ч. 1)

На снимке:
1. Слева: мой отец – Яков Григорьевич Гольдин.
2. В центре: мамин старший брат майор Петр Моисеевич Рыбак.
3.  Справа: мамин младший брат майор Азриель Моисеевич Рыбак.

Ещё той ночью игры снились детям,

Но грозным рёвом, не пустой игрой,
Ночное небо взрезав на рассвете,
Шли самолёты на восток.

Их строй,
Нёс, притаясь, начало новой ноты,
Что, дирижёрским замыслам верна,
Зловещим визгом первого полёта
Начнёт запев по имени—война.

Той первой ночью, в ранний час рассвета,
Спала земля в колосьях и цветах,
И столько было света, столько цвета,
Что снились разве только в детских снах.

Той ночью птицы еле начинали
Сквозь дрёму трогать флейты и смычки,
Не ведая, что клювы хищной стаи
Идут, уже совсем недалеки.
Н.Браун

РАССКАЗЫВАЛ ПАПА:

Двадцать второго июня,
Ровно в четыре часа,
Киев бомбили, нам объявили,
Что началась война.

– Вечером 21 июня 1941 года немецко-фашистские войска и их союзники, Италия, Венгрия, Румыния, Финляндия, которые располагались вдоль границ СССР, получили условный пароль из Берлина – “Дортмунд”. Это был сигнал к началу осуществления плана “Барбаросса”- плана нападения на нашу страну. Командование вермахта рассчитывала на проведения “Блицкрига” -“Молниеносной войны”: прорыв фронта Красной Армии, окружение ее основных сил и уничтожение их в течение двух недель.

В Киев пришла война нежданно-негаданно с рассветом 22 июня 1941 года. В первый же день войны наш красавец-город подвергся бомбардировке фашистской авиацией и фактически стал прифронтовым. Бомбили заводы, военные аэродромы, мосты.

Срочно на Восток эвакуированы средние и высшие учебные заведения, крупные промышленные предприятия, научно-исследовательские институты. Шла мобилизация в армию, формировались отряды народного ополчения, сооружалась первая оборонительная полоса.
В первые же дни войны я ушел на фронт. Получили назначения и мамины братья Петя и Нончик. Дядя  Петя проводил свою молодую жену Олю с родителями к поезду.  Его  очень волновало то, что Оля должна была скоро рожать. У дяди Ноны перед самой войной родилась миленькая Софочка и тетя Беба с родителями собирались в Казахстан.
Людей охватывала паника. Почти 400 тысяч киевлян прощались со своей мирной жизнью. В основном это были пожилые люди ,женщины и дети .Все они устремились на железнодорожный вокзал. Главное направление у всех было одно–на Восток. Путь лежал в глубокий тыл. Стоял плач. Слышались стоны. У одних была надежда на встречу когда-нибудь, другие прощались навсегда. Но все прекрасно понимали одно: попадешь в лапы  лютого зверя-фашиста – пощады не будет.

ВСПОМИНАЛА МАМА:

Шел 1938 год. Я была опытным бухгалтером. В отделе кадров Украинской “Лесоторговой базы” мне сказали:

– Нам очень нужны опытные бухгалтеры. Но в данный момент нет вакансий. Предлагаем должность инспектора отдела кадров, а потом, при первой же возможности, переведем на работу по специальности.

Поверила на слово и через несколько месяцев работала в бухгалтерии.

Как-то меня пригласили к начальнику.

– Полина, мы решили вас, как молодую патриотку, направить на курсы ОСОАВИАХИМа.  Занятия будут проходить после работы и надо будет освоить одну из специальностей  защитника Родины.

Общественно-политическая оборонная организация (ОСОАВИАХИМ) была очень популярна среди молодежи. Там учили стрелять из боевого оружия, прыгать с парашютом, работали и другие кружки оборонного значения.

Отказаться я просто не могла. Посещала политзанятия. Была политически граммотной. Хорошо понимала обстановку. Так стала курсанткой ОСОАВИАХИМа.

На первом же занятии на меня особое внимание обратил наш инструктор Яша. Он был приветливым и вежливым. Через неделю и я с него не спускала глаз.

На фото: перед войной, Яков Гольдин. Преподаватель курсов ОСОАВИАХИМА среди киевских курсантов (1938 год)

Шутили, что судьба специально организовала нам встречу здесь, в оборонном обществе. Все было одно к одному: родились мы оба в октябре месяце, притом он – на  Днепре, а я – на его притоке.

Мы часто встречались на берегу красивой реки. Сегодня Днепр голубой, завтра уже серый, то он вдруг становился синим, как-будто каждый раз своей кистью водил  художник. Как об этом красиво написал Николай Васильевич Гоголь:

Тиха Украинская ночь
И Днепр прекрасен и спокоен,
Вода в безмолвьи катит прочь,
А вид был кисти удостоен.

Луна свой свет прольёт с небес
И в глянце зеркала сыграет
Ту музыку, тот дивный блеск,
Что в тишине так поражает .

В один прекрасный вечер, когда мы катались на  лодке, я услышала:

– Полечка, я тебя очень люблю и прошу стать моей женой.

Защемило сердце. Я не ожидала так рано услышать предложение.

– Мы так мало встречались.

– Без тебя я не могу просто жить!

– Чем заканчиваются встречи на берегу Днепра под яркой луной и блестящими звездами?

– Свадьбой!

Нас, молодоженов, ждал необыкновенный для того времени сюрприз. Мой старший брат Петя был военным. Командование ему вручило ключи от новой квартиры. Мы за него очень радовались. Служба забирала много сил и времени. Дома, как говорят, была полна горница людей. Тут уж не до отдыха. Теперь,  мы думали, что он сможет хорошо отдохнуть и привести к себе в дом молодую жену, а он возьми, да и на свадьбе передал нам эти ключи.

– Я ёще не нашел свою вторую половинку и буду рад, если на новой квартире, зафаршируете моего любимого карпа.

Мы отказывались, но брат нас даже слушать не хотел. Это был графский подарок, выражение крепкой братской любви.

– Папа обожал песни Леонида Утесова, – рассказывает сын дяди Пети Михаил Рыбак, который живет в Израиле, – особенно про любовь, да и сам чудесно пел.

Как много девушек хороших,
Как много ласковых имен!
Но лишь одно из них тревожит,
Унося покой и сон,
Когда влюблен.

–  Папа влюбился в маму раз и навсегда. 5 марта 1940 года сыграли свадьбу. Их любовь прошла через многие испытания.

С Мишей, сыном Петра Моисеевича Рыбака, мы встретились в Кирьят-Яме. У него приятная семья. Стал он дедушкой. Подрастают прелестные внучки. Живет недалеко от меня, в Сан Хосе, его сестра Дина. Заботливая мама и бабушка. Она счастлива, что имеет четырех внучек.
.
ТАШКЕНТ – ГОРОД ХЛЕБНЫЙ

Когда взлетали к небу города
И дыбом уносились ввысь деревни,
Издалека, величественный, древний,
Сиял Ташкент, как добрая звезда.
Да он и вправду доброй был звездой
И самым щедрым городом на свете:
Великой опаленные бедой,
К нему стекались женщины и дети.
Юлия Друнина.

Поезд мчится во весь дух в Ташкент. Где-то в соседних вагонах вместе с родителями маленький Вова Шаинский,  через много лет в  окончит Ташкентскую  консерваторию и станет известным композитором. Спешит в Ташкент и семья маленького Иосифа Кобзона.

Прямо с поезда мы попали в больницу.

– Обязательно надо пройти санпропускник, зарегистрироваться, получить хлебные и продуктовые карточки, – сказали в приемной.

– Санпропускник был обыкновенной баней, – рассказывала мама, – только там было  специальное  отделение, куда в окошко нужно было отдать одежду, а после, как помоешься, в  этой же раздевалке получить из другого окошка свою одежду уже обеззараженной–поджаренной, и  на выходе  справка.
– Считается, что  у каждого есть свой Ангел-Хранитель: тот, кто его бережет, сочувствует, верит, поддерживает, – говорил один мудрец. – Тот, кто ни когда не откажется от  вас, что бы  вы ни сотворили в этой жизни. И так до самого последнего дня… Редко кто задумывается, что этот Ангел ходится рядом… и зовут его МАМА.

Нас разместили в  кабине раздевалки  Ташкентского спортивного зала общества “Динамо”. Поставили одну кровать на двоих и сказали:

– Больше нет.

Когда мы приехали в Ташкент, в городе уже был голод. Спасло удостоверение  семьи офицера и нас поставили на довольствие в местном военкомате. Так мы были обеспечены  минимальной нормой хлеба.

Бухгалтерский учет, баланс и отчетность – э то непосредственная работа  бухгалтера. Меня приняли на эту должность в медицинско-санитарную часть Министерства внутренних дел Узбекской ССР.

Семьям военослужащих, кто сражался на фронте, выдавали продовольственные карточки. Помню, после работы забирала из детского садика своего Борю, и мы шли в офицерскую столовую. Я смотрела на нашего маленького и  думала, когда же наступит  время, чтобы он был уже сытым. Очень часто отдавала свой ужин, при этом, улыбаясь, говорила:

– Только недавно был обед и что-то совсем нет аппетита.

В Ташкент приехали мама с папой и мои младшие сестры Соня, Циля и Фаня.

Путь Оли, жены моего брата Пети, лежал через город Петровск, что в Саратовской области. Там, 19 октября 1941 года, она родила свою первую дочку Инночку, а потом продолжила свое  “путешествие” через всю страну в столицу Узбекистана.

Встретились  с дедушкиной сестрой тетей Сурой и ее чудесной дочкой Лией.
– Два наших сына, Петя, Нончик, и Полин муж Яша в первые же дни войны ушли на фронт,- поделились Мойшэ и Бруха.

 

– И я проводила на войну своего любимого сына Берку, – со слезами сообщила тетя Сура. – Не могу ночами спать. На душе очень неспокойно. Он же совсем мальчишка. Увижу ли я его снова?

–  Бабушка тогда не знала, что проводив сына Берку на фронт, она уже больше его никогда не встретит, – рассказала мне Дорита Михайловна Зайдель. – Мой дядя Берка так и навсегда остался молодым. Вот, смотри, на фотографии он совсем еще юноша.

– Мама целыми днями плакала, когда узнала о смерть своего единственного брата. Он погиб в боях под Сталинградом, -вспоминает  дочка Елена Новосельская-Зайдель, которую  я встретил в Денвере (США).

НЕМНОГО ИСТОРИИ

–  Меня всегда очень задевали разговорчики, – говорил мой земляк Илья Михайлович Левитас, – мол, евреи не воевали, а сидели в Ташкенте. А я ведь из Ташкента родом, я не эвакуированный. На нашу улицу пришло 26 похоронок. Это только те, кого я сам помню с детских лет: Ахмат, Юлдаш, Абрам… Я им всем поставил памятник возле могилы своей жены. Уже здесь в Киеве.  В Киев я приехал в 1945 году и попал в мужскую школу на Подоле. В классе было 35 человек, из них 28 евреев. И у каждого кто-то погиб: на фронте или в Бабьем Яру. У меня оба деда погибли. И при этом, опять же, культивировалось то самое мнение: мол, евреи не воевали. Мне всегда хотелось не просто спорить с этой ложью, а доказать обратное с помощью фактов, зафиксировать, сохранить все что помню сам и все что собрал за много лет.

Евреи воевали в Ташкенте — эта всем известная присказка, подлая ложь. В рядах Красной Армии воевало более 500 тысяч евреев, 167 тысяч из них были офицерами и 350 тысяч рядовыми. В боях погибло более 200 тысяч еврейских солдат и офицеров, – рассказывает блогер радио “Эхо Москвы” Юрий Магаршак. – В командовании Советской Армии было 92 общевойсковых генералов-евреев, 26 генералов авиации, 33 генерала артиллерии, 13 генералов танковых войск, 7 генералов войск связи, 5 генералов технических войск, 18 генералов инженерно-авиационной службы, 15 генералов инженерно-артиллерийской службы, 9 генералов инженерно-танковой службы, 34 генерала инженерно-технической службы, 6 адмиралов-инженеров… Евреями были 9 командующих армиями и флотилиями, 8 начальников штабов фронтов, флотов, округов, 12 командиров корпусов, 64 командира дивизий, 52 командира танковых бригад.

Всего в годы войны в вооруженных силах страны служили 305 евреев в звании генералов и адмиралов, 38 погибли.

Звание Героя Советского Союза было присвоено 157 воинам-евреям. В пересчете на сто тысяч еврейского населения 6,83 Героя. Впереди только русские — 7,66 Героев на сто тысяч, затем, после евреев, идут украинцы — 5,88 и белорусы — 4,19. Всего звание Героя посмертно было присвоено 45 воинам-евреям, то есть более четверти всех удостоенных этого звания.

– У тысяч фронтовых евреев было отчетливое ощущение незавершенности ратного труда их нации, недостаточности сделанного, – пишет участник Великой Отечественной войны, юрист военного трибунала, майор, тяжелораненый на фронте, писатель и поэт Борис Абрамович Слуцкий. – Был стыд и злоба на тех, кто замечал это, и были попытки своим самопожертвованием заменить отсутствие на передовой боязливых компатриотов. К концу войны евреи составляли уже заметную прослойку в артиллерийских, саперных, иных технических частях, а также в разведке и среди танкистов.

Опубликовано 07.05.2017  18:32

Б. Гольдин. Если снова начать…

Борис Гольдин

Позади остались школьные годы. Встал вопрос: кем быть? Журналистом или учителем физкультуры? Ответить сразу было трудно.

Известно, что философов волновал и волнует логический парадокс:

– Что было раньше – курица или яйцо?

С одной стороны, для появления курицы необходимо яйцо, с другой – для появления яйца нужна курица.

Вот и я не мог тогда решить проблему, что мне выбрать: факультет журналистики университета или институт физкультуры?

Почему возникла такая дилемма?

Тренер нашей волейбольной команды Юрий Алексеевич Никитин ещё и заведовал отделом редакции республиканской газеты «Физкультурник Узбекистана». Занимался я в школе молодого журналиста, учился у таких мастеров пера, как Геннадий Емельянцев и Яков Кумок. Мне было очень интересно.

Первое интервью. Ташкентский молочный комбинат: автор этих строк и начальник цеха Лидия Мурашева (1958 год)

Неожиданно для меня выиграл спорт и поставил точку. И вот почему. Члены сборной республики по волейболу по инициативе министерства просвещения уже в июне получили разрешение досрочно сдавать вступительные экзамены в Государственный институт физической культуры. Только дурак мог отказаться от такой возможности.

В это время папа собирался в отпуск в Киев.

– Вот и отлично, – сказал я, – возьми и меня с собой.

– А как же, – спросила мама, – мандатная комиссия в институте?

– Зачем она мне, члену сборной республики?

Отпуск пролетел быстро.

На Ташкентском вокзале нас встречала мама с сестренками. Она была в слезах.

– Тебя не приняли из-за твоей «звездной болезни».

Мораль сей сказки всем понятна:

Быть петухом не так приятно.

Задумайтесь, пока не поздно

Лечитесь от болезни звёздной.

И. Васильева

В октябре я узнал, что в педагогическом институте открывается факультет физического воспитания. Снова сдавал вступительные экзамены, но уже на общих основаниях. Проходной балл был 22, я же набрал целых 27!

Быстро пролетели студенческие годы. Получил вузовский диплом. Стал учителем физкультуры, анатомии и физиологии человека. Мама поздравила и добавила, что она простой бухгалтер, у неё нет высшего образования, и, если могу, то ей очень бы хотелось, чтобы получил еще одно за неё.

Времени на раздумье в армии было целых два года и вполне хватило…

Век живи, век учись. Тем более, что на этот раз смело шагал за своей мечтой на факультет журналистики университета. Случилось чудо: студенческая дипломная работа послужила мостиком в науку.

Дорогу осилит идущий. Начал со спортивной прессы, как мой тренер. Но однажды чуть не попрощался с редакцией. Родился старший сын Юра. Я был ответственным за выпуск очередного номера «Физкультурника Узбекистана». От радости ошибся с датой выпуска, ещё немножечко, и газета вышла бы… Даже вспоминать боюсь… Вовремя поймал «ляп». Всё хорошо, что хорошо кончается.

Закалился в редакции газеты Туркестанского военного округа «Фрунзевец». Там собрался замечательный коллектив военных журналистов. Но тянуло вверх по ступенькам карьерного роста.

В период работы  в журнале “Партийная жизнь”  (1972 год)

– Ты весь в отца, – сказала мама. – Он тоже долго не мог сидеть на одном месте.

Следующим моим рубежом был республиканский общественно-политический журнал «Партийная жизнь». Настоящая школа повышения квалификации. Здесь свое место литературного сотрудника, помню, уступил бывшему работнику штаба Туркестанского военного округа подполковнику запаса Марку Штейнбергу, ныне известному писателю и историку.

На  редакционной  “летучке”  газеты Туркестанского военного округа “Фрунзевец” (1968 год)

Журналист с блокнотом мчится.

Вмиг напишет он об этом

И пошлёт в газету.

Лучшая овация для него –

СЕНСАЦИЯ!

И. Ильх

Я все эти годы помнил, что в университете случилось чудо: студенческая дипломная работа послужила мостиком в науку.

– Пробуйте, я не сомневаюсь, что получится, – сказала доцент кафедры истории печати Пулата Хамдамова.

Защита успешно прошла в Институте истории Академии наук, но это событие не думали отмечать. Был в то время модный лозунг: «Пьянству – бой!». В разгар антиалкогольной кампании в стране были запрещены банкеты, связанные с защитой диссертаций. Зато отметили… рождение младшего сына Костика. Это был замечательный подарок от жены. Тут уж никто не мог запретить поднять бокал вина.

ПЕРВАЯ ПОПЫТКА

Монтерей. Калифорния. Первая идея на новом месте: почему бы не попробовать выпускать газету? Журналистское образование, степень кандидата наук (в США это PhD – степень доктора) и почти сорок лет работы в спортивной и военной газетах, в общественно-политическом журнале – всё это позволяло говорить о возможности выпуска ежемесячной газеты для студентов университетов, изучающих русский язык.

Но я не был знаком со специфическими особенностями и психологией американского студента. Не имел самого главного – опыта издательской работы.

В монтерейском колледже, где я изучал английский язык, разговорился с заведующим кафедрой «Английский как второй язык» («English as Second Language») Ричардом Абендом (Richard Abend) об этой идее. Он окончил одно из лучших учебных заведений США – Колумбийский университет. Его мнение было важным.

Ричард Абенд со своей семьей, входил в состав группы по выпуску газеты “Истоки” (фото 1997 года)

– Все хорошо. Но не хватает нам лингвиста, знающего оба языка – английский и русский.

– Это не проблема, – сказал я.

Познакомил Ричарда с мой женой. Они разговорились. Когда он узнал, что за её плечами опыт преподавания в Ташкентском институте иностранных языков и в американском институте военных переводчиков министерства обороны, то сказал:

– Лучшего и искать не надо.

Наталья Погребинская окончила институт и работала на одесском полиграфическом комбинате. За пять лет жизни в Сан-Хосе она успела приобрести американский опыт в оформлении и печати различных изданий. К нам подключился и младший сын Константин, который в университете изучал компьютерную технику.

Первый  номер газеты “Истоки” (“The  Source “) ( 1996 год)

Словом, коллектив собрался отличный. Ежемесячник назвали «Истоки». Более трехсот учебных заведений имели программу по изучению русского языка или русской литературы. И наши «ласточки» разлетелись по всей Америке.

Когда через месяц подвели итоги «подписки», то выступил Ричард:

– Мой отец, польский еврей, прибыл в Америку в начале прошлого века. Первым делом он пошёл в магазин и купил летнюю кепку. В Нью-Йорке было очень жарко. Затем пошёл искать место, где можно её выгодно продать. Любая новинка зависит от рынка сбыта. У нас просто нет имени, а без этого трудно пробиться наверх. Тот факт,что мы смогли претворить в жизнь нашу идею – уже достижение. Все поработали отлично, но наше «детище» сегодня оказалось нерентабельным. Но всё впереди. В другой раз, может, повезёт. Да и отзывы специалистов отличные.

Через месяц Ричард предложил свою идею:

– У меня есть замечательное предложение – подготовить учебник для американских студентов, изучающих русский язык и литературу в университетах…

Неудача отвернётся,

А удача улыбнётся.

Неудача промахнётся,

А удача попадёт.

Неудача отвратима,

А удача уловима.

Неудача шпарит мимо,

А удача – у ворот!

Е. Агранович

СЛУЧАЙНОЕ ЗНАКОМСТВО

Сан-Хосе. Калифорния. С затаенным дыханием моя жена слушает арию князя Гремина из оперы «Евгений Онегин». Ей нравился этот роман в музыке. Юля любит стихи Пушкина, музыку Чайковского.

Любви все возрасты покорны,

Её порывы благотворны.

И юноше в расцвете лет, едва увидевшему свет,

И закалённому судьбой бойцу с седою головой.

Концерт, организованный еврейской федерацией Силиконовой долины, проходил в городе Пало-Альто (Palo Alto). Молодого певца приняли очень тепло. Он хорошо владел техникой исполнения, умело управлял своим голосом, придавая словам нужную интонацию. Это было много лет тому назад, и кто может сейчас вспомнить имя обладателя замечательного баса?

В большом и просторном зале было много пустых мест.

– Наверное, – сказала жена, – о нем мало кто знает. А жаль!

Концерт закончился. Мы подошли поздравить молодого вокалиста.

– Ваше исполнение было замечательным. Я хотел бы написать о Вашем концерте…

Не успел я закончить свою фразу, как слышу:

– А для меня не хотели бы что-нибудь чиркнуть?

Передо мной стоял и улыбался немолодой мужчина, празднично одетый, рядом с ним была приятная женщина.

– Я имею в виду мою газету «24 часа». Её читают во всей Кремниевой долине.

Как гласит русская народная пословица: на ловца и зверь бежит.

Мы недавно переехали в город Сан-Хосе округа Санта-Клара и вот так, совершенно случайно, я нашел место для моих публикаций в местной газете.

У СТОЙКИ БАРА

Мне повстречался человек

отзывчивый такой,

С большой и светлою душой

и умной головой.

И если б каждый был таким,

жилось бы так светло!!!

Сама Земля сказала б им:

«Мне крупно повезло».

Т. М.

В то время я работал в итальянском ресторане «Rappas»… ассистентом официанта. Как-то менеджер Шейн говорит мне:

– Знаю, ты любишь писать. Вон возле бара стоит высокий мужчина. Он издает монтерейский журнал.

Как я был в переднике и с тряпкой в руке, так к нему и направился.

– Я из Советского Союза. Можно ли публиковаться в вашем журнале? – спросил мужчину.

