Category Archives: ЕВРЕЙСКОЕ НАСЛЕДИЕ

Для грузин я — Гвердцители, для евреев — Кофман

          18 января исполнилось 50 лет Тамаре (Тамрико) Михайловне Гвердцители,  советской, грузинской и российскаой певице,  заслуженной артистке Грузинской ССР (1989), народной артистке Грузии (1991), народной артистке Ингушетии, народной артистке России (2004).  Тамара Гвердцители выступает в опере в роли Кармен, вместе с Владимиром Зельдиным играет в мюзикле «Человек из Ламанчи», с успехом участвовала в телеконкурсе «Две звезды», недавно блестяще дебютировала в новом для себя жанре моноспектакля. Наконец, она исполняет песни на 10 языках. Что бы ни делала Тамара Гвердцители, все у нее получается блистательно. Яркое дарование и собственный творческий стиль принесли ей огромную зрительскую любовь. Замечательная артистка по отцуявляется представительницей древнего грузинского дворянского рода Гвердцители. Мать её — учительница русского языка и литературы, уроженка Одессы Инна Владимировна Кофман. Бабушка со стороны Инны Кофман — Суламифь Соломоновна Розенштех. Прадед — раввин синагоги в Одессе Соломон Розенштех. Певица никогда не скрывает своего полуеврейского происхождения, что выражается как в репертуаре исполняемых ею песен, так и в её высказываниях на еврейскую тематику. 

****

Я — человек мира. Выросла в интернациональной семье. Папа — грузин. Я такая же эмоциональная, как и он. А моя мама — еврейка. Вот умом я в нее. Для грузин я — Тамара Гвердцители, а для евреев — Тамара Кофман – Гвердцители. И никаких проблем. Ни у меня, ни у сына… С детства я говорила на грузинском, русском и немецком, хотя в доме звучал и идиш (мой дедушка по маме еврей – из Одессы). Застольные песни у нас тоже были перемешаны – и греческие, и армянские, и еврейские, и грузинские, не говоря уже о кухне – на столе всегда были и маца, и сациви, хотя больше всего я люблю овощи, фрукты, салаты.

*****

Конечно. Я рассказала сыну об этом, когда он был еще совсем маленький. Не скажу, что намеренно прививала ему какие-то национальные традиции. Просто в нашей семье отмечают все праздники — и еврейские, и грузинские.

*****

Мой отец — грузин, я родилась и большую часть жизни прожила в Грузии, естественно, ее культура оказала колоссальное влияние на мою жизнь и творчество. Но меня родила и вырастила еврейская мать, и с годами я все больше ощущаю свои еврейские гены. Помните мою песню “Мамины глаза”? Это не еврейская песня, но еврейская мелодика осязаемо звучит в ней… Мне там ( в Израиле – А.З. ) очень хорошо поется, израильтяне тепло, с любовью принимают меня. Вот и сейчас готовлюсь к гастролям в Израиле Вместе с Кобзоном и Дементьевым будем выступать в Иерусалиме, Хайфе, Тель-Авиве. Израильтяне удостоили меня чести посадить в Парке Мира дерево рядом с деревьями, посаженными Горбачевым и Колем, и я это высоко ценю.

*****

Ощущаю ли я свою принадлежность к еврейскому народу? Естественно. Прежде всего — по крови. Моя мама — чистокровная еврейка из Одессы. Я это чувствую. Это можно объяснить только теми чувствами, которые я испытываю по отношению к маме и к самым близким людям… Мой дедушка Владимир Абрамович, которого я прекрасно помню, принадлежал к роду Кауфманов. После революции часть семьи эмигрировала из России, но несколько человек остались. Когда началась Великая Отечественная война, маме было два года. Немцы приближались к Одессе, и маму с родителями эвакуировали — сначала на Крайний Север, а через год в Грузию. Были люди, которым повезло гораздо меньше, чем нашей семье — многие закончили свою жизнь в концлагерях. Мама говорила, что детство для нее началось именно с Тбилиси. Вдруг из 50-градусного мороза четырехлетняя девочка попадает в весну. Потом она вспоминала, что у нее было такое ощущение: где-то идет война, а она находится в райском уголке, где цветет сирень. У мамы с Грузией связана вся жизнь… Когда я росла, еврейские традиции в нашей семье были перемешаны с грузинскими. Наверное, любая интернациональная семья обречена на подобное. Дедушка соблюдал традиции, отмечал все праздники. Он приносил мацу и угощал всех детей в нашем дворе. Они никогда не ели подобного, поэтому очень удивлялись… Порой человек может совмещать в себе что-то хорошее и очень хорошее. Обе эти крови — очень горячие. Если еврейская кровь против чего-нибудь протестует, грузинская сдерживает этот натиск. Этот механизм уже выработан годами. Меня нельзя назвать только гордой кавказской женщиной. Я несу в себе две культуры, обе очень люблю и никогда этого не скрывала. Они замечательно сочетаются друг с другом. Эта открытость, темперамент, отношение к семье — это только часть качеств, характеризующих смешение культур во мне. Было бы скучно, если бы все было по-иному… Все-таки это язык моих предков. Я знала немного идиш из песен, которые пел дедушка, и все время хотела записать альбом на идиш. В 1988 году я впервые оказалась в Израиле и поняла, что просто обязана спеть на иврите. Даже для себя, даже если меня услышат всего 20 человек. Это крик моей души, это зов крови. Я чувствую, как радовался бы дедушка, услышав эти песни. Мой дедушка всегда был уверен, что я стану певицей или музыкантом. Он очень верил в мои музыкальные способности. Когда я запела на иврите, я как-будто услышала голос из глубины веков. Действительно верно утверждение, что человек, занимающийся ивритом, не учит, а вспоминает его. Особенно это чувствуется в песне. Через песни ко мне пришли эти слова, и я их ощутила и почувствовала. Иврит — очень сильный язык. В нем такая энергетика, такие гласные звуки, что возникает ощущение, что ты наполняешь пустой мир звуками и музыкой… Я стараюсь ездить в Иерусалим каждый год. Всякий раз, когда я туда попадаю, я обязательно иду к своему дереву. В нем — частичка моей души. Для меня оно знаменует праздник торжества жизни. Не зря традиция сажать деревья уходит своими корнями в библейские времена — посадив дерево, ты чувствуешь себя полноценным человеком. Я приезжаю и испытываю ощущение полноценности, что я сделала все, как полагается. Свои чувства к Иерусалиму мне трудно выразить словами. У меня есть песня на стихи Андрея Дементьева, абсолютно православного человека, но любящего Израиль и воспевающего Иерусалим. Еврейская столица — это частичка Космоса, которая нам дана. Едешь в Израиль, попадаешь в Иерусалим и ощущаешь себя космическим существом…Еврейская женщина — это моя мама. Для меня она — самое прекрасное, что есть на земле. Еврейская женщина — это феноменальная мать, потрясающая хозяйка, друг и защитник своих детей. Для меня очень тяжело описать еврейскую женщину словами — для этого есть музыка. С годами, глядя на свою маму, я понимаю, что становлюсь все больше и больше похожа на нее. Мама готовит потрясающие форшмак и гефилте фиш. Она всегда удивляет моих друзей, потому что готовит одновременно еще и сациви. Кто хочет грузинского — едят сациви, а кто хочет еврейского — гефилте фиш. У нас дома всегда была смесь еврейской и грузинской кухонь. (Из интервью на сайте Jewish.ru 5.06.2009 – А.З.)

 Анатолий Зеликман, 19 января 2012       Источник: »Евреи глазами именитых друзей и недругов» — www.zelikm.com 

 

https://www.youtube.com/watch?v=oDaB0wqxLcA

 

Добавлено на обновляющийся сайт 31 октября 2014

ЗАБОЙСТВА ПЯТЛЮРЫ ВАЧЫМА БЕЛАРУСКАГА ЯЎРЭЯ

От ред. belisrael

Никак не возможно было знать, во что превратится автор,  в 2014  “преимущественно живший в Минске”, хотя мог бы указать, что нередко прогуливается в Щучин к белорусам, теще и тогда еще живущим тестем, чтоб погулять с тем в шашки.

Когда же весной 2017 напросился приехать ко мне в июне с жонкой на 3 недели на свое 40-летие борец с лукой, я никак не мог предполагать, что столкнусь с циничным подлецом.

Хотя уже тогда можно было заметить его  хитрые заходы. В дальнейшем все более проявлялась патологическая трусость того, кто спрятавшись за израильским сайтом, сидя в минской квартирке, «боролся» с диктатором и его опричниками, гордо заявляя, что никто его не заставит уехать, при этом жаловался на тяжесть жизни и годами занимался вымогательством, вытащив огромные финансы. Засыпав сайт бесконечными опусами, украл тысячи часов времени на публикацию, да еще и кроме своих присылал массу др, отысканного в сети, в большинстве своем заумного и интересного только самому «политологу». Когда же окончательно достал переустройством своей любимой Синеокой, услышав, что принес много вреда, то ответил: «у такім выпадку сайт мяне не цікавіць».

А после израильской трагедии 7 октября, эта нечисть на своем канальчике с тремя десятками подписчиков, чем« гордится!, хотя среди них никто не обращает внимание на полнстью съехавшего с катушек,  уже 2 года показывает себя как защитника «бедных газоватов». Как он шел к этому в материале Хронология бесконечной подлости Вольфа Рубинчика

8 января 2026, 17:07

***

Шалом-алэйхем.by! Магчыма, чытачам сайта belisrael.info ужо трапляліся на вочы мае матэрыялы. Жыву пераважна ў Мінску, незалежны даследчык, аўтар пяці кніг, перакладчык. Прафесійным гісторыкам (як і літаратуразнаўцам) ніколі не з’яўляўся, але ў вольны час люблю распрацоўваць гістарычныя і літаратурныя сюжэты. Буду рады, калі мае практыкаванні кагосьці зацікавяць. Е-mail для кантактаў: rubinczyk[at]yahoo.com.

 

ЗАБОЙСТВА ПЯТЛЮРЫ ВАЧЫМА БЕЛАРУСКАГА ЯЎРЭЯ

У маі 1926 г. у Парыжы адбылося незвычайнае забойства – 39-гадовы Шолэм (Самуіл) Шварцбард на вуліцы застрэліў 47-гадовага Сымона (Сямёна) Пятлюру і здаўся паліцыі. У кастрычніку 1927 г. парыжскі суд прысяжных апраўдаў Шварцбарда – не ў апошнюю чаргу дзякуючы энергіі яго адваката Анры Тарэса ды «грамадскіх абаронцаў», сярод якіх вылучаюцца Максім Горкі, Аляксандр Керанскі і Альберт Эйнштэйн. Сведкі расказалі суду пра пагромы на Украіне і ролю ў іх вайсковых частак Украінскай народнай рэспублікі (УНР). Цэнтральным органам УНР у 1918-1920 гг. была Дырэкторыя, з лютага 1919 г. яе ўзначальваў С. Пятлюра. Суд палічыў, што ён вінаваты ў пагромах, якія забралі жыцці дзясяткаў тысяч яўрэяў, а значыць, заслугоўваў свайго лёсу. Усё, здавалася б, ясна… Шварцбард быў адпушчаны на волю і памёр сваёй смерцю ў 1938 г. Для большасці яўрэяў, беларускіх і небеларускіх, Пятлюра застаецца антыгероем, катам нашага народа.

Летась, у сакавіку 2013 г., мы з жонкай упершыню наведалі Кіеў. Адным з першых – і моцных – уражанняў стала вуліца Пятлюры, што ішла ад чыгуначнага вакзала да цэнтра. А вось Ізраіль я не наведваў больш за 10 гадоў, аднак таксама быў уражаны, калі нядаўна даведаўся, што ў чэрвені 2013 г. у Гуш-Эцыёне адкрылася памятная дошка ў гонар Шварцбарда. Некаторыя зараз запісалі б яго ў тэрарысты, а на дошцы ён называецца «праведным мсціўцам», які расплаціўся за смерць 60000 яўрэяў. Відавочна, існуе канфлікт светапоглядаў (і інтарэсаў), так што чалавек з дыпломам палітолага міма прайсці не мог… Найперш я зазірнуў на сайт «Краткой еврейской энциклопедии» eleven.co.il, дарма што стаўлюся да яго крытычна (пра слабасць артыкулаў «КЕЭ», прысвечаных Мінску і Беларусі, гаварылася ў маёй кніжцы 2011 г. «На ізраільскія тэмы», але за 2,5 гады мала што змянілася).

У артыкуле «Петлюра» з «КЕЭ» дамінуе абвінаваўчы тон. Аднак нават з гэтага артыкула вынікае, што дачыненні С. Пятлюры з яўрэямі (у прыватнасці, украінскімі) не былі адназначныя, што краевугольным каменем яго палітыкі антысемітызм не быў. Пятлюра быў членам Украінскай сацыял-дэмакратычнай партыі, у 1907 г. «спачувальна адгукнуўся пра нацыянальныя памкненні яўрэйскага народа». У артыкуле Генры Абрамсона з амерыканскага часопіса «Slavic Review» я прачытаў, што ў канцы 1917 г. Пятлюра, тагачасны сакратар УНР па вайсковых справах, падтрымаў прапанову сіяністаў стварыць атрады яўрэйскай самаабароны. Праз непаразуменні паміж сіяністамі і яўрэйскімі сацыялістамі такія атрады створаны не былі – а як бы яны спатрэбіліся пазней! У 1918 г. пры ўрадзе УНР дзейнічала міністэрства па яўрэйскіх справах – праўда, у лютым 1919 г. міністр Абрам Равуцкі з партыі «Паалей-Цыён» сышоў у адстаўку. Да 1920 г. пры ўрадзе Пятлюры служыў Пінхас Красны – яго місія заключалася найперш у тым, каб дапамагаць ахвярам пагромаў. Большасць паплечнікаў Пятлюры – варта назваць такіх ключавых персанажаў УНР, як Міхаіл Грушэўскі і Уладзімір Віннічэнка – нічога супраць яўрэяў не мелі.

Усё гэта я пішу не для таго, каб давесці, што Пятлюра быў лібералам, дэмакратам і «сябрам яўрэйскага народа». Мабыць, сябрам ён быў перадусім для сваіх аднадумцаў, i той жа Красны пазней выкрываў яго. Бойкі журналіст і аратар, пры ўсіх сваіх здольнасцях ён аказаўся чалавекам, слаба падрыхтаваным да кіравання такім вялікім краем, як Украіна. Адносна лёгка заваяваўшы аўтарытэт на фоне малапапулярнага гетмана Скарападскага (стаўленіка немцаў) і захапіўшы ўладу ў Кіеве пад канец 1918 г., ён не здолеў эфектыўна пабудаваць дзяржаўны апарат. Так, пятлюраўцы спрабавалі абысціся без агульнанацыянальнай паліцыі, бо ўскладалі спадзевы на самасвядомасць «простых украінцаў». У выніку ўжо на пачатку 1919 г. улада Дырэкторыі рэальна распаўсюджвалася толькі на Кіеў і некаторыя прылеглыя гарады. З поўначы і ўсходу УНР пагражала Чырвоная Армія (якая ў студзені 1919 г. узяла Чарнігаў, у лютым – Кіеў), з захаду – маладая і агрэсіўная польская дзяржава, на поўдні стаялі войскі белых… Постфактум, у 1926 г., Пятлюра сцвярджаў, што ўжо ў канцы 1918 г. разумеў: «нацыянальную справу на нявызначаны час мы прайгралі» (цыт. паводле даследавання праф. Міхаіла Фрэнкіна).

