Tag Archives: Гольдин Борис

Борис Гольдин. Дело было в Майами

Цикл “Все работы хороши – выбирай на вкус” (часть 2)

Нам песня жить и любить помогает,
Она как друг и зовёт, и ведёт,
И тот кто с песней по жизни шагает,
Тот никогда и нигде не пропадёт.

Этот задорный марш из кинофильма “Веселые ребята”, думаю, еще помнят многие из нас. Слова песни – непростые. Если хотите знать – дают жизненную установку. Не могу сказать, что всем. Но для меня точно был приказ.

На этот раз, правда, помогла нерусская песня. Но это не имеет никакого значения. Речь идет об американской, лирической песне. Именно она указала на выход из сложной ситуации. Нет, не подумайте, что я – певец. Никогда не пел – голоса нет. Это про таких, как я, говорят: медведь на ухо наступил.

Начну с того, что  каждое утро упорно обходил “владения” свои и не сомневался в успехе поисков. Какую-то работу да найду. В этом деле следовал философскому закону, который гласит, что закон перехода количественных изменений в качественные в диалектике Гегеля и материалистической диалектике, а также ряде близких философских концепций — всеобщий закон развития природы, материального мира, человеческого общества и мышления.

Закон – нешуточный. Он сформулирован Фридрихом Энгельсом в результате интерпретации логики Гегеля и философских работ Карла Маркса. Закон есть закон… Так имел ли я право на сомнения?

“СПОКОЙНОЙ НОЧИ, АЙРИН”

Третий месяц живем в новой стране. В городе Майами, штата Флорида. Жена  и сын  нашли работу. Юля – преподавать английский язык и американскую литературу.  Константин – в отделе по продаже чемоданов в большом супермаркете “Burdines”. До сих пор  на почетном месте стоит у нас будильник – его награда за победу в “социалистическом соревновании” по работе с покупателями. Каждое утро и я выходил на  “марафонский забег”- обходил  всех, кто мог принять на работу.

Остановился у небольшого ресторанчика с вывеской “McDonalds”. У входа уже толпятся молодые ребята с бумагами в руках. Мои конкуренты. ” Вот они сейчас и заберут рабочее место”, – подумал я. – Какие у меня шансы? Возраст – полвека, а “язык”, как у младенца, один детский лепет. Но внутренний голос напевал:

Мы можем петь и смеяться как дети,
Среди упорной борьбы и труда,
Ведь мы такими родились на свете,
Что не сдаёмся нигде и никогда.

Надо думать. Даже поговорка гласит, что бывает только неправильный путь, но не бывает безвыходных положений. И тут меня осенила одна мысль.

– Как зовут менеджера?- спросил я у парня, который уже десятый раз мыл одно и то же окно.

Мой английский с русским акцентом парень из Мексики еле понял.

–  Амиго, – ответил он, – ее зовут Айрин, она еще не пришла.


И тут  мне на память пришла старая американская лирическая песня “Goodnight Irene”, которую с утра до вечера передавали по радио. Правда, слов совсем не знал, но догадывался, что она про девушку с красивым именем

Irene goodnight, Irene goodnight,
Goodnight Irene, goodnight Irene,
I’ll see you in my dreams.

Через пару минут мексиканец сообщил:

– Идет.

Прямо на меня шагала красивая, высокая девушка, стройная, как русская березка. От неё словно исходили лучи солнца. Она  всем мило улыбнулась и поздоровалась. Я не стал ждать, когда  меня к ней пригласят. Из пяти молодых людей за это время кого-нибудь уже приняли бы на работу. Такие раскладки – не по мне. И я сделал первый шаг.

– Извините, Айрин. Я недавно приехал из Советского Союза…

– Давайте, – сказала она, – пройдем в офис.

– Так, откуда приехали?

– Из Советского Союза.

–  Трудились там в “Mcdonalds”?

– Нет.

– Чем занимались?

– Преподавал в институте.

– Откуда известно мое имя?

–  По радио ежедневно поют о вас. Да, и имя очень красивое.

–  Работа очень тяжелая. Сил хватит?

Всю жизнь занимался спортом. Был уверен, что справлюсь. Мне было неловко, что  жена с сыном работали, а я дома сидел. Я взялся бы за любой труд…

–  Да, – ответил.

Она задала мне несколько вопросов и дала заполнить бумаги.

– Жду завтра.

– Дома не поверят. Вы могли бы позвонить жене?

– Ваш муж получил работу,- сказала коротко она.

– Спасибо, – ответила Юля. – Он очень добросовестный. Не подведет.