– Почему нет? Я чуть-чуть говорю по-русски. Статью? Бармен, налей за это, – сказал он и протянул мне мощную пятерню. – Меня зовут Симарон Конвей. Моя военная тайна: люблю русскую водку. Выпьем за знакомство.

Симаррон Конвей ( Simarron  Сonway),  владелец журнала “The Monterey Peninsula”, моя жена Юля и жена Симаррона Бони ( Bonnie). (1996 года)

Я указал на свой передник и улыбнулся.

Мы встретились вечером. Зашли в небольшой ресторан.

– Учился в университете в Нью-Йорке. Изучал русский язык, – и он засмеялся, – язык наших врагов. Был профессиональным боксёром, но увлекла военная авиация. Затем влюбился в журналистику. Уже много лет издаю журнал. Напиши на вольную тему. О чём хочешь. Утром приноси в редакцию. Правда, номер уже почти готов, но, думаю, по такому случаю место найдётся.

Как на крыльях летел домой. С радостью взял ручку и бумагу (до компьютера мне было ещё очень далеко), включил настольную лампу… На английском писать ещё не решался, но за моей спиной стоял великолепный переводчик – моя жена Юля.

Это был очерк об американцах – моих новых знакомых с доброй душой. Через день Симарон вручил мне свежий номер журнала, на обложке которого написал: «Моему русскому другу».

– Первую публикацию надо «обмыть», – предложил я.

– Почему нет? – ответил издатель.

Вечером встретились. У Симарона мощный бас. Под аккомпанемент гигантских волн затянул бурлацкую песню.

Эй, эй, тяни канат сильней!

Песню солнышку поём.

Эй, ухнем!

Эй, ухнем!

Ещё разик, ещё раз!

– Старинные русские песни – моя страсть, они такие задушевные. Разве могу я забыть ямщицкие песни? Ах, как их пел Шаляпин! Давай тоже споём!

– Почему нет? – ответил я его любимыми словами. – Правда, никогда не пел – голоса нет. Это про таких, как я, говорят: медведь на ухо наступил.

И мы затянули:

Когда я на почте служил ямщиком,

Был молод, имел я силёнку,

И крепко же, братцы, в селенье одном

Любил я в те поры девчонку.

ГОНОРАР НА ДВОИХ

В один прекрасный день на волейбольной площадке познакомился со слушателем военного учебного заведения – морским офицером Беллом (Bell Francis). У нас был обоюдный интерес. Я помогал американскому другу в совершенствовании языка Александра Пушкина, а он мне осваивать язык Уильяма Шекспира.

Если с русско-американскими газетами уже была связь, то американские издания были от меня очень далеки, почти как планета Марс. Вот и решил, как космонавт, приблизиться к планете. Попросил Белла помочь с переводом моих статей.

– Гонорар – на двоих, – сразу сказал я.

Был настоящий праздник, когда в «The Salinas Californian» – газете округа Монтерей – вышла моя первая публикация. Но с гонораром мы «пролетели». В редакции сказали, что об оплате не было договоренности.

Как-то проходили выборы в городскую мэрию. Меня попросили сделать на русском языке флаер – небольшую листовку об одном из кандидатов. К мистеру Салливану (Sullivan) пошли вдвоём, и мой друг успешно справился с переводом.

– Ты был настоящим асом, – сказал я.

C французского языка «as» переводится как туз, первый в своей области. В русский язык оно пришло из немецкого «ass». Впервые это слово было применено к военным летчикам, владеющим искусством пилотирования и воздушного боя. Его значение сегодня – мастер своего дела.

Подумал,что после такого комплимента Белл улыбнется. Но из-за моего слабого знания английского у нас чуть не вышел конфликт. Он неожиданно сделал кислую мину.

– Я не ожидал вместо «спасибо» такого плохого слова, – ответил он.

Пришлось извиниться. Я же не знал, что английское слово «ass» переводится на русский, простите меня, как «задница».

Однажды Белл и я стали героями газетной полосы. Одна из старейших и уважаемых военных газет США «Globe» опубликовала статью о нашей дружбе и взаимопомощи.

У МИКРОФОНА

Змейкой вьется скоростная дорога. Она тянется вдоль лазурного залива. Словно по команде доброго волшебника, перед нами простираются то дремучие леса, то песчаные дюны. Как грозная стража, у самого берега возлежат морские львы. Белокрылые чайки проносятся с гордым видом над длинноносыми пеликанами. С визгом пролетают встречные автомашины.

В город Пасифик-Гроув (Pacific Grove) я приехал не один, а с моим другом Беллом, слушателем военного института иностранных языков министерства обороны. Он хорошо владел русским и отлично справлялся с синхронным переводом. Привело нас сюда одно желание. Помните, как у поэта Сергея Есенина:

Проведите, проведите меня к нему,

Я хочу видеть этого человека.

Симарон был влюблён в радио. Его передачи дважды в сутки выходили в эфир.

– С работой радиожурналиста ты знаком? – спросил меня. – Если «да», то какой цикл передач хотел бы вести?

В юности я активно сотрудничал с молодёжной и спортивной редакциями Узбекского радио. Так что опыт был.

Получилось так, что, став кандидатом наук и начав преподавать в Ташкентском институте инженеров железнодорожного транспорта, превратился в путешественника. Раз в год, в период отпуска, абсолютно бесплатно разрешалось путешествовать с семьёй по железной дороге в любой город Советского Союза, что мы и делали каждое лето. Где мы только не побывали…

– Расскажу о Москве, Ленинграде, Киеве и других городах. Можно ли будет найти песни, посвящённые этим городам?

– Почему нет? – ответил Симарон.

Стал рассказывать о красавице Москве, о городе на Неве, о чудесном Киеве. Cлушателям понравилoсь. Пришло много откликов.

Хорошо на московском просторе,

Светят звезды Кремля в синеве.

И как реки встречаются в море,

Так встречаются люди в Москве.

Нас весёлой толпой окружила,

Подсказала простые слова,

Познакомила нас, подружила

В этот радостный вечер Москва.

В. Гусев

Случилось так, что через много лет я снова взял в руки микрофон. В Нью-Йорке выходит интернет-газета «Русская Америка». Ее главный редактор Аркадий Мар оказался моим земляком. Лично знакомы мы никогда не были, но он читал и помнил некоторые мои ташкентские публикации. Пригласил сотрудничать.

В течение многих лет каждую неделю на волнах русскоязычной радиостанции «Надежда» звучит передача «Америка и мир». Её ведет журналист Аркадий Мар, а гостями являются политики, бизнесмены, артисты и литераторы. Радио слушают на двух побережьях большинства штатов.

Однажды Аркадий предложил:

– Выступи в «Надежде» со своими впечатлениями об американской жизни.

Однажды утром рано мне позвонил ведущий передачи из «Надежды». Прямо из своего дома на всю Америку я рассказывал о своей жизни и жизни своей семьи. О жизни американского гражданина, более двадцати лет назад покинувшего Советский Союз. Было о чём поведать. На примере моей семьи показал, что тот, кто хочет работать, работает и имеет всё необходимое для хорошей жизни.

«НОВОЕ РУССКОЕ СЛОВО»

Много лет назад Патриция Томпсон, дочь Владимира Маяковского, вспоминала, что, когда они жили на Манхэттене, родители читали «Новое Русское Слово»:

– Это была интересная газета.

С тех пор, как познакомились её родители, количество русских в Америке увеличилось настолько, что газету, по логике, должно было ждать счастливое будущее. Но оказалось не так.

Мы приехали в Америку в начале 1990-х годов – в то время восьмым по счету редактором старейшей русскоязычной газеты был писатель Георгий Вайнер. В разные годы в ней работали многие известные журналисты и писатели: Виктор Некрасов (автор повести « В окопах Сталинграда»), Сергей Довлатов, Владимир Козловский, Михаил Эпштейн.

Я с волнением послал в «Новое русское слово» первую статью, правда, уже не помню, о чём тогда писал. И сколько было радости, когда позвонили из редакции:

– Завтра выходит ваша публикация, – сказал приятный женский голос. – Пишите ещё.

Публикация автора этих строк в газете “Новое русское слово” (21-22 сентября 1996 года).

Было мне очень жаль, когда узнал, что газета, которой было уже сто лет, завершила своё существование в 2010 г. Это был рекорд по долголетию русскоязычной газеты.

У многих «русских» газет в разных штатах жизнь была намного короче. Не повезло, например, газете «Калифорния» из Сакраменто. Только, казалось, все её полюбили, как бац – пришло сообщение, что выпуск прекращён.

«ПОДВАЛЫ» И «ЧЕРДАКИ»

В один из книжных магазинов Сан-Хосе постоянно привозили газеты на русском языке, и каждый бесплатно мог взять столько экземпляров, сколько хотел. Я прочитал одну из них. Это был первый выпуск газеты «Кстати». Позвонил в Сан-Франциско редактору Николаю Сундееву:

– Новая газета принимает новых авторов?

– Пишите, мы рады каждому автору, каждому материалу, – ответил Николай.

Это было правдой. У меня выходили в газете и «подвалы», и «чердаки» – так на языке журналистов называют публикации в верхней или нижней части полосы. О чем только не писал… О русских корнях американского драматурга Марка Горелика. Об интересных встречах с известными музыкантами Ваном Клиберном, Беллой Давыдович и Владимиром Спиваковым. О русском шерифе Rick Chaeff. В Сан-Франциско, в еврейском агенстве по работе с семьями, встретился с ярым антисемитом, который сидел и охаивал всех на свете евреев. Публикация об этом, помню, вызвала много откликов. С удовольствием пишу и до сих пор.

Статья автора этих строк в журнале “Вестник” (США) 1997 год.

Я был членом Союза журналистов СССР почти с первых дней создания этой творческой организации. Бережно храню значок и удостоверение члена Союза. Было приятно, что здесь, в Америке, меня приняли в члены Международной еврейской информационной ассоциации.

Начал печататься в таких изданиях, как «Кстати» (Сан-Франциско), «Алеф» (Москва), «Калифорния» (Сакраменто), «Русская Америка» (Нью-Йорк), «Terra Nova» (Сан-Франциско), «Вестник» (Бостон), «24 часа», «Наш Техас».

Но больше всего по душе пришлись интернет-издания «Кстати», «Кругозор», «Чайка» (Бостон) и «Belisrael». В этих изданиях чувствуешь любовь к авторам, доброжелательную обстановку. Выйдет твой материал, а это всегда праздник, обязательно сообщат, не забудут поздравить. Чувствуешь, что ты нужен и это твой родной дом. Да, и есть у кого учиться. Большинство авторов прошагали по жизни с ручкой и блокнотом.

Трое суток шагать, трое суток не спать

Ради нескольких строчек в газете…

Если снова начать, я бы выбрал опять

Бесконечные хлопоты эти.

Е. Агранович

Опубликовано 04.05.2017  04:42

Еще материалы автора:

Б. Гольдин. БУКЕТ НА ВСЮ ЖИЗНЬ,

Борис Гольдин. Ресторан или Академия наук. (ч. 2)

Борис Гольдин. Ресторан или Академия наук. (ч. 2)

Начало

Шёрт побэри ч. 2

А нам все равно, а нам все равно
Пусть боимся мы волка и сову…
Дело есть у нас-в самый жуткий час
Мы волшебную косим трын-траву.

Однажды, словно гиганская волна, пригнала к нам, в ресторан, большую армию  туристов. Смотрю, у одного из столиков собралось много официантов. Что-то случилось? Посетитель ни бум-бум по-английски и никто его не мог понять, что он хочет. Значит, и обслужить его никто не мог.

Подошел ко мне наш менеджер. Элегантный молодой мужчина. Он был чем-то расстроен.

– Может быть, у тебя получится? Попробуй, столик возле окна.

Подошел. Сидит на вид матерый Дон Жуан. Смотрит в окно. Чайки над водой. Голубая гладь. Куда-то несутся на бешеной скорости катера. Светит яркое солнышко. Ему смешно: тут, в американском ресторане, проблема за свои деньги поесть. Мне грустно: какая-то беспомощность. Что я могу сделать? Французского, немецкого и других языков не довелось изучать. С чего тут начать? Вот дурацкая ситуация.

– Черт побери, – вырвалось у меня.

– Шерт побэри, – c улыбкой ответил парень.

Прямо как пароль.

Мы оба засмеялись.

– Мои родители очень любили Юрия Никулина и кинокомедию “Бриллиантовая рука” -сказал он, – и  эту любовь мне передали по наследству.

Народу за столиками уже поубавилось. Менеджер смотрела в нашу сторону и улыбалась. Казалось, словно тяжелый груз упал с ее хрупких плеч.

Семен, новый знакомый, был студентом факультета естественных наук Волгоградского университета. Путешествовал по Калифорнии с туристической группой. Отстал от своих. Решил сначала пообедать, а потом и их искать. Главное он помнил: где расположена гостиница. Он был спокоен – проблем у него не было. Вот только одна – с обедом.

Вскоре к столику у окна, словно корабль, поплыл поднос с приятным запахом…

Когда Семен достал кошелек и был готов рассчитаться, то официант спокойно сказал:

– No way (что означало: ни в коем случае).

Парень пожал плечами.

Снова позвали меня.

– За терпение и  вежливость счет оплачен рестораном, – передал русскому студенту слова менеджера.

– Ничто не обходится нам так дешево, – сказал известный испанский

писатель Мигель де Сервантес, – и не ценится так дорого, как вежливость.

Прощаясь, Cемен подошел ко мне и тихонько запел:

В темно-синем лесу, где трепещут осины,
Где с дубов-колдунов облетает листва,
На поляне траву зайцы  в полночь косили
И при этом напевали странные слова.

Не бывает случайных встреч. Каждая из них – или испытание, или наказание, или подарок судьбы.

МИФ О ПОЛИГЛОТЕ

Из Монтерея отправлял письма сестрам в разные концы света: в Ташкент и Хайфу. Рассказывал о себе, о семье, о новом месте. И от них часто “ласточки” прилетали. Запомнились строчки из одного Марининого письма.

– Думаю, что неважно хороший или плохой у тебя “язык”, главное, что в тебе сидит  врожденное качество – ты можешь найти подход к любому человеку.

Что правда, то правда.

По ресторану ходила  обо мне такая легенда: раз он слабо знает английский, значит,  хорошо знаком с другими языками. Что мне жалко? Пусть себе говорят.

Кто такие полиглоты?
Не слоны, не бегемоты.
“Поли” – значит много. Вот!
А от слова “глотка” – глот?

Может быть, как у дракона,
У них множество голов?
И у каждой пасть питона,
И десяток языков?
И. Явчуновская

Как-то подошла ко мне официантка Келли и говорит:

– Мой клиент не может разобраться в меню. Иностранец.

Свой имидж терять не хотелось.

В меню входило много разных блюд из рыбы. Но и любители говяжьей отбивной не были забыты.

Мужчина был со вкусом одет и явно не считал свои деньги.

Ладонью показал, как плавают рыбы. Клиент заулыбался. Он, наверное, подумал, что я переводчик. Что-то произнес и помотал головой. Тогда я приложил пальцы ко лбу и,  улыбаясь, тихо произнес:

– Му-му.

Он приветливо закивал. Теперь вопрос: что сочетается с отбивной? Конечно, салат. Показал на красочную картинку. Одобрил. Указал на чистый бокал на его столике. Тут и позвал Келли. С заказом все было в порядке.

Однажды пришла группа студентов из Японии. Мне сказали, что в этой стране в ресторанах не положено давать чаевые. Но наш ресторан – не за океаном. Положены  чаевые за хороший сервис – плати. Вот и попросили объяснить руководителю группы и переводчику, что тут Америка. Не буду входить в детали. Скажу одно, мой имидж и в этой ситуации не пострадал.

МАФИЯ?

В городе проживало много итальянцев. И постоянно слышал, правда, не знал, шутят ли люди или говорят правду, что среди них есть и мафиози. Как-то спросил одного  из официантов, красивого и крепкого парня:

– Антони, это правда, что среди твоих земляков в Монтерее есть и члены “Семьи  Корлеоне”?

     Он  улыбнулся и сказал:

   – Информация точная. Но для чего это тебе?

   – Я иногда пишу. Было бы интересно, не называя имен и фамилий, рассказать хотя бы про одного живого.

     Он опять расплылся в улыбке:

   – Можешь начать, – и он сделал паузу, – про меня. Что, не похож?

ПАН ВАЦЛАВ

Появился еще один менеджер по имени Вацлав, его семейное дерево корнями уходит далеко в антисемитскую Польшу. Этот молодой поляк, увидев перед собой уже далеко не молодого еврея, решил немного попортить ему нервы.

–  Так медленно нельзя работать, – начал пан Вацлав.- Сейчас я лично покажу, как надо  трудиться.

Клиентов было не меряно не считано. Он  стал сдвигать несколько столов, чтобы провести со мной тренинг. Был час пик. Но уж крепко ему не терпелось.

В этот момент ко мне подошла Джессика и показала лист бумаги, где большими буквами она вывела слова “Now the training session ends” (Сейчас тренировка закончится).  В свое время я пожалел ее, а сейчас, как говорят, долг платежем красен.

Она пошла к менеджеру и рассказала про планируемый тренинг, да  еще в час пик. Через пять минут пришел Шейн и все отменил. Я понял, что качество моей работы его устраивает.

ТЕСЕН МИР

Любишь ты смеяться звонко,
Очень радостно с тобой,
Ты чудесная сестрёнка,
Будь всегда-всегда такой!

Однажды мое внимание привлекла молодая красивая пара. Они говорили на каком-то мне абсолютно непонятном языке. Когда на стол поставил все и создал праздничную обстановку, то спросил:

–  На каком языке вы говорите?

– Мы из Израиля. Наш родной язык – иврит.

Разговорились. Я рассказал, что моя сестра Гала со своей семьей недавно совершила перелет Ташкент – Москва – Тель–Авив.

– В каком городе живет семья сестры?

– В Хайфе.

–  Это наш город.

– Как тесен мир, – сказал я. – В таком случае, можно через вас передать ей  небольшой  подарок?

– Почему нет? Только дайте точный адрес.

ПЛАТИТЬ ОБЯЗАТЕЛЬНО?

Официантка Келли, заплаканная, подбежала к менеджеру.

– Успокойся, что случилось? – спросил он.

– Мужчина пообедал. Я принесла ему счет. Если бы видели, как он спокойно запихал  его в карман и заявил мне, что платить не собирается.

Шейн быстрым шагом подошел к столику.

– Сэр, в чем дело? Вы должны заплатить.

Молча он выслушал. Встал и спокойно через весь ресторан пошел к выходу.

Я удивленно смотрю. Никто его не останавливает. Выходит, направляется на парковку к своей автомашине. Менеджер идет за ним. Записывает номер машины. Мне все это совершенно не понятно. Пообедал – заплати. Отказывается? Надо заставить. Не выпускать из ресторана. Вызвать, в конце концов, полицию.

Но тут закон-хозяин. Человека трогать руками нельзя. Что бы ни случилось. Шейн вернулся и набрал номер полиции.

– Не захочет неприятностей – придет и заплатит, – сказал он.

Говорят, что любопытство не порок, а большое … Поэтому я не стал интересоваться, чем закончилась эта история.

Через несколько дней Келли с улыбкой подошла ко мне.

– Ты знаешь конец этой истории?

Я отрицательно покачал головой.

–  Он пришел и рассчитался.

ВИНО ИЗ ИТАЛИИ

Хоть жизнь и без того полна,
В ней счастья – лишь процент…
Бутылку классного вина
Ты получай в презент!

Быстро летит время. Наступило Рождество. Это самый большой американский праздник. Ресторатор пригласил всех работников на праздничный вечер. Для обслуживания позвал персонал из других ресторанов. У входа торжественно вручали каждому лотерейный билет. У всех отличное настроение, улыбаются, радуются. У меня же кошки скребут на душе.

В военной школе переводчиков, где преподавала жена Юля, прошло гигантское сокращение. За бортом остались сотни инструкторов. Ей пришлось уехать в соседний город и поступить на курсы социальных работников. Жили на два дома. Мы  договорились: пока сын не закончит семестр, будем жить в Монтерее. В тот вечер он дожен был заехать за мной.

Тут начались танцы. Настроение немного поднялось. Я услышал звуки танго. В юности окончил школу бальных танцев. Пригласил Джессику. Она отлично танцевала. Вдруг я вижу, что жена ресторатора пальцем показывает на себя. Мол, пригласи на  следующий танец. Был блюз. Как она танцевала! Настоящий профессионал! Все остановились, а мы танцевали и танцевали. Сначала был фокстрот, потом – чарльстон, за ним – вальс …

Музыка прекратилась. Всех пригласили за богато накрытые столы. Был очень вкусный традиционный рождественский ужин.

Тут мне сосед по столику и говорит:

– Называют лотерейные номера. Ты проверяешь? Где твой номер?

– Он мне не нужен. Я никогда не выигрываю. Лотерея – это не охота за удачей, это охота за неудачниками.

Только я это сказал, как слышу, называют мой номер. Бац!  Первый раз в жизни! Стало любопытно: а что выиграл?

Перед моими очами оказался целый ящик итальянского вина.

     Тогда я обратился к владельцу ресторана и ко всем:

   – Скоро мне предстоит с вами попрощаться – переезд в другой город. Все вы стали  мне родными. Приняли от души в свою дружную семью, помогли встать в строй, подтянули мой английский. Разрешите мне каждому из вас вручить по бутылке этого прекрасного вина. Вот сидит мой сын Константин – студент колледжа – и  кивает головой, правильно, мол, отец, делаешь.

     Все дружно зааплодировали – и постоянно озабоченный менеджер Шейн, и элегантный шеф-повар Говард, и бармен с лирическим тенором Билл, и официанты:  доброжелательный Руди, “мафиози” Антони, невезучая Келли и мой партнер по танцам Джессика.

в ресторане “Rappas” слева направо автор этих строк, двоюродный брат Михаил, шеф-повар Говард и менеджер ресторана Шейн. (фотография 1993 года)

 
Прошло с тех пор много лет. Когда мы бываем в Монтерее, то первым дело заходим в “мой” ресторан. Но тут новые хозяева, да и не раз они менялись. Тут новые менеджеры. Новое меню. Но стоит мне закрыть на минуточку глаза, как я снова вижу все и всех в этом солнечном ресторане с приятными и милыми людьми, уж очень похожем на “Академию наук”.

Опубликовано 25.04.2017  08:41

Борис Гольдин. Ресторан или Академия наук. (ч. 1)

Рыбацкий причал

На нашей Земле океанов –
Четыре:
ИНДИЙСКИЙ –
Самый соленый в мире,
Океан АТЛАНТИЧЕСКИЙ
Славен сельдями,
ЛЕДОВИТЫЙ
Все время спит подо льдами,
А ТИХИЙ,
Конечно же, вовсе не тихий –
А буйный, глубокий и самый великий!
Андрей Усачёв.