Армія УНР, за выняткам асобных частак (сечавыя стральцы), была па сутнасці кангламератам далёкіх ад дысцыпліны сялянскіх атрадаў, у вялікай ступені аўтаномных, з харызматычнымі атаманамі на чале. Лёгка сабе ўявіць, што лаяльнымі да Дырэкторыі і асабіста да Пятлюры яны былі толькі датуль, пакуль гэта было выгадна. «Атаманшчына» фактычна і загубіла УНР, не раўнуючы як сепаратызм саюзных рэспублік у канцы 1980-х гадоў прывёў да развалу СССР. На атаманах кшталту Козыра-Зіркі і Самасенкі ляжыць віна за большасць пагромаў, адбытых на Украіне ў 1918-1920 гг.

У студзені 1919 г. Пятлюра, як галоўнакамандуючы УНР, разам з Уладзімірам Віннічэнкам і іншымі міністрамі падпісаў адозву супраць пагромаў – не з нейкіх асабістых сімпатый да ўкраінскіх яўрэяў (у цэлым яны не былі самай лаяльнай да УНР групай), а больш з прагматычных меркаванняў, між іншага і для таго, каб здабыць падтрымку для маладой рэспублікі на Захадзе. Вядома, адозвы і распараджэнні ў той час каштавалі танна. Больш энергічныя захады, напрыклад, арганізацыя ваенна-палявых судоў, рабіліся урадам Пятлюры са спазненнямі, калі ўвогуле рабіліся. І яго паплечнік Віннічэнка, які ў лютым 1919 г. пакінуў пасаду старшыні Дырэкторыі УНР, перакінуўшы ўсю адказнасць на «галоўнага атамана», пазней пісаў: «І калі бальшавіцкая, эсэраўская і дзянікінская прэса называла С. Пятлюру “пагромшчыкам”, то трэба адкрыта, бязлітасна прызнаць, што гэты чалавек заслужыў сваю славу». «КЕЭ» піша: «На адну з просьб яўрэяў, каб ён… спыніў пагромы і пакараў пагромшчыкаў, Пятлюра адказаў: “Не сварыце мяне з маёй арміяй”». Толькі ў сярэдзіне 1919 г. урад Пятлюры рэзка асудзіў пагромы. Паводле «КЕЭ», у жніўні 1919 г. у загадзе па арміі Пятлюра заявіў, што яўрэі не з’яўляюцца ворагамі ўкраінскага народа і прыгразіў суровай карай пагромшчыкам. Аднак млявасць у прадухіленні забойстваў – адно, ініцыяванне і непасрэднае іх выкананне – другое. Няма грунтоўных доказаў, што іменна Пятлюра быў сярод падбухторшчыкаў распраў над яўрэямі.

Вядома, гістарычныя аналогіі кульгаюць, але… Шмат было прэтэнзій да Міхаіла Гарбачова як да кіраўніка СССР. Пры яго ўладзе здарылася адна з найбуйнейшых сусветных катастроф – Чарнобыльская (1986 г.), адбыліся крывавыя пагромы ў Азербайджане (1988 г.)… Рэакцыя ўлады на гэтыя жахі таксама была запаволенай і недастаткова эфектыўнай, аднак што б мы сказалі, калі б нейкі былы «чарнобылец» ці армянін, уцеклы з Сумгаіта, забіў бы Гарбачова ў 1995 г.? Які суд апраўдаў бы гэтага чалавека?

Віну Пятлюры ў пагромах трэба было ўстанавіць цывілізаваным парадкам, праз юрыдычныя органы. Мяркую, непрадузяты суд прыняў бы пад увагу і цяжкую спадчыну, што дасталася Пятлюру (малаграматны люд, стомлены ад Першай сусветнай вайны і рэвалюцый, калі жыццё чалавека не каштавала ламанага шэлега), і яго спробы выправіць становішча (Дырэкторыя сяк-так дапамагала ахвярам пагромаў, у тым ліку матэрыяльна)… Верагодна, такі гіпатэтычны суд прызнаў бы Пятлюру ў злачыннай нядбайнасці, што не цягне за сабой смяротнай кары. (Ізноў на хвілю вярнуся да «чарнобыльскай» тэмы – дырэктар АЭС Віктар Бруханаў, ускосна вінаваты ў смерці тысяч людзей, у 1987 г. атрымаў 10 гадоў зняволення, быў вызвалены ў 1991 г.). Самасуд, учынены рукамі Шварцбарда – пасрэднага паэта, анархіста, паводле пэўных крыніц, звязанага з савецкімі спецслужбамі – павінен быў ацэньвацца рэальным французскім судом 1920-х гадоў як «забойства ў стане афекту» або «забойства пры змякчаючых віну акалічнасцях». У любым разе, апраўдальны вердыкт прысяжных з пазіцыi сённяшняга дня выглядае рашэннем неправавым, а бадай, і палітызаваным…

У лепшым выпадку Шварцбард стаў ахвярай свайго неўраўнаважанага характару і грамадскай думкі, якой патрэбен быў «сімвал пагромаў» (ім ужо на пачатку 1920-х лічыўся Пятлюра), у горшым ён быў наймітам, які маскаваў матывам «святой помсты» свае абавязацельствы перад непрыяцелямі УНР. Тое, што Пятлюра, які к 1926 г. фактычна страціў шансы вярнуцца на Украіну, не хаваўся, а жыў у адносна ліберальнай краіне, бясспрэчна, палегчыла яго ліквідацыю.

Узвядзенне ў ХХІ ст. у героі чалавека, які падстрэліў такую «лёгкую мішэнь», як бяззбройны парыжанін, выклікае пытанні, перш за ўсё класічнае «каму выгадна»? Мемарыялізацыю Шварцбарда ў Гуш-Эцыёне ініцыявала былая масквічка, а цяпер жыхарка Іерусаліма Ліна Торпусман. Гэтая жанчына, якая нарадзілася яшчэ да Другой сусветнай вайны, праславілася (без двукоссяў!) тым, што «прыклала руку» да помніка мінскай падпольшчыцы 1941 г. Машы Брускінай у Тэль-Авіве (2006 г.) і да таго, каб у Іерусаліме з’явілася вуліца Брускінай (2007 г.). Відаць, для Л. Торпусман звароты да падзей мінулага – сэнс жыцця, і ў гэтым плане да яе прэтэнзій быць не можа. Аднак назіранне за яе шматлікімі артыкуламі на newswe.com непазбежна вядзе да высновы, што эмоцыі ў шаноўнай спадарыні часцяком дамінуюць над ведамі (гэта не раз адзначалася ў каментарыях на сайце). Мяркую, больш рацыянальныя асобы, напрыклад, кіраўнікі мясцовага савета Гуш-Эцыёна маглі б падказаць Л. Торпусман больш узважанае рашэнне – іншымі словамі, скарыстаць яе энэргію ў «мірных мэтах». На жаль, у 2013 г. гэтага не адбылося. Чаму? Мабыць, таму, што як на Украіне, так і ў Ізраілі палітыка ў галіне мемарыялізацыі (і не толькі) нярэдка будуецца на эмоцыях і фобіях. Тым не менш украінцы знайшлі ў сабе мужнасць і ў 2010 г. прызналі незаконным указ прэзідэнта (!) 2007 г. аб пасмяротным прысваенні звання Героя Украіны Раману Шухевічу – супярэчліваму, шмат у чым адыёзнаму дзеячу, які ў час вайны «наслядзіў» і ў Беларусі. Яны не пабаяліся выглядаць непаслядоўнымі ўваччу «міжнароднай супольнасці».

Наўрад ці публічная «дэгераізацыя» Шварцбарда нанесла б шкоду інтарэсам Ізраіля ўвогуле і пасяленцаў Гуш-Эцыёна ў прыватнасці. Педагагічная вартасць дошкі, на якой настойваў старшыня савета пасяленцаў Давідзі Перэль, больш чым спрэчная. У цяперашнім выглядзе дошка будзе або ігнаравацца, або ўзмацняць у маладога пакалення «псіхалогію асаджанай крэпасці» («супраць нас увесь свет», ці прынамсі «уся Еўропа»). Перспектывы ўзаемавыгадных адносінаў Ізраіля і Украіны ў такім разе становяцца праблематычнымі. Не выключана, зрэшты, што ініцыятары напаміну пра «яўрэйскага героя», які забіў «самога Пятлюру», гэтага і дабіваліся.

У 2000 г. я пазнаёміўся ў Іерусаліме з Якавам Сусленскім, былым савецкім палітвязнем, старшынёй таварыства яўрэйска-украінскіх сувязей. Насуперак таму, што цяпер пра яго пішуць, ён не лічыў віну Пятлюры «нязначнай», але ў 1987 г. у часопісе «Диалоги» разважаў: «Я асуджаю паводзіны яўрэяў, якія ў свой час аднастайна абаранялі С. Шварцбарда, які забіў С. Пятлюру. Якімі б матывамі ён ні кіраваўся – гэта была не яго справа… Рабіць з Шварцбарда героя – зло». На жаль, пасля смерці Я. Сусленскага ў 2009 г. мала хто ў Ізраілі здольны ўголас паўтарыць яго словы.

 

Вольф Рубінчык, г. Мінск

студзень 2014 г.

 

P.S. Куды больш за Шварцбарда на ролю «праведнага мсціўцы» надаецца 23-гадовы шавец-бундавец Гірш Лекерт. У 1902 г. ён страляў у віленскага генерал-губернатара Віктара фон Валя, які загадаў быў адлупцаваць арыштантаў, і параніў яго. Губернатара ахоўвалі, дый Лекерт ведаў, што ідзе на смерць (суд Расійскай імперыі – зусім не тое, што суд Французскай рэспублікі). Не дзіва, што ў раннесавецкі час павешаны Лекерт быў даволі папулярным персанажам, асабліва ў БССР, – яму прысвячаліся п’есы, яго імем называліся вуліцы. У Беларусі дагэтуль захаваліся вуліца і завулак Лекерта ў Смілавічах, дый нават вёска Лекерта (нядаўна яна называлася пасёлкам) пад Бабруйскам. Не ўхваляю яго ўчынак, але, абстрактна разважаючы, папулярызацыя ў Ізраілі імені Лекерта, а не Шварцбарда, была б «меншым ліхам». Ці «большым дабром» – каму як падабаецца.

30 января 2014,  16:37

Израиль Серебряный – литературный критик и библиограф

24 декабря 1900 года в Калинковичах, Речицкого уезда, Минской губернии, родился еврейский литературный критик и библиограф Израиль Серебряный. Участник гражданской войны. Сотрудничал в типографии газеты “Дер коммунистишер вег” (коммунистический путь) в Гомеле. Учился в Еврейском педагогическом техникуме. Избран секретарем литературной группы “Октябер-дор”. С 1925 г. – в Минске, работал наборщиком газеты “Октябер”, член литературного кружка “Юнгер арбетер” (юный рабочий). В 1930 Израиль Айзикович Серебряный окончил педагогический факультет Белорусского университета. Работал в Институте еврейской культуры при Академии наук Белоруссии. Печататься начал в 1924-м. Писал статьи для научных изданий газет на идише, русском и белорусском о классической и современной еврейской литературе. Он – автор серьезных исследований о жизни и творчестве Менделе Мойхер-Сфорима, Шолом-Алейхема. В 1939 в Минске на языке идиш вышла книга И. Серебряного «Шолэм Алейхем ун фолклор», а в 1948-м в Москве (тоже на идиш) – «Менделэ Мойхер Сфорим» (на эту книгу обстоятельной рецензией «Цвэй бихэр вэгн Менделен» откликнулся еврейский писатель Ирма Друкер в газете «Эйникайт» за 26 августа 1948). Занимался составлением библиографии произведений еврейских писателей: “Переводы с идиша на русский в 1941- 48 гг.” (“Паризер цайтшрифт”, 1956-57, № 15 (16); “Хроника еврейской советской литературы” (“Советиш геймланд”, 1966-67). Израиль Серебряный также перевел на идиш романы «Накануне», «Отцы и дети» И. С. Тургенева, «Герой нашего времени» М. Ю. Лермонтова. В 1959 на русском издана книга “Шолом-Алейхем и народное творчество”. В 1971 в издательстве «Советском писателе» вышла в переводе на русский язык его книга «Современники и классики» – о творчестве тех же Менделе и Шолом-Алейхема, а также Давида Бергельсона, Изи Харика, Мойше Тейфа, Шмуэла Галкина, Натана Забары, Мойше Кульбака, Иосифа Рабина. В середине 70-х И. Серебряный по командировке журнала «Советиш геймланд» побывал в Биробиджане, несколько дней провел в редакции «Биробиджанер штерн», встречался с местными писателями и журналистами, посетил ряд предприятий областного центра, и по возвращении с Дальнего Востока написал и опубликовал в «Советиш геймланд» большой очерк о своей поездке. Умер Израиль Серебряный 8 августа 1978 года в Москве.

23 декабря 2013  10:19

Другие материалы об известных еврейских выходцах из Беларуси, здесь: Писатели, поэты, музыканты

Обновлено 27.03.2017  09:15

Да 100-годдзя паэта Гiрша Рэлеса

 

 
Вітаю Вас, сп. Арон! Заўтра споўніцца 100 гадоў з дня нараджэння паэта Гірша Рэлеса (23.04.1913 – 17.09.2004). Суполка “Шах-плюс” толькі што выдала яго зборнік на ідышы і беларускай – гл. вокладку і некаторыя матэрыялы, якія ўвайшлі ў кнігу. Таксама вось спасылка на выкананне Рэлесам куплета з песні пра сваё роднае мястэчка Чашнікі: http://www.youtube.com/watch?v=o8yVeWC0P_M
Вырашайце самі, што з гэтага ставіць на Вашым сайце…
З павагай, Вольф Рубiнчык.
Мінск, 22.04.2013.

 

Анатацыя

Рэлес Гірш. Цяпер так… – Мінск: Шах-плюс, 2013. – 96 с. Гэты зборнік складзены з трох дзясяткаў вершаў вядомага яўрэйскага пісьменніка Рыгора Львовіча Рэлеса (1913–2004). Усе вершы падаюцца на ідышы і па-беларуску; многія пераклады (пазначаныя ў змесце зорачкай * ) друкуюцца ўпершыню. Прапанаваны таксама біяграфічныя звесткі пра юбіляра і нарыс Рыгора Барадуліна, прысвечаны Рэлесу.