Но я еще не знал  одного – с чем это “кушается”. Видиокассета, которую показала утром менеджер, многое прояснила. Туман рассеялся. Картофель фри, куриные крылышки,  салаты, пирожки с персиком и вишней, жареные креветки, рыба, гамбургеры и чизбургеры, макчикены – наша забота. Это еще не все. Мыть полы, посуду и кухонную утварь – у нас никто не отнимал, все входило в наши обязанности.

Со мной рядом “потели” девушка и два парня. Все они бежали с острова Свободы. Мы были, как заведенные, и со скоростью звука метались с одного конца кухни в другой.

Вскоре Айрин вырвала меня из этого ада.

– Ты – новичок. Десять минут отдыха.

Стояла невыносимая жара, словно мы находились в песках Кара-Кум. Да, и вокруг  были  какие-то не очень приятные запахи, хоть натягивай противогаз.

“Терпи, казак, атаманом будешь, – говорил сам себе. – Еще повезло. Пятеро молодых остались за бортом. Таких, как Айрин, больше не встретишь”.

Но я смог продержаться на “ринге” “Mcdonalds” ровно “три раунда” – три дня. На четвертый мои “рефери” – жена с сыном встали у дверей и объявили ” вердикт”, сказав:

– У тебя и сил подняться -то нет. Даже до десяти считать не надо. Настоящий нокаут.

Юля взяла телефон.

–  Извините, Айрин. Муж не рассчитал свои силы. Не обижайтесь. Он очень хотел работать. Спасибо за доброе сердце.

“ИНТЕРНАЦИОНАЛЬНЫЙ ДОМ ОЛАДИЙ”

Удивляемся тебе —
Не всегда ведь мыть посуду
Предначертано в судьбе.

Вторая “встреча”. Ура! Опять что-то нашел. На этот раз ресторан с необычным названием  -“Интернациональны Дом  Оладий ” (International House Of Pancakes).

Пригласили мыть посуду? Почему в конце поставил знак вопроса? Сейчас поведаю. “Помыть посуду”- подумал я, – дело не сложное”. Не отказался. Порадовал Юлю и Костика.
– Все работы хороши,- не забыл при этом сказать.

Но утром менеджер посадила меня в своем офисе и серьезным тоном пояснила.

–  В твои обязанности входит: разгрузка машин с продуктами, содержание парковки в образцовом порядке, со всех столов  собирать грязную посуду, помыть и разнести  официантам. Будет проще, если покажешь эту бумагу дома. Думаю, что есть кому перевести. Тут полный перечень все работ.

Получилось так, что в первый же день домой я, буквально, приполз.

– И про эту работу забудь,- сказали мои “рефери”. – У тебя вид, как, после хорошего нокаута.

Это была чистая правда.

ПРЕСС-ПАПЬЕ
Там слабым места нет
Там только сильный выживает
В том месте среди углов
Что рингом называют.
Р. Королева

Третья “встреча”. Вот и дошла до ее очередь. Как-то вечером зашел к нам сосед мистер Брин.

– Всё работу ищешь? Хорошую новость принес: утром отвезу тебя к одном  знакомому поляку – у него есть работа для тебя. Кстати, у тебя есть белый халат?…

– Зачем?

– Будешь красить бронзовые изделия.

Красить, так красить.

– Заплатит хорошо, – добавил он.

Войцех, так звали хозяина, – встретил меня недружелюбно.

– Что вырядился? – спросил по-русски.

– Мистер Брин сказал, что надо красить бронзовые изделия.

–   Ты ему морду покрась! А где он сам?

– Уже уехал.

– Он, что, – шутник?

– Надо тележками вывозить уголь из шахты. Сможешь?

Я закачал брюки, как на рыбалке, снял белый халат.

– Готов.

Со мной работал молодой поляк, который  тоже хорошо говорил по-русски, и черный, как смоль, парень, наверное, из Конго. Тягаться я ними не мог. Силы были уже не те. Еле-еле дотянул до вечера. Хозяин попросил кого-то, чтобы меня “доставили” домой. Утром была уже знакомая картина.

– Забудь сейчас о работе. В трех встречах – ты потерпел три нокаута. Мы не приехали сюда умирать. Тебе надо только “язык” и все. Твоя работа ждет тебя впереди.

Утром мой сосед Вовчик (из киевских бандитов) для интереса спросил:

– И сколько этот мудель тебе заплатил?

– Сказал, что с кем-то передаст.

– Это старые хохмы. Я тебе сделаю сейчас перевод с русского на русский. Это означает, что никогда. Дай мне его телефон, – сказал Вовчик. – Войцех какое-то время жил в Украине…

–  Привет, Войцех, один только вопрос. У тебя на столе есть пресс-папье? Да. Тяжелое? Так вот, если вечером деньги не будут у этого русского, то оно окажется на твоей голове. Опять земляка обижаешь?