Старинный город Монтерей  стоит на берегу залива … Монтерей в Тихом океане.  Рыбацкий причал здесь является одним из лучших мест  для наблюдения за морскими выдрами.  По сути, он является самой настоящей «ловушкой» для туристов: здесь всего за пару часов  можно повидать диких животных больше, чем за время долгих и утомительных переходов по крупнейшим национальным паркам.

В окна ресторанов с любопытством заглядывают бурые пеликаны, неподалеку от причала неустанно вьются десятки тысяч диких морских и околоводных птиц, на скалах и утесах, окружающих порт, сладко спят пятнистые тюлени. В этом городе можно с близкого расстояния наблюдать даже крайне редких северных морских слонов.

Впрочем, временами здесь бывает немного шумно – и все из-за стихийных, вечно галдящих сборищ калифорнийских морских львов, которые любят поваляться под причалом, без умолку «облаивая» друг друга.

Сам причал некогда был крупной рыболовецкой пристанью, на которой был главным образом развит промысел сардин. В течение первой половины ХХ века главным источником благополучия и процветания Монтерея было производство рыбных консервов, благодаря чему к 1940 году город стал главной сардиновой столицей всего Западного полушария и  был весьма богат до тех пор, пока сардины не исчезли.

Прошло много лет, и сардины снова вернулись в воды залива, что и по сей день несказанно радует крупных рыб и морских млекопитающих обилием и разнообразием ежедневного меню.

Я часто любовался огромным “пастбищем” морских львов, удивлялся гиганским волнам, которые часто прибивали к берегу  всякую всячину. Как-то подумал: к какому  “берегу” прибьет волна и меня? Правда, я ее не ждал, я ее искал.

Жена и сын мне часто напоминали:

–  Сейчас важно учить язык, а работа сама к тебе прискачет.

С женой Юлей

Я слушал и старательно занимался в колледже, да и в домашнем “университете” с “персональным” учителем английского языка – моей женой.

– Когда  начнешь искать работу, то учти одно, что в Америке образование и  позиция  должны быть в полном соответствии. К примеру, если у тебя за плечами только общеобразовательная  школа, то можешь смело протендовать, скажем, на работу дворника. С дипломом университета, да еще при костюме в галстуке, тебя даже на эту позицию на интервью не пригласят.
 
      Но у меня, “героя”, почти без “языка”, на новом месте, не знающего особенностей трудоустройства, была своя философская точка зрения. Случай! Случайность – всему голова! Каждый день я делал обходы своих “владений” – рестораны, гостиницы, спортивные залы, плавательные бассейны…

Ищу работу я, работу,
Ищу, никак я не найду.
Всё от ворот мне повороты –
По возрасту не подойду.
Кретова Татьяна

Стучал во все двери. Но они были на крепком замке. Прямо  был настоящий юмор: искал то, не зная, что. Как в русской народной сказке: пойти туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что.

Рыбацкий причал  является одним из самых популярных мест. В этом районе десятки ресторанов, из окон которых открывается прекрасный вид на бухту. Здесь, в итальянском “Rappa’s Seafood Restaurant” и открылась та дверь, которую я так долго искал, прямо, как у Буратино.

ПОСУДУ НЕ МЫТЬ!

Молодой менеджер по имени Шейн (Shane Schoeppner) посмотрел на заполненные бумаги и поморщился. Я писал там, что моя последняя дожность в Советском Союзе была доцент. Дома же говорили о соответствии…

–  Мой английский может быть на уровне вашего русского языка, – сказал я, шутя.- Если есть работа посудомойщика, я был бы рад.

– В данный момент могу предложить только работу busperson.

Я был рад хоть какой. Но он увидел по моему лицу, что я что-то не улавливаю, и коротко добавил:

– Помощник официанта.

Почему приняли на работу? Думаю, что может быть потому, что уж очень был похож на представителя острова Сицилия, которых много здесь проживало. Да, и уж больно мой внешний вид был элегантным. Но главным было то, что я очень хотел работать.
 
    Через год менеджер, положа руку на сердце, чистосердечно признался, что с таким образованием, как у меня, он просто не смог предложить мыть посуду.

Интересно, что это “вкусное” заведение на берегу залива было похоже на филиал “Академии наук”. Часто клиентами ресторана были преподаватели, студенты и слушатели Монтерейского Университета международных отношений, Военной школы переводчиков и Военной академии Министерства Обороны. Эти посещения напоминали мне творческие семинары или форумы. О чем только не шли дискуссии! В их программу обучения входили иностранные языки. Узнав, что я носитель русского языка, часто старались заговорить со мною.

Да, и среди работников ресторана немало было с высшим образованием. Тяжелое  экономическое  положение в стране вынудило людей в прямом смысле  слова крутиться. Искать, где можно заработать. Знакомлюсь с одной официанткой.
 
  – Преподаю в школе историю. Совершенно спокойна была за свое будущее, – рассказала Бетти, – а тут сокращение. Что делать? Вот и запрыгнула в официантки.
 
   Бармен за стойкой поведал  и свою грустную историю:
 
  – Учился в консерватории. У меня был лирический тенор, – делился Билл. – Театр был моим домом. Но потерял голос, вместе с ним и работу.

Со временем познакомился со всеми. Шеф-повар элегантный Говард. Окончил престижный университет. Работал в самой резиденции президента США. Политически очень грамотный. Часто вступал со мной в полемику.

– У всех в жизни быват тяжелые моменты, – сказал он. – Они приходят и уходят, как приливы и отливы. И мы не вечны здесь.

В этой  дружеской остановке и мне нечего было скрывать своего образования и опыта работы в институте инженеров железнодорожного транспорта.

УЧУСЬ СЧИТАТЬ

Ресторан ” Rappas” напоминал мне большую дружную семью. Каждый старался помочь друг другу, особенно новичкам.

У одного из официантов дома была проблема. Жена его оставила вместе с детьми. Но Руди на работу приходил с улыбкой, был очень вежливый и доброжелательный.

В часы пик работы было невпроворот. Все делалось и говорилось на ходу.

–  Хлеб. Стол двадцать пятый.

– Кофе. Стол семнадцатый.

– Заменить скатерть. Стол тридцать второй.

На слух я еще не мог ловить его команды. Хлеб приносил на стол тридцать второй. Кофе – на стол двадцать пятый. Со скатертью бежал к столу семнадцатому. Он видел мои ошибки и тут же сам все делал.

В конце дня официанты делятся чаевыми с помощниками. Когда Руди вручал мне деньги, я сказал:

– Большое спасибо. У меня было много ошибок, и я их не заслужил.

– Ничего тут страшного нет, – ответил он. – Ошибки бывают абсолютно у всех.    Пожалуйста, возьми. Ты их честно заработал.

Рассказал вечером обо всем жене.

– Цифры. Давай ими и займемся.

Юля на листе бумаги нарисовала тридцать столиков, пронумеровала их. У нас получилась игра. Она называла номер, а я находил этот столик. Дала и задание на раннее утро, когда я бегал кроссы. Пробегая мимо автомашин, я должен был  вслух повторять цифры на номерах,  если мимо домов – номера домов. Скоро  проблема с  номерами с повестки дня была снята.

БРАТЬ ИЛИ НЕ БРАТЬ?

Я помнил фильм Романа Цурцумия “Официант с золотым подносом”. Сюжет простой: у главного героя жизнь протекает замечательно, и вдруг он решает не брать чаевые (!). Не хочет и все. Так и я: никогда не брал чаевые и не буду.

После работы менеджер мне сказал:

– Уже давно укоренилась система: клиент, если считает сервис хорошим, оставляет чаевые официантам. Те, в свою очередь, выделяют своим помощниками.

Тогда я попросил менеджера:

– Могли бы вам передавать мои чаевые?

Через несколько дней вижу: менеджер разговаривает с молодым официантом. Я подошел и говорю:

   – Мистер Шейн, разрешите задать уважаемому Брюсу вопрос?

    Он кивнул головой.

– Как я работаю?

  –  У меня нет замечаний,- ответил Брюс.
 
  –  Тогда по какой причине от вас нет чаевых?

   – Хороший вопрос,- сказал менеджер.

     Молодой официант покраснел.

     Менеджер улыбнулся и пригласил его в свой офис.

     Вскоре официант нашел меня.

   –  Ты мог бы спросить – один на один?

   –  Нет. Теперь память тебя не будет подводить.

Как-то после работы меня остановил  Шейн.

–  Знаешь, ко мне подошли помощники официантов. Многие работают по многу лет и попросили, можно ли в одном конверте получать все чаевые, как ты просил. Вижу, что ты настоящий русский революционер.

ПТИЦЫ И ЧАЕВЫЕ

Однажды произошел такой случай. За одним столиком посетительница, элегантная дама, сидела и скучала. У меня было несколько минут свободного времени. Я подошел и разговорился с ней об интересных птицах, которые клювами стучали в окно, о последних новостях в местной газете.

Спустя какое-то время жестом руки она пригласила меня к своему столику. Вежливо протянула купюру в десять долларов.

– Вы приятно обслуживаете.

–  Спасибо. Это моя работа.

Тогда она пошла к менеджеру.

Вскоре он меня нашел:

– Говорят, когда дают- берут.

–  Вы сами учили: клиент – официанту, официант – помощнику.

Он улыбнулся.

– Но есть исключение из правил. На этот раз премия за пунктуальность.

Прибежала на работу официантка Джессика, вся простуженная. Я знал, что растит одна двоих детей, не завершила учебу в колледже. Даже больная работала виртуозно, с улыбкой. В этот день от нее получил много чаевых.

– Джессика, большое спасибо. Но сегодня я не возьму чаевые. Почему? Ты работала больной.

   –  Интересно, все русские такие? Мне сегодня клиенты оставили чаевых намного больше, чем в обычные дни. Значит, – сказала она, – есть и твой вклад.

      Думаю, что человеческие отношения гораздо важнее, чем деньги. Человеческие отношения – это самое ценное сокровище и в то же время одно из самых больших испытаний, которые может преподнести нам жизнь.

Ресторан – это дремучий лес. Никогда не узнаешь, что творится за высокими деревьями.

Как-то вечером сели за угловой столик двое. Одеты, скажем так, не по моде. Да, далеко не молодые. Мне стало их жалко. Я стал носить на этот стол все, что разрешалось “бесплатно” повторять.

Джессика спрашивает меня с улыбкой:

– Родственники пришли?

– Нет. Смотри, как скромно одеты.

Когда клиентов стало меньше, она рассказала мне о специфике работы в ресторане.
 
    – Никогда не оценивай клиента по внешнему виду. Основная ошибка – заранее судить о размере потенциальных чаевых по одежде человека.
 
     Оказывается, что, оценив навскидку платежеспособность гостя, некоторые  официанты заранее «ставят на нем крест»: всячески игнорируют человека, намеренно задерживают вынос заказа, демонстрируют свое пренебрежение мимикой и жестами.
 
    – Помни, что внешность обманчива, – сказала Джессика. – Эти двое оставили мне столько чаевых, что хватило бы порадоваться  нескольким моим коллегам.

Борис Гольдин для belisrael.info 

Автор о себе:

В Киеве любят каштаны. Как они цветут! Чудесная и волшебная пора. Все знают простую истину: цветут каштаны и появляются первые лепестки… любви. Одним прекрасным вечером на берегу Днепра, наверное, каштаны заколдовали красивого парня Якова. Он не на шутку влюбился в прекрасную девушку Полину. Вот я и родился в одном из самых зеленых городов мира.

Но вскоре началась война. Папа ушел на фронт, а маму с двумя маленькими пацанами на руках отправил в далекий Ташкент.

После войны папа так и остался в армии. И мы стали “военными”. Мы – это мама, я и сестренка Маша. За год сменили немало  гарнизонов. Жили в узбекском городе Ургенче, в туркменском – Чарджоу, в каракалпакской столице  Нукусе. Говорят, что Бог любит троицу. Так, в каракалпакском городе Ходжейли, родилась Галочка – еще одной красавицей стало у нас больше.

Встал вопрос: кем быть? Журналистом или учителем физкультуры? Тренер нашей волейбольной команды Юрий Алексеевич Никитин работал еще и в газете “Физкультурник Узбекистана”. Привил любовь к журналистике. Выиграл спорт. Получил вузовский  диплом: учитель физкультуры, анатомии и физиологии человека. Мама поздравила и добавила, что она простой бухгалтер, и, если смогу, то ей очень бы хотелось,чтобы я  получил еще один  диплом для неe. Времени на раздумье в армии  вполне хватило: особенно, когда сидел на политзанятиях в Ленинской комнате или стоял в карауле по охране Боевого Знамени воинской части.

В юности посещал занятия школы молодого журналиста при газете “Комсомолец Узбекистана”. Заметил приятную и серьёзную Юлю. Если я писал о спорте, то у нее был свой конек – искусство. Она училась в институте иностранных языков. Потом наши дороги разошлись. После демобилизации случайно встретились и дошли до ЗАГСа.

Вот и принес маме диплом журналиста. Начал со спортивной прессы, как мой тренер. Закалился в редакции газеты Туркестанского военного округа “Фрунзевец”. Следующая остановка –  общественно-политический журнал «Партийная жизнь». Был принят в Союз Журналистов СССР.

Сестры порадовали родителей. Маша успешно окончила институт иностранных языков и стала сама учить студентов. Гале по душе пришелся факультет дефектологии педагогического института.

Большое горе. Папы не стало – сказались годы на фронте.

Пытался попасть в аспирантуру и штурмовал её, как на армейских учениях. Не получилось. “Подвела”… пятая графа. Стал соискателем при кафедре истории педагогического института. Повезло с руководителями. Защита успешно прошла в Институте истории Академии наук…

Пригласили в Отдел общественных наук Министерства высшего и среднего специального образования Узбекской ССР. Раз есть ученая степень кандидата наук, то нужно стремиться и к научному званию доцента.

По конкурсу прошел в  институт инженеров железнодорожного транспорта. Правда, не на блюдечке с голубой каемочкой, но получил звание доцента.

И опять пришло  горе. Мама ушла от нас скоропостижно.

Порадовали  нас сыновья. Старший Юрий окончил институт инженеров железнодорожного транспорта. С серебряной медалью  завершил младший сын  Константин среднюю школу и стал призером республиканских олимпиад по английскому языку. Первое место было почетное: только для местного населения.
Пришло время и труба позвала в дорогу. Прямо, как в песне “По дoлинам и по взгорьям”:

– И на Тихом океане

Свой закончили поход.

Монтерей. Калифорния. По ту сторону океана началась другая жизнь, не похожая на прежнюю. Снова «Эверест покорить» не удалось. Но не сдавался. Работал помощником официанта и метрдотелем в ресторане, офицером службы безопасности  в театре…  Зарабатывал там, где была работа. И учил английский в колледже и в “Домашнем университете”, где “ректором” была моя жена Юлия Соломоновна. Пришло и мое время   трудиться в колледже и в специальной школе, в спортивных центрах и плавательных бассейнах…

Не забывал свою  вторую любовь – журналистику. Даже собрал команду и попробовал выпустить газету на русском языке для студентов американских университетов, изучающих русский язык. Но дальше первого номера дело не пошло…

Сан-Хосе. Начал печататься в таких изданиях, как “Алеф” ( Москва), “Новое русское слово”(Нью-Йорк), “Калифорния”(Сакраменто), “Кстати” (Сан-Франциско), “Русская Америка” (Нью-Йорк), “Terra Nova” (Сан-Франциско), “Вестник”(Бостон), “24 часа”(Сан- Франциско), “Наш Техас”, ” Чайка”, “Кругозор”.

Принят в члены Международной еврейской информационной ассоциации. С чем меня и поздравили жена, два сына и дочь, четыре внучки и внук.

С внучкой Алисой

Опубликовано 21.04.2017  09:23

История жизни олимпийского чемпиона Александра Колчинского

Александр Колчинский

Фото: РИА Новости

Михаил Чесалин

ДРУГИЕ 20 февраля 2016 года, суббота. 13:30

Богатырёк, сделавший невозможное. За что посадили чемпиона

Советский борец Александр Колчинский в своей жизньи познал и радость олимпийских побед, и посмотрел на мир через решётку камеры.

Ровно 61 год назад в Киеве родился выдающийся советский борец греко-римского стиля Александр Колчинский, стремительно взобравшийся на вершины международного спорта, завоевавший два олимпийских золота и практически потерявший желание бороться за победы дальше. На ковре он всегда был безупречен, а в жизни, похоже, допускал немало ошибок, и в какой-то момент даже оказался за решёткой. Жизнь богатыря пролетела столь же стремительно, как и его выдающаяся спортивная карьера – в возрасте 47 лет двукратный олимпийский чемпион ушёл из жизни.

«Спецшкола – колония – тюрьма»

Сашу Колчинского прозвали богатырём ещё в первые минуты его жизни – малыш появился на свет весом пять килограммов. Мощью он пошёл в своего деда, который, будучи капитаном парохода, помогал грузчикам, таская по четыре пуда за раз. Но всё же внук оказался куда крупнее: в год он весил как трёхлетний ребёнок, а когда учился в школе, мама небезосновательно волновалась, что сын вымахает выше двух метров – найти одежду тогда было бы большой проблемой. К радости родителей, силач остановился на отметке 192 сантиметра, и трудности возникали только с обувью 47-го размера. Туфли для парня приходилось шить под заказ по специально подобранным колодкам.

Активность своего сына родителям удалось благоразумно направить в спорт. Колчинский ещё с детства был непоседой, часто хулиганил. «Дорога вашего сына: спецшкола – колония – тюрьма», – говорила как-то директор школы, в которой учился Александр. Однако она ошибалась. Сначала плавание, потом бокс и, наконец, борьба изменили характер молодого человека и его отношение к жизни. Он так полюбил тренировки, что жизни без них себе не представлял. Много раз родители предлагали ему пойти погулять с друзьями на улицу, но тот отказывался – тренировка. За школьные годы Александр не пропустил ни одной!

Благодаря своему упорству, трудолюбию и выдающимся природным данным Колчинский в 1974 году стал самым молодым в истории страны чемпионом-тяжеловесом – ему было всего 18 лет.

Победный прогиб

В 1975 году Колчинский был включён в сборную Советского Союза. На чемпионате Европы в ФРГ Александр впервые отличился на взрослом международном уровне – получил бронзовую награду. Осенью на чемпионате мира в Минске он был уже вторым, уступив лишь выдающемуся болгарину Александру Томову, и вопрос о поездке на Олимпийские игры в Монреаль был решён. В Канаде Колчинский наряду с Суреном Налбандяном был самым молодым членом сборной. Победы от него ждали, но если бы он снова уступил Томову, вряд ли бы кто-то мог упрекнуть его. Однако Александр прогибом бросил практически непобедимого соперника и был вынесен товарищами с ковра на руках, под крики: «Богатырёк! Красавец! Ты сделал невозможное!»

Следующий олимпийский цикл, подводивший всех к московской Олимпиаде, принёс Колчинскому массу положительных результатов. В 1978 году он наконец-то, с третьей попытки стал чемпионом мира, а ещё выиграл целый ворох наград международных и советских соревнований. Вопрос, а кто же лучший в Советском Союзе борец греко-римского стиля в самой тяжёлой весовой категории, ни у кого не возникал. И тот факт, что Александр был включён в состав команды на Игры в Москве, никого не удивил. Теперь-то Колчинский был фаворитом. И свой статус борец оправдал: всё вновь решила упорная схватка с Томовым. Болгарин уступил и получил своё третье олимпийское серебро, а Колчинский стал двукратным олимпийским чемпионом.

«Есть и сила, и скорость. Но внутри – пустота…»

А после второй победы на Играх Колчинский, похоже, просто потерял мотивацию бороться дальше. Что ещё он мог выиграть? Третью Олимпиаду? Похоже, такой вариант Александра не устраивал. Да и, как оказалось позже, не мог он её выиграть из-за бойкота советской делегацией Игр в Лос-Анджелесе. Так и вышло, что в 1983 году 28-летнего борца проводили из спорта. «Я мог бы ещё выступать и выступать. Остались и сила, и мастерство, и скорость. А внутри – пустота… Мне нечего и некого было побеждать. Я выиграл всё, что можно, и перестал радоваться победам», – признавался позже двукратный олимпийский чемпион.

Вне спорта всё оказалось непросто. После ухода из большого спорта Колчинский остался у разбитого корыта, не зная, с чего начать новую жизнь. На первых порах помогли знакомые, предложившие переехать из Киева в Ташкент и там заниматься швейным производством, осваивать азы коммерции. И, вроде бы, дело пошло, появились деньги, интересы, возможно, не всегда законные. В 1994 году Александр был приговорён к семи годам тюрьмы за вымогательство. Версии произошедшего разнятся: по одной их них прославленный спортсмен угодил за решётку случайно, по недоразумению, по другой – был деятельным членом преступной группировки, занимавшейся контрабандной. Правда, видимо, как всегда где-то посередине.

В местах заключения Колчинский провёл два года, после чего был помилован указом руководителя страны. А затем вернулся в спорт, возглавил киевский спортивный клуб «Гарт». Административная работа Александру не очень нравилась, но он хотел увести с неблагополучных улиц мальчишек, сделать из них борцов, чемпионов. И как знать, может быть и удалось бы кому-то из учеников превзойти своего учителя, если бы не скоропостижная смерть Колчинского. Когда остановилось сердце богатыря, ему было всего 47 лет.

Александр Колчинский

Фото: РИА Новости

Александр Колчинский

***

Раиса Колчинская, вдова двукратного олимпийского чемпиона по греко-римской борьбе Александра Колчинского: «завоевав второе олимпийское «золото», Алик победно поднял руки, что означало десять выигранных на спор бутылок

Елена ДРАГА  «ФАКТЫ»

21.02.2003

20 февраля знаменитому украинскому борцу исполнилось бы 48 лет

Из досье «ФАКТОВ»

Александр Колчинский родился 20 февраля 1955 года. Умер 16 июля 2002 года. Заслуженный мастер спорта. Олимпийский чемпион XXI Игр 1976 г. в Монреале и XXII Игр 1980 г. в Москве. Обладатель двух золотых и трех серебряных медалей чемпионатов мира. Шестикратный чемпион СССР.

На протяжении всей своей яркой спортивной биографии Александр Колчинский выигрывал все возможные титулы и награды. Он — единственный украинский борец-тяжеловес, которому удалось завоевать золотые медали на двух Олимпиадах подряд — в Монреале и Москве. Всю жизнь Александр Леонидович — Алик, как называли его друзья — посвятил борьбе. Он основал международный юношеский турнир по греко-римской борьбе. Сегодня в Киеве в спортманеже Суворовского училища в шестой раз проходит турнир, носящий его имя. Горько сознавать, что знаменитый борец уже никогда не вручит награды юным спортсменам. 16 июля 2002 года Александр Колчинский ушел из жизни… Его внезапная смерть потрясла многих.