Прадмова

Аўтар гэтага зборніка – наш зямляк Гірш (Рыгор) Рэлес, з дня нараджэння якога сёлета мінае акурат 100 гадоў. Пяру Гірша Рэлеса належаць шматлікія нарысы, апавяданні, аповесці, п’есы, жартаўлівыя і лірычныя мініяцюры, але сам ён сябе ўважаў перадусім за паэта. Таму да яго юбілею мы вырашылі падрыхтаваць менавіта зборнік вершаў і надрукаваць яго паралельнымі тэкстамі: на мове аўтара – ідышы – і ў перакладзе на беларускую.

У арыгіналах мы палічылі патрэбным захаваць познесавецкую граматыку мовы ідыш, якою нязменна карыстаўся Гірш Рэлес і якую ён выкладаў на курсах ідыша пры Мінскім аб’яднанні яўрэйскай культуры імя Ізі Харыка. Прычынаю таму не толькі даніна павагі самому пісьменніку, але і тая акалічнасць, што не ўсе чытачы на ідышы ў Беларусі прывыклі да граматыкі, прынятай у замежжы.

Дзякуй усім, хто спрычыніўся да выдання кніжкі, а перадусім шаноўным фундатарам праф. Алесю Бельскаму, Ісаку Рабіновічу, Святлане Рубінчык (усе з Мінска). Асобная падзяка – Сусветнай асацыяцыі беларускіх яўрэяў.

Кароткая біяграфічная даведка

Рыгор (Гірш) Рэлес нарадзіўся 23 красавіка 1913 года ў мястэчку Чашнікі на Віцебшчыне. Закончыў Віцебскі яўрэйскі педтэхнікум, Мінскі педагагічны інстытут імя М. Горкага. Працаваў настаўнікам у яўрэйскіх сярэдніх школах, а пасля іх закрыцця ў рэчышчы сталінскай нацыянальнай палітыкі – у рускай сярэдняй школе і школе працоўнай моладзі ў Слуцку, Наваградку і Мінску. У час Другой сусветнай вайны служыў у Чырвонай Арміі. Пэўны час працаваў у рэдакцыі беларускага сатырычнага часопіса «Вожык».

Вершы Р. Рэлес пачаў складаць у дзяцінстве, падахвочаны сваім бацькам Лейбам – аматарам яўрэйскай і сусветнай літаратуры, які сам рабіў літаратурныя спробы, але без колькі-небудзь заўважнага поспеху.

У 1931 годзе ў яўрэйскім савецкім друку пачалі з’яўляцца нарысы Рэлеса. Перад самай вайной у Мінску выйшлі першыя зборнікі яго вершаў на мове ідыш – «Пачатак» (1939) і «Вершы» (1941).

Пасля вайны пэўны час пісьменнік быў змушаны перапыніць літаратурную дзейнасць у сувязі з разгромам Яўрэйскага антыфашысцкага камітэта і разгорнутай у СССР шырокай антысеміцкай кампаніяй, што цягнулася да самай смерці Сталіна. Рэлес быў выключаны з Саюза пісьменнікаў БССР. Зрэшты, магчыма, гэта ўратавала яго ад арышту.

Пасля смерці Сталіна Р. Рэлес быў адноўлены ў Саюзе пісьменнікаў, пісаў на рускай мове аповесці, прысвечаныя жыццю савецкіх педагогаў. Гэтыя аповесці перакладаліся на беларускую мову і друкаваліся ў рэспубліканскіх выданнях.

У 1960-я гады, пасля адкрыцця часопіса «Саветыш геймланд» і газеты «Бірабіджанэр штэрн» (на ідышы), зноў вярнуўся да творчасці на сваёй матчынай мове, рэгулярна выходзіў да чытача з вершамі, нарысамі, гумарэскамі. З’явіўся шэраг кніг яго паэзіі і прозы на ідышы і ў перакладах на беларускую і рускую мовы. Пісьменнік шмат ездзіў па былых мястэчках Беларусі, збіраючы яўрэйскі фальклор.

У гады «перабудовы» і пазней Р. Рэлес актыўна працаваў у Мінскім аб’яднанні яўрэйскай культуры, вёў курсы мовы ідыш. У гэты перыяд творы Рэлеса пачалі друкавацца ў яўрэйскіх выданнях ЗША, Велікабрытаніі і Ізраіля.

Р. Рэлес шчыра вітаў набыццё Беларуссю незалежнасці. У гэты час ён пачаў працаваць над кнігай мемуараў «Яўрэйскія савецкія пісьменнікі Беларусі». Працу гэтую пісьменнік скончыў незадоўга перад тым, як пакінуў жыццё. Кніга была выдадзена ў Мінску на ідышы ў 2004 годзе. На шчасце, Рыгор Рэлес паспеў патрымаць у руках свой апошні твор і парадавацца з гэтае нагоды.

Да апошняга дыхання Р. Рэлес прапагандаваў творы яўрэйскіх пісьменнікаў, выступаў перад чытачамі, спрыяў вывучэнню мовы ідыш. Ён быў гарачым прыхільнікам шырокага перакладання яўрэйскай літаратуры на беларускую мову, якой свабодна валодаў і ахвотна карыстаўся.

Рыгор Барадулін

ІСКРА Ў ПОПЕЛЕ

Драўляны дом па вуліцы Энгельса. Халодная падлога, бо зямля блізка. На вакне ляжаць спелыя, сакавітыя, як лаянка балаголаў, ігрушы. П’ём нейкае саматужнае віно. Не слабое й не моцнае. Хаім Мальцінскі, якому радзіма аддзячыла ссылкай за тое, што дайшоў да Берліна, страціў нагу, ды я, востракадыкі і стогачупрынны малады паэт, у высокага, танклявага, спакойнага настаўніка школы рабочае моладзі й яўрэйскага паэта. Мне гаспадар дае самую большую ігрушыну. Мне ў выдавецтве даверылі перакласці кнігу вершаў Рыгора Рэлеса. З гэтае кнігі, якая выйшла й называлася «Бяроза пад акном», пачыналася мая перакладчыцкая праца, праца, якую аднойчы Васіль Быкаў назваў дужа смалістай.

Вершы й разважлівыя, роздумныя, й па-яўрэйску хітравата-мудрыя, паэмы з незабытым местачковым каларытам. Перакладаць было й цяжка, бо першы раз цалкам кніжку рабіў, і ўсцешна, бо пазнаваў і сваё мястэчка. Вушача й Чашнікі – радзіма Рыгора Львовіча Рэлеса – геаграфічна й душэўна блізкія.

Быў у рукапісе верш «Іскра ў попеле», ён тагачаснай рэдактуры на чале з загадчыкам, якога мастак Юзаф Пучынскі называў варшаўскім афіцыянтам, здаўся крамольным. Відаць, адчулі, што гэта была не марксісцкая іскра ды яшчэ ў попеле. Знялі, каб не азмрачаць ясныя й пільныя вочы цэнзуры, якая цнатліва, быццам тая прасталытка, называлася Галоўлітам. Пра аплату й казаць не варта. І аўтару й перакладчыку заплацілі па стаўках меншых, чымся плоцяць машыністкам за перадрук. Яшчэ ва ўмовах канспірацыі па-бальшавіцку насіў аўтар сувеніры ў шкляной упакоўцы памянёнаму загадчыку рэдакцыі. Але кніга выйшла й разышлася. Не залежалася. Хоць, як цяпер разумею, рабіў я з сырадою парашковае малако.

Потым перакладаў падборкі вершаў Рыгора Рэлеса й паэмы. Што называецца, ужыўся ў паэтычны свет. (…)

Рыгор Рэлес з’ездзіў усю Беларусь, запісваў, збіраў рэшткі мудрасці свайго народа. Пісаў пра яўрэяў, якія ацалелі ад навалы. Дый сам паэт цудам ацалеў ад перадваеннага й пасляваеннага хапуна. Можа, таму, што прымаў, як яўрэі кажуць, лыжку нематы. І яшчэ ратаваў Рыгора Рэлеса гумар. Відаць, і ў пекле жыве гумар. Забылася чорнае, страшнае, засталося ў памяці вясёлае. Смех праз слёзы, ці што. Помняцца Чашнікі, помняцца землякі, якія таксама ратаваліся гумарам.

У першыя гады савецкай улады суддзёй зрабілі шаўца Мэндэле. Першы суд. Судзяць канакрада. Новапрызначаны суддзя пытаецца:

– Як па старым кодэксе, колькі гадоў?

– Чатыры.

– А скідкі ёсць?

– Парабак.

– Два гады далоў.

– У Чырвонай Арміі служыў.

– Яшчэ два гады скінуць.

– У арцель уступіў першы.

– Яшчэ два гады далоў.

Атрымалася шэсць гадоў скідак. І ў выніку вынеслі рашэнне: цяпер, калі ўкрадзе збрую, будзе ў разліку.

Праўда, пазней, калі савецкая ўлада ўбралася ў пер’е, як кажуць, судзілі прасцей. Суд над Ізі Харыкам са смяротным прысудам доўжыўся 15 хвілін. Нарасло савецкіх прафесіяналаў.

А чаго варта лірычна-камічная навела пра чашніцкага ваданоса. Калі Рэлес вучыў Біблію, дык Майсей уяўляўся яму гэтым ваданосам. Насіў ваду з крынічнай Вулянкі. За суды (два вядры) браў пяць капеек. Калі яму аднойчы гаспадыня хацела заплаціць тры капейкі, аднёс ваду назад і выліў у рэчку. Палічыў за абразу вады. Па ваду йшоў задворкамі, каб не сустрэць каго з пустымі вёдрамі. Шанаваў беларускую традыцыю. Бо сустрэць каго ці перайсці дарогу з пустым – на няўдачу. І наадварот, ад рэчкі з поўнымі вёдрамі йшоў па галоўнай вуліцы. З поўным – на шчасце, на шанцаванне. Ваданос дужа клапаціўся пра рэчку. Глядзеў, каб не пралі бялізну, каб дзеці купаліся ўніз па плыні. І калі пабудавалі каля ракі фарбавальню, прыгразіў, што спаліць яе. За гэта пасля прыпісалі яму правы ўхіл. Нейкі час працаваў на каланчы ў пажарнай. А пасля змушаны быў уцякаць ад рэпрэсіі як праваўхіліст.

У тых жа Чашніках цырульнік некага галіў і на момант пакідаў яго намыленага, каб паглядзець у вакно, якая ўлада на вуліцы.

У Віцебску, як малады журналіст, часта сустракаўся Рэлес з Пэнам – настаўнікам Шагала. Неяк Пэн расхвалявана заўважыў пра свайго вучня:

– Я яго вучыў-вучыў, а ён малюе чорт ведае што.

– І сапраўды, мазня, – захацеў падтрымаць старога майстра Рэлес.

Ды Пэн адразу ўзарваўся:

– Не ўздумай так называць!

Рэлес не здаваўся:

– У яго й людзі й каровы лётаюць.

Пэн працягваў:

– Ты пішаш як усе. У цябе ў вершах могуць людзі лётаць?

– Могуць. Гэта ж у вершах, – пасмялеў малады паэт.

– Дык вось у Шагала яны лётаюць на палотнах. Вуха да гэтага прывыкла, а вока не прывыкла й ніколі не прывыкне, – скончыў гаворку Пэн.

Альбо як Пэн хадзіў на базар. Усе яго ведалі. Віцебск да вайны быў хатнім горадам. Пэнавы творы выразалі з газетаў і на сцены вешалі. І, зразумела, прадавалі яму ўсё віцяблянкі за сімвалічную цану. А Пэн, прыйшоўшы з базару, дзівіўся:

– І чаму гэта скардзяцца, што на базары дарагоўля? Усё дужа танна…

Ахвотна распавядае Рэлес пра літаратурнае жыццё з яго рэвалюцыйным пафасам.

Ізі Харык сабраў маладых ударнікаў у літаратуры. Перад гэтым на нейкай гарбарні сказалі напісаць хто што можа, бо будуць вызначаць па жанрах. І напісалі, й сабраліся. Адзін чытае: «Шумеў лес. Па лесе бегла дарога. Па дарозе ехала фурманка». Значыцца, празаік. Другі чытае: «На суку сядзела варона. Лісіца пытаецца ў вароны…» Байкар. Самы нервовы пачынае лямантаваць: «Рукі мае, ногі мае, вочы мае…» Заключаюць:

– Лірык.

– Абы не поц! – сказаў той пакрыўджана й сеў.

А нехта заяўляе, што ён на беларускай мове напісаў, і чытае:

Іду па цаху я,

А вецер лютуе.

Андрэй Александровіч, пралетарскі паэт, зазначае, што паэт піша адразу на некалькіх мовах. (…)

Пра свайго таварыша Хаіма Мальцінскага ўзгадвае паэт і такое. Мальцінскі злавіў ката з чатырма белымі лапкамі ды занёс у кабінет да кіраўніка БелАППа, кажучы: «Вы не БелАППы, во сапраўдны белап».

Гарэзлівы ўспамін у Рэлеса пра Цодзіка Даўгапольскага, якога я застаў і запомніў старым класікам яўрэйскай літаратуры. Малады Цодзік Даўгапольскі ў творчае камандзіроўцы ў мястэчку ходзіць і лічыць зоркі ў небе. Падыходзіць стары яўрэй і пытаецца:

– І чым вы гэта займаецеся?

– Паэзіяй, – адказвае Даўгапольскі.

– А што такое паэзія?

– Ну як вас завуць?

– Мота.

– Ну вось: Мота, сюкай у балота.

– І гэта паэзія? Дык і я так сумею. Ну, а як вас завуць?

– Цодзік.

– Цодзік, сюкай у лазні.

– Дык не гучыць.

– А ты падстаў тазік.

Дарэчы, калі я сказаў неяк Рэлесу, што ён яшчэ маладзявіта выглядае, ён мне адказаў: «Цодзік Даўгапольскі ў такіх выпадках удакладняў – пераніцаваны на трэці бок».

І вясёлыя й сумныя гісторыі, здарэнні, прыгоды. Усё гэта можна пачуць ад Рыгора Рэлеса, рупнага ахавальніка агменю яўрэйскага.

І калі я даволі-такі не мякка запытаўся ў Рыгора Рэлеса, чаму ён не едзе ў зямлю абяцаную, адказаў мне яўрэйскі паэт прыпавесцю свайго старога знаёмага: «Бачыш гэтую шафу, яна стаіць, а пачні рухаць – рухне».

Выпіўшы чару гаркоты поўную, аж з коптурам, Рыгор Рэлес захаваў мудрую ўсмешку і нават насмешку з сябе. Гэта й трымае яго.

Як іскра ў попеле, паэзія Рыгора Рэлеса. Не дае прыску роднае мовы астыць.

P.S. У чарнавіках знайшоў я гэтую «Іскру». Перачытаў, і не магу даўмецца, што ў ёй крамольнае знайшлі ў Галоўліце.

Іскра ў саломе –

жах.

Полымя ўспыхне кудлата.

Сотні па сцежках, шляхах

з торбамі пойдуць па хатах.

Іскра ў снезе –

вада,

Кропля, што знаку не кіне.