Когда село солнце за горизонт, мистер Брин принес деньги.

Конечно, получилось не очень хорошо. Как в поговорке: размах – на рубль, а удар – на копейку. Но это был мой первый опыт: первые размахи, первые удары и первые центы…

Опубликовано 07.06.2017  12:42

 

Б. Гольдин. ВОРОТА «ОТКРЫТЫ»

Борис Гольдин

Цикл “Все работы хороши – выбирай на вкус” (часть 1)

Как весёлые зайцы, выпрыгивают повороты,

Развеваются ветры, как плащ за моею спиной.

Дорогая дорога, живущего мира ворота,

Отворись предо мной, отворись предо мной.

Ю. Визбор

1990 год. Мы жили в солнечном Узбекистане. Юля, моя жена, преподавала в институте иностранных языков. Я имел ученую степень кандидата наук и ученое звание доцента. Работал в Ташкентском институте инженеров железнодорожного транспорта.

В стране шла перестройка, об этом сообщали центральные издания. Однажды, взяв в руки «Правду», случайно обратил внимание на небольшую информацию. Собственный корреспондент газеты в Израиле писал, что встретил доктора технических наук, профессора, создателя реактивных двигателей для истребителей МиГ, лауреата Государственной премии СССР Ефима Беккера.

Встретил, так встретил. Что тут такого? Была одна особенность. Профессор репатриировался в Израиль без знания иврита и в возрасте за пятьдесят, близкому к пенсионному, что лишало его шансов устроиться на работу, соответствующую его образованию и опыту. Он смог найти только работу по уходу за стариками в доме престарелых.

Это были годы, когда открыли «ворота», и люди по разным причинам устремились кто куда. Вот и наша семья приняла решение иммигрировать в США. Одной из причин был антисемитизм.

Я начинал свою трудовую деятельность в редакции газеты, был членом Союза журналистов СССР и хорошо знал, что наша пропаганда никогда не дремлет. Вдруг кто-то из интеллигентов, прочитав сообщение, испугается и передумает «намыливать лыжи». Поделился с женой:

– Америка – это не Израиль. На новом месте думаю устроиться на работу либо в университете и преподавать политологию, или в русско-американскую газету. В крайнем случае, пойду учителем физической культуры, диплом педагогического института не зря имею.

Юля всегда реально смотрела на жизнь.

– Не высоко ли метишь? Может, опустишь планку пониже?

Ведь не сравнить судьбу с судьбой,

И горькой может быть, и сладкой,

Едва заметною тропой

Или же магистралью гладкой.

А. Болутенко

Когда мы совершили поистине чкаловский перелет по маршруту Ташкент-Москва-Нью-Йорк-Майами и немного осмотрелись на новом месте, то в памяти всплыла эта самая информация в «Правде». Значит, Юля была совершенно права, там была не пропагандистская «утка», а реальный факт. Недавно отметили моё пятидесятилетие. Английский язык, как у младенца. Вот и вопрос: чем мне заниматься?

Помните, как у Владимира Маяковского:

У меня растут года,

будет и семнадцать.

Где работать мне тогда,

чем заниматься?

Правда, семнадцать мне уже не будет, но всё равно: «Чем мне заниматься?» Поэт рекомендует:

– Намотай себе на ус –

все работы хороши,

выбирай

на вкус!

Что мне остается делать? Как и профессор Ефим Беккер, идти и «выбирать» любую работу.

Жена и сын уже трудились. Юля давала уроки в частной еврейской школе. Костик работал в универмаге, а по вечерам учился в колледже. Думаю, поэтому у них был другой взгляд на реальность.

– Сначала нужно овладеть английским, а потом уже говорить о работе, – сказали в один голос и Юля, и младший сын Константин. – Мы с голоду не умираем.

Старший сын Юра ещё не приехал, но был такого же мнения. Он советовал мне сначала «взять язык». Конечно, сыновьям было легче, и меня это радовало. Со дня их рождения Юля и её родители, которые отлично владели английским, разговаривали с мальчиками на языке Грэма Грина, Джеймса Олдриджа, Чарли Брукера.

Я поступил в колледж, а дополнительно занимался в домашнем «университете», где преподавателем и ректором была моя жена. Она была требовательна и никаких поблажек не делала.

Однажды за ужином слушали русские романсы. На глазах у всех появились слёзы.

– На первых порах Костик и я здесь нашли себя. Но видим, что тебе очень трудно. Давай вернёмся в Ташкент. Побывали в Америке, и хватит.