«Возле домика, в котором прошли последние минуты жизни мужа, стоял памятник двум погибшим лесникам»

— «Когда гроза несется, дуб с корнем рвется, но не гнется» — коронная фраза Алика, — вспоминает Раиса Колчинская, вдова знаменитого борца. — Эти слова выбиты на его надгробье. Он часто говорил мне: «Я долго жить не буду. Большие и великие люди долго не живут… » Я теперь часто вспоминаю многие его слова, на которые раньше не обращала внимания. В последний год жизни Алик, словно предчувствуя свой уход из жизни, говорил: «Я болеть не буду — просто не представляю себя старым и немощным». За озером, недалеко от нашего дома, находится Совское кладбище. «Ну вот, здесь я открою династию, здесь ты меня похоронишь», — сказал как-то муж. Господи, зачем же мы вели такие разговоры?..

Вы знаете, Алик мне все время снится, я разговариваю с ним. Пока не прошло сорок дней после его смерти, все вообще было ужасно. Просто мистика какая-то. Знаете, что меня поразило? У нас на Совках никогда не сидели на проводах ласточки. А тут я вдруг заметила, что рядом с нашим домом они сутками сидят. Только после сорока дней улетели. А одна ласточка кружила-кружила над домом, все залететь норовила…

А как объяснить такой случай? Спустя какое-то время после смерти мужа становлюсь утром на весы, а стрелка вдруг рванулась к отметке 143,500. У меня аж мороз по коже — ровно столько весил Алик… Он часто подшучивал надо мной, когда я взвешивалась: мол, что, уже под 90 килограммов тянешь? Так вот, два дня электронные весы показывали 143,500. Это Алик подшучивал надо мной…

Безжалостная память не дает мне покоя, прокручивая подробности дня смерти Алика. Друзья пригласили нас отдохнуть на озеро под Луцком. Ждали нас в пятницу, но я не могла вот так просто сорваться и поехать. А он почему-то прямо рвался в поездку, три дня психовал: ребята, мол, ждут. В ночь перед поездкой мне приснился ужасный сон. Вроде бы в нашу спальню заходят цыгане. Шум, гам… Я их прогоняю, говорю, что у меня муж спит. А пожилая цыганка с пронзительными черными глазами и в белом платье отвечает: «У нас свадьба». Я вскинулась в полчетвертого утра и уже не смогла заснуть — на душе было так тревожно…

Алик не захотел взять в поездку ни телефон, ни даже часы. Меня это очень удивило, ведь такого еще никогда не было, чтобы муж не надел часы. Приехали. Вокруг глухой лес, озеро. Смотрю, недалеко от домика стоит памятник. Когда-то на этом месте убили двух лесников. «Господи, словно на кладбище приехали», — оборвалось у меня все внутри. Алик пошел искупаться. Потом пришел и говорит: «Что-то нездоровится мне, плохо как-то, тошнит». Пошел на второй этаж домика отдохнуть. Вдруг раздался грохот — Алик даже не упал, а рухнул… Все произошло мгновенно.

Господи, у меня эта картина уже тысячу раз перед глазами прокручивалась: Алик стоит — и вдруг падает как подкошенный. Я бросилась на второй этаж. Вижу, что муж задыхается. Телефона нет, лекарств никаких, до ближайшего медпункта час езды. Бросились мы делать искусственное дыхание. Я поехала за врачом. Приехала пожилая врачиха, идет еле-еле. Посмотрела на мужа и говорит нам: «Что вы его мучаете. У него мозг полчаса назад умер… ».

… Долго не могли занести его в машину. Алик расставил руки — ну не хотел он идти на тот свет…

«При первой встрече Алик меня поразил — такая махина!»

— Познакомились мы в 86-м, в ресторане «Киев», — продолжает Раиса. — Он мне потом говорил: «Ты в меня влюбилась сразу!» Он действительно меня поразил — такая махина, огромный, высокий! Поначалу мне показалось, что под стать его внешности и характер. А оказалось — ребенок, большой ребенок. Я действительно в него влюбилась. Меня покорила душа Алика и его красота. Я постоянно носила туфли на высоких каблуках, чтобы не казаться рядом с ним совсем маленькой. А когда первый раз сняла «шпильки», Алик удивился: «Боже мой, я почему-то думал, что ты не такая миниатюрная».

Он был по–настоящему красив, общителен, необычайно щедр. В его крови текла и украинская, и польская, и еврейская кровь. Высокий, атлетично сложенный, с темными густыми вьющимися волосами. Неудивительно, что Алик пользовался успехом у женщин.

«Не припомню, чтобы мне отказывала женщина… За месяц до своей первой Олимпиады я женился. Со второй женой познакомился на сборах в Алуште. Она — саночница, трехкратная чемпионка СССР. Но настоящее семейное счастье я познал, когда встретил свою третью супругу — Раечку. » (Из последнего интервью А. Колчинского «ФАКТАМ». )

— Когда мы познакомились, Алик был еще женат. Его вторая жена все время посвящала спорту. Она в Москве жила, Алик — в Киеве. В общем, не клеилась у них жизнь, и они в конце концов развелись. А потом Алик расписался со с мной и забрал меня в Ташкент.

«Я отдал спорту 20 лет, но ни о чем не жалею. Самые приятные минуты в жизни — это когда ты стоишь на пьедестале почета и играет гимн СССР. Нашу команду на Олимпиаде-80 называли звездной — мы взяли 7 «золота», 2 «серебра» и «бронзу». Этот результат уже никогда, наверное, не повторится. В 1983 году на чемпионате СССР в Минске меня проводили из спорта. Хотя я мог бы еще выступать и выступать. Остались и сила, и мастерство, и скорость. А внутри — пустота… Мне нечего и некого было побеждать. Я выиграл все, что только возможно, и перестал радоваться победам, устал от них. Когда я ушел из большого спорта, моя мама с грустью заметила: «Сынок, когда ты выступал, у тебя столько было друзей, что телефоны обрывались. А куда же теперь девались все твои «друзья»?»

Когда окунулся в простую земную жизнь, почувствовал себя беззащитным слепым котенком. После безбедной жизни в большом спорте я оказался у разбитого корыта. Руку помощи протянули ташкентские друзья, предложив стать компаньоном по пошиву рукавиц и детских трикотажных костюмчиков. Дела пошли веселей». (Из последнего интервью А. Колчинского «ФАКТАМ». )

— Тогда только зарождалось кооперативное движение, и друзья пригласили мужа начать свое дело. В Ташкенте родилась наша Машенька. Вся наша семейная жизнь — сплошные переезды. Но я не боялась перемен, да и Алик был легким на подъем. В Ташкенте снимали четыре квартиры, потом снова перебрались в Киев. Мы как поехали: у него сумочка с вещами, и у меня. Потихоньку все наживали, работали. На хлеб зарабатывали, было и что поесть, и что надеть. А главное — любимый человек рядом. Что еще надо для счастья?

Алика все любили. Всегда у нас был полный дом друзей, стол всегда накрыт для гостей. Что ни праздник — бурное застолье, продолжение банкета не на один день. Я и не припомню, чтобы мы с мужем отмечали праздник в узком семейном кругу.

«Дни, проведенные не на свободе, — важный для меня жизненный урок»

— То, что Алик попал в тюрьму — это какая-то нелепость, глупость, — рассказывает Раиса Колчинская. — Не было там уж прямо такого криминала, вымогательства. Начинались перестроечные времена, кому-то надо было показать, что и над двукратными олимпийскими чемпионами можно суд устроить. Тогда многих можно было привлечь к уголовной ответственности и показательный суд устроить.

Что ж, такая судьба у моего Алика… Просидел он два с половиной года. Ребенок без него в первый класс пошел. А потерпевший через полгода после суда уехал за границу. Ездила я к Алику в тюрьму. Это ужасно, не дай Бог кому такое испытание… Друзья от него не отвернулись. Истинные, настоящие друзья. Носила передачи, надо было в четыре утра занимать очередь. Покупала в магазине ликер или виски в маленьких пакетиках (в таких теперь продаются сливки к кофе) и передавала Алику в передачах как молоко.

«Если бы даже и была такая возможность, никогда не вычеркнул бы эту часть моей жизни. Считаю так: что уготовано нам свыше, то хорошо. И это нужно с достоинством выдержать и принять. Возможно ли понять состояние души человека, который стоит на высшей ступени олимпийского пьедестала, и вдруг — тюрьма?.. Но в каждом несчастье есть, наверное, и свои положительные стороны. Нельзя сказать, что я безумно рад тому обстоятельству, что судьба дала мне такое жизненное испытание — немножко посидеть в тюрьме.

Справедливым ли было наказание?.. Отвечу так: есть закон, и его надо соблюдать. Я не должен был хватать гражданина за галстук, а должен был обратиться в Арбитражный суд. В общем, нарушил закон. Когда Сидору Ковпаку писали прошение о «помиловке» — просили скостить срок, он всем давал такой ответ: «Злочин сильний, але кара невелика. Мусиш вiдбувати». Вот и я отбыл положенное. Дни, проведенные не на свободе, — важный для меня жизненный урок. И я постарался извлечь из него пользу. Самое ценное, что я почерпнул за те несколько лет, — это умение различать друзей и лжедрузей. На свободе существует масса причин, по которым как-то стесняешься сказать человеку прямо: «Ты — гад!» (Из последнего интервью А. Колчинского «ФАКТАМ». )

Алик был влюблен в борьбу, отдал ей всю жизнь. Как же радовался он каждому успеху своих подопечных даже на детских и юношеских соревнованиях! Самым главным для него было зажечь в сердцах мальчишек искру любви к спорту, отвлечь их от улицы.

«Мне чиновничья работа, откровенно говоря, не совсем по душе. Это не мое. Скоро протру рукава пиджака. Но я хочу немного разгрести бардак, который творится в нашем спорте. Мне неоднократно предлагали работу за рубежом. Но я не могу уехать. Пусть это звучит высокопарно, но я люблю свою страну. Наверное, в этом все дело… » (Из последнего интервью А. Колчинского «ФАКТАМ». )

Весь мир обошла знаменитая фотография Алика после завоевания второго олимпийского «золота» на московской Олимпиаде — с двумя поднятыми руками. Этот жест означал десять выигранных на спор бутылок шампанского. Алик поспорил с другом, что победит своего извечного соперника болгарина Томова и на второй Олимпиаде.

Когда он приезжал с соревнований, я шутила: «Алик, у тебя вырастают крылья, ты просто в машину не можешь поместиться. Тебе нужен грузовик, чтобы ты мог расправить крылья. »

Его переполняла любовь к жизни, он был полон энергии. Знаете, вспоминая как-то свое спортивное прошлое, муж сказал: «Я просто не знал, куда мне энергию девать. Иду по Крещатику, а мне орать хочется. Забегу во двор, отожмусь немножко — полегчает… ».

Странно, но когда мы собираемся с друзьями помянуть Алика, то… смеемся! Я знаю, что это как-то ненормально. Да и соседи не поймут, осудят — сорок дней, а мы сидим за столом и смеемся. А по-другому просто невозможно! Про Алика вспоминается только доброе, веселое, его юмор, щедрость, доброта, открытость…

Оригинал

P.S. Фамилия у Александра чисто еврейская, да и часть еврейской крови в нем была, но пересмотрев различные источники, считаю, что если и можно его отнести к евреям, то со знаком ? – редактор сайта

Материалы подобраны и размещены 21.02.2016  10:21

“Кто нас развел” (“Who deceived us?”) (film)

People on both sides of the border of the Russian Federation – Ukraine, recently were real family, and now are ready to curse each other and accuse each other of “all mortal sins.”
So, who created the conflict between us? what happened and what was the reason that we started believing more to people appearing on TV than our family members? Why “brothers forever” suddenly became “we will never be brothers?” Communicating with people on both sides of the border, to all these questions the film tries to find the answer …
The film characters – residents of Lviv, Ivano-Frankivsk, Kyiv, Kharkiv, Slavic, Kherson and their relatives and friends from Moscow. Voronezh. Smolensk, Sevastopol.

“Кто нас раZвел?” Фильм российского тележурналиста Евгения Лесного (Evgeniy Lesnoy) . Сколько таких “разводов” сейчас. И не только с теми, кто живет в России. Но и с теми, кто, порой, живет с тобой в одном доме, в одной квартире, в одной семье.

Российский журналист Евгений Лесной о том, как в его стране убили журналистику

20.06.2015
Анастасия Рингис, УП

Российский тележурналист Евгений Лесной чуть больше года назад уволился с телеканала НТВ. Говорит, сложности начались, когда в Украине люди вышли на Майдан.

В отличие от многих коллег, он не готов был лепить ярлыки “фашистов” и “бендеровцев” своим украинским друзьям. Он приезжал на Майдан, чтобы разобраться самому в мотивах украинцев. “Бандеровцев не нашел, чем очень расстроил коллег по каналу”, – шутит он.

После, когда началась война на Востоке Украине, его точка зрения поставила крест не только на общении с коллегами, но и на возможности работать.

Уволившись, Евгений Лесной снял фильм: “Кто нас развел?”, в котором попытался разобраться, какие убеждения и заблуждения разделили украино-российские семьи и смогут ли они когда-нибудь восстановить отношения. Деньги на съемки, как и героев Лесной нашел через фейсбук.

Этот фильм в том числе и про его личную историю. Его мать львовянка, в молодости переехала в Тольятти, где и родился Евгений. Сам он много лет уже живет в Москве, успел поработать на большинстве каналов, преимущественно в развлекательных программах.

“Никогда не занимался политикой, не ходил на митинги до 2011 года, – говорит он. – Иногда корю себя за это. Потому что именно пассивность как журналистов, так и обывателей, сделала возможным то, что сейчас происходит в России”.

Сейчас он всерьез задумался о том, чтобы переехать в Украину. Почему? Говорит, журналисты в России никому не нужны. Нужны бойцы информационного фронта.

 Во время съемок программы “Незвездное детство” (НТВ)

– Не так давно с телеканала НТВ уволился журналист Константин Гольденцвайг. Он написал пост, в котором извинился за то, что участвовал в пропагандистском безумии. Вот, на ваш взгляд, это единичный случай или какой-то важный маркер?

– Он планировал уволиться, но уволили его на две недели раньше за откровенный комментарий о Путине. Это, конечно, не массовое явление, но симптоматичное.

Вообще, зачистка российских медиа началась в 2000-х с уничтожения независимого канала НТВ, который тогда принадлежал Гусинскому, перешел под контроль Газпроммедиа. Это была громкая история, которая фактически легализовала процесс взятия под контроль общественного мнения.

Тогда в начале “нулевых” говорить можно было обо всем, кроме Путина. Я тогда работал в программе Льва Новоженого. Как-то мы сняли эпизод с одноклассником Путина, и его пришлось вырезать. Уже тогда в середине нулевых на канале был такой тихий, незаметный дяденька и говорил: “А вот это, пожалуй, вырежьте”.

Как-то в разговоре Доренко, возглавивший радиостанцию “Русскуя служба новостей”, сказал, примерно следующее: “говорить можно обо всем, только о маленьких нельзя”. Маленькие ростом – это Путин и Медведев. С этого все начиналось. То, есть каста “неприкасаемых”. И в тот момент этих “недотрог” – было всего двое. Но с каждым днем появлялось все больше и больше запретных тем.

Треш начался в период протестных акций в России 2011 – 2012 годов. Когда десятки тысяч москвичей вышли на улицы с требованием честных выборов. Это было сразу после фальсификации результатов выборов в Государственную Думы РФ. Тогда федеральные СМИ осознанно занижали цифры участников митингов и шествий. А потом и вовсе начали стряпять компромат на лидеров оппозиции.

В тот самый момент федеральным ТВ и был запущен мем – про “печеньки госдепа США”, которые якобы раздавали на акциях протеста. Мол, народ выходил из-за печенья. Хотя, в отличие от событий на Майдане в Киеве послы зарубежных стран на акции проеста не появлялись.

Осознанно снимались именно постановочные кадры, которые выдавали за реальную документальную съемку, хотя это был чистый фейк.

 Фото: FB

– В какой момент вы почувствовали, что все журналистика закончилась, и началась эпоха пропаганды?

– Ну, это все происходило технично. Но последним маркером стала ситуация, когда у Ирены Лесневской, которая создала РЕН-ТВ, начали отжимать канал. 30% телекомпании были выкуплены близкими к Путину братьями Ковальчуками, членами того самого кооператива “Озеро”. Они уже до этого владели питерским 5 каналом.

А Рен-ТВ долгое время оставался такой крышкой пароварке, через которую можно было выпустить пар. Аудитория канала была ограниченной. Долгое время пока не стало распространяться цифровое телевидение. Вот тут администрация президента напряглась, и поняла, что Рен-ТВ – это опасно. Сразу же пропала популярная аналитическая программа с Мариной Максимовской.

Сейчас складывается ощущение, что хотят развалить “Эхо Москвы”, которое принадлежит на 60% Газпроммедиа. Хотя у нее такая либеральная аудитория, которая между посидеть в ресторане и посидеть в автозаке за убеждения, выберет, конечно, ресторан. Эта либеральная аудитория не способна выйти на Майдан.

Тем не менее, судя по всему, стоит задача разогнать либеральных авторов, которые понимают, что происходит и дают этому четкое определение. И там пошли по другому пути: используя брезгливость либеральных авторов, одним из главных интервьюеров на “Эхо Москвы” сделали некую Лесю Рябцеву – девушку хамоватую. Вот постоянные спикеры либерального толка и стали “пачками” отказыватся приходить к Лесе Рябцевой в эфир.

– То есть у думающего читателя тоже альтернатив немного.  

– Надо понимать, что в России не существует ни одного СМИ федерального или регионального масштаба, которое бы имело возможность доносить альтернативную точку зрения.

Информационное поле в России зачищено как на ТВ, так и в интернете, – у lenta.ru,gazeta.ru также за последние полтора года поменялись собственники. А Росназдор, благодаря новым законам, получил право блокировать ресурсы по предъявлению прокуратуры. Например, заблокированы Грани Ру. Также заблокированы на территории РФ многие украинские издания. Читать их можно только со смартфонов, видимо, на эти устройства блокировка не распространяется.

В России, так же как и в Украине, большинство получают информацию из телевизора. И в этом смысле люди в Кремле четко и правильно все просчитали.

Программы по ТВ все одинаковые, с одинаковыми месседжами, нет разницы НТВ или Россия 24. Варьироваться может только степень жесткости. Например, на телеканале “Звезда” будет больше сюжетов про распятие и сожжения ополченцев. И тут, для тех, кто знает телевизионную кухню, понимает причину.

В 2013-м этот канал возглавил Юрий Шалимов, бывший директор общественно -правового вещания телеканала НТВ, той самой дирекции, которая снимала “Анатомия протеста”, “Анатомия протеста-2”. Эти рейтинговые программы, работающие на  дискредитацию протеста 2012 года, программы, доходящие до маразма, в которых рассказывалось о том, что люди вышли на протест не по своей воле, а потому что это организовал Госдеп.

 Фото: FB

Моя подруга, которая работала в этом проекте, снимала и удивлялась – как же его смотрят люди.

Мне сложно было ей доказать, что из-за таких сюжетов невообразимым образом искривляется реальность настолько, что кто-то идет убивать либералов или едет на Донбасс убивать украинцев. У моей собеседницы (журналиста!) логическая связь между сюжетами и реальностью не выстраивалась.

Возглавляют эту массу “сотрудников СМИ” люди типа Маргариты Симонян, главного редактора RT (Russia Today), которые в случае смены режима, скажут, что они просто работали и ничего личного.

Российские СМИ в большинстве своем работают как  “Радио и телевидение тысячи холмов”, которое стало одной из причин геноцида в Руанде. Но есть одно отличие.  Африканский медиаменеджер, создатель этого радио, был приговорен Международным трибуналом на пожизненное заключение.

У нас сложно представить не то, что наказание, а даже профессиональную “люстрацию”.

– Получается, журналисты в сговоре с властью, сознательно приняли решение стать таким медиавойском?

– Я сам из Тольятти, того самого злополучного города, где находится военная часть спецназа, в которой служили российские военные, которые попали в плен под Счастьем, – Александров и Ефремов.

В Тольятти – ни одно СМИ не написало и не выдало в эфир, что арестованы спецназовцы, пока не получили официальные формулировки Москвы.

У нас, журналистов в России, к сожалению, нет миссии, нет общей цели.

Все, кто был журналистами, вынуждены остаться без профессии. Остались на каналах и в газетах только “сотрудники”, у которых нет профессиональной этики. Если завтра сменится кардинально курс, то они только пожмут плечами: “Ну, мы же работали”, “Мы не знали”, “Нам давали такие задания”.

Украинские СМИ – это дети по уровню профессионализма, и как у детей у вас есть мечты, есть ценности, есть сообщество, есть более менее общее видение и есть чувство ответственности. Российские журналисты профессиональнее, они умеют делать рейтинговый контент, но они абсолютно не верят в то, что они на что-то влияют, поэтому становятся инструментом.

Все яркие медиа личности ушли в пропаганду. Такие люди как Тина Канделаки, Петр Толстой, Александр Гордон, Владимир Соловьев.

Они просто за год мутировали. Хотя процесс этот начался с начала нулевых.

В России люди переходят из одного издания в другое не из-за ценностей или цензуры, а из-за зарплаты. Они меняли редакции, прежде всего, по финансовым соображениям.

– Твой фильм: “Кто нас развел?” – это твоя попытка остаться в профессии, твой профессиональный протест? Ты для себя на этот вопрос ответил. Ведь вопрос риторический.

– Я начал снимать фильм 20 февраля 2015 во Львове. Там как раз в эти дни как раз была годовщина и поминальные события годовщина по Небесной сотне. Я снимал в Киеве, Харькове, Славянске, Херсоне, Одессе. В целом 10 дней в Украине, и две недели в России. Сам снимал в Москве, Воронеже, Смоленске. И заказывал съемки в Хабаровске.

В Мюнхене снимал стендап. На всю работу над фильмом ушло два месяца. Мне его помогали монтировать и редактировать мои коллеги. Меня очень уносило в проукраинскую сторону, но мне не дали это сделать.

Мне не нравится говорить “проукраинская” сторона, это понятие придумали в Кремле, только касалось оно “пророссийских жителей Украины”.  Я бы назвал свою позицию адекватной.

Почему мне в ходе съемок украинцы оказались ближе?