Дзьмухне вятроў валадар –

Белай лядзяшкай застыне.

Іскра ў прысаку –

тлен.

Нельга атухлай сагрэцца.

Бо адпалымнеламу –

тлець,

Двойчы вагню не ўзгарэцца.

Гэтая іскра –

ўспамін,

Робіць далёкае блізкім.

Ёй полымна цемру не змыць,

Ды ўсё-такі гэта –

іскра.

1993, 1998

Крыніцы: Барадулін Р. Збор твораў. Т. 4. Крытычныя артыкулы, успаміны, літаратурныя запісы. Мінск: Маст. літ., 2002. С. 262–266; Барадулін Р. Толькі б яўрэі былі!.. Кніга павагі і сяброўства. Мінск: Кнігазбор, 2011. С. 23–27.

А так выглядае вокладка зборнiка (малявала Алена Сарока):

vokladka

 

ПАМЯЦІ СЛАВУТЫХ ЗЕМЛЯКОЎ
Чашніцкая цэнтральная раённая бібліятэка правяла для вучняў старэйшых класаў СШ №1 літаратурны вечар «Праз скрыжаваны агонь», прысвечаны 100-годдзю са дня нараджэння Рыгора Рэлеса. Школьнікі даведаліся пра цікавыя звесткі з яго біяграфіі, пазнаёміліся з творчасцю.  На літаратурным вечары ўзгадалі пра нашых пісьменнікаў-землякоў Г. Пашкова і А. Шашкова.
У чытальнай зале была аформлена выстава «Сэрцам з родным краем», на якой — творы трох аўтараў. Увазе хлопцаў і дзяўчат прадставілі таксама буклеты, якія спецыяльна падрыхтавалі да юбілейных дат славутых землякоў супрацоўнікі Чашніцкай цэнтральнай раённай бібліятэкі.
Наталля СТУКАЛАВА. (http://www.chyrvonka.by/?p=5565 29.04.2013)

Апублiкавана 22.4.2013

Еврейские корни Владимира Высоцкого

Юлия Меламед

melamed01  Таки Высоцкий

25.01.2013

 

«А не пора ли нам взяться за Владимира нашего Семеновича?» — подумали евреи. И взялись. Все-таки 75. Пора расставить точки над i.


И выяснилось, что дедушка — тоже Владимир Семенович Высоцкий — был на самом деле Вольфом Шлиомовичем Высоцким, имел три высших образования, владел тремя языками, сделал детям брит-милу, а бабка, Дарья Алексеевна, была на самом деле Деборой Евсеевной (да еще и Бронштейн). Говорили в семье на идиш. Род Высоцких происходит из местечка Селец, что под Брестом.

Прадеды — Шлёмо Высоцкий, Лейба Бульковштейн и Мордко Бронштейн — а также двоюродный дед Лион были людьми набожными, ходили, разумеется, в синагогу, вставая для этого в шесть утра.

В советские времена отец Высоцкого, чистокровный обрезанный еврей, от еврейства дистанцировался, да и сам поэт свою кровь не особенно ощущал, врать не буду. Написал только однажды в шутку: «Жили-были евреи Высоцкие / Неизвестные в высших кругах».

 

Наташа (Наама) Высоцкая (внучка) вышла замуж за хабадника Шломо Теплицкого — под хупой, все как положено. Видать, Шлёмо Высоцкий, праведник был, не зря так много молился. Споткнулась еврейская кровь об СССР, как о камешек, и потекла дальше.

Однако Высоцким их еврейство аукнулось. Сын Владимира Высоцкого, Аркадий, женился на еврейке, нажил детей, хотя потом и развелся. Дети эти вместе с мамой уехали в Соединенные Штаты и там стали религиозными евреями. Недавно Наташа (Наама) Высоцкая (внучка) вышла замуж за хабадника Шломо Теплицкого — под хупой, все как положено. Видать, Шлёмо Высоцкий, праведник был, не зря так много молился. Споткнулась еврейская кровь об СССР, как о камешек, и потекла дальше.

Оказалось, что было про «то» хорошо известно, не афишировалось только. Но для «Пугачева» (не Любимовского, а фильма по сценарию Володарского) кандидатуру Высоцкого на главную роль завернули с показательной формулировкой: «Не будет того, чтобы роль русского героя Емельяна Пугачева исполнил еврей!»

 

Забавно попалась на этой теме Зоя Богуславская (хорошо знавшая поэта), когда в фильме «Андрей и Зоя» сказала про Высоцкого, что он был «интеллигентный мальчик из интеллигентной еврейской семьи». Никак с его талантом она это не связывала, а связала как-то с порядочностью. Но что-то такое читалось между строк, что-то такое всем будто бы послышалось, и автор фильма не удержался и задал-таки этот вопрос прямо на камеру, а потом и не вырезал при монтаже:
— Вы что, хотите сказать, что талантливый человек обязательно должен иметь еврейскую кровь?
— Не обязательно, — удивилась в свою очередь Богуславская, — вот у Пушкина была арапская. Тоже сошло.
За это ироничное «сошло» отдельное спасибо Зое Борисовне, но вопрос за кадром запомнился даже больше…

Чувствовал ли себя евреем сам Высоцкий? Не похоже. Правда, Ирэна Алексеевна Высоцкая, двоюродная сестра поэта, писала: «Мы с Володей много говорили о нашем еврействе». Но до чего договорились, неизвестно. Неоткуда было взяться еврейским переживаниям, если на то пошло. Отец поэта (с которым у сына близких отношений не сложилось) — человек советский, кадровый военный, о своей национальности не заикался.

И если поэтическому творчеству еврейская кровь помогла, то еврейскому самоосознанию — не особенно. В любом случае, поэт был евреем негалахическим.

 

Объявить, что Высоцкий — еврей — это как-то неприлично и даже кощунственно. И опасно. В глубинке можно и промеж глаз получить за подобные шуточки (если сообщить, например, похожую сплетню про Иисуса).

Это факты. Теперь мифология и бизнес. Факт еврейства Высоцкого известен мало. Можно допустить, что он скрывался и скрывается вполне намеренно. Для статуса русского национального гения подмоченная биография ни к чему. Тем более, что теперь идол приносит большие доходы. Над его биографией теперь будут работать старательно. А кто вякнет не в тему — могут и по рукам. Раз уж сам Первый канал над имиджем трудится. Что идет в ход, что нет — проверяется. Что работает, что не работает. Какая деталь личности и жизни конвертируется в прибыль — а какую лучше забыть. Высоцкий догадывался, что его после смерти будут так или иначе кантовать: «Мой отчаяньем сорванный голос современные средства науки превратили в приятный фальцет». И это тоже… Алкоголь работает на образ? Работает! Хороший друг? Работает! Донжуан? Тоже! Папа-еврей? Папа — еврей?! Объявить, что Высоцкий — еврей — это как-то неприлично и даже кощунственно. И опасно. В глубинке можно и промеж глаз получить за подобные шуточки (если сообщить, например, похожую сплетню про Иисуса).

Вот Бориса Абрамовича Березовского (хоть он, как и Высоцкий, еврей только по папе, да еще и крещеный) русский человек считает евреем и разубедить его в этом можно будет тогда, когда съест колбаса человека.

Или Виктора Феликсовича Вексельберга, тоже еврея по папе. Потому что чужие они нам. А Высоцкий — это же наше, родное. Принять этот факт в биографии Владимира Семеновича общество не готово.

Но в общем, русские правы. Так или иначе, Высоцкий лучше всех выразил советскую эпоху и русский характер. И хотя у русской культуры его никто не отнимает (да и пытаться не следует), но и вворачивать, что он наполовину еврей (испортив всем праздник), — как-то бесчеловечно. Вот евреи — вечно им чего-нибудь присвоить надо. Бывают же люди, до чужого добра жадные! А тут под шумок 75-летия вознамерились целого русского гения уворовать! Ша, ша! Уже никто никуда не идет! Мама Высоцкого, Нина Максимовна Серегина, переводчица, происходила из русских крестьян.

Автор о себе:
Режиссер, сценарист, журналист. Сняла около 30 документалок. Не без международных призов. Нью-Йорк, в частности, признал мою работу «лучшим историческим фильмом». Короткометражка «Один» выиграла в 2011 году на Шанхайском международном кинофестивале. Работала на всех федеральных каналах отечественного телевидения в наши лучшие с ним годы. По базовому образованию логопед. Написаны роман и повесть. Роман «В ночь с понедельника на пятницу» можно выловить в Интернете. Училась в Еврейском университете в Москве. В Израиль езжу каждый год. Как год проходит — подступает тоска, и билет как-то сам покупается: значит, пора.
Мнение редакции и автора могут не совпадать
jewish.ru

Гарри Каспаров Высоцкий 25 января 2013, 11:10

  • Сегодня я мог бы часами увлеченно рассуждать о феномене Высоцкого, но написать лучше, чем мне посчастливилось тогда, четверть века назад, всё равно не смогу. Это был мощный эмоциональный выплеск: «Десант в бессмертие» я написал за день и ночь, буквально на одном дыхании.Из сборника статей «Высоцкий: я, конечно, вернусь» под редакцией Натальи Крымовой, 1987 год
    Гарри Каспаров. Десант в бессмертие
Видел я все дела, какие делаются под солнцем,
И вот все — суета и томление духа!
Экклезиаст I, 14
Я уйду и скажу, что не все суета.
В. Высоцкий

Опубликовано 25.01.2013  9:07

***

10:00 , 06 августа 2016

Высоцкий. Глава 23. «Но огромное это светило, к сожалению, было еврей…»

Автор текста: Антон Орехъ: слушать

2531868
Школа-студия МХАТ, 1959 год

Для нормального человека естественно интересоваться своим происхождением, своими предками, историей своего народа.

2534638
25 июля 1938 года. Володе Высоцкому — полгода

Странно другое: когда происхождением человека начинают интересоваться посторонние и на основании его принадлежности к той или иной нации делают выводы и о самом человеке и о его делах.

2531092
Евгения Лихалатова, Владимир Высоцкий, Семен Высоцкий. Эберсвальде, Германия 1947 год. Фото Алексея Высоцкого

Еврейские корни Владимира Высоцкого уже много лет служат почвой для непонятных споров и нелепых выводов, хотя никакого секрета или чего-то необычного в его биографии нет.

2534654
Семён и Алексей Высоцкие с жёнами и детьми, Германия, Ратенов, 1947 год

2534654
Письмо Володи Высоцкого Нине Максимовне

Совсем молодой еще Высоцкий написал в одном из набросков:
В дни, когда все устои уродские
Превращались под силою в прах,
В Риме жили евреи Высоцкие,
Неизвестные в высших кругах.

2531110
Страница из тетради времен учебы в Школе-студии МХАТ, март 1957 года

Конечно, в Риме Высоцкие не жили – это художественный образ, но вообще считается, что предки Владимира Семеновича были из местечка Селец, недалеко от Брест-Литовска.

2534626

2534622

Высоцковеды подробно проследили его родословную и всех родственников по отцу: от деда, практически полного тёзки поэта – Вольфа Шлиомовича Высоцкого до прапрадедов Акима Райха и Мордехая Бронштейна.

2535314

2535314
Записи о рождении Вольфа и его жены Деборы

2534642
Вольф Высоцкий. Фотография с сургучной печатью коммерческого института

И нельзя сказать, что сам Высоцкий относился к своему происхождению безразлично.
Двоюродная сестра, Ирэна Высоцкая, вспоминала, что «конечно, мы с Володей много говорили о нашем еврействе». Он с детства знал разные еврейские словечки и забавные выражения, а поскольку дядя Алексей Владимирович и отец еще и пели иногда еврейские песни, то и сам отдал должное фольклору.

2534644

Владимир Высоцкий, «Здравствуйте, мое почтенье…»: слушать (автор неизвестен)

Это запись 1963 года с пленок Семена Владимировича Высоцкого.
Здесь Высоцкий, между прочим, в канонический текст вставил еще и Вэлвэла – то есть собственного деда.

2534620

2534624
Алексей и Семён Высоцкие. Семён в кителе Алексея. Снимок предназначен для родителей. Германия, 1945 год

Но через год в письме жене, Людмиле Абрамовой, Володя напишет, что «стал похож на русского вахлака, от еврейства не осталось и следа».
Однако в том же 1964 году Владимир Высоцкий спел у Валерия Синельщикова знаменитую песню о еврейском вопросе в СССР.

Владимир Высоцкий, «Антисемиты»: слушать

В советском паспорте была так называемая «пятая графа».
Там в обязательном порядке указывалась национальность человека.

2532630
Паспорт советского образца

Однако когда говорили про «пятый пункт», почти всегда подразумевалось, что речь идет о евреях.
И этот «пятый пункт» испортил жизнь и карьеру многим достойным людям. Потому что при официально провозглашенном интернационализме существовали негласные квоты для евреев. Они не могли занимать определенные должности, учиться в определенных вузах и вообще считались людьми подозрительными.

В 1968 году Высоцкий исполнил песню, посвященную своему хорошему знакомому, выдающемуся нейрохирургу Эдуарду Израилевичу Канделю.

Владимир Высоцкий, «Он был хирургом, даже нейро…»: слушать

Эта запись сделана 22 мая 1968-го в Киеве, у Григория Лубенца.

2535374
Авторская правка машинописного текста песни «Он был хирургом…» в сборнике Александра Репникова.
Из архива Сергея Жильцова

2536866
Эдуард Кандель

Еще одна песня, к сожалению так и осталась у Высоцкого не законченной, в виде наброска. Но эти два четверостишия получились очень красноречивыми.

Владимир Высоцкий, «И Фюрер кричал, от завода бледнея…»: слушать

Впрочем, про евреев или Израиль Высоцкий пел не только в социальном и даже отчасти политическом смысле.

2531906
Выступление в МВТУ им. Баумана, 26 марта 1979 года. Фото Николая Демчука

2531906
Выступление в МВТУ им. Баумана, 26 марта 1979 года. Фото Николая Демчука

Знаменитая «Лекция о международном положении» – песня шуточная. Хотя, когда речь заходила о враждебном государстве Израиль и его вождях, советским людям даже шутить не полагалось. Там все было серьезно.

2531906
Выступление в МВТУ им. Баумана, 26 марта 1979 года. Фото Николая Демчука

МВТУ имени Баумана, 26 марта 1979 года:

Владимир Высоцкий, «Лекция о международном положении…»: слушать

2531918
Автограф на память. МВТУ им. Баумана, 26 марта 1979 года. Фото Николая Демчука

2535322

2535322
Автограф песни «Я вам, ребята…» ( РГАЛИ — ф.3004 оп.1 ед хр. 88 л. 1 и л.1 об. )
Сергей Жильцов: «Высоцкий про Римского Папу (злободневное)»

Лекции о международном положении были разновидностью просветительской пропаганды для широких масс.
Люди собирались в зале, а лектор объяснял им текущий момент и политику партии по международным вопросам.

2531918
Автограф на память. МВТУ им. Баумана, 26 марта 1979 года. Фото Николая Демчука

Эта песня из числа тех, которые в наше время уже требуют отдельных пояснений.
Римский Папа «из поляков из славян» – это в будущем один из величайших понтификов в истории Иоанн Павел II.