– Это только сейчас трудно. Я ещё найду себя, – ответил.

Они хорошо знали, что это были не просто слова. Я – борец по жизни. То, чего добился в Советском Союзе, всё – только упорным трудом. Никто и ничего не принес на блюдечке.

Как сделать жизнь совсем иной,

Всегда является загадкой,

Как есть, её берут такой

Иль добывают мёртвой хваткой.

А. Болутенко

ПЕРВОЕ ИНТЕРВЬЮ

Однажды зазвонил телефон. Незнакомый голос спросил:

– Вы ищете работу? Хотите работать в газете? До наc дошла информация, что Вы имеете опыт журналиста. Приглашаетесь на интервью.

Я был безумно рад – вот здорово подфартило!

Наш разговор проходил на английском и русском языках. Переводчик трудился в поте лица, вопросов было много. Где учился? Где работал? О чем писал? Как делается газета?

Я задал только один:

– Как собираетесь платить?

– У меня денег нет, – ответил солидный и ухоженный мужчина. – Дочка оканчивает школу, вот и хочу помочь ей приобрести небольшой опыт, выпуская американо-русскую газету. Я слышал, что вы всё равно ищете работу, свободного времени у вас пока хватает. Вот и используйте его.

– Спасибо за рекомендацию.

На этом моё первое интервью и завершилось.

МЕНЕДЖЕР… НА БУМАГЕ

В один прекрасный день я нарушил все семейные правила. Перед Новым годом мы пошли во Флинт-Центр (Flint Center) на «Щелкунчик».

На снимке: место моей работы Flint Center  (вид изнутри).

На сцене Flint Center. Выступает группа Московского балета (1996 г.)

На сцене Flint Center. Солистка Московского балета Екатерина Тихонова (1996 г.)

Московский балет и музыка Петра Чайковского так подействовали на меня, что сказал жене:

– Я хочу здесь работать. На любой позиции.

Юля ответила:

– Подожди. Идея хорошая, но время твоё ещё не пришло.

Утром я все же пошел к заместителю директора Флинт-Центра миссис Шарон. Милая, приятная, уже немолодая женщина, задала мне пару вопросов:

– Ваш акцент не будет помехой?

– Я работаю метрдотелем в известном итальянском ресторане «Olive Garden». Мой акцент – не помеха.

– Работали в русских театрах?

Подумал: солгать или сказать правду? Должность режиссёра или работу актёра не предложат. Художником-декоратором не возьмут. Если и предложат, то что-то попроще.

– Да, – соврал.

– Могу предложить работу ushers.

Я, даже не зная, что это за работа, ответил:

– Большое спасибо.

Юля помогла заполнить уйму бумаг и прокомментировала, что эта работа не простая, а «золотая» – государственная.

Словом, стал работать… билетёром.

– Театр начинается с вешалки.

Позволю себе перефразировать это известное изречение:

– Театр начинается с билетёра.

Ведь, когда приходят в театр, первым людей встречает кто? Именно он – билетёр.

Билетёры превращаются в «стражников» каждый раз, когда идёт спектакль. У них нет щитов и копий, но они добросовестно стоят на «воротах».

Если вы думаете, что моей единственной обязанностью была проверка билетов, то глубоко ошибаетесь. В наши функции входило следующее: подготовка зала к спектаклю, встреча зрителей, раздача программок и даже консультирование по поводу репертуара.

В первый же день познакомился с интересными людьми – профессором литературы из Чехии, специалистом-химиком из Китая, архитектором из Японии. Это были мои коллеги-билетеры. Они уже работали более года, но им еще не хватало хорошего владения языком.

Обратил внимание, что с нами одновременно работали тридцать волонтеров. Это были врачи, учителя, юристы, компьютерщики… Их объединяла любовь к театру, к сцене. Это были настоящие театралы с большим опытом, поэтому они и были рядом с нами.

На сцене Flint Center, таневальный коллектив из Индии (1997 г.). (Все фотографии из интернета)

Пробежал год, как один день. Всё было хорошо, за исключением «пустяка» – Флинт-Центр не выполнял финансовый план. Эта была настоящая трагедия для всех.

Меня пригласила заместитель директора миссис Шарон.

– Пусть для тебя не будет сюрпризом. Приходит новое руководство. У нашего директора есть научная степень доктора, и она уходит преподавать. Мне скоро на пенсию. Я дала согласие остаться на должности секретаря директора. Вас же всех уволят.

Когда уже пошли разговоры об увольнении, я решил не ждать приказа и зашёл к новому директору.

– Мистер Клайман, у меня за время работы не было ни одного замечания. Моё образование и опыт помогают отлично работать с людьми. Хочу