Когда я написал пост в фейсбуке о том, что ищу героев для этого фильма, откликнулось очень много украинцев. Они с радостью рассказывали свои истории, просили совета и помощи в том, чтобы восстановить отношения. Когда я приезжал к их родственникам в России, я не знал, откроют ли мне дверь, захотят общаться.

Это было два разных отношения. Россия не прятались за стереотипами и оценивали своих родных через ту призму, которую им создал телевизор.

– К какому выводу ты пришел в результате своего “полевого исследования”?

– У меня раньше была надежда, что холодильник победит телевизор. Но сейчас уже, кажется, что не победит.

Пока большинство из нас остаются советскими людьми, даже те, кто не жил при Союзе.

У украинцев сейчас больше шансов прекратить быть советскими людьми. Как только это произойдет, начнутся серьезные изменения не только в вашей стране, но и в России.

 Митинг на проспекте Академика Сахарова в Москве в поддержку Украины и против российской военной агрессии. Фото: FB

– Родственники, оказавшиеся по разные стороны, которым ты пытался помочь услышать друг друга, после съемки начали общаться? Есть намек на то, что они, в конце концов, поймут друг друга?

– Почти все мои герои не способны услышать друг друга. Я в этом случае не оптимист. Что-то порвалось между нами. Некоторые из них в лучшем случае приедут на похороны.

В фильме очень четко показан мировоззренческий раскол. Общаться нормально со своими российскими родственниками как прежде вы вряд ли сможете, пока в России существует режим.

Но с другой стороны  – вы не сильно хотите. Я вижу по соцсетям, как украинцы начинают культивировать ненависть к русским. Украинцы не замечают тех, кто принял удар от режима. Да их незначительная часть, но есть такие люди, как вот многодетная мать из Ростова которая звонила в украинское консульство, как активисты, которые выходят на протесты в поддержку украинских узников.

Вы метете всех под одну гребенку.

И не важно, что человек из-за своей позиции по отношению к этому конфликту просто перестал общатся с когда-то близкими людьми, которые теперь “крымнашисты”. Кажется, раз ты россиянин – ты уже враг.

В свое время Европа помогала немцам, которые выезжали из фашисткой Германии, трудоустраивала, интегрировала в свое общество. Мне кажется, что сейчас Украина может привлечь думающих россиян, которых просто выталкивают из страны.

«Я научился договариваться с собой» Монолог Константина Гольденцвайга, уволенного с НТВ за высказывание о Путине

19:24, 11 ИЮНЯ 2015 MEDUZA

Телеканал НТВ уволил главу корпункта в Берлине Константина Гольденцвайга. Это случилось за несколько недель до истечения его контракта и сразу после того, как на немецком телеканале вышло небольшое интервью с Гольденцвайгом. В нем журналист рассказал, что, по его мнению, Владимир Путин чувствует себя обиженным из-за того, что Россию исключили из «Большой восьмерки». После увольнения Гольденцвайг написал у себя в фейсбуке, что просит прощения за то, что участвовал «в этом позорище». Андрей Лошак записал монолог Гольденцвайга о том, как пропаганда вытеснила с телевидения журналистику и почему он не захотел ей больше заниматься.

Я работал на саммите «Большой семерки» в баварских Альпах. Ко мне подошли немецкие коллеги с Phoenix — это такой небольшой информационный канал, не самый популярный, прямо скажем. Они сказали, что ищут российских журналистов, которые могли бы прокомментировать, каково российскому руководству ощущать себя изгнанным с саммита G7, болезненно ли переживает это Путин? Я, как человек, который не раз освещал визиты Путина и наблюдал за ним как журналист, предположил, что да, мне кажется, что он — с его очень непростой психологией — обижен, задет, для него это болезненно. Меня спросили, как может повлиять на Путина возможное ужесточение санкций, которое обсуждалось на саммите, заинтересован ли он в действительности в разрядке всей этой истории на Донбассе. Я сказал, что у него такого интереса нет, потому что в моем представлении Москве, наоборот, выгодно, чтобы этот конфликт тлел. Это был прямой эфир, все было очень спонтанно, мы проговорили минут пять, и вскоре я об этом забыл.

На следующий день появился пост госпожи Юденич — я впервые услышал о существовании этой дамы, имеющей какое-то отношение к каким-токремлевским организациям, — про то, что меня никто не уполномочивал рассуждать за президента, что я не являюсь его пресс-секретарем — и вообще, с какой стати телеканал, принадлежащий государственной компании, позволяет себе такие выходки. Мои друзья на НТВ сообщили, что с утра звонили чуть ли не из Кремля, что генеральный директор [Владимир Кулистиков] в бешенстве, и что отношения со мной решено закончить не 1 июля, как я планировал, а немедленно. В тот же день я был уволен.

Мне действительно стыдно за то, чем я занимался последние полтора года, несмотря на то, что до недавнего времени эти сюжеты занимали, может быть, процентов десять от всего объема моей работы. Я, вопреки общему тренду, старался свести политические сюжеты к минимуму. Тем не менее, раз стыдишься, значит надо раскаяться и принести извинения. Понятно, что из этого не следует, будто наутро ты проснешься белым и пушистым — ответственность тебе и твоей репутации за это все равно нести — но, по крайней мере, сам факт публичного признания того, что в последнее время мне приходилось заниматься пропагандой, а не журналистикой, душу облегчил. Мне действительно пройти через это было полезно. Не в смысле извлечения какой-то выгоды… Сейчас у меня на карточке 352 евро, и я себе с трудом представляю, что я вместе со своей семьей буду делать дальше. Но есть поговорка: ты либо трусы надень, либо крест сними.

Вообще, о намерении уволиться я сообщил начальству еще в марте. Я не мог уйти спонтанно, потому что это корпункт, это огромные деньги, которые тратятся на техническое обслуживание, это судьба еще двух человек. Поэтому о своем желании я сообщил заранее.

Интервью Константина Гольденцвайга каналу Phoenix, 8 июня 2015-го / Phoenix

Сводить свое участие в пропаганде к минимуму оказалось невозможно

Тут важно рассказать, почему я вообще решил уйти только в этом году. Дело в том, что в телекомпании НТВ по причинам, связанным с общим положением тележурналистики в стране, царило долгое и медленное… ну, если говорить жестко, разложение. Из которого я, чего там скрывать, научился извлекать своеобразную выгоду в чисто профессиональном плане. То есть еще два-тригода назад, до начала всей этой тотальной пропагандистской мобилизации, когда мне звонили из Москвы и пытались заказать какой-то идеологически заряженный сюжет, я запросто мог сказать: «Это очень здорово, но я снимаю сейчас про юбилей Вагнера, а завтра у меня интервью с немецким журналистом, который построил монастырь под Берлином. А еще у меня тут прекрасный съезд толкиенистов. А еще у меня драмкружок, кружок по фото, а мне еще и петь охота…»

При такой раскоординации ты мог, как уж на сковородке, юлить и делать хорошие материалы, как мне представляется, на неполитические темы. И тут совершенно мне стыдиться нечего, потому что я старался выдавать приемлемый продукт на темы культуры, науки, Второй мировой, гуманитарных отношений России и Германии, на какие-то социальные темы, да и на бульварные, поскольку это все-таки НТВ.

Но осенью начальство пополнилось новыми людьми, которые были присланы ровно для того, чтобы на фоне рухнувших рейтингов и информационной войны телекомпанию НТВ из этого летаргического сна вывести. И вот в этих новых условиях лавировать и сводить если не к нулю, то к минимуму свое участие в прямой пропаганде оказалось невозможным.

Мне стали звонить с предложениями поснимать какие-то мотопарады «Ночных волков», стали предлагать снимать заграничные презентации книжек про украинских фашистов-бандеровцев, написанных бывшими деятелями РНЕ, митинги каких-то фриков, которые в Германии участвуют в пикетах за «Новороссию». Мне стали объяснять, что мы не можем взять, например, в материале про визит Порошенко в Германию два синхрона Порошенко, а не один, потому что это уже пиар.

Или, например, Владимир Путин совершает госвизит в Голландию, где его встречают обиженные геи и устраивают ему акцию против гомофобии в России, а до этого тем же днем в Ганновере его атакуют голые барышни из «Фемен». Ну, что ты будешь с этим делать? Ты корреспондент здесь, ты подписан на выполнение этой работы. Естественно, тебе присылают подробные ЦУ, что это все цепь единого заговора, это все неспроста одновременно происходит, это грязная кампания против царя-батюшки и так далее. Откуда-то находяткаких-то голландских идиотов, организовавших партию педофилов, — и заказывают тебе сюжет о них.

Иногда ЦУ приходят из Администрации президента на общеизвестных такихлисточках-справочках. Хотя это нигде не подписано, и никогда ничего не докажешь. Это такие «настоятельные рекомендации», которые, среди прочего, регулярно рассылают итоговым программам — и по основным, и по неудобным, щекотливым темам. На что обратить внимание, какой скандал заострить, какие тезисы имеет смысл дать и так далее. В особо экстренных случаях присылают сканы этих листочков — на моей практике так было, может быть, один или два раза, и сам я, к счастью, не видел даже малой части всего механизма.

О самоцензуре

Постепенно я научился договариваться с собой. Как это происходит? Сначала ты, как было два-три года назад, пишешь все как есть. Потом тебе говорят: ну, слушай, этот синхрон не надо брать… Окей, ты его выкидываешь и пишешьпо-другому. Потом ты пишешь уже с учетом — ага, этот синхрон, наверное, не надо брать, давай-ка мы запишем других людей, потому что зачем писать тех, кого все равно в корзину отправят. Хорошо, ты пишешь «правильных» спикеров. Потом ты думаешь: окей, но что тут, на самом деле, уже бороться, если понятно, что все равно-либо это будет вырезано, либо ты просто не сможешь донести свою позицию, потому что она прямо противоположна тому, что от тебя требуется. И ты начинаешь говорить сам то, что от тебя требуется.

Изредка удавалось хитрить. Помню, мы давали прямые куски интервью со Штайнмайером, министром иностранных дел Германии, где он называл людей, воюющих в Донбассе, не «ополченцами», а сепаратистами, творящими безобразия. И я, кстати, ни в одном из сюжетов их «ополченцами» не называл. У меня были какие-то придуманные фигуры речи; например: это те люди, которых в России называют «ополченцами», а на Западе — сепаратистами. Но все равно ты юлишь перед самим собой и пытаешься сохранить какой-то там квадратный сантиметр своей репутации. Понятно, что это нелепица. Сейчас на НТВ нет, наверное, ни одной темы, которая хоть как-то вскользь была бы связана с общественно-политической повесткой, но при этом не подвергалась бы ЦУ.

Пример последний: до неузнаваемости был порезан наш сюжет о том, что Германия решила выплатить компенсации бывшим советским военнопленным. Мы записали интервью с одним из лидеров правящей меркелевской партии, который говорил: это хорошо, мы готовы выплачивать компенсации, но в ответ мы ждем, что Россия тоже будет выплачивать компенсации за изнасилованных немецких женщин в 1945 году, за людей, угнанных без приговора суда в лагеря, и так далее. Это очень спорная реплика, для меня — неочевидная, я не знаю, соглашаться с ней или нет. И я вставляю ее в материал, чтобы показать, почему этот спор о несчастных компенсациях тянулся так долго. Моя обязанность как журналиста — выдать эту точку зрения.

Мне из Москвы говорят: «Твой спикер лжет!» Я говорю: «Хорошо, допустим, он лжет, но наша задача — объяснить, почему этот вопрос решался так долго, показав точку зрения другой стороны». В результате — половина вещей из материала вырезается, а еще все это снабжается на усмотрение телекомпании НТВ специальными заголовками, плашками, и в итоге появляется материал — в моем как бы исполнении — про то, что Германия специально ждала, пока все умрут, чтобы поменьше нашим людям выплачивать.

Другой пример. На саммите «Большой семерки» я записываю стендап про то, что в итоговом коммюнике, несмотря на долгие споры, страны «Большой семерки» отказались закрыть глаза на присоединение Крыма. Это просто факты, никакой оценки — я показываю в кадре финальное заявление и говорю, что нет, их позиция, вопреки ожиданиям, не изменилась. Стендап тут же потребовали заменить — эта информация не интересует нашего зрителя.

Потом присылают какие-то списки, есть уже готовые спикеры, которых нужно снимать. Обязательно нужно снять представителей Левой партии Германии, отчасти сочувствующей Путину, несмотря на то, что она там набирает в одних регионах страны три процента, в других — девять. Обязательно показать, что Ангела Меркель — на самом деле, марионетка США, а народ-то вот как думает. Ну, и так далее. Когда ты работаешь в этих условиях, ты понимаешь… ну, чегободаться-то…

Одновременно мне действительно давали все эти годы заниматься, как мне представлялось, интересными темами. Я имею в виду не политику. Вот сейчас, к 9 мая, на фоне всеобщего бряцания оружием мы сняли, на мой взгляд, совершенно пронзительную, щемящую историю про людей. О простом немецком пенсионере, который десятилетиями ухаживал за могилой неизвестного русского летчика, сбитого над Германией 8 мая, за день до Победы. И про дочь этого летчика из России, которая родилась в 1945-м, уже после его гибели. Только сейчас благодаря, в том числе, этому немцу она узнала, где находится могила ее отца. И вся эта их встреча — одна из сильнейших для меня историй. И везений таких за пять лет в Германии было немало.

В конце концов появилось стойкое ощущение, что я занимаюсь чем-тонеправильным. Это вопрос не только совести. Просто ты готовился заниматься одним ремеслом — журналистским — а делаешь порой совершенно другое. И ты понимаешь, что чем дольше ты занимаешься этой ерундой, тем меньше шансов из этой колеи выбраться. В какой-то момент ты понимаешь, что перед тобой — последняя развилка. Новые установки стали входить в критическое противоречие с моими представлениями о допустимых компромиссах. Я понимал, что те задачи, которые передо мной все активнее и жестче ставит редакция, я выполнять не могу. А раз я выполнять их не могу, зачем уважаемым коллегам мешать? Когда я это окончательно понял, я оповестил начальство о том, что намерен уволиться.

Акция Femen на промышленной ярмарке в Ганновере. 8 апреля 2013-го
Фото: Juri Reetz / dpa / Corbis / Vida Press

Если тебе стыдно, идешь и включаешь украинское ТВ

Вот кому я завидовал все время, так это коллегам, которые во все это искренне верят. Я знаю таких. Нормальные ребята в человеческом плане. То есть они правда верят в то, что фашисты захватили власть на Украине, или в то, что «Новороссия» должна завтра войти в Россию, или в то, что Россия спасла Крым от уничтожения. Они не задаются лишними вопросами. И таким гораздо проще.

Но рефлексирующие, адекватные люди на телеканале тоже остались, причем в большом количестве. Они занимаются этим под разными предлогами: у меня кредиты на квартиру в Жулебино, а куда я пойду с НТВ, а чем лучше украинское телевидение…

Я когда включаю украинское телевидение, оно у меня здесь есть — это отличное лекарство от рефлексии. То есть если тебе стыдно, и тебе хочется зарыть голову в песок, ты идешь и включаешь украинское телевидение. И — о, слушай… все не так уж плохо! Их пропаганда, я бы сказал, более топорная. Я видел какого-томальчика, который включался из Донбасса и говорил, что сейчас колонны с украинской техникой встречают десятки местных жителей, и вы сами можете заметить, что все они пьяные. Вот, понимаешь, уровень! И я думал: ну, хорошо, вот еще такое бывает…

До недавнего времени я вел какие-то переговоры с потенциальными работодателями, но после столь стремительного увольнения понимаю, что переговоры с федеральными российскими каналами вести бессмысленно. Хотя у меня были идеи делать для них какие-то неполитические материалы. Теперь, возможно, у меня будет бан. Надо уходить в инфотейнмент, но, может быть, и на инфотейнмент тоже будет бан, кто его знает… Да и в Германии как работать, если на родине тебя в этих обстоятельствах назначат предателем и перебежчиком? Я все-таки исходил из того, что у меня будет люфт в полтора месяца еще на спокойные раздумья. Сейчас у меня этого люфта нет. Я сейчас говорю из квартиры, которую оплачивала телекомпания НТВ, у меня в руках служебный телефон, который оплачивала телекомпания НТВ, мой ребенок годовалый ходит к врачу, потому что у него медицинская страховка, которую ему оплачивала телекомпания НТВ, и так далее. Изначально я собирался, уволившись из НТВ, слетать в Москву, получить отпускные, остатки зарплаты, поговорить с коллегами на разных каналах, может, мы что-то придумаем с ними, не связанное вообще с общественно-политическим вещанием, ну и так далее. Теперь это все едва ли реально.

Я, конечно, не думал, что мое интервью третьестепенному немецкому каналу вызовет такую бурю. Но в конечном итоге мне остается этих людей только поблагодарить. Это как сходить помыться. Вот ты ходил по болотам, блуждал, уже забыл, зачем ходил, а потом вдруг очутился в душе и — помылся. Тепло, чисто, свежо… Завтра непонятно, где жить, конечно, но это ж все мелочи… Все будет хорошо, я думаю. Даже не сомневаюсь, что все будет хорошо, потому что, когда почистишь карму, то и с каким-то внутренним ростом, профессиональным, все будет лучше. Этого я за собой в последнее время, к сожалению, не наблюдал.

P. S. В день увольнения Гольденцвайга на сайте телекомпании НТВ появился ролик «Прощай, Костя!» со стендапами корреспондента из разных политических сюжетов, снятых им за последние полтора года. В своем фейсбуке Гольденцвайг поблагодарил авторов этого ролика: «Приносить извинения за постыдное участие в этом позоре проще, когда собраны за тебя воедино все грехи и огрехи. Надеюсь все же обойтись без публичной дискуссии о том, как и кем позор этот на НТВ контролируется, а еще каково в таких условиях многим другим адекватным, замечательным людям, что все еще вынуждены работать на этом самом независимом канале. Я — все, ушел на дезинфекцию».

Записал Андрей Лошак

Идти против агитационной машины Кремля

29.06.2015
Евгений Лесной, российский журналист, фрилансер

Совсем недавно глава корпункта НТВ в Германии Константин Гольденцвайг написал пост в фейсбуке о том, что уходит с НТВ. Попросил прощение за участие в кремлевской пропаганде и сообщил, что уходит на личную “дезинфекцию”.

Конечно же, данный факт не мог быть не замеченным всеми СМИ, которые хоть каким-то образом имеют право называть себя независимыми. А также фейсбучным сообществом, считающим себя либеральным.

И тут началось, кто во что горазд. Все тут же повытаскивали, затасканные и порядком замусоленные с 2011—2012 года, белые ленточки -символ протестного движения в России. И “биясь” в пафосе “праведного” гнева начали доказывать общественности свою непогрешимость, словно девушка  – факт невинности “замаранной” простыней.

На перебой начали упрекать бывшего пропагандиста: “Поздно, ты господин нтвшный журналистишка опомнился. А куда деть твои 12 лет работы на ненавистном телеканале?”. И не важно, что в информации отработал всего шесть.

Даже уважаемый мною Аркадий Бабченко заявил, что покаяние – это конечно дело хорошее, только как быть с погибшими на Донбассе украинскими ребятами. И вроде бы все логично.

Если бы не одно существенное но. Все, что сейчас происходит в России, в Украине, в мире в целом – это не конкурс на звание самой главной девственницы в СМИ. А настоящая информационная война. И из этих двух слов, пожалуй, главное слово война. А на войне смею напомнить есть и погибшие и раненные, и сдавшиеся в плен и даже те самые – перебесчики и те, кто осознал и вышел из войны.

На войне отбитый у врага каждый блокпост (а Гольденцвайг, как раз и был такой до недавнего времени, талантливый блокпост путинской пропаганды) – это повод радоваться. Поскольку, больше не будут из него стрелять. А с учетом того, что бывший нтвшник ушел громко – так это вдвойне победа.

И сейчас самое бы время оппозиционной прессе (российской да и украинской тоже) выстроится в очередь с предложениями о работе. Да потому, что он, как и многие его коллеги, (к коим и себя отношу) как никто лучше других знает, как надо воздействовать на сознание российской аудитории, чтобы верили!

И если хотят в России “распятых мальчиков” и “сожжённых ополченцев” – то и выдавать их надо, не стесняясь.

Тем более что в отличие от обратной стороны этой информационной войны – агитационной машины Кремля, выдумывать ничего и не надо. Достаточно чуть-чуть сместить акценты! И не надо фыркать, и морщить нос, господа из якобы либеральной прессы России – мол, это не журналистика.

Да, может быть – там разберемся, но не сейчас.

Сейчас главное выиграть эту самую информационную войну! Пока же, же среди тех самых либеральных СМИ какой-то разброд и шатание. Есть “Дождь”, который непонятно кто и как смотрит. (Г-жа Синдеева, судя по всему, совершенно отказывается выходить своим сознанием за пределы Москвы. И объявив о подписке своего канала – напрочь лишила тех, кто за МКАДом получать иную информацию нежели на федеральных каналах. Ну не будет россиянин платить деньги за “Дождь” – Москва, это не Россия. А ведь, ей предлагали многие региональные кабельные операторы включить “Дождь” в доступный пакет. Ан нет, подавай подписку аля – карт).

Есть, правда, в России еще одна структура – знаменитая “Радио Свобода”. Казалось бы, СМИ с именем, с позицией. Только у них сейчас нормальная такая вполне респектабельная жизнь за хорошую зарплату, со стабильными выходными в субботу и воскресенье. Ну а если учесть, что люди эти – талантливые и умные бесспорно, мало что смыслят в телепроизводстве (а сейчас именно ТВ делает погоду) и вещают, по сути, для таких же, как они сами кучке интеллектуалов. Только они же каста – белая кость либералов – неприкасаемые. Они же, как мне сказал один такой деятель, “уже 25 лет на Свободе”. Что ж, остаётся только порадоваться.

Вот и получается, что все СМИ худо-бедно либерального толка в России, ограничились работой на очень узкую аудиторию. На тех, кто и так осознает, что происходит и кто виноват. А вот инертную аудиторию в интернете никто “цеплять” не планирует. А значит, информационную войну на данный момент в России можно считать проигранной. Белые ленточки оппозиционной борьбы теперь более походят на белые флаги капитуляции.

И что самое главное, обычному журналисту, который до этого времени работал в федеральных СМИ и отказавшийся участвовать в информационной войне на стороне Кремля, податься то не куда. Ибо не ждут его никто. Ибо, уж простите все тепленькие местечки в либеральной прессе заняты.

И хочется в этот самый момент обратиться к братьям-украинцам, с криком “я с тобой одной крови” – а ответ: “Никогда мы не были братьями”.

И не интересует, любимых и обожаемых мною украинцев, что работу потерял ты потому, что не захотел рассказывать “про хунту и прочих фашистов”. А видят лишь они, твое прошлое – НТВ. Так же как и у Кости Гольденцвайга.