2534598
Иоанн Павел II

А иранского шаха Мохаммеда Резу Пехлеви незадолго до того свергла исламская революция, которую возглавлял аятолла Хомейни.

2534614
Мохаммед Реза Пехлеви

2534578
Аятолла Хомейни

Далеко не каждый помнит, что Голда Меир – это премьер-министр Израиля и к тому же вообще женщина.

2534588
Голда Меир

Что Моше Даян был министром обороны и одним из тех, кто и олицетворял для советских людей «израильскую военщину» – и у него действительно не было одного глаза.

2534616
Моше Даян

Онассис – это греческий миллиардер, который женился на вдове Джона Кеннеди Жаклин, она же Джеки, она же Жаки.

2534590
Жаклин Кеннеди

А вообще эта песня имела несколько вариантов текста: слушать

Это вариант Высоцкий исполнил в тот же день и тоже, в Бауманке.
Там было три выступления подряд, и все три раза Владимир Семеныч исполнял разные варианты теста. А Банда Четырех, кстати, – это жена Мао Цзэдуна и трое его сподвижников, пытавшихся взять власть после смерти Мао.

2534584
«Банда четырех»

На третьем концерте в Бауманском Высоцкий вспомнил заодно и Менахема Бегина, тоже израильского премьера, успевшего посидеть в советском лагере в 40-е годы, а родившегося, к слову, в Брест-Литовске.

2534612
Менахем Бегин

То есть они с Высоцким в некотором смысле земляки.

Ну, и еще один вариант «Лекции о международном положении» – уже в записи Вадима Туманова.
Это январь 1979 года. Самое раннее из известных сохранившихся исполнений:слушать


Москва, учебная телестудия Факультета журналистики МГУ, май 1979 года. Съёмка Юрия Дроздова для Уоррена Битти

Но в принципе, когда говорят о еврейской теме в творчестве Владимира Высоцкого, то большинство наверняка вспоминает ту песню, которую вы услышите сейчас.
Это концерт в московском Театре кукол, декабрь 1973 года.

Владимир Высоцкий, «Мишка Шифман»: слушать

2535324
Автограф песни «Мишка Шифман» ( черновик — РГАЛИ — ф. 3004 оп.03 ед.хр.7 л.1 )

Я благодарю за помощь в подготовке этой программы Александра Свердлина и наших друзей из Творческого объединения «Ракурс» Олега Васина, Валерия Басина, Игоря Рахманова, Александра Петракова и Александра Ковановского.

С конца 60-х до начала 80-х из Советского Союза в Израиль уехало более ста тысяч евреев.
Но Владимир Высоцкий никогда всерьез не говорил о желании куда-то уехать, тем более уехать в Израиль. Хотя возможность остаться за границей была у него неоднократно. Но он всегда чувствовал себя русским поэтом и без своей страны себя не представлял.

2531918
После концерта. МВТУ им. Баумана, 26 марта 1979 года. Фото Николая Демчука

При подготовке программы использованы:
– фотографии из архивов Сергея Алексеева, Олега Васина и Творческого объединения «Ракурс»;
– фонограммы из архивов Александра Петракова, Валерия и Владимира Басиных;
– автографы из архивов Сергея Жильцова и Юрия Гурова;
— статья Геннадия Брука и Виталия Хазанского «Высоцкий и еврейский мир»;
— статья Сергея Удачина «Родословная Владимира Высоцкого».

Бонусы:

1) «Мы раз пошли на дело – я и Рабинович…» слушать (из архивов Семёна Владимировича Высоцкого, 1963 год)
2) Песенка про жену Мамы Дзэ-дуна слушать (неизвестное публичное выступление, 1967 год)
3) Песенка о слухах слушать (Переделкино, у Юрия Королёва, 1970 год)
4) Лекция о международном положении слушать (у Вадима Туманова, январь-февраль 1979 года)

Добавлено 7.08.2016  21:12

Письмо Марка Шагала (на бел.), 1937 г.

Ад публікатара

У 2003 г. я прачытаў у мемуарнай кнізе Васіля Быкава «Доўгая дарога дадому» наступныя радкі пра канец 1930-х: «Віцебск тады, канешне, быў традыцыйна мастацкі горад, меў музэй; на вуліцы Гогаля недалёка ад плошчы быў музэй славутага Пэна, якога незадоўга перад тым загадкава забілі. У невялікім пакоі і на драўлянай лесьвіцы віселі яго карціны, выкананыя ў стылі дабротнага рэалізму – шаўцы, старыя яўрэі, коні, выявы старадаўняга Віцебску. Пра ягонага славутага вучня Марка Шагала, які тады жыў у Парыжы, у яго родным горадзе нічога не было вядома. Бы ён і не меў ніякага дачыненьня да гэтага гораду». У 1939-1940 гг. В. У. Быкаў некалькі месяцаў вучыўся ў Віцебску на мастака, але мусіў быў пакінуць вучэльню з-за нястачы грошай.

Папраўдзе, і ў 2003 г. словы класіка беларускай прозы наконт таго, што пра Шагала ў горадзе «нічога не было вядома», выклікалі ў мяне сумніў. Гэта ж мінула ўсяго 20 гадоў з таго часу, як Шагал загадваў у Віцебску мастацкай вучэльняй (з’ехаў з горада ў 1920 г.) – у горадзе павінны былі заставацца вучні, сябры, знаёмцы, якія яго памяталі. Няўжо праз нейкую забарону ўсе баяліся згадваць імя эмігранта? Але той жа Пэн, чалавек асцярожны, у сярэдзіне 1930-х гг. даволі цёпла адгукаўся пра Шагала ў гутарцы з маладым журналістам Рэлесам – пра гэта ў 2002 г. паведамляў мне сам Гірш Рэлес (1913-2004).

Нядаўна я знайшоў доказ таго, што пад канец 1930-х імя Шагала і яго творчасць афіцыйна не забараняліся ў БССР наогул і ў Віцебску ў прыватнасці. Прынамсі тым, хто рэгулярна чытаў ідышамоўную газету «Акцябр» і беларускамоўную газету «Звязда», прозвішча мастака павінна было нешта казаць. Цалкам верагодна, што юны Быкаў пра Шагала не ведаў, бо ў віцебскай мастацкай вучэльні перад вайной ухваляліся іншыя густы. Але гэта не значыць, што ніхто ў горадзе нічога не ведаў…

Ніжэй – той самы доказ. Я не прэтэндую на прасоўванне «шагалазнаўства» ўперад, тым болей што спецыялісты пра пісьмо Шагала ў «Звяздзе» ведаюць (на яго спаслаўся, напрыклад, Аляксандр Лісаў у артыкуле «З гісторыі віцебскай карціннай галерэі імя Ю. М. Пэна»: http://chagal-vitebsk.com/node/199). Аднак, здаецца, у інтэрнэце поўнага тэксту гэтага пісьма дагэтуль не было, а яно ўяўляе цікавасць і само па сабе, і ў кантэксце часу.

Чаму менская партыйная газета дала слова «буржуазнаму» мастаку? Магчыма, з той жа прычыны, з якой у 1935 г. маскоўская газета «Известия» з санкцыі Сталіна надрукавала вітанне Аляксандра Алехіна, шахматыста-«белаэмігранта». У даваенным СССР актыўна спрабавалі скарыстаць замежнікаў, якія хоць у нечым крытыкавалі парадкі на Захадзе і хоць на каліва згаджаліся з савецкім ладам. Не выключана, што радкі пра «беспаветраны прастор» у Парыжы і Віцебск як «адроджаны горад» былі падказаны Шагалу нейкім савецкім агентам у Францыі… Дый ці сам Шагал назваў сваю шмагадовую адсутнасць у Парыжы (1914-1923 гг.) «невялікім перарывам»? Калі б у пісьме была сказана праўда аб тым, што мастак эміграваў на Захад не з царскай, а ўжо з савецкай Расіі (у 1922 г.), гэта аказалася б дужа нязручным для бальшавіцкіх ідэолагаў.

Працягваючы развагі аб прычынах з’яўлення пісьма ў галоўнай газеце БССР, можна дапусціць, што публікацыю задумвалі як своеасаблівую прынаду для Марка Шагала, каб вярнуўся на радзіму – бо вярнуліся ж пісьменнікі Максім Горкі, Аляксандр Купрын і іншыя. Між тым Шагал, якому нібыта «не хапала паветра», у 1937 г. быў ужо сапраўды вядомым на Захадзе творцам у росквіце сіл (50 гадоў). Рэальных прычын, каб ехаць у «краіну герояў», ён не меў – як, дарэчы, і лаўрэат Нобелеўскай прэміі Іван Бунін, і народны артыст Фёдар Шаляпін… Родныя гарады яны палюблялі на адлегласці – і правільна рабілі, зважаючы на адметнасці той гістарычнай эпохі.

 

Вольф Рубінчык, г. Мінск

rubinczyk[at]yahoo.com

02.10.2012

 

ПІСЬМО МАСТАКА М. ШАГАЛА

 

Вядомы рускі жывапісец і графік, ураджэнец горада Віцебска, які жыве ў Парыжы з 1910 г., Марк Шагал прыслаў рэдакцыі менскай яўрэйскай газеты «Окцябр» пісьмо з поваду смерці старэйшага мастака Беларусі Ю. М. Пэна.

У гэтым пісьме Марк Шагал піша: «Не магу супакоіцца і не ведаю як выразіць глыбокі смутак нечаканай жорсткай смерцю Ю. М. Пэна. Як я зайздрошчу ўсім вам. Вы маглі быць на яго пахаванні, хадзіць па нашай зямлі за яго труной і паветра неба, таго самага неба, якое я так часта стараўся перадаць на сваіх карцінах, абвалаквала вас. Чаму гэта паветра не даходзіць да мяне – сюды ў беспаветраным прасторы? Чаму лёс раздзяліў мяне на дзве часткі – цела тут – душа там?

А я пеставаў сябе надзеяй яшчэ ўбачыцца з Пэнам, быць у сваім горадзе, хадзіць з Пэнам зноў на эцюды, як раней, і зноў і зноў пісаць пра наш ужо адроджаны горад.

Зразумела, рэволюцыя адрадзіла другіх, новых незнаёмых “сваякоў”, але я хачу перадаць для Пэна гэтыя некалькі слоў. Пэн-жа мяне любіў. Гэта любоў яго цягнулася вось ужо 30 год з моманту, калі я стаў самім сабой, не гледзячы на рознасць нашых мастацкіх шляхоў. Ён быў маім першым, хоць і кароткачасовым настаўнікам. Я быў з яго першых вучняў і ён ведаў, што хоць я і жыву ў Парыжы ўжо з 1910 года з невялікімі перарывамі, я ўсё-ж душэўна астаўся адданы маёй радзіме, што паказаў як мог у сваім мастацтве.

Няма столькі фарб і засумаваных адценняў, у якія-б я хацеў завярнуць сваё апошняе прывітанне Пэну».

 

(«Звязда», № 79. 05.04.1937)

125 лет со дня рождения Марка Шагала

Информационный листок № 22 (477) 28 июня 2012 г.
7 июля 2012 года Министерство связи и информатизации Республики Беларусь выпускает в обращение почтовый блок «125 лет со дня рождения Марка Шагала ».
Художественное оформление Анны Малаш. Печать офсетная, полноцветная. Бумага мелованная, гуммированная. Зуб. рамочная 131/2. Размер марки в блоке 37х52 мм. Размер блока 70х75 мм. Тираж блока 20 тыс.
Историческая справка. Марк Захарович Шагал (1887, г. Витебск — 1985) — график, живописец, театральный художник, иллюстратор, мастер монументальных и прикладных видов искусства. Учился в Витебской школе-мастерской Ю.Пэна, рисовальной школе при Товариществе поощрения искусств, у Л.Бакста и М.Добужинского в Петербурге.
Блок № 88
№ 929
125 гадоў з дня нараджэння Марка Шагала
(125 лет со дня рождения Марка Шагала)
15000 руб.
Художественное оформление конверта «Первый день» Анны Малаш.

Цвет мастики — черный.

Художник спецштемпеля А.Малаш.
В день выхода блока в обращение в отделении почтовой связи № 15 Витебска будет проводиться специальное гашение на конверте «Первый день».

Геннадий Несис. “Привычка – жить”

 

Благодарю Геннадия Несиса, который передал первую главу второго тома книги “Вернуться в прожитую жизнь”, над которым он сейчас работает. Интересные воспоминания о различных событиях прошлого века, многих людях.
Главная героиня – Берта Лейкина – родом из Могилева, которая переехав в 1995 в США в возрасте 97 лет, весело отметила в ресторане “Пастораль”  105-й  день своего рождения!

11 февраля 2012

Покой нам только снится!

G. Nesiss 1 G. Nesiss 2

Об авторе: Геннадий Ефимович Несис родился 22 мая 1947 года в Ленинграде. Закончил в 1969 году Ленинградский Технологический институт по кафедре теоретической электрохимии. Доктор педагогических наук, профессор, международный гроссмейстер ИКЧФ, Сеньор-тренер ФИДЕ, Международный арбитр, Заслуженный мастер спорта России, Заслуженный тренер России, Директор международного юношеского турнира «Юные звезды мира» (памяти Вани Сомова), литератор, журналист.

Геннадий Несис — олимпийский чемпион (1987-1992), чемпион Европы 1986 (в командном зачете), Победитель Кубка мира (1977-1982) и ряда крупнейших международных турниров (Мемориал П. Кереса — 1981-1985, Мемориал Бертл фон Массов — 1982-1986), Вице-чемпион мира (1981-1985) в игре в шахматы по переписке.

Но и это ещё не всё. Геннадий Ефимович — заслуженный мастер спорта (1992), заслуженный тренер России (1987), Международный Арбитр ФИДЕ (1994), Гроссмейстер ИКЧФ (1985), Сеньор Тренер ФИДЕ (2006), Многолетний тренер чемпиона мира ФИДЕ (Лас Вегас, 1999г.) А.Халифмана (c 1983), Государственный Тренер сборных команд СССР по Ленинграду (1984-1987), Заместитель Председателя Тренерского Комитета ФИДЕ (2000-2002). Арбитр Всемирной Шахматной Олимпиады (Москва, 1994г.), матча М. Чибурданидзе — Ж. Полгар (Санкт-Петербург), Матча Париж – Петербург, международных турниров в Вене, Майнце, Дортмунде, Санкт-Ингберте. Редактор альманаха ШАХ-Форум (1993г.) Член редколлегии шахматных периодических изданий Германии, Испании, Югославии. Шахматный журналист-аналитик. Тренер сборной команды «Маккаби» (Россия) с 1997 года.

Заместитель Председателя Оргкомитета и постоянный директор международного юношеского турнира по шахматам «Юные звезды мира”»(Памяти Вани Сомова) в г. Кириши (c 2003).

Aкадемик Международной Академии Наук Экологии и Безопасности жизнедеятельности МАНЭБ (2000), Доктор педагогических наук (2001), Вице-Президент Академии шахматного и шашечного искусства (c 1997), профессор (2003), автор 40 книг и более 300 статей по методике, истории и теории шахмат (опубликованных в 1982-2011 гг. в СССР, России, Германии, Италии, Англии, Испании, США, Нидерландах, Югославии, Польше, Болгарии. Украине, Латвии, Индии, Израиле, Белоруссии, Армении, Азербайджане), лектор авторского курса «Шахматы как феномен гуманитарной культуры» Санкт- Петербургского Университета культуры и искусства. Руководитель международных командных турниров «Шахматная осень в Сааре» (2009-2011 гг.)

Автор поэтических сборников и книги воспоминаний «Вернуться в прожитую жизнь» (Санкт-Петербург, 2011г.)

 

Ныне проживает в немецком Саарбрюкене.

 

Ханука

 

Поздравляю всех с Ханукой – праздником света и добра. Хорошего здоровья, счастья, удачи, благополучия! Мира и тепла в душе!

СЧАСТЛИВОЙ ХАНУКИ !  Прислала Марина Меламед

Chanuka, Oh Chanukah! Прислал Assen Ivanov Tassev

ADAM SANDLER – CHANUKAH (HANUKKAH) SONG [PART 1]

Adam Sandler – Original Hanukkah Song Video

Enrico Macias Noël à Jérusalem Прислал Alexandre Pogartsev

The Maccabeats – Candlelight – Hanukkah  От Miriam Gurov

Мириам Гурова.

 

СВЕЧИ В ОКНЕ

 

 

Друзья прислали по интернету из Нью-Йорка ханукальные заметки одного из бывших соотечественников-минчан. Евгений Геллер описывает начало 90-х, свои первые шаги в эмиграции  и свой восторг от обычая нью-йоркских евреев выставлять на Хануку в окнах зажженные свечи:

 

«…И все-таки самое яркое впечатление произвели на меня ханукальные Меноры, выставленные в окнах: дескать, смотрите — здесь живут евреи!

Поздно вечером, возвращаясь домой с курсов английского языка, я мог стоять часами, как заколдованный, перед домами на Ocean Parkway, наслаждаясь ханукальными огоньками. Я не мог тогда понять, зачем рисковать, «выставляя» свое еврейство напоказ? Прошло время, и я понял, откуда и почему возникали у меня такие мысли и сформировался «синдром» ханукальной Меноры.»

Дальше автор рассказывает, как в начале 70-х годов в связи с аварией на одном из минских заводов над евреями города нависла опасность погромов. Как советская пресса подливала масла в огонь слухов об этом. Как составлялись списки евреев и как в домоуправлениях с радостью откликались и сообщали сведения. Кому? – видимо, тем, кто погромы планировал. И как это все повлияло на него, автора. Потому что, продолжу цитировать:

«На домах появились «загадочные» знаки. В трамвае я случайно услышал доверительный разговор двух подростков: «Завод футляров взорвали жиды, и скоро их будут убивать — батя так сказал…»

…Заведующая редакцией Белорусского телевидения, где я вел свою телепередачу «Спортландия» (ее муж работал в ЦК КПБ), ни с того ни с сего предложила мне привезти моих детей на несколько дней к ней — в целях безопасности.

…Однажды утром, выйдя из дома, я заметил двух своих студентов. На вопрос, почему не на занятиях, они мне ответили как-то уклончиво. Потом уже я узнал, что они охраняли своих преподавателей-евреев…»

Далее Геллер описывает, как в Минск «в срочном порядке прибыл тогдашний секретарь ЦК КПСС Дмитрий Устинов. После совещания в верхах на всех предприятиях, в учебных заведениях города прошли партийные собрания: слухи о предстоящем погроме специально распускают сами евреи, чтобы «заманить» своих единоверцев в Израиль…»

И заканчивает свою заметку  Е. Геллер очень оптимистично:

 

«С тех пор прошло много лет. Большинство евреев покинули Минск, и я в их числе. Многое позабылось. Но с наступлением Хануки каждый раз невольно всплывают в памяти те дни. И как ассоциативная связь — огни ханукальной Меноры на Ocean Parkway.

Скоро Ханука. На протяжении многих лет я с удовольствием прихожу к большой Меноре на Брайтоне, чтобы вместе со всеми радоваться празднику торжества еврейского духа и силы, празднику чудес.»

 

Почему-то меня совершенно не умилила эта история. Эка невидаль, менора на Брайтоне! Теперь и в Москве хабадники вон какую огромную ханукию воздвигают каждый год прямо у стен Кремля – и ничего, все привыкли. Мир изменился. Мы и сами любим разглядывать огоньки, специально гуляя на Хануку вечером по Иерусалиму. Туристы в эти дни тоже любуются ханукальными светильниками – на окне ли, в дверях ли, у стен ли или у ворот. Некоторые авторитеты считают, что обязательно устанавливать ханукию при входе в дом, чтобы прямо под мезузой. Галаха допускает разные варианты, тут главное, чтобы свет Хануки был виден с улицы.

Особенно красивы огоньки в старых кварталах, где их обрамляет старинная рама окна, или диковинная решетка ворот, светильники ставят и в специальные витрины, они удивляют разнообразием форм, особенно эффектны в ночи маслянные маленькие плошки с фитилями – они не только ярко и долго горят, от них еще и тянет ароматом оливкового масла.

 

Но все же зацепила меня статья почтенного американского еврея, бывшего минчанина. Может быть потому, что ее автор – Евгений Моисеевич Геллер  – старинный друг семьи Гуровых, и в Минске он часто бывал в нашем доме, вместе с супругой Ольгой (кстати – двоюродной сестрой известного диссидента Льва Овсищера). И отчетливо вспомнилось его озабоченное и даже испуганное лицо, когда зимой 1989 года, будучи у нас в гостях на улице Чернышевского,  Геллер расспрашивал моего мужа Аркашу, указывая на горящие ханукальные свечки:

– И зачем именно на окне? Ну поставил бы куда-нибудь, я не знаю, на стол. В уголок.

Аркаша терпеливо объяснял, что такая, мол, традиция.

– Ну хорошо, ты не боишься, так хоть о маме подумай! О молодой жене. Для чего такая бравада?

И тут Аркаша произнес спокойно и тихо:

– Чтобы развеять тьму.

 

Аркаша вовсе не считал себя героем. И никто из нашей компании, ставя свечки на окно, не думал, тогда, что это опасно. В то «перестроечное» время дышалось значительно легче: наших уже перестали сажать за преподавание иврита и начали выпускать в Израиль. И, чувствуя слабину советской власти, мы вели себя уже совершенно нахально. Не таясь, водили в дом иностранцев. Громко распевали на субботних трапезах песни на иврите в десять глоток – а то и больше. Бывало, и до двадцати гостей умещалось за нашим столом. Опять же, молодежь уже не стесняясь ходила в синагогу. И группы по изучению иврита уже не вмещали всех желающих.

 

Но то – молодежь. А старшее поколение продолжало нервничать. Они несли в себе этот страх, этот совковый привычный сосущий под ложечкой инстинкт тайного еврея: сиди тихо и не высовывайся. Дома на кухне они уже привычно говорили все, что думали, но – публично? На улице? Помню ужас одной нашей тетушки, которая спросила Аркашу, собиравшегося утром в синагогу в талите:

– Что, прямо так по улице и пойдешь?

– Нет, сверху плащ накину.

– А кипа?

– Беретом прикрою…

 

В квартире этажом ниже проживала, между прочим, семья В. Про главу этого семейства было известно, что он – полковник КГБ в отставке. Я уже встречала этого В. в подъезде. Он был интеллигентного вида, невысок и очень вежлив, его дочери были выпускницы музыкальной одиннадцатилетки при консерватории, да и сам он весьма прилично поигрывал на рояле. Слышимость в доме была вертикальная.

 

Однажды зимним вечером – это была седьмая, кажется, свеча Хануки, совпавшая с шаббатом,  моя свекровь здорово перепугалась, когда в самый разгар песнопений раздался резкий звонок в дверь:

– Ну вот, допрыгались! Наверное, соседи донесли о наших сборищах, – и, вздохнув, она пошла отворять.

По-свойски, в тапочках и спортивном костюме, полковник В. вошел в прихожую и спросил:

– Лина Борисовна, а нет ли у вас взаймы крупной соли – жена капусту затеяла…

И пока она искала на кухне соль, В. заглянул в гостиную:

– Здравствуй, Аркадий… О! Да у вас тут гости?..

 

Картина открылась ему такая. Горят свечи в подсвечнике на столе. А на окне горят маленькие цветные свечки в маленькой же меноре. Стол накрыт лучшей посудой и серебром. За столом – пятеро мужиков в черных шляпах поедают «драники». Двое из них были наши, а трое – посланники Любавического ребе, которые широкими улыбками демонстрировали прекрасную работу американских дантистов. Остальные трое юношей, включая хозяина дома – в вязаных кипах…

– По какому поводу празднуем, молодежь? – бодренько интересуется сосед, ухмыляясь.

Но свекровь начеку, перехватила ответ:

– А это… день рождения невестки у нас! Вот родственники приехали, – А тем временем сама вкладывает ему в руку искомую пачку соли и потихоньку тянет в сторону выхода.

– С днем рождения, милая! – говорит мне В., переводит взгляд на ханукальный подсвечник, затем на другой, субботний, и со сдержанной улыбкой Штирлица, разгадавшего коварный умысел Мюллера, полковник в отставке откланивается.

 

Никому сосед нас не сдал, хотя, как выяснилось потом, все про нас понял. Но мы тогда этого еще не знали. Дальше события развивались так.

В нашей синагоге «служили» раввинами молодые посланники Любавичского Ребе, сменяя друг друга раз в три месяца – вахтенным методом. Они были совсем юными, то есть неженатыми, организовали при синагоге мальнькую йешиву, а готовила ежедневно для них всех добрая женщина-минчанка – Лена Элимелех. Хабадники справедливо считали, что все минские пекарни некошерны, и потому не ели покупного хлеба, а употребляли вместо него привезенную с собою мацу. И вот за месяц до Песаха они остались вовсе без хлеба, так как по обычаю в этот предпасхальный период нельзя есть мацу, чтобы к празднику соскучиться по ее вкусу. И вот тогда, наведя справки в общине, они узнали, что в городе Минске есть только одна женщина, которая печет кошерные халы каждую пятницу.

Они побывали у нас в гостях и попросили испечь халы и для них. Я сказала, что с радостью, но у меня кончились кошерные дрожжи, да и мука – в Минске ее продают по талонам. Тут же хабадники позвонили на «Севен Севенти» – в ставку Ребе, – и прямо следующим рейсом из Нью-Йорка в Москву, а оттуда поездом в Минск был доставлен мешочек дрожжей. Мука же была добыта совсем просто: хабадники договорились, что все выезжающие на ПМЖ будут сдавать в синагогу свои неиспользованные талоны.

 

На Песах из города Страсбура нам прислали большие коробки упакованной мацы. Хватило на всю общину. Но сразу же после Песаха хабадники приволокли уже килограмм пять дрожжей и заявили, что очень любят мои халы, которые чудесным образом не черствеют всю неделю! С тех пор наша квартира с утра в пятницу превращалась в мини-пекарню и одуряюще вкусный аромат свежевыпеченных хал плыл по подъезду и выплывал на улицу, так что следующие посланцы Ребе безошибочно находили нашу квартиру по запаху.

 

В одну такую пятницу, когда три наши и восемь «хабадских» хал уже были выложены на доски и накрыты полотняными рушниками, в дверь позвонили. Я ждала хабадников и открыла. Это был полковник В.  Я растерялась, а он вошел прямо в кухню и сказал:

– Да не волнуйтесь вы, милая. Я же вырос в местечке, где было много евреев. И запахи субботней халы помню сызмальства. И что субботу вы отмечаете, и что за язык, на котором песни ваши – все мне понятно. Муж дома?

– Нет, на работе.

– Вы ему передайте, что меня бояться не надо. Можно и посоветоваться, если какие проблемы возникнут. И еще. Я – не “гэбэшник”, как вы давеча по телефону кому-то сказали. Я служил в ГРУ. И большей частью – заграницей. А вот моя Миновна прислала вам подарок. Пеките на здоровье.

И он положил на кухонный стол увесистый пакет муки.

 

Трудно поверить в это сегодня, но и в 1990, и в начале 1991 года по городу волнами прокатывались слухи о готовящихся погромах.  Местные ли активисты общества «Память», или сами «органы» распространяли эти слухи – мне неведомо. Но случалось, что на квартиру к еврейским «отъезжантам» приходили молодчики в штатском аккурат перед самым выездом. Избивали хозяев и отнимали собранные от продажи имущества наличные деньги. Помню случай, когда наша еврейская община покупала в складчину ограбленным людям новые билеты на самолет, потому что вместе с деньгами бандиты отобрали и билеты.

 

В ту весну все испуганно обсуждали новость: погромы назначены на 15 марта. Почему на этот день – не знаю. Но Аркаша купил остро наточенный топор для самообороны и навесил два дополнительных замка на входную дверь. Мы уже давно подали документы и ждали разрешения на выезд.

В тот день, когда был куплен пресловутый топор, к нам зашла соседка Миновна, жена полковника в отставке В. Она сказала свекрови:

– Борисовна, ну я понимаю вашу молодежь. Они хотят ехать в Израиль, ну и пусть едуть. А вам-то зачем? Оставались бы дома.

– А вы не слыхали, что говорят, будто все домоуправления составляют списки евреев?

– Слыхала, Борисовна. Да вы-то не бойтесь. Вас мы спрячем завсегда! А молодежь что же… Молодежь ведь не станет в подполе отсиживаться. Пусть лучше в Израиль едуть, – сказала добрая соседка, утирая слезу.

 

Погромов, слава Б-гу, никаких не случилось. А семейство В., вместе со всеми друзьями, провожало нас со слезами на вокзал пасмурным апрельским днем того же года. В тот момент В. выглядел совсем не бывшим разведчиком, а просто добродушным интеллигентным стариком. Пока женщины обнимались и плакали, он задержал мою руку в своей и сказал:

– Я ведь когда-то свою дочку мечтал выдать за Аркадия. Но оказалось – не судьба. Но я желаю вам счастья там, в Иерусалиме. И буду скучать по вашим песням. По свечкам на вашем окне. И по ароматам вашей халы.

 

Мои дети, рожденные в Израиле, с малолетства зажигают свечки ханукии. А новогоднюю елку они в свое время впервые увидели в американском фильме «Один дома». А еще – в балете «Щелкунчик». Но для чего же на моем окне у каждого ребенка своя ханукия, да еще одна – для взрослых?

Чтобы развеять тьму.

 

(Опубликовано в газете «Вести» («Окна») – 9 декабря 2010 г.)

Другие материалы Мириам Гуров можно прочесть здесь:  Эссе от Мириам Гуров

Шуламит Шалит. Сага семьи Житницких

 

.