И поливают тебя с ног до головы, и чувствуешь себя незаслуженно люстированным сидя засунутым в бак со словестными помоями.

Размещено 6.07.15, 14:06

Непридуманный разговор на фейсбуке

Гера Князев, 29 Апрель в 15:41

Вот такая непридуманная история произошла намедни.

Геннадий Пармезанов
Сегодня сходил на спектакль ” Гамлет” в наш Драматический театр, мне не понравилось. ”
( написал кто-то пост на ФБ. люди стали комментировать )

Петр Всякий
В каком смысле не понравилось ? Гамлет уже не тот ? Или театр себя окончательно изжил?

Ахад Сумасбродов
А я давно говорил, что буфет у нас говно и рюмки плохо моют после Кизлярского коньяка.

Маша Крикливая
Какой может быть вообще театр, когда русские люди на Донбассе погибают ! Твари !

Геннадий Пармезанов
Кто твари ?

Маша Крикливая
укропы твари и все эти ваши английские принцы-твари ! ненавижу !

Геннадий Пармезанов
Гамлет был принцем Дании

Маша Крикливая
Чо, умный ? Либерал поди? Ненавижу ! Бан !

Марк Иерусалимский
А в чьем переводе была постановка : Лозинского или Пастернака ?

Ваня Гирш
Марк, за***л своими евреями ! Чего ты их везде суешь и выпячиваешь ! У нас полно русских поэтов : Пушкин, Твардовский, Михалков !

Екатерина Вторая
Это Евреи стравили нас с хохлами чтобы захватить наш незамерзающий порт в Мурманске и поставить туда свои авианосцы ! Я вчера смотрела ” совершенно откровенно” – там все рассказали . Евреи и Обама ! Ненавижу !

Ахад Сумасбродов
А я давно говорю – финны только прикидываются, что забыли про Карелию, а сами готовят ее захват и для этого спаивают тамошнее население. Путин должен нанести превентивный ядерный удар по финам, я считаю!

Патриот Путина
Путин сам знает что делать ! Хватит ему указывать! На все воля Божья ! Аминь .

Венера Жадова
Нет чтобы помочь детям или нам пенсионерам – они по театрам ходют ! Сволочи ! Как у вас рука поднимается в кресле бархатном сидеть когда война на пороге ! Вы наверняка предатель !

Кузьма Кофемашина
Я не согласен с вами Венера. Я вот тоже ходил недавно в Театр Оперы и Балета на Филиппа Киркорова. И мне, я вам доложу, очень понравились у них кофе. Кстати, это наша компания туда поставляет кофе. Всем кому интересно – вот ссылка на наш сайт.

Венера Жадова
Спасибо, Кузьма. Я обязательно у вас куплю ! А сколько у вас скидка если купить сразу полкило кофе?

Мент НН
А где вы еще смотрели этого Гамлета? Поди в своих америках сраных, а сейчас тут нас носом тыкаете! Конечно у нас не те, пока еще, декорации, не до конца мы еще заменили эти ваши импортные-ресурсосберегающие лампы, которые вы нам специально навялили чтобы разрушить наши ламповые заводы по всей стране, но вас нам не победить, пендосское отродье ! России слава ! Российский театр лучший театр в Мире !

Патриот Путина
России слава ! Путину Слава !

Актер Непобедимов
А вы пробовали играть Гамлета с геморроем ? Или когда у тени его папы ветрянка и он весь в зеленке ? Вам дилетантам и быдлу не понять наш подвиг, когда мы в любую погоду идем по непролазным сугробам чтобы доставить людям счастье, а вам жмотам нам букета цветов жалко ! Гамлет ему не понравился . Тварь ты неблагодарная Пармезанов.
Предупреждаю всех кто у нас в общих друзьях с этим гадом – либо с ним расстаетесь либо я вас удаляю !

Патриот Путина
Ты прав ! Эти Пармезановы задолбали уже ныть и стонать. Все им не так, все-то у нас им не нравится !
Возродим Россию, слава Путину.

Лёня Суходрищенский
А как тонко намекает. Как ловко, воспользовавшись моментом, этот Гена пытается раскачать лодку. А вы заметили, что за его экзистенциализмом смешанным с перфекционизмом скрывается обычная вражеская сущность либерала ? И он наверняка из Гамлета будет изображать сакральную жертву чтобы опорочить нашу власть.

Анна Журналист
Лёнь, ты молодец ! Я с тобой полностью согласна. Говорят он и первую семью бросил из-за своей подлой либеральной душонки.
Театр ему видишь ли не нравится. Ему и на Родину так же начхать.

Крот Таинственный
Гамлет – говно. Мамаша его – проститутка. Все эти королевские оргии и измены – доказательство порочности их строя и бездуховности западной цивилизации. Не смотрел и всех кто пойдет на этот срам – покарает Господь. Только православие спасет мир !

Петр Всякий
А почему нет ответа на мои принципиальные вопросы ?! Вы сноб, Геннадий. Но я вас банить не буду, вы порой интересные тексты постите.

Геннадий Пармезанов
Петр, извините, был занят работой. Мне не понравилась эта новая постановка Гамлета в переводе Владимира Ананьева и революционной режиссурой Феликса Данченко. Мне показалось излишним преувеличением превращать Гамлета и Горацио в любовников, а на роль Офелии ставить актрису как две капли воды похожую на Любовь Орлову, да к тому же исполняющую в пьесе музыкальную тему из Волга-Волга.

Петр Всякий
Нет, Геннадий, вы однозначно тролль и сноб. В бан ! Ненавижу !

Кот Милашка
Да вы тут все гомофобы ! Нет у этой страны будущего. Все моральные уроды.

Ахад Сумасбродов
А я вас предупреждал ! Гомосеки уже среди нас ! Надо превентивный ядерный удар по Киеву или по Хельсинки нанести. Тем более скоро 70-летний юбилей Победы ! Хороший момент !

Оля Питерская
Ахадушка, а почему по Хельсинки ? Я туда за продуктами езжу по субботам. Может два раза лучше по Киеву ?

Мент НН
Только сначала туда всю нашу мразь из пятой колонны отправим и потом жахнем. Ненавижу !

Патриот Путина
Аминь

Из комментов:

Евгений Смолков Очень смешно! ))) В который раз посмеялся))) Первый раз, вообще ржал полдня, года эдак… назад )))

Иван Косицкий Придумано, конечно. Но придумано отлично!

Гера Князев Евгений, да не год. Месяц назад всего-то я это написал и опубликовал. просто сейчас перевел в раздел “заметки”.

Гера Князев Иван, просто собрано из разных обсуждений. А так, еще и хлеще бывает ))

Alxeander J Flint мне недавно с полной безапелляционностью заявили, что это “хитрожопые жиды из Украины, нарочно всучили нам (России) нищий Крым, развели на жуткое количество бабла, устроили проблемы с работой, дети в детских домах из за них недоедают; хамон исчез, а хаммам стал слишком дорог! а наши жиды (из России) засели на мерседесы и бентли и перессорили два братских народа, хотя (!!!!!!!!) хохлы (украинцы) уже были готовы стать единой страной с Россией и перейти на рубль. а теперь из за жидов там и тут – идёт война и жиды из Киева претендуют на Ставрополье и Краснодар! “

я чуть кофе не подавился, когда мне это написали. думал прикол – но понял, что нет

Alexander J Flint Гера Князев это совершенно реальные разговоры. недавно один штымп из России – брызгая слюной, в истерике, доказывал мне, что “товарищ Сталин, не был коммунистом и развивал частное производство, магазины, рестораны. даже подумывал заводы отдать в рукирабочих кооперативов. и только проклятые пиндосы ему помешали – начали гонку вооружений и из за этого строительство капитализма остановилось и пришлось заводы держать в государственной собственности. а так, если Сталин был коммунист, то почему он расстрелял всех ленинских соратников – таких же коммунистов. а потому что они были не коммунисты даже, а иностранные шпионы и враги. а он только прикрывался коммунизмом. если почитать его сочинения, то видно, что он был поклонником Адама Смита и Кейнси”

когда я возразил, причём по пунктам, меня тут же назвали пархатой жидовcкой мордой и отправили в бан.

мне казалось, что я в зазеркалье в каком то.

Alexander J Flint приходит на ум

А.и Б. Стругацкие «Трудно быть Богом» — “…..Умные нам не надобны. Надобны верные…..”
я знаю, что о Сталине вообще полный компот уже придумали. полная псевдоистория в голове. не удивляешься, когда люди на улице говорят, что во второй мировой, Куликовская битва между фашистами и русскими, где Жуков в личном сражении шашкой заколол фельдмаршала Паулюса и ему в этом славном деле помогал Багратион с Барклай де Толли, стала решающим сражением, но Австрия к сожалению, несмотря на русскую победу, до сих пор принадлежит не России, а Венгрии.

Alla Milne Стадо баранов. А что за “погоняла” у них такие странные?

Елена Остапченко О, да вы зайдите в группы любителей НТВ, ТВЦ, РИА Новости… Там еще и не такое пишут. Не знаешь. то ли плакать, то ли ржать безудержно, то ли чемоданы паковать Спасибо, Гера, повеселил!

Гера Князев Alla , почему странные, вполне узнаваемые ))

Alla Milne Гера , ну это ж Фейсбук. Большинство нормальных людей под своими настоящими именами . А эти ” робокопы” – шифруются. А хотелось знать,кто… Может в друзьях друзей такая мерзость пасется ? У меня, к примеру, есть знакомые из прошлой жизни, прославляющие нынешние действия Российской власти с прекрасных островов и далеких стран . Но хоть под своими именами . Это у бесценного Довлатова было – ” сама Фрида родом из города Шклова. Жить предпочитает в Нью Йорке . ” А что касается антисемитизма, так Прилепин им в зубы. У меня масса друзей с придыханием н нему относятся. Особенно доставляет, когда это делают евреи . Уж он их и так, и эдак… А они любят, и все тут .

Ольга Гармата Такие обсуждения сплошь и рядом на ток-шоу практически по всем каналам, только хором.

Размещено 2 мая 2015  13:44

Как журналист искал работу на россТВ

29 ДЕКАБРЯ 2014

В августе 2014 года телеканал РЕН ТВ закрыл «Неделю с Марианной Максимовской» — одну из последних независимых аналитических программ в большом российском эфире. По просьбе «Медузы» бывший корреспондент «Недели» Роман Супер рассказывает о том, как он искал работу на телевидении.

Конец лета 2014-го. Я в отпуске. Гощу у родителей. Через неделю должен выйти на работу. Через две — ехать в командировку. Через три — в другую командировку. 5 сентября должен капнуть аванс. 20 сентября — оклад. К Новому году планирую закрыть ипотеку. Вдруг смска.

«Друзья, ну вот и пришел тот самый момент. Нас закрыли. Спасибо вам за все».

Так моя начальница — ведущая программы «Неделя»М. А. Максимовская — сообщила о том, что ни 5-го, ни 20-го денег не будет. Ипотеку я не закрою. Отпуск затянется. Работа кончится. О причинах закрытия вслух не говорилось. Как об очевидных.

Когда я увольнялся и заполнял обходной лист, в каждом кабинете слышал одно и тоже: «Как жаль, что вы уходите, вы — лучшее, что мы видели за последние лет пять по телевизору. Уверены, что такой талант не пропадет, вас с руками сейчас оторвут». Говорили тетеньки из бухгалтерии, видеоархива, отдела предэфирной подготовки… и ставили подписи, приближающие меня к увольнению.

Никакой паники или депрессии не было. Я пришел домой с трудовой книгой и уверенностью, что уже через неделю буду работать в любом другом месте, каком только пожелаю. Качество информационных программ низкое. Конкуренция среди информационных тележурналистов — ничтожная. Мой опыт, мои умения, мой стиль, факинг харизма, телегеничность — да оторвут с руками и ногами. Хочешь — в прямой эфир меня сажай в студию. Хочешь — отправляй в любую точку мира, привезу репортаж на миллион просмотров. Хочешь — в Госдуме уничтожу Железняка за семь минут.

Первый звонок.

Назначает встречу один из шеф-редакторов новой информационной программы на НТВ, название которой («АД») как бы намекает на то, что многие сотрудники этого телеканала каждым рабочим днем готовят себя к суровой загробной жизни. Встретились с ним у Останкинского пруда. Погода хорошая. Утки. Собеседование.

— Рома, видел твой лайк под постом у Дмитрия Ольшанского в фейсбуке. Скажи, что это значит?

— Под каким постом?

— О том, что украинцы устроили в Донецке, Луганске. Что значит твой лайк?

— Не помню. Но, думаю, текст был написан талантливо.

— Талантливо. Но он еще и по существу очень верный.

— Не помню.

— Что ты думаешь вообще об Украине?

— Война. Что об этом можно думать? Это очень плохо.

— Плохо. Но ты понимаешь, что Россия в этой ситуации играет на повышение?

— Думаю, что Россия участвует в войне, которой не должно быть.

Наматываем круги. Погода хорошая. Утки. Шеф-редактор объясняет, что вот сейчас наступают времена, когда журналист может реализовать себя на 100 процентов. Что девяностые были журналистикой бандитов. Нулевые — журналистикой приспособленцев. А сейчас журналистика — гражданская. Игра на повышение.

— Так, а чем я вам могу помочь? В смысле, вы же мне что-то хотели предложить?

— Пока, Ром, не знаю, можем ли мы тебе что-то предложить. Ты сам подумай, можем ли? И позвони.

Фото: Владимир Смирнов / ТАСС / Scanpix

Я ехал домой на монорельсе и грустил: шеф-редактор не спросил, что я умею, что я хочу, в каких жанрах чувствую себя комфортно. Мы не решали вопрос про зарплату, про то, кто будет режиссером программы, как будут выглядеть сюжеты. Мы не беседовали о профессии ни секунды. Я слушал монолог про войну на Украине. А рядом с нами плавали утки. Как говорил Эдвард Марроу в фильме про журналистику «Доброй ночи и удачи», «если ты крякаешь как утка, ходишь как утка, — ты и есть утка».

Через две недели после нашей встречи шеф-редактора НТВ уволили с формулировкой «чтоб этот здесь не работал, ясно?» Не знаю, что стало причиной. Под чьим постом в фейсбуке начальники этогошеф-редактора увидели его лайк. Но, выходит, лояльность все равно не является безусловным иммунитетом. Хоть татуировку президента на копчике сделай — все равно не защищен. Игра на повышение, о которой говорил редактор, для него обернулась курсом на понижение. Впрочем, это несчастный случай. Иначе не объяснишь.

Второй звонок.

Топ-менеджер не менее федерального телеканала. Встречаемся в кафе. Человек с широкой улыбкой в пиджаке подсаживается ко мне за столик, предлагает перейти на ты и тут же разворачивает разговор на тему сепаратизма на Украине:

— Рома, я себе хорошо представляю, каким мог бы быть твой фильм про будни ополчецев в ДНР. Можно круто сделать, не хуже, чем мужики из Vice делают.

— Можно. Но вряд ли какой-либо из российских телеканалалов покажет фильм о сепаратистах таким, каким его сняли бы мужики из Vice.

— Почему?

— Потому что сепаратисты ведут себя так, как ведут себя головорезы на войне. Государство же решило, что они патриоты России, а не головорезы.

Топ-менеджер сник и больше не улыбался. О зарплате, о том, чем вообще я могу быть полезен телеканалу, мы, разумеется, не говорили. Я ехал домой на метро и снова грустил: единственной и главной темой собеседований при трудоустройстве на ТВ стала не профессия, а война.

Через три месяца после нашей встречи топ-менеджера назначили еще большим топ-менеджером. Выше — только генеральный.

Фото: Дмитрий Рогулин / ТАСС / Scanpix

Третий звонок прозвучал от «Звезды». Я подумал, что телеканал, принадлежащий министерству обороны, вместо микрофона сразу выдаст мне автомат, «георгиевскую ленту», военную форму и заставит коротко подстричь волосы, чтобы я не расплодил вшей в редакции. Я перезвонил и сказал, что прийти на собеседование не могу. И не пошел.

Пошел к бабушке на пироги.

Бабушка моя — человек простой, не очень образованный, но по-житейски мудрый и интуитивно всегда здорово отличавший зло от добра. И пироги у нее такие, какие должны быть у бабушки. Пьем чай. Едим:

— Рома, что у тебя с работой?

— Хреново, бабушка.

— Но ты же такой талантливый. Как это хреново?

— Это сейчас никого не волнует. Журналисты стали солдатами на войне. Берут только проверенных, лояльных и с хорошим здоровьем.

— Суки.

— Кто?

— Кто-кто. Обама. И украинцы. Всем нагадили. Даже моему внуку.

— Обама? Мне? Почему? Украинцы?

— А кто эту войну развязал? Обама. И украинцы. Рома, ну, а почему нельзя заниматься не политикой, а как Малахов?

— У Малахова вон тоже был эфир про Крым, если я не ошибаюсь.

— Ну и хорошо, что про Крым. Молодец Малахов. Сейчас надо про Крым передачи делать. Важно всем рассказать, что он наш. И всегда был нашим. С капустой попробуй пирожок.

Жую и понимаю, что этот вирус распространяется гораздо быстрее Эболы. От телевизионных начальников, через телевизоры, в бабушкин мозг, в пирожки, в капусту, во все. Точно такой же разговор чуть позже повторился у дедушки жены — одноногого героя, прошедшего ВОВ: киевская хунта, Крым наш, киевская хунта, Крым наш! Дедушка при этом, как и бабушка, ужасно сожалеет, что я остался без работы. Обама.

Когда звонки с телеканалов прекратились, появилась паника. Потом депрессия. Потом ощущение конца света. Будто сильные невидимые руки прижали меня к стене. Работы нет. Пытаясь ее найти, на собеседованиях я слышу вопросы, которые должны задавать офицеры силовых ведомств, принимая на работу выпускников школы ФСБ.

У меня ипотека. Маленький ребенок. И жена в ремиссии. Думай. Думай! ДУМАЙ!

Фото: Михаил Мокрушин / РИА Новости / Scanpix

Потратив последние деньги от последней зарплаты, я стал звонить своим друзьям, работавшим на федеральных каналах. Возможно, естькакой-то хитрый способ… бочком… аккуратненько… протиснуться между отделом, отвечающим за неправду, и отделом, отвечающим за полуправду, в какой-то третий отдел, отвечающий за какую-нибудьзвеняющую пустоту — как мудро завещала моя бабушка (быть как Малахов)? Друзья отвечали, что аккуратненько сейчас не получится. Либо ты надеваешь погоны, либо ты в штатском и занимаешься чем-тосовсем другим. На телевидении развернута полномасштабная война. Все силы, бюджеты, ресурсы — все для фронта, все для победы. В тылу тоже стремно. Телегенералы на постоянном нервяке.

Один мой приятель — как раз с генеральскими погонами на ВГТРК — по несколько суток в неделю не выходит из своего кабинета, все время разрывается телефон, начальство каждые 15 минут раздает новые психоневрологические приказы:

— Когда все только начиналось и Янукович только бежал из Украины, спасал кокаин. Сейчас уже не спасает, Рома! Жопа полная. Держусь только благодаря хорошему метаболизму и вопреки здравому смыслу. На автопилоте. Напряжение невыносимое. У меня кровь из глаза однажды пошла от перенапряжения.

— У ваших зрителей тоже кровь из глаз. Зачем ты тогда это делаешь?

— Семья.

Все всё понимают. И телевизионные начальники понимают лучше других. Ощущение, что все вот-вот схлопнется для многих телевизионщиков — мотивирующее ощущение. Завтра схлопнется — в профессии, в экономике, вообще в стране — значит сегодня надо выжимать из работы по-максимуму. Значит нужно на все соглашаться, врать так, как прикажут врать. Прикажут ведущим раздеться в прямом эфире, залаять, сделать героиновую инъекцию в прямом эфире — разденутся, будут лаять, вмажутся героином — все что угодно. Лишь бы успеть накопить денег и вместе с семьей запрыгнуть на уходящий поезд.

В октябре 2014-го заместитель Олега Добродеева Сергей Архипов покинул свой пост и уехал жить и работать за границу. В пресс-службеВГТРК прокомментировать эмиграцию Архипова отказались, ограничившись четырьмя словами: «Уехал работать в Европу».

Мой хороший друг — талантливый и добрый человек — проработал много лет на ВГТРК начальником отдела: все это время чертыхался, страдал, было противно, долго терпел… Чтобы добиться главной гуманитарной цели: вместо «России» и России — жизнь и работа в Европе. Добился. Получил ВНЖ в уютной стране Евросоюза и уехал с семьей.

Да что уж там. Приезжайте летом в Юрмалу и пройдитесь по набережной. Каждый пятый — если не каждый четвертый — встречный окажется генералом российского телевидения. Квартиры и дома в Латвии тысячами квадратных метров выкуплены российскими журналистами и телеведущими.

Я все думал и думал. Вот раньше я с подозрением смотрел на своих однокурсников по журфаку, которые после окончания университета пошли работать не по профессии, а, например в пресс-секретари Ольги Голодец. Или, например, в помощники к Павлу Астахову. Как так можно? Во-первых, это ужасная скука. Во-вторых, быть помощником Павла Астахова — значит только перед сном снимать с головы повязку с надписью: «Я ЕМ ДЕТЕЙ». А в остальное время — ее носить.

Но теперь разве так просто ответить на вопрос: какое из двух зол злее — условное минэкономразвития или условная дирекция правового вещания НТВ? Теперь этот вопрос очень даже спорный.

Фото: Александр Рюмин / ТАСС / Corbis / All Over Press

Телевидение стало государством. Государство стало тем, что показывает телевизор. Тележурналист больше не отличается от госчиновника (который, к слову, тоже давно купил квартиру у моря, но не в Крыму). Госчиновник больше не боится тележурналиста (хотя должен жить в постоянном страхе). Телевизионное интервью теперь напоминает летучку, на которой встречаются подчиненный (журналист) и начальник (представитель власти). Телевизионные информационные сюжеты превращают мозги бабушек в то, что должно быть начинкой бабушкиных пирогов. В фарш.

В общем, пока буду печь пироги. А там — посмотрим. Добавить частями просеянную через сито муку с солью. Замесить мягкое, слегка липнущее к рукам тесто. Месить руками 15–20 мин, в комбайне — 8 минут. Готовое тесто положить на рабочую поверхность и месить еще несколько минут. Достать фарш. Отщипывать от теста небольшие кусочки, расплющивать руками или раскатывать скалкой, вырезать круги нужного диаметра (примерно 8–10 см), на середину которых класть 1–1,5 ч.л. фарша. Если тесто после подъема осталось слегка липким, присыпать рабочую поверхность мукой.