Разлука с матерью навечно – она похоронена в подмосковной Малаховке, разлука с сестрой Нехамой – навечно, она убита фашистами в Минске. Но за что Басе Житницкой выпала вечная разлука с оставшейся в живых девочкой, дочкой Нехамы? Родная кровь, племянница, не только живая, но и живущая в том же городе, а как будто на другой планете. Ларочка, Лариса… Сколько лет она просыпалась и засыпала с этим именем на устах… Бейся головой об стены, голоси, сотрясай вселенную – пустое, никто и ничто не поможет. Отняли дитя, вынули душу.

На земле Израиля, до нас замечено, обостряется интерес к корням собственного древа жизни. И ещё острее чувство несправедливости. Будто, прожив одну жизнь в мире неправедном, явился проживать вторую в мир абсолютной гармонии. И кто же ее находит? Может, причина поиска корней в раскрепощении духа? В возникшей близости к Всевышнему? Или земля придаёт силы? И поскольку нет ответа на вопрос, куда мы идём, осознать бы хоть, откуда пришли… Что было до нас в нашем роду? На кого похожи мы? А наши дети? Может, это – терапия души, не находящей покоя…

Бася с любимым дедом Иче

Когда Бася Житницкая решилась написать рассказ о своей жизни, она ещё не знала, во что выльется её повествование. И чем она его закончит, на какой ноте? Но забрезжила надежда, и она села писать.

 

Солдаты Житницкие – отец, сын, внук (Марк, 1923; Исаак, 1973; Исраэль, 1990)

Её внуки – все сабры, все родились в Израиле. Не сегодня, но, может быть, завтра, послезавтра и им захочется узнать, кто был их дед? И дед их деда? Она им скажет: «Вы же изучаете историю восточноевропейского еврейства… Про царя Николая Первого слыхали? Так вот, ваш прадед Мордехай Аарон Житницкий воевал в николаевской армии, был солдатом на русско-турецкой войне в конце XIX века… Воевал вместе с болгарами против турок. Плевна, Шипка – не слыхали? Можно почитать… А могу и сама рассказать. Историю вашего деда никто лучше меня не знает. Потому что, кто знал, тех уж нет. Некому больше рассказывать».

И поскольку мы уже открыли первую страничку саги семьи Житницких, признаюсь, что мне она видится в живых образах, готовым многосерийным фильмом. Судьба конкретной еврейской семьи на протяжении почти 200 лет. Известно ведь кое-что и об отце прадеда Мордхе Аарона… Он был барышником и торговал с цыганами. Чем торговал? Известно, лошадьми. И сыну хотел передать свою опасную, но прибыльную профессию. Оба, видно, крутого были нрава. Мордхе не любил все эти ночные явления цыган, называл отцовскую работу «еврейскими махинациями» и с детства хотел быть только портным. Обозлённый отец при очередном рекрутском наборе возьми да и сдай его в солдаты, что, прямо скажем, редкое, ну, невиданное у евреев явление. А Мордхе только что женился, и вот вам новый поворот сюжета!

Первая еврейка-декабристка! Красавица Нехама отправилась за мужем и следовала в обозе за полком, так что, где он, там и она. Когда швейная машинка не стучит, усадит Мордхе своих детей и, не оставляя ручной работы, рассказывает. А Юдя, Шлойме и Цодик следят за его проворными руками и слушают. И внучек Меерка, сын Шлоймы, тоже тут. Много воды утечет, пока Меерка, уроженец славного белорусского города Могилева, он же Меер, он же Марк Житницкий, оставит нам в наследство свои воспоминания – и расскажет и покажет в картинках, недаром же стал художником.

Мордхе шьет, дети и внук сидят вокруг и неторопливо вьется-течет сказ бывшего вояки.

«Когда мы шли по румынской земле, я видел много евреев в городках и местечках. Я попросил фельдфебеля отпустить меня в синагогу помолиться. Представьте себе, отпустил, с условием, что я ему на большом постое брюки починю.

В синагоге меня окружили евреи и учинили настоящий допрос. Кто я, откуда, есть ли родители, родственники и даже, как я устраиваюсь с кошерной пищей. Я им ответил, что в обозе следует моя жена. Это их так умилило, что они стали совать мне деньги для супруги…

На болгарской земле нас нагрузили патронами и велели подготовиться к ночному маршу. Мне удалось пробраться к нашему обозу. Там я горячо помолился и попрощался с женой.

…Мы бежали вперёд, спотыкаясь о трупы – то ли наших солдат, то ли турок – не знаю. Многие из наших падали, сражённые пулями, но мы не останавливались. Вдруг сильный удар свалил меня с ног. Я потерял сознание, а когда оно вернулось, то, открыв глаза, сразу увидел над собой мою Нехаму. Она плакала.

Целый год я провалялся в лазарете. Я был ранен в бок навылет турецкой пулей. Нехама сидела дни и ночи у моей постели и выходила меня…

  

 Два рисунка из альбома М. Житницкого 

Как-то в нашу палату пожаловал царь. Он запросто разговаривал с солдатами и каждому повесил на грудь медаль. Мою медаль вы видели, она в коробке с паспортом хранится…»

Тут, по воспоминаниям Марка, Юдл, сын Мордхе, ему, значит, он приходился дядей, хитро заулыбался:

– Такую медаль и маме надо было дать! Какой недогадливый царь…

Отец его смеётся, показывая белые крепкие зубы:

– У нас эта медаль с мамой на двоих!..

Отцом же Марка Житницкого был Шлойме, выучившийся на сапожника. Профессии у всех вполне еврейские, но характеры…

Слушайте дальше. Третьим сыном, как мельком сказано выше, был Цодик. Ну и биография! Как там в считалочке звучит: «сапожник – портной, кто ты будешь такой?»

У дяди Цодика имелся револьвер. Однажды вечером бабушка Нехама щипала перья. Вдруг стук в окошко. Мужской голос по-русски: «Открой, Нехама!» Бабушка вздрогнула. Перья взлетели. «Входите, Фёдор Иванович», – сказала она в темноту. Вошёл грузный городовой с пышными усами и шашкой на боку… «Где твой Цодик?» Однако не арестовывать пришёл, а предупредить. «Пусть немедленно уходит… Беда! И мой сопляк в одной компании с ним». Оказалось, что дядя Цодик настолько возненавидел самодержавие, что записался в боевую группу социал-демократической партии. И собирались они не где-нибудь, а на женской половине синагоги. Думали, там безопасно. Понятно, что вскоре их выследили, окружили, полицейский пристав замахнулся шашкой, но тут Цодик колом выбил шашку из его рук и нечаянно проломил ему череп.

Когда Цодика вели в суд, он кинулся на конвоиров, их было двое, рванул на себя их винтовки, и пока они падали и вставали, он уже подбегал к реке Днепр. Скатился с обрыва и по весеннему ледоходу, по ломкому льду, запрыгал к свободе. Но его всё-таки арестовали, этого богатыря Самсона, и упрятали в Сибирь. Дед Мордхе сидит, бывало, в одних подштанниках на кровати и ругается: «Этот жалкий воробей, этот дохлый цыплёнок полез драться с царским двуглавым орлом!» Смертную казнь заменили пожизненной каторгой. Пришёл 1917 год. Февральская революция. Под медные звуки Марсельезы открылась и камера Цодика. Восторженная толпа встречала политзаключённых. В этих объятиях Цодик и закончил свой героический путь. Умер от разрыва сердца! Ну, просто чертово невезение, говорили в семье. Не это ли  «настоящее» еврейское счастье – дожить до освобождения и упасть возле тюремных ворот, правда, по другую, лучшую сторону!  Тоже мне утешение!..

Брат же его Шлойме произнес вечно молодую фразу «но мы пойдём другим путём». И в 1905 году отправился в Эрец-Исраэль «искать лучшего места для проживания». Так он объявился в тогдашнем Яффо! Работы мало, жилья нет, постучал молоточком, походил-помаялся и спустя какое-то время решил, что в Стране Обетованной «обетует» слишком мало евреев, скучно ему! Вы только подумайте, не голодно, не жарко, а скучно ему стало! И ведь тронулся в обратный путь. Что-то он, видимо, заработал, потому что поехал не куда-нибудь, а в Париж. Устроился на обувной фабрике, вкалывал, тут строго было. И все-таки, лихая голова, вернулся в матушку Россию. Женился, дети пошли. А тут подоспела Первая мировая война. Оставив на жену пятерых орлов – один другого меньше, но все Житницкие, все крепыши – ушёл воевать. И остались кости еврейского сапожника, вояки и скитальца, где-то в прусской земле. К тому 1915 году воевал уже и дядя Юдл, третий из сыновей Мордхе. И тоже погиб… «Случайно ли во множестве столетий / И зареве бесчисленных костров / Еврей – участник всех на белом свете / Чужих национальных катастроф?». Несмотря на вопросительный знак, поэт Игорь Губерман едва ли ждет ответа. И нет его. Точнее, ответов так много, что односложно не ответишь.

Мееру было 13, когда его отец сгинул в Восточной Пруссии. Он был старшим из пятерых сирот и после трёх лет учёбы в хедере оказался достаточно грамотным, чтобы стать опорой для семьи. Его приняли рассыльным в аптеку, переименовали из Меера в Марка, а ещё через три года, в 1918-м, юный пролетарий, из тех, для кого и делалась революция, идёт добровольцем в Красную Армию.

Альбом «Из глубин памяти» – автобиографию в картинках и текстах Марк Житницкий завершил к своему 75-летию, в 1978 году. В нем более 500 рисунков 

В начале 1930 годов Марк Житницкий, отвоевав на фронте, отслужив пять лет в РККА (сегодня уже все надо объяснять, РККА это Рабоче-Крестьянская Красная Армия), поработав на лесозаводе, поменяв ещё несколько профессий, окончил и графический факультет Московского художественно-технического института (ВХУТЕИН) и возглавил отдел художественного оформления книг белорусского Госиздата. И женился на Нехаме Левиной.

Бабушка Сарра, дедушка Иче (внизу)  и родители Баси Житницкой – Гинда и Авраам 

С этого момента – новая глава в жизни Марка Житницкого и в нашей истории. Семья Житницких породнилась с не менее уважаемой, разве что чуточку более уравновешенной семьёй Левиных, где дед Иче Берл был двоюродным братом самого Менделе Мойхер Сфорима. В сериале, так ясно воображаемом мною, найдётся место и белорусскому местечку Узда и смене там властей, когда страдали и от белых и от красных, и чудесным старикам Иче Берлу и бабе Сарре, их сыну Аврааму и их невестке, любимой всеми Гинде Левиной. Гинда Тевелевна родила пятерых детей. Вот их имена: Нехама, Азриэль, Меер, Муся и Бася.

 

Родители Баси – молодые Гинда и Авраам, 1920 

Брат Азриэль (Зóля) во время Второй мировой войны был шофером у какого-то очень известного генерала, дошел до самого Берлина, потом жил в Москве. Другой брат, Меер, был мобилизован сразу после окончания школы, пропал без вести, видимо, погиб в первые дни войны. Сестра Муся была замужем за своим земляком Исааком Шацким. Из эвакуации они тоже не вернулись в Белоруссию, жили в Рыбинске. Их сыну, 10-летнему племяннику Аркадию Шацкому, дядя Азриэль привез с войны трофей – аккордеон. Аркадий стал блестящим музыкантом, композитором, руководил джаз-оркестром «Радуга». По его стопам пошла и дочь Нина, талантливая исполнительница романсов и джазовых композиций. Бася очень любила и племянницу и ее творчество, подарила мне ее диски, видеозаписи.

Гинда Левина с детьми. Слева направо: Бася, ее брат Азриэль, любимая мама и сестра Муся. Муся – бабушка известной певицы Нины Шацкой 

В 1973 году, когда Бася с детьми уже были в Израиле, в Рыбинске скончалась жившая у Муси любимая мама Гинда. Еврейского кладбища там не было, поэтому Азриэль перевез ее тело в Москву и похоронил на еврейском кладбище в Малаховке, под Москвой.

Могила Басиной мамы, Г. Левиной. Внизу – надписи в память о погибших в годы Второй мировой войны сестре Нехаме (в гетто) и брате Меере (на фронте) 

А мы вернемся к Марку и сестрам Нехаме и Басе. Итак, Марк женился на Нехаме. Бася, младшая сестрёнка Нехамы, Марка уважала, а сестру просто боготворила. И когда 30 января 1934 года у Житницких родилась девочка Ларочка, то эта любовь распространилась и на неё. Марк и Нехама были окружены друзьями, среди них было много художников, семья скульптора Бембеля, семья Гусевых… Когда они уходили в театр, в кино, Бася охотно оставалась с ребёнком. И малышка привязалась к ней.

15 сентября 1936 года старшие ушли смотреть фильм Чарли Чаплина «Новые времена», а девочки заснули. Не забудем, что Бася была всего на тринадцать лет старше племянницы… А ночью ворвались чекисты, перевернули весь дом (Бася так никогда и не узнала и не поняла, что всё-таки они искали) и увели Марка. Он осторожно вытащил из-под головки Ларисы маленькую подушечку и взял её с собой… Нехама выбежала на улицу и потеряла сознание. Бася металась от Нехамы к Ларочке. Марк получил 10 лет лишения свободы. Бася пишет: «Что значит участь Марка в масштабах «большого террора», как теперь называют сталинские репрессии тридцатых годов, когда погибли миллионы ни в чём не повинных людей? Но для его жены Нехамы и дочери Ларисы, для меня и всей семьи его жестокая участь стала частью нашей судьбы».

Поселок Ветлосян (недалеко от Ухты, в автономной республике Коми) 

А потом война. Их раскидало в разные концы. Когда в бомбёжке наступил короткий перерыв, Бася выползла из подвала, где укрывалась с мамой и сестрой, Мусей, и побежала искать Нехаму. «Лариса в бомбоубежище, её взяла семья подруги», – сказала Нехама, а сама даже спрятаться не могла, она, бухгалтер, выдавала мобилизованным деньги и дрожала за мешки, лежавшие на полу.

28 июня фашисты были в Минске. Бася оказывается в эвакуации. Где сестра с дочкой – неизвестно. Три долгих года она ничего не знает о судьбах Нехамы и Ларочки. Как только освободили Минск, буквально через две недели, Бася была там. Они оба вернутся в Минск, но первой – Бася. Ничего не зная о судьбе семьи, Марк пробыл в заключении весь срок, с 1936-го по 1946‑й.

До войны, в сентябре 1939 года, Марку удалось добиться свидания с женой и дочерью. На фотографии Нехамы 1932 года его рукой написано: «Карточка была со мною в лагере 10 лет».