Роман Супер

Москва

Оригинал

Опубликовано 05.01.2015  00:09

Владимир Семенович Свердлов.

ГЕТТО ДЛЯ АНГЕЛОВ

Трагедия детского санатория «Крынки» до сих пор остается малоизученной страницей нашей истории. Больше полувека Владимир Свердлов ухаживает за могилой, затерянной в лесу. Не всякий отыщет ее здесь, в лесной чащобе, не зная ориентиров. Но только не Владимир Семенович. Ведь в этой неприметной могиле должен был лежать он сам.

Владимир Семенович Свердлов.

С того апрельского заката прошло 64 года. А он до сих пор не может говорить об этом. Слова будто застревают в горле. Он опускает голову, долго молчит. Вдруг поднимает глаза, тихо говорит сквозь слезы: «Извините, тяжело. Я будто снова в своем горьком детстве».

В Крынках, недалеко от Осиповичей, места благодатные. Речка Птичь, глубокая на излучине, песок и сосны. До войны здесь был модный курорт местного значения.

– Лес в этих местах сплошь пестрел разноцветными гамаками, – вспоминает исследователь-краевед Владимир Киселев, живший в ту пору неподалеку, на станции Дараганово.

В санаторий «Крынки», стоявший неподалеку от одноименной деревни, мечтали отправить своих детей многие. Здесь хорошо лечили детский энурез. Да и условия были замечательные. Санаторий обжил бывший фольварк помещика Дарагана. В свое время он разбогател на строительстве железнодорожной ветки Старые Дороги – Осиповичи. Тогда и построил этот чудный каменный дом с мансардой.

Детская интуиция – она куда тоньше, чувствительнее, чем у взрослых. Десятилетнему Володе Свердлову ужасно не хотелось уезжать в санаторий. За день до отъезда он сбежал и схоронился в сарае, под пыльными корзинами. Но его быстро нашли. Когда ехали в отцовской служебной машине (он был первым секретарем Рогачевского райкома партии) к поезду, тот долго уговаривал: «Всего на пару недель. Я разберусь с делами – и мы будем все вместе…»

Только это и примирило Володю с необходимостью впервые уехать от родителей так далеко. Впрочем, вскоре обида прошла. В санатории оказалось весело: горны, зарницы, игры и такой симпатичный летний пионерский костюмчик, который выдали каждому. Теперь все были похожи на ребят с открыток, которые лежали на папином столе в райкоме.

Было это 17 июня 1941 года.

* * *

Война началась спокойно, без хаоса. Сначала ушли воспитатели. Осталось лишь несколько человек да заведующая. Она отпустила ребят постарше – тех, кто мог сам добраться до дома. За многими в первые военные месяцы приходили родители. Никто не пришел только за еврейскими ребятишками. Во многих городах и поселках Белоруссии уже были оцеплены территории гетто. Сделали свое маленькое гетто и в детском санатории: всех еврейских детей согнали в большой зал. В нем, неотапливаемом, и проживут они жуткую зиму 1941–1942 годов. На летнюю пионерскую форму (некоторым выдали одежду, в которой они приехали в санаторий, тоже летнюю) пришили желтые звезды.

Вскоре и весь санаторий «Крынки» превратили в некое подобие детского концлагеря. Сюда свезли детей из Дарагановского, Корытнянского, Лапичского, Осиповичского детских домов. В осенний период всех гоняли на сельхозработы.

– Еврейские дети убирали только капусту и свеклу. Это и была наша основная еда, – вспоминает Владимир Семенович.

Совсем худо стало, когда началась зима. Возможности подкормиться больше не было. В день выдавали 100 граммов хлеба. Детей в комнате было так много, что раскладушки для всех просто не помещались. Спали прямо на полу, подстелив опавшую листву. Но от холода это не спасало. В самом конце ноября, когда уже трещали морозы, на обогрев огромного зала стали выдавать по три полена в день.

– Во дворе стоял ящик с отходами, – вспоминает Владимир Семенович, – предмет нашего вожделения. Когда кому-то удавалось в него залезть, добытые очистки и объедки делили на всех. Самый старший из нас – мой друг Яша двенадцати лет – всегда следил, чтоб больше доставалось маленьким и ослабленным. Когда видел, что кому-то совсем плохо, просил каждого отщипнуть от хлебушка по крошке. Только мало это помогало. В январе–феврале почти каждое утро выносили из нашего зала умершего ребенка. Мы-то сами не видели, а местные рассказывали, что их даже не хоронили, – зачем мерзлую землю долбить, спускали на Птичи в лунку, под лед. Мы уже не боялись. Стало все безразлично. От голода ведь умирают нестрашно, тихо. От холода не было спасения. Выдыхаешь воздух, а он сосульками в носу застывает. Хотелось только одного: чтоб быстрее все закончилось. Мы перестали разговаривать, перестали узнавать друг друга – заросшие, запущенные, больные, похожие на скелеты. «Сегодня умер Абрам. Кто умрет завтра?» Вот и все, что говорили мы в те дни друг другу.

* * *

В этом доме-концлагере немцы не работали. Директором был бывший майор Красной Армии Шипенко, украинец, попавший в плен. Но злым гением являлся не он. Женская жестокость бывает порой куда изощреннее и страшнее… Заместителя директора по хозчасти Веру Жданович дети называли «немкой». Еще в конце осени у многих детей появились обморожения. Владимир Свердлов вспоминает, что когда ему, наконец, выдали одежду, в которой он приехал, ботинок уже не было – только калоши. В них он и ходил всю зиму. В «санатории» оборудовали карцер. Угодить сюда можно было за малейшую провинность. Подкинул лишнее полено в печку – на трое суток. Стащил картошку у свиньи – пять суток карцера. Для пущего эффекта туда регулярно подсыпали снег.

«Дети были очень непослушные. Если их не контролировать – они сожгли бы всю постройку», – скажет садистка на допросе после войны.

– Жданович принимала немецких офицеров, – Владимир Киселев, расследуя судьбу крынковского детского лагеря, изучал уголовные дела воспитателей-садистов, наказанных после войны. – Они веселились, пили самогон, жарили свинину. От этого запаха дети падали в обморок. Поклонники приносили ей торты, привезенные специально из Германии. Дети Веру Жданович ненавидели. Однажды партизаны избили ее до полусмерти. Об этом факте, кстати, на следствии она не сказала ни разу. Зачем усугублять свое положение и подтверждать, что было за что? Невероятно верткая женщина. Ей и дали-то всего 10 лет – судя по протоколам допросов, ее сложно было на чем-то поймать.

От больных избавлялись быстро. Обмороженных отправляли в Осиповичи, в больницу. Не лечить. За подтверждением, что лечить не стоит. Их расстреливали в тот же день, на городском кладбище.

Следить за порядком в детдоме был приставлен полицейский, который никогда не расставался с плеточкой, сделанной из распущенного троса. Как-то застукал он Володю Свердлова у ящика с отходами. Стал его избивать. Мальчик в отчаянии сорвал звезду и стал ее втаптывать в снег.

– Избил он меня тогда до полусмерти и злобно прошипел: «Будь моя воля, я бы тебя расстрелял», – рассказывает Владимир Семенович. – Вероятно, не было у него такой воли. Не было приказа. А я где-то с месяц не поднимался, под себя ходил.

Впрочем, это никого не шокировало. Напомним, санаторий был для детей, которые «без горшка – никуда», для энурезников. В зале стоял такой удушающий запах аммиака, что воспитатели лишний раз без повода не заглядывали. А дети не спешили выносить ночные горшки…

Поначалу, пока силы были, Володя и Яша любили разговаривать по ночам.

– Ты где живешь? – спрашивал кучерявый Яша.

– В Рогачеве.

– А где это?

– Не знаю, – честно отвечал десятилетний Вовка.

– Ну, речка там какая есть?

– Две даже – Днепр и Друть.

– Значит, это на востоке.

Так Володя впервые услышал о сторонах света.

– А я живу в Мозыре. Знаешь, это где? Если долго-долго идти по течению Птичи, можно попасть в мой город.

* * *

Началась весна 1942 года. И всеобщая апатия сменилась надеждой. Изможденные дети будто ожили. Щипали набухшие почки и иголки растущей во дворе не то пихты, не то ели и убеждали друг дружку, что это морозы задержали Красную Армию. А нынче, по теплу, всех вот-вот освободят.

Вроде как было это в конце апреля. Хотя есть версия – в мае. Точную дату страшного дня память не сохранила. Перед рассветом в комнату-гетто пришли полицейские и воспитатели. Стали поднимать и выводить ничего не понимающих детей.

– Вас переведут в другой детский дом, где будет светло, тепло и сытно, – сказал кто-то из полицейских.

Детей постарше построили во дворе в колонну по двое. Самых маленьких – от нескольких месяцев до трех лет – погрузили на две подводы. Зачитали список. Две девочки – Валя Фридлянд и Рая Винник под шумок убежали. Только куда ребенок спрячется? Под кровать, конечно. Воспитатели вытащили их и привели обратно. Собственно, благодаря этому эпизоду, который вспомнили потом на допросах воспитатели, их имена стали известны.

Колонна тронулась в сторону Крынок. В темноте было непонятно, сколько вокруг людей. Слышны были только немецкая речь и гогот. Шедший сзади Яша прошептал: «Вова, нас никуда не переводят. Если бы мы переезжали, это сделали бы днем! Нас ведут убивать».

Вместе с детьми шли и взрослые – рентгенолог по фамилии Рохлина и медсестра, присматривавшая за ясельными детьми, по имени Мария (фамилия ее, к сожалению, не установлена). Мария – польская еврейка, принявшая в браке католичество. Сюда она бежала из Польши в 39-м, когда туда пришли немцы. Ее, как католичку, не собирались расстреливать. Несколько раз полицай отталкивал Марию прикладом. Но в колонне был ее 10-летний сын. Мария пошла на расстрел вместе с ним.

Дорога петляла мимо молодого сосняка. Низкорослого и густого. Взрослому человеку в нем не укрыться, но для 11-летнего изможденного мальчишки – в самый раз. Володя шепнул Яше о своем плане.

– Куда мне? – грустно улыбнулся тот. – С моей внешностью добежишь до первого немца. А вот ты на еврея не сильно похож: убегай.

– А как же идти вниз по течению, ведь там твой родной Мозырь? – почти ревел Володя.

– Это очень-очень далеко. Я не дойду. И потом, как же я их оставлю? – кивнул Яша на малышей, что уцепились за его руки.

– Больше всего на свете я жалею об одном, – говорит сегодня Владимир Семенович, – что так и не узнал его фамилию. Только «Яша из Мозыря». Это благодаря ему я живу…

В лесном урочище «Гаюны» с утра местные жители копали яму.

– А кто же с нами разговаривал? – вспоминает старейшая жительница Крынок, 86-летняя Алеся Ярошевич. – Автомат в спину и погнали копать. Всех мужиков повыгоняли, какие были. Помню, как детей этих гнали – под вечер уже, они еле ноги тянули, пылища такая стояла. Но мы и поглядеть туда боялись…

У ямы выстроились полицейские. А на лесной дороге («В том самом месте, где стоит сейчас ваша машина», – показывает Киселев) стоял крытый грузовик бобруйского СД. Это прибыла расстрельная команда.

Полицейские оцепили детей. Один зачитывал список – по 7–8 имен. Названных ребят подводили к яме и сбрасывали в нее. Немцы становились на краю и стреляли. Ясельных детей, тех, которые еще не ходили, прямо с подводы швыряли в яму, будто котят.

– Почему? – будто сам у себя спрашивает Киселев. – Все очень прагматично. Стреляли детей быстро. Если расстреливать у ямы, наверху, – это ж после каждого выстрела куча тел будет, их потом спихивать надо, а это кровь, грязь, время.

Засыпали могилу полицейские и старшие дети, пригнанные из бывшего санатория «Крынки».

А Владимир Свердлов в это время убегал от собственной смерти.

– Я не помню, сколько бежал. Пока не потерял сознание. Когда пришел в себя – не знаю. То ли тот день был, то ли следующий. Жутко болела развороченная нога.

Он до сих пор не знает – следы ли это от выстрелов или повредил во время бега. Как и все городские дети, Володя леса боялся. И уж точно глубоко никогда не забредал. Но тогда понял: лес – его спасение. Так и скитался, боясь выглянуть. Ел первую проклюнувшуюся кислицу. Несколько раз забредал в сараи на хуторах, воровал у свиней картошку. Кто-то из людей помогал истерзанному мальчишке, другие, заметив след от шестиконечной звезды на выгоревшем пальто, прогоняли – от греха подальше. Отмороженная нога загнивала. Ходить было все тяжелее, начинался жар. Однажды он просто упал в траву. И понял, что дальше идти уже не сможет. Да и зачем?

* * *

– Хлопчик, ты чей? – шептала над ухом закутанная в толстый платок женщина.

Так он был спасен еще раз. Из Дарагановского детского дома возвращалась жительница деревни Макаричи Александра Звонник. Она по всем детдомам ходила – разыскивала свою среднюю дочь Катю, лежавшую в июне 1941-го в минской больнице. Вроде, говорили, ее определили куда-то в детдом.

– Я – ничей, – прошелестел мальчишка.

Женщина напоила его, накормила.

– Идти-то сможешь? Только далеко.

– Тетенька, миленькая, я пойду хоть на край света. Только не бросай меня здесь, в лесу.

Когда женщина увидела, как мальчишка ковыляет, чуть не расплакалась.

«Но я готов был ползти за ней», – вспоминает Свердлов. Была она нестарой еще доброй женщиной с тремя малыми детьми. С легкой руки Володи, который стал звать ее «баба Алеся», вскоре вся деревня женщину так величала. Муж ее, Семен, так и не вернулся с фронта, а вот дочка нашлась после войны – в эвакуированном в Пензу детском доме.

Он прожил у нее все два года оккупации. Когда приезжали немцы или полицаи, она прятала его в погребе. И хотя вся деревня знала о том, что баба Алеся приютила еврейского мальчика, никто ее не выдал. Стоит ли говорить, что рисковала женщина не только своей жизнью. Жизнями собственных детей. За укрывательство еврея расстреливали всех.

* * *

Как возраст подошел, в 1947 году, подался мальчишка в ремесленное училище. Да только без документов не брали. Пришлось ехать в Рогачев, восстанавливать документы. Он уже был здесь однажды, сразу после освобождения. Посмотрел печально на остов печи на месте родительского дома, поспрашивал у людей – о судьбе его семьи никто не знал. «Наверное, расстреляли, как и всех рогачевских евреев», – всхлипнула какая-то тетка. На том и завершились поиски родных.

Пошел он в милицию справлять документы. Она размещалась в уцелевшей хате: в одном углу – столы следователей, в другом – арестованные сидят.

– Ты – Вова? – спросил милиционер, услышав, как мальчишка рассказывает коллеге свою историю.

– Да, но ведь я еще не назвал своего имени…

– Тебя уже много лет ищет отец. Столько запросов подавал – а ему отвечают, что ты погиб. Он сейчас живет в Березино.

До поселка Березино Володя добирался двое суток. Отец едва не задушил его в объятиях. А мать будто окаменела: не могла с полчаса ни двигаться, ни говорить.

– Мама с младшими братьями успела эвакуироваться. А отец остался, чтобы возглавить подпольный райком.

* * *

Жизнь постепенно наладилась. Вскоре Володя попросился в армию. Брать не хотели – был он слишком мелким и тощим. Но парень настоял на своем. Служил на Сахалине. За год службы вырос сразу на четыре размера и уже ничем не напоминал того дистрофичного мальчишку, которого нашла в лесу баба Алеся.

Александру Звонник он так всю жизнь и считает своей второй матерью, а ее дочерей – сестрами.

– Я всегда мечтал познакомить ее с родителями. Отец мой уже сильно болел в ту пору. И она уже болела. Но я успел. Я поехал за отцом, привез его из Рогачева, потом привез бабу Алесю из Макаричей. В ту ночь никто в доме так и не лег спать. Отец все благодарил ее за сына. Но она, женщина скромная, своей заслуги в этом не видела.

* * *

А маленькую могилу в лесном урочище он не забывает. Как станет тяжело на сердце, приезжает сюда. «Я все старею, а они такими же детьми остались».

– Владимир Семенович – человек невероятно скромный, – говорит директор музея Дарагановской школы Семен Бородич. – Десятилетиями он приезжал сюда, на могилу, – цветы поставит, оградку подкрасит. И никогда никуда не обращался – ни к властям, ни в школу. Лишь несколько лет назад мы узнали о том, что одному из детей, расстрелянных в этом месте, все-таки удалось спастись…

Так получилось, что о судьбе детского санатория-лагеря «Крынки» известно было очень немногое. Пионеры каждую весну благоустраивали захоронение, но точно сказать, кто лежит в этой могиле, при каких обстоятельствах они погибли, – не могли.

Сейчас стараниями исследователя Владимира Киселева, сотрудников еврейских организаций и дарагановских школьников удалось восстановить 2 взрослых и 13 детских имен. Остальные так и остаются неизвестными.

– У меня большая надежда на документы комиссии по установлению злодеяний и ущерба, нанесенного немцами, которые есть в Москве, – говорит Владимир Киселев. – В наших архивах списка погибших найти не удалось.

Странно это при немецкой-то педантичности: еврейские дети жили в маленьком гетто внутри бывшего санатория, очевидно, не раз их пересчитывали. Да и к расстрелу готовились основательно: известно, что накануне в санаторий приезжали сотрудники бобруйского СД. Приказали отобрать тех, кто пойдет завтра к яме в урочище Гаюны. Наверняка ведь по списку выбирали. О готовящемся расстреле некоторые знали: сын директора санатория проболтался кому-то из ребят. Один мальчик, Изя Гуревич, даже совершил побег.

– Дитя есть дитя. Пересидел он там денек и в санаторий вернулся, – грустно повествует Киселев. – Дети его на чердаке спрятали и кормили тайком. Кто-то из взрослых донес – за ним приехал сам начальник управы Осиповичского района Горанин. Забрал его в машину, и тот исчез навсегда. Конечно, списки расстрелянных детей были: их ведь даже к яме вызывали в алфавитном порядке. Но я не очень-то верю, что эти списки сохранились. Слишком многие здесь «замазаны»: те, кто отбирал еврейских детей в гетто, кто там работал, содержал детей в абсолютно скотских условиях. Это ведь были не немцы…

* * *

Место расстрела в апреле 1942 г. детей из санатория Крынка
в урочище Галны за деревней Крынка. Установлен в октябре 2006 г.
на личные сбережения Владимира Семеновича Свердлова.

Из фольварка детский дом-концлагерь перевели в Осиповичи в январе 1943 года. К этому времени в крае сильно активизировались партизаны. Когда они узнали, что в пустующем здании бывшего санатория немцы собираются организовать противопартизанский форпост, его сожгли. Сейчас там стоит памятный камень. И старая огромная ель, которую посадил еще в начале века сам Дараган. Это ее молоденькие зеленые лапки весной 1942-го общипывали голодные еврейские дети. Увы, она лишь ориентир в рассказе о тех страшных днях.

Некоторые воспитанники санатория «Крынки» живы до сих пор. Иногда они съезжаются из разных городов и даже стран к памятной ели, грустно молчат о былом, возлагают цветы к детской могиле в урочище «Гаюны». Некоторые из них помнят подробности того страшного дня: старших ребят из «Крынок» пригнали сюда засыпать землей яму, доверху наполненную детскими телами. Эта картина, признаются, до сих пор снится. Вот только фамилий невинно убиенных детская память не сохранила.

* * *

В жизни Владимира Свердлова было много счастливых случайностей. Когда, казалось, все уже кончено, он выживал. А может, и не случайности это вовсе – закономерности. И была только одна – роковая: его жизнь обожгла война. Но душа не выгорела. «Сколько же мне помогали, пока я скитался», – вспоминает он. И не помнит, что не всегда помогали, – прогоняли сколько. «Да разве ж можно по-другому? Баба Алеся, неграмотная крестьянка, сперва мне молоко наливала. До краев. Что останется – родным детям. Я не виню судьбу за то, что испытала войной. Я благодарен, что увидел, какой щедрости может быть простая душа. Не многим я мог отблагодарить свою спасительницу. Да и жизни всей мало, чтоб вернуть ей то, что сделала она для меня, подобрав умирающего в лесу. Звание «Праведник народов мира» ей было присвоено лишь в конце 90-х годов. Но для меня, для всех, кто ее знал, она всегда такой была. Только слова такого красивого мы тогда не знали…»

* * *

Прощальные лучи осеннего солнца. Сегодня у могилы в лесном урочище собралось много людей: пионеры из Дарагановской школы стоят в почетном карауле. Бабули из Крынок роняют слезу в щедрые охапки последних хризантем. Владимир Свердлов стоит в стороне. Он чувствует себя как всегда неловко, когда в центре внимания. Новый памятник задернут тканью. Метроном отсчитывает мгновения минуты молчания.

И только когда все закончится, Владимир Семенович скажет мне: «Приходите, все расскажу. Теперь уж отпустило. Два года спать не давало, а сейчас – отпустило». Это он о новом памятнике, который только что торжественно открыли. Большой природный валун, черная плита из габро с надписями по-белорусски и на идиш: «Памяти 84 еврейских детей из детского санатория «Крынки», расстрелянных фашистами в апреле 1942 года».

Он попросил дать памятнику название «Дзiцячы камень».

Этой идеей бывший кузнец (кстати, это именно он выковал золотые кресты многих храмов нашей страны) жил последние два года. Откладывал, что мог, из пенсии. Думал, прикидывал, сравнивал. Свердлову помогали многие: районные власти, еврейские общественные организации. Но памятник, так он решил давно, своим друзьям – детям, так и не ставшим взрослыми, он должен был поставить только сам.

Он сделал то, что считал своим долгом.

Светлана Лицкевич
Советская Белоруссия №182 (23326).
Суббота, 26 сентября 2009 года.

Опубликовано 25.01.2011  19:15

***

Спецпроект Sputnik Беларусь:

“Нас просто ведут убивать”: гетто в Крынках в воспоминаниях выжившего (03.07.2020)

Живу за них. История единственного выжившего из детского гетто (03.07.2020)

Бремя выжившего

________________________________________________________________________________________________

Каково это – быть единственным выжившим в большой человеческой катастрофе? В народе таких принято называть избранниками судьбы и счастливчиками. Но это не так, совсем не так.
“Я знаю, что за всех них живу. Может, потому Господь и отмерил мне так много…”

Владимиру Семеновичу Свердлову идет девяностый год. И 80 из них он живет с неутихающим чувством вины. Он – выживший в большой катастрофе, но едва ли считает себя счастливчиком. За долгую жизнь не было дня, чтобы не думал об этом. Братскую могилу в лесу он называет “своей”. И всю свою жизнь копил на памятник. Так он решил давно, еще в советские времена.