Нехама Житницкая, сестра Баси – первая жена Марка. Запись внизу сделана его рукой 

Вот что Басе удалось узнать о судьбе сестры Нехамы, а я передаю с ее слов. Дочь их соседки Косаревой при немцах работала в полиции и сделала Нехаме паспорт на имя белоруски Елены. Нехама высветила волосы и ушла из гетто вместе с дочкой. Их приютила семья скульптора Андрея Онуфриевича Бембеля. Однажды во дворе Бембелей Ларочку увидела подруга хозяйки дома – Нина, жена известного белорусского писателя Петруся Глебки. Детей у них не было, а красивая Ларочка женщине приглянулась. Сам Глебка был в это время в Москве. Нина работала диктором на радио. И при немцах продолжала служить там же, но уже на оккупантов. Ларочка оказалась у неё, а за Нехамой пришли гестаповцы…

Когда фашисты стали отступать, Нина связалась с каким-то рыжим немцем и оказалась с ним в Кенигсберге, а потом и в Берлине.Главное, что узнала Бася: Нехамы нет, но Ларочка жива, и об этом она сообщила Марку. Но кое-что она от него скрыла: когда в Минск на пост генерального комиссара Белоруссии прибыл посланец фюрера гяуляйтер фон Вильгельм Кубе, еврейская девочка Ларочка Житницкая, чью мать убили фашисты, встречала генерала цветами. Эту фотографию на обложке минского журнала Бася мне показывала. Но волнение и ужас были так велики, что сама мысль переснять это изображение не пришла мне в голову… Осталась же в моем архиве настоящая фотография Ларисы той поры, в том же наряде, что и на потрепанной журнальной обложке. 

Эта милая еврейская девочка в белорусском национальном костюме, Ларочка Житницкая, вручала цветы фашистскому генералу фон Кубе

Из Берлина Нина Глебка пишет в Минск жене писателя В. Вольского: «Раньше я спасала Лару, а теперь она спасёт меня». Мол, всё, что она делала, имело целью спасти еврейского ребёнка. А у Петруся Глебки был добрый друг, всесильный Пантелеймон Кондратьевич Пономаренко – депутат Верховного Совета, секретарь ЦК компартии Белоруссии. На военно-транспортном самолёте «были вызволены из неволи» жена и дочь знаменитого белорусского писателя. Об их возвращении Бася и её мама узнали от писателя Михася Лынькова, жену которого, Хану Абрамовну, вместе с сыном тоже убили фашисты.Гинда Тевелевна и Бася тут же отправились к особняку Глебки, на улицу имени Розы Люксембург. Постучали в калитку. Им открыла… Ларочка. Она бросилась к бабушке и тёте Басе, как будто потеряв дар речи – и только молча обнимала их и целовала. Пройдёт немного времени, и она перестанет их замечать.Нину Глебку никто не тронул, хотя весь город знал о её службе у немцев. Более того, и сам Глебка, сидя в Москве, тоже знал об этом. Значит, знали и органы, но и его почему-то не тронули.Бася и её мать ложились спать и вставали с одной мыслью, как подступиться к Ларисе. В дом их больше не пускали. Они искали её на улице. Однажды Бася увидела её. Девочка шла в магазин, опасливо озираясь. Догнала: «Почему ты нас боишься? Ведь мы любим тебя!» – «Мне мама наказала, чтобы я не смела видеться с вами, – сказала она тихо. – Теперь я её дочь… Сейчас я полная белоруска и ничего общего с вами у меня нет». И убежала.

Марк Житницкий в ссылке. Ветлосян (Ухта, Коми АССР), 1943

Марк вернулся. Из его дневника: «В сентябрьский дождливый день 1946 года я с волнением постучал в маленький одноэтажный домик моей тёщи. Мне открыла молодая девушка, которая назвала себя Басей…» Когда она села напротив, он стал в её фигуре и лице искать черты сестры, его любимой Нехамы.Первая встреча с Ларой. Калитка оказалась незапертой. Лара болела и что-то рисовала в кровати.

– Ой, папа!

Она его узнала! Ему показалось или он видел слёзы в её глазах? Он напомнил ей об их свидании в 1939 году. Она насупила брови и тихо сказала: «Всё помню…»

О, сколько унижений вынес этот сильный и гордый человек. Глебка все свои доводы сводил к одному: у Марка нет условий, чтобы взять к себе дочку. Неожиданно для себя самого, Житницкий сказал, что есть условия. Он женился на Басе, сестре своей покойной жены.

Пока шёл разговор, Нина то и дело бегала в соседнюю комнату, пока оттуда не донёсся голос Лары: «Не уйду отсюда! Хочу здесь жить!»

Когда он попытался увидеться с Ларой в школе, она при всех выпалила: «Вы мне не отец и никогда им не будете!..»

Как он не умер тогда? Вышла завуч и резко отчитала его. В городе висели афиши фильма с названием «Где моя дочь?» Кто-то сделал приписку «У Глебки».

С Марка сняли судимость. В дом входить нельзя, в школу нельзя. И Бася и Марк пытались увидеть Лару украдкой. Стоит красивая девочка на углу своей улицы и продаёт ягоды. Новая «бабушка» послала. Марк издали любовался ею. «Схвачу в охапку, суну в машину и увезу в Москву…»

Но кто он и кто эта волчица?

Нине Глебке было тревожно, мало ли что может учинить этот Житницкий, но тут ей опять улыбнулось счастье: 3 марта 1949 года Марка Житницкого арестовали вторично. Да, Бася, у которой был жених, её сверстник Гриша Канторович, не могла остаться равнодушной к страданиям Марка. Судьбы Лары и Марка вытеснили всё. Она страдала вместе с ним, как она сказала, «всеми его болями». Вернувшись из особняка, он передал ей тамошний разговор. Вы, мол, женитесь, и мачеха будет издеваться над Ларисой. И тогда он выпалил, что если женится, то только на Басе, а Бася ведь воспитывала ребёнка с пеленок… И Бася кивнула головой: она готова выйти замуж за Марка. Так муж ее сестры Нехамы стал ее мужем. Он был старше на 20 лет, а она любила другого…

Четыре месяца его держали в тюрьме, потом этап… Енисей и бессрочная ссылка в Игарку. Исачку, их сыну, Исааку Житницкому, было тогда полтора годика. Бася колебалась недолго, конечно, надо ехать к Марку. Однако брать с собой такую кроху страшно. Ведь не куда-нибудь – за полярный круг, в зону вечной мерзлоты! Но ведь Марк уже потерял дочку. А теперь его оторвали и от сына. И она стала складывать кисти и краски. Ещё одна еврейская «декабристка».

Северные олени. Бася с Исачком в Игарке, во время второй ссылки Марка 

Исаак выучил еврейскую историю там, в Игарке. Заключённые выдирали из толстых старинных книг прозрачные листы-прокладки, скручивали из них цигарки, а под ними оказывались великие творения мастеров – Микельанджело, Рембрандт… Царь Давид, Моисей, все герои еврейской истории ожили для мальчика именно там, в краю снегов и оленей. Марк хорошо знал историю и давал разъяснения и жене и сыну.

Марка Житницкого реабилитировали в 1956 году. Они вернулись в Минск, получили квартиру в Доме художников. Через два года родилась дочь, Алла.

Лара вышла замуж за выпускника консерватории Игоря Демченко. Пока Житницкие были в далекой Игарке, мать Баси встретилась с ним. Очень милый человек. Приняли нормально. Обменялись фотографиями. Ту, где маленькая Лара прижимается к маме, к Нехаме, Игорь подарил жене на день рождения. А та, где Игорь, Лара и их старший сынишка Саша, пошла на Игарку. Но с Ларой сближения не получалось.

Нехама с дочерью Ларисой, 1939. На обороте Марк Житницкий написал:

Через стены моей темницы, через тайгу и горы, через необозримые дали, через огненный вал войны – мои мысли с вами, мои дорогие! 30 января 1944. Ухта.

В 1969 году Житницким прислали вызов из Израиля, ещё через два года Исаак, уже известный отказник, активный участник сионистского движения, привозит в Израиль всю семью. Провожая Исаака, его друг Эрнст Левин написал: Как старый Ной, я нашей рад разлуке. / Наш дальний берег ближе с каждым днём. / Возьми же первый камень суши в руки / И поцелуй, сказав ему «Шалом».

У Исаака трое детей – Исраэль, Иегуда, Лиат. У Аллы было четверо – Янив, Зеэв, Ифтах и Гидон. Я видела фотографию Баси с внуком Исраэлем. В армейской форме он похож на моего сына.

Бася с семьей сына Исаака 

20 лет спустя Бася поехала в Минск. Подруга передала, что один из сыновей Лары просил её адрес в Израиле. Снова искорка надежды. Надежды на что? Жизнь-то почти прожита. Она не поехала – полетела!

Встретились. Бася рассказывала о жизни в Израиле, о выставках работ Марка, показала альбомы, изданные известным издательством «Масада». Тема Катастрофы европейского еврейства была одной из главных тем художника. Не слишком разговорчивая, на сей раз и Лара приоткрыла душу…

Глебка умер в 1969 году. Нина Глебка судилась с Ларой за наследство. Произнесем это еще раз: Нина Глебка судилась с Ларой! С этой целью она представила суду настоящую метрику Лары: вот написано, кто её настоящие мать и отец…

Лара пошла в церковь, чтобы поставить поминальную свечку по маме Нехаме. Бася ей объяснит, что и как делают у евреев…

Бася привезла больному Марку письмо. Лара писала: «Сложная штука жизнь. Каждому она отмеряет свою долю радостей, огорчений и испытаний, но, пожалуй, Вам досталось больше других. Очень жаль, что всё так получилось, жаль, что есть в этом доля и моей вины».

Марк Житницкий (1903-1993), очень сильный физически и богатый духовно человек. Несмотря на все испытания и страдания он сумел дожить до 90 лет! 

Марк медленно, осторожно положил открытку во внутренний карман пиджака. С левой стороны, поближе к сердцу…

В эпилоге Бася пишет, что по возвращении домой она послала Ларе гостевой вызов. И в ноябре 1992 года Лара приехала в Израиль вместе с младшим сыном Славой. «Я старалась показать им всю нашу страну… И гости были восхищены увиденным». Во всем и на всем была рука Баси.

Марк к тому времени находился уже в доме для престарелых, с очень хорошим уходом, жить ему оставалось менее полугода, но в эти дни у него был какой-то особенный, необыкновенный душевный подъем – он ждал этой встречи, этой возможности обнять свою дочь всю жизнь. Лариса была его раной, его болью. Исаак привез его домой. Их сфотографировали вместе – Марк Житницкий в первый и единственный раз со всеми своими детьми – Аллой, Ларисой и Исааком. Даже на снимке, обнимая Ларису, он смотрит не в объектив, а на ее профиль, как будто не веря в реальность происходящего.

Марк Житницкий со всеми своими детьми незадолго до смерти. Слева направо: Алла, Марк, Лариса, Исаак. 1992 

Слава произнес то, о чем думали все: «Это должно было произойти давно!» Очень скоро, в апреле 1993-го, Марка Житницкого не стало.

Брат и сестра в Яффском порту. Исаак встретил Лару в Израиле как родного человека. 1992 

В самом начале нашей истории мы сказали, что когда Бася Житницкая решилась написать рассказ о своей семье, о своей жизни, она ещё не знала, во что выльется её повествование, на какой ноте она его завершит. Ее книга «Жизнь, прожитая с надеждой», вполне готовый сценарий, заканчивается, как мы видели, почти счастливо. Она вышла на иврите и на русском языках. Были волнующие презентации. Моя радиопередача состоялась еще до публикации книги.

И вдруг…

В конце 2003 года Бася Житницкая, жившая тогда в Рамат-Гане, получает письмо из Иерусалима: «Уважаемая госпожа Житницкая! В отдел «Праведники Мира» израильского мемориала Холокоста «Яд ва-Шем» обратилась Глебко (так в письме – Ш.Ш.) Лариса Петровна с просьбой посмертно отметить почетным званием «Праведники Мира» свою приемную мать Глебко Нину Илларионовну, а также Дедок (Бембель) Ольгу Анатольевну, которые в годы нацистской оккупации помогли ей спастись…»

Мою радиопередачу о семье Житницких слышала и бывшая минчанка из Ашдода Евгения Григорьевна Неусихина. Она пишет, что училась в той же школе, что и Лариса, но она младше ее года на четыре, и сама однажды была свидетельницей, как отец Лары и ее бабушка приходили в школу, и как она гнала их, не хотела ни видеть, ни выслушать. «Придя домой, – пишет она, – я рассказала об увиденном своим родителям, и тут мой отец рассказал маме, что Нина Глебка во время немецкой оккупации выступала по радио с агитационными речами «за независимую Беларусь под эгидой Великой Германии» и входила в группу белорусской интеллигенции, сотрудничавшей с фашистами. Она выдала немцам мать Лары и, уверенная, что уже никто ей не помешает, оставила девочку у себя… По словам моего отца, только очень высокое общественное положение поэта Глебки спасло его жену от репрессий за профашистскую деятельность. Несколько лет мы ничего больше не слышали о семье Марка Житницкого, хотя и вспоминали, время от времени, эту трагическую историю».

Вот вам и «счастливый» конец! Есть у меня и ответное письмо отдела «Праведники мира» мемориала «Яд ва-Шем» Ларисе Петровне, очень вежливый и обстоятельный, хотя наглую ее просьбу (ну, а как мне ее назвать?!) не удовлетворили…

– Где Вы черпаете силы? – спрашивала я совершенно обескураженную Басю. Она только пожимала плечами.

– Мы же не можем знать, может, кто-то подговорил Ларису, соблазнил какими-то выгодами. Не хочется думать, что про ее «идею» знали муж и сыновья, такие симпатичные люди…

В этом вся Бася. Повидавшая и пережившая столько зла, свою душу сохранила чистой.

Я подарила ей томик стихов Сары Погреб, она вернулась позднее ко мне с этой книжкой и показала мне отчеркнутые карандашом слова:

Разлука – жестокая сила.

Дохнёт, и зови – не зови.

Но тайно и явно просила,

И чудо мне явлено было

Живучей, как корни, любви…

Такой «живучей» была и ее любовь – к родным, о которых она написала, к далеким и близким, к друзьям, к Израилю. Сильный характер, открытая душа…

Бася была еще жива, когда внезапно умер ее внук Гидон, сын Аллочки и Виталия. Это случилось через десять дней после автомобильной аварии. Он получил травму, но быстро пришел в себя, не пожелав даже показаться врачу, ездил в университет на занятия, а на десятый день старший брат нашел его в кровати бездыханным. Врачи постановили, что оторвался тромб. Но Бася, обожавшая его, к счастью, наверное, для себя, об этом не узнала. Она скончалась от болезни Альцгеймера, такого медленного затухания сознания, 18 апреля 2011 года, пережив Марка на 18 лет. Оба ушли в самом начале пасхального праздника.

Их дочь Аллочка, миниатюрная, красивая молодая женщина, в своем прощальном слове о матери старалась говорить спокойно и сдержанно, а потом, подняв вдруг глаза к темнеющему небу, произнесла: «Мамочка, пригляди там, на небесах, за нашим мальчиком».

Альманах “Еврейская Старина” №2(69) 2011 г.

.

 Впервые опубликовано в газете «Новости недели» (приложение «Еврейский камертон»), Израиль, 09.06.2011.
.
Опубликовано 24.07.2011  13:06
Обновлено 25.06.2021  03:33