В годовщину расстрела детского гетто в “Крынках” Sputnik вспомнил эту малоизученную страницу военной истории.

Как санаторий превратился в гетто
Детское гетто, которое во время войны было создано в бывшем санатории “Крынки” в Осиповичском районе, официально концлагерем не считается. Просто потому, что никому не нужно было это доказывать. Единственный потерпевший – Владимир Свердлов – с такими просьбами в инстанции не обращался.
Санаторий “Крынки” (довоенный снимок).
Точной даты того расстрела никто не знает. По словам Свердлова, на второй день после трагедии он видел нарядных людей в окрестных деревнях, они сказали, что празднуют Пасху. Что это такое, ребенок первого секретаря Рогачёвского райкома партии не знал. Но странное слово запомнил. Позже краевед Владимир Киселев выяснит, что в 1942 году Пасха была 4 апреля, стало быть, расстреляли детей из гетто 2 апреля. Вряд ли кто-то сегодня это оспорит.
Мемориальная плита на месте погребения узников детского гетто.

…Десятилетний Володя Свердлов из Рогачёва в санаторий ехать не хотел. Но поддался на уговоры родителей. Тем более отец пообещал побыстрее его забрать. Так 17 июня 1941 года мальчик уехал из дома.

Когда началась война, забрать из санатория его не смогли – поезда перестали ходить, мать не смогла найти подводу – все шли на восток. Вскоре семью эвакуировали, а отец остался на оккупированной территории – организовывать подполье.

В руках у Владимира Свердлова – фото его отца Самуила в партизанском отряде.

Самых старших детей, кто знал свой адрес и примерно представлял, куда идти, заведующая из санатория просто отпустила.

“Остались только средние и младшие”, – вспоминает Владимир Свердлов. В свои 89 он с легкостью описывает даже мелкие детали и подробности.

За некоторыми детьми приходили родители. Но не за еврейскими… Ушло и большинство воспитателей. Остались то ли самые мужественные, то ли самые совестливые.

План санатория “Крынки”, составленный по воспоминаниям Владимира Свердлова.

Изображение можно увеличить.
“Когда пришли немцы, сначала было не страшно. Они собрали еврейских детей в отдельный корпус и велели всем нашить на одежду желтые звезды. Причем мы не могли без них оставаться. Если снимал пальтишко в столовой – на рубашке тоже должна быть звезда”.

Братья Авраам и Эммануэль Розенталь, Каунас, Литва, 1944 год (иллюстративное фото).

yadvashem.org

До наступления холодов еще можно было как-то жить. Вокруг санатория были поля со свеклой и капустой, и детей отправляли на их уборку.

“Хоть сырой свеклой, но можно было наесться. У нас даже кровь брали поначалу. Наверное, для солдат. У меня один раз взяли. Я потерял сознание. Помню только, что шприц был большой, как в фильме “Кавказская пленница”.

Когда началась зима, стало хуже. Хлеба давали по 100 граммов на день. И холод – вечный, парализующий все мысли и желания холод. В просторных залах бывшего имения помещицы Дараган с четырехметровыми потолками, где размещался санаторий, гулял ветер. Толстые стены промерзли, а топить печь разрешали раз в три дня, на топку давали по три полена. Она даже не успевала нагреться. Окон и дверей много где не было.
Эту редкую аянскую ель, которая сохранилась до сих пор, посадили еще в начале XX века при помещице Дараган. Голодные дети из гетто объели ее на высоту человеческого роста.

Сначала дети спали на брезентовых раскладушках, когда стало совсем невыносимо под летними одеялами, попросили разрешить им принести из старого дарагановского парка опавшие листья – кленовые, дубовые. Надзиратели смилостивились и разрешили.

“Пар шел изо рта. Я как тогда намерзся, так всю жизнь отогреться и не могу – всегда холодно, постоянно дрожу”, – рассказывает Свердлов. В его квартире жарко, но он беседует с корреспондентами Sputnik в меховом жилете.

“Война все спишет”
Возле кухни был ящик с отходами. И он стал для голодных детей единственным счастьем.
“Ящик был большой, метра два на два с половиной. Я прыгал хорошо – легко перемахивал его полутораметровую стену и набрасывал за пазуху отходы – капустные кочерыжки, картофельные очистки. Потом мы мыли в реке этот “улов”, и наш старший, 12-летний Яша, делил на всех, стараясь отдать лучшее тем, кто слабее”.
Руины усадьбы, в которой находился санаторий “Крынки”.

Память не сохранила фамилию Яши, Свердлов только помнит, что тот был из Мозыря. Мальчик, который взял на себя функции лидера, просто потому, что вокруг было слишком много растерянных детей, понимал, что кроме него – некому.

“Как-то раз меня в этом ящике комендант словил. Бил плеткой из распущенного троса. Сказал: “Была бы моя воля – убил бы”. А я со злости звезду с груди сорвал и в снег кинул. Он так озверел, что бил, пока я сознание не потерял. После этого я весь декабрь пролежал. Если бы не ребята, что приносили мне еду и воду, – погиб бы. Я вообще тот декабрь почти не помню. Я уже там был (показывает наверх – Sputnik)…” – после этих слов Владимир Семенович задумывается.

В своих воспоминаниях, невероятно ясных для человека преклонного возраста, Владимир Свердлов – снова 10-летний мальчик. С таким же детским ужасом и отчаянием он рассказывает о садизме воспитателей-надзирателей.

Все это были не немцы – бывшие “наши”. Непонятно, они туда “по зову сердца” приходили, или мысль о том, что “война все спишет”, окончательно лишала людей тормозов.

Украинские полицаи и немецкий солдат в оккупированном селе (иллюстративное фото).

Директором был украинец, попавший в плен, – бывший майор Красной армии Шипенко. А воспитательницу Веру Жданович дети называли “немкой”. К ней захаживали немецкие солдаты, регулярно устраивались пирушки. От запаха еды, которую для них готовили, пустые желудки детей просто выворачивало. Некоторые падали в обморок.

“Она замдиректора была, но фактически всем руководила. Она и списки на расстрел составляла”, – рассказывает Свердлов.

Вера Жданович.
Протоколы допроса Веры Петровны Жданович хранятся в архивах УКГБ РБ по Могилевской области. В них она лаконично и безэмоционально рассказывает о расстреле еврейских детей из санатория “Крынки”. И очень подробно – о том, что якобы прятала от расстрела в апреле 1942 года мальчика Изю, который выбрался из укрытия в неподходящий, по ее словам, момент, как раз во время визита в детский дом “Крынки” бургомистра Осиповичей Гарянина. Мальчик попался бургомистру на глаза, его увезли в Осиповичи, где и расстреляли.

Фрагмент протокола допроса Веры Жданович.

О расстреле еврейских детей Жданович рассказывала на допросах без эмоций и подробностей.

Также она рассказывает, что “лично содействовала уходу в партизаны” двоих бывших солдат, оказавшихся на оккупированной территории.

Было ли это правдой, или бывшая надзирательница пыталась себя обелить – мы уже не узнаем. Только, в отличие от других надзирателей и полицейских, которые контролировали порядок в детдоме “Крынки” и получили потом “по полной” – от 25 до расстрела, дали ей немного. Она отсидела всего шесть лет. Говорят, у нее были родственники в системе НКВД.

Фрагмент протокола допроса Веры Жданович.

Был ли на самом деле еврейский мальчик Изя или Жданович придумала эту историю, чтобы облегчить свою участь?
Отсидев положенное, она вернулась в Осиповичи, где и прожила еще много лет. Свердлову, который часто бывал в этих местах, поддерживал отношения и с местными краеведами, и с сотрудниками Дарагановского музея, сказали об этом, только когда ее не стало.
“Я спрашивал потом: чего же вы мне не сказали, что она здесь живет? Отвечали: боялись, что мстить начнете. Мстить, конечно, я бы не мстил – это не в моем духе. Но поехать посмотреть ей в глаза – я бы это сделал”, – просто говорит Свердлов.
https://www.youtube.com/watch?v=L83hns2TzYs&feature=emb
Могила в проруби Птичи

Зима 1941-1942 годов была холодной. В комнате, где спали еврейские дети, все покрывалось инеем, солома, которой заменили листья, не согревала.

Одежда у детей была холодная. Осенью вместо санаторских блузок-панамок выдали вещи, в которых ребята приехали.

“Ботинки у меня быстро украли – я всю зиму в галошах ходил. Пальцы отморозил на всю жизнь”.
В конце декабря – начале января в еврейском гетто начался мор. Каждое утро надзиратели спускали несколько детских тел в Птичь, под лед.
“Когда нас собрали в гетто, еврейских детей было человек 160, на расстрел вели уже чуть больше 80… Каждое утро кто-нибудь не просыпался. Причем первыми умирали дети пухленькие, здоровые на вид”.
Река Птичь рядом с местом, где находилось детское гетто.

К концу зимы всех накрыла апатия. Обессиленные дети престали вставать, перестали двигаться. В комнате стоял удушливый запах нечистот, настолько сильный, что надзиратели старались лишний раз сюда не заходить.

“Стало все равно – что будет дальше, будем ли мы жить или наконец умрем. Сил уже не было”, – вспоминает Свердлов.

Когда началась весна, забрезжила маленькая надежда. Дети шептали друг другу, что Красная армия потому так долго не шла, что все было замерзшим. Сейчас все оттает, подсохнут дороги – и фашистов враз одолеют.

На руинах бывшего гетто успел вырасти взрослый лес.
“Место, где будет тепло, светло и сытно”

Как-то ранним утром, когда было еще темно, детей подняли и построили в колонну по двое.

“Сказали, что переводят в другое место, где нам будет тепло, светло и сытно. Подошли подводы – махоньких стали грузить туда. Там были пятилетние, а может, и еще меньше. Остальные пошли пешком”, – бог знает, в какой раз Свердлов вспоминает эту дорогу среди молодого сосняка, которая должна была стать для него последней.

На заросших руинах бывшего санатория “Крынки” установлен памятник, рассказывающий об узниках детского гетто.

По дороге Яша догадался, что никуда их не переводят – их ведут убивать. Иначе зачем детскую колонну ведут люди в форме и с автоматами?

“Мне не по себе стало. Как же так – убивать? Мне же только 11 лет…” – говорит Свердлов.

Он предложил Яше бежать. Тот вел за руки двоих малышей. Он отказался – сказал, что дети без него реветь начнут.

“Времени на раздумья не было. Я бросился в лес. Наверное, никогда больше в жизни я так быстро не бегал. Я не слышал, стреляли в меня или нет. По щекам больно били ветки сосен, бежал, пока не упал. Колено у меня было размозжено – до сих пор не знаю, его прострелили, или я его о камни разбил, в тех лесах много камней”.

Владимир Семенович показывает раненную во время побега ногу.

В этом расстреле многое осталось загадочным – для чего фашисты гнали детей пять километров через деревни и почему расстреливали вечером.

92-летний местный житель Сергей Пинчук в ту пору был 13-летним пацаном. Он со старшим товарищем пас коров недалеко от места расстрела. Видел, как с утра туда ехали машины. Из одной из них, “Опеля”, на капоте которой был установлен пулемет, даже вышел немец и сфотографировал местного пастушка.

Сергей Николаевич видел, как гнали колонну полуживых детей, слышал залпы выстрелов. Наутро он побежал на место расстрела.

https://www.youtube.com/watch?v=zfIlPdAOjLQ&feature=emb
“Оно было засыпано песком. Но я подошел к той яме – она буквально дышит. Если бы кто их откопал – может, и выжил бы кто. Но что я мог сделать? Дите. Да и боялись все тогда очень. К этому месту никто не походил – только я один, бестолковый”, – рассказывает старик.
https://www.youtube.com/watch?time_continue=3&v=DH0lbN-GolI&feature=emb
Долгая дорога
среди добрых людей

После долгого бега по густому сосняку (как оказалось, метров триста всего пробежал) Володя потерял сознание. Очнулся от холода – земля-то в начале апреля холодная.

“И я в первый раз за все время, что там находился, заплакал. От обиды, от страха, от отчаяния”, – признается Свердлов.

Отревевшись, поразмыслил, что выживать-то все равно как-то надо. Побрел, что называется, куда глаза глядят. Пришел на хоздвор санатория. Там ковырялась какая-то тетка. От его слов она аж подскочила – наверное, что-то воровала.
“Она посмотрела на меня, на желтую звезду, которую я забыл сорвать, и сказала: “Дитятко, ухадзi адсюль, бо цябе заб’юць”. Сказала мне тетка идти за реку. А река вскрылась уже. Мост партизаны сожгли. Только сваи торчали из воды, да палки кое-где. Я знаете как перебирался? Вот уже действительно, Всевышний помогал: где прыжками, где ползком. Но перебрался. Весь промок, в грязи вывалялся – там торфяники были”.
“Добрался до деревни и забился в какой-то сарай. Когда согрелся, во мне заговорил голод – я услышал запах еды. Картофеля. Я и сейчас картошку везде учую. Я нащупал свиное корыто. Там по краям засохшая картошка прилипла. Я начал ее отковыривать. Свинье это, видно, не понравилось, она подняла визг. Слышу – в сарай кто-то входит. Ну все, капут мне, думаю”.
Но сельчанин мальчика не прогнал. По отпечатку звезды на пальтишке все понял, спрятал его в сене и попросил никуда не уходить. Принес хлеб и молоко. Первая нормальная еда за девять месяцев “санатория”.

Белорусские крестьяне кое-как приспособились к жизни в оккупации, но все знали – за укрывательство еврейского ребенка могут расстрелять всю семью.

БГАКФФД

“Я начал хватать, он отнял – нельзя, говорит. Кормил меня понемногу. Потом он принес одежду, свитку, анучи, лапти – переодел меня под крестьянского мальчика. А мои лохмотья закопал в навоз”.
“Ногу мою травмированную к тому времени совсем раздуло. Дядька сказал, что я погибну, если не попаду к врачу. Как стемнело, повел меня к доктору в деревню Ковгары. Довел до деревни, рассказал, где живет доктор, и отправил. Я, к сожалению, перепутал дома – постучался к какой-то женщине. Она не прогнала, отвела к доктору. Та меня осмотрела, обработала рану, выкупала и уложила спать на печи. Но утром отправила. Сказала – всю деревню убьют. Отправила меня в Буду, к деду, у которого есть барсучий жир, он мог меня вылечить. А у нее никаких лекарств не было. Дед действительно подлечил меня – и тоже отправил”, – вспоминает Свердлов.

Многие жалели еврейских детей, но укрывать у себя не решались.

БГАКФФД

Так он и ходил от деревни к деревне – ел кислицу, желуди. Все вроде жалели тощего мальчика, но у себя оставить никто не решался – еврейский ребенок. За его укрывательство всю семью могли расстрелять. И когда Володя совсем отчаялся, лег на землю и задремал с надежной не проснуться, услышал над ухом: “Хлопчык, ты чый?”
“Я ответил: “Тетенька, я нiчый. Не бросайте меня в лесу”. Так я встретил свою бабу Алесю. У нее дочка перед войной в Минск в больницу попала. Так она по всем детским домам ходила – ее искала. И меня она не бросила. У нее, в деревне Макаричи, я и прожил всю оккупацию. Она всем сказала, что моих родителей (якобы ее дальнюю родню) угнали в Германию. Верили или не верили – не знаю. Но за всю войну меня никто не выдал. А когда немцы в деревню приходили, баба Алеся меня в лес отправляла, он был совсем рядом – 200 метров”.
Простая белорусская крестьянка Александра Звонник спасла Володю, когда он уже перестал бороться за жизнь.
Когда немцев прогнали, засобирался мальчик в Рогачёв. Там первым делом пошел на свою Советскую улицу. А на месте их дома уже совсем другой дом строится. И люди другие живут. Спросил он про свою семью, а тетка во дворе вместо ответа замахнулась на него палкой. Сказала, что всех рогачёвских евреев расстреляли еще в 1941-м.
https://www.youtube.com/watch?v=cbKLyrgEIjY&feature=emb
Походил Володя по Рогачёву – ни еды, ни денег, ни знакомых. Он не знал, что его отца, бывшего комиссара партизанского отряда, сразу после освобождения перевели в Березинский район.
К родителям шел еще четыре года
Пока ездил в поездах, кто-то из солдат ему подсказал, что надо в школу ФЗО устраиваться. Там и питание будет, и специальность рабочую получит. Пытаясь устроиться в ФЗО, Свердлов объехал почти всю Беларусь.
“Везде мне сначала рады были, но, когда узнавали, что я без документов – в лучшем случае поведут в столовую, покормят и отправляют, – вспоминает Свердлов. – Не имели права меня взять. В конце концов, я снова вернулся к бабе Алесе. Как ни голодно тогда жили в деревне, но она сказала: “Выжылi ў вайну, выжывем i зараз”.
Позже Владимир Свердлов был счастлив, что ему удалось познакомить свою спасительницу, бабу Алесю, Александру Звонник, с отцом. Он специально для этого привез и отца, и женщину в Минск на своем мотоцикле и устроил им встречу.

Володя стал работать в колхозе. Заработал восемь килограммов ржи.

“Я два дня очереди своей ждал на мельнице, голодный, как цуцик. Мужики с меня даже “отсыпку” не взяли – даром смололи. Прямо ночью я назад в Макаричи пошел. Баба так обрадовалась! Хлеб испекла. Мы все хоть наелись. А потом … Ну как в деревне жили? Очень голодно. Я плуг таскал – чем мог, помогал. Но у бабы Алеси трое детей своих было – не мог я у нее на шее висеть”, – вспоминает он.

Имя Александры Звонник есть на аллее праведников в Иерусалиме, а история спасения Владимира Свердлова хранится в мемориале Яд Вашем.

Кто-то подсказал пареньку, что в Западной Беларуси нет колхозов и там не так голодно – Володя несколько лет нанимался подсобным рабочим на хутора к полякам, у которых действительно были крупные хозяйства.

Однажды, когда работал у пани Альжбеты, местный милиционер посоветовал вернуться в Рогачёв, восстанавливать документы – никто за это в тюрьму не посадит.

Рисунок Махмута Усманова “Разрушенная оккупантами главная Циммермановская улица в г. Рогачёв”, 1944 г.

Виртуальная выставка “Фронтовой рисунок”, МО РФ

“Я приехал в Рогачёв. Там милиция в обычном доме была, в хате. В закутке – заключенные сидят, в другом – столы стоят, за которыми следователи. Стал начальнику рассказывать свою историю – про санаторий, гетто. А за соседним столом следователь аж вскрикнул: “Так ты Вова?” (в этот момент Свердлов отворачивается, через несколько минут снова собирается с силами и продолжает – Sputnik)
Отец Владимира Свердлова был одним из организаторов подполья в Рогачёвском районе.
“Оказывается, это был бывший партизан, воевавший вместе с отцом. Он знал, что отец меня разыскивал. Но ему сказали, что я расстрелян был с детьми в гетто. Милиционер сообщил председателю райисполкома Драчеву – они с отцом вместе воевали. Тот меня забрал, выкупал, всю одежду новую купил. Отец за мной машину прислал. Из Рогачёва до Березино мы почти двое суток добирались”.
Мать Володи не верила, что их сын нашелся. Пока ехала машина, все говорила мужу, что наверняка чужой ребенок приедет. А когда мальчик зашел во дор, она остолбенела. Минут сорок не могла проронить ни слова.
Родители Владимира Свердлова с его младшей сестрой, родившейся уже после войны.
Конечно, когда все справились с чувствами, накрыли стол, праздновали, не могли поверить внезапному счастью. Единственное, о чем Володя попросил родителей, – закрыть эту тему, никогда больше о ней не говорить.
“Я думаю, я так долго и прожил потому, что за них за всех живу. Потому меня Всевышний и бережет. Наверное, я нужен был на земле. В свое время я помогал церквям – я неплохой кузнец”.
Он был удостоен разных наград от православной церкви. На многих храмах Беларуси, которые были восстановлены в 90-е годы, установлены кресты его работы: на соборе Петра и Павла, на церкви Марии Магдалины, на Святодуховом кафедральном соборе в Минске. В ту пору он был единственным в Беларуси мастером, который мог справиться с такой работой.
Митрополит Филарет (1978–2013, ныне – почетный Патриарший экзарх всея Беларуси) и Владимир Свердлов
“Меня даже евреи не раз упрекали – почему так много для православных храмов делаю. А я им говорю – одну из главных святынь Беларуси, крест Евфросинии Полоцкой тоже сделал еврей, Лазарь Богша”, – объясняет Свердлов.
На восстановленных в 90-х минских церквях установлены кресты, которые выковал Владимир Свердлов.
Памятник расстрелянным на немецкую компенсацию
Всю свою жизнь Владимир Свердлов мечтал поставить памятник в лесном урочище Галны. Прежде на братской могиле стоял бетонный обелиск. Из 84 погибших известны имена только 12 детей и одной воспитательницы – она пошла на расстрел с двумя своими детьми-евреями.
Долгое время на братской могиле узников детского гетто стоял бетонный памятник.
Свердлов откладывал деньги с зарплаты, потом – с пенсии. Компенсация, которую он получил от Германии как малолетний узник, позволила, наконец, осуществить задуманное.
Владимир Семенович показывает свое детище, прозванное в народе Детским камнем.
Вместе с бывшим директором Дарагановского музея Семеном Бородичем нашли подходящий камень прямо в Осиповичах – большой дикий валун, сквозь который идет тонкая розовая полоса – как символ хрупкости детской жизни в серых жерновах войны.
Бывший директор Дарагановского музея Семен Бородич много лет помогал Свердлову.
“Я никого не просил, но так много людей и организаций меня поддержало. Кто-то дал машину, кто-то помог с людьми, я всем благодарен за это. Вместе с ними я сделал то, что должен был”.
…В Дарагановском музее истории детского санатория “Крынки” посвящена значительная часть экспозиции. Прилежные ученики сельской школы, юные экскурсоводы Настя Дубовик и братья Илья и Кирилл Кузьминчуки рассказывают о трагедии. Ребята очень стараются. Но современному ребенку уже невозможно представить, что такое война, гетто, скитающийся по лесам изможденный мальчик…

https://www.youtube.com/watch?v=Au0L4ejyjw8&feature=emb

Вместе с учителями школьники ходят убирать небольшую могилу в лесном урочище, занимаются исследовательской и краеведческой работой. И если понять, что такое война или гетто, к счастью, уже не могут, то что такое память, усвоили, кажется, хорошо. И не в высокопарном смысле, а в самом простом, житейском: в середине марта детская братская могила аккуратно убрана, и на ней уже пробиваются первые весенние цветы.

 

Опубликовано 09.07.2020  19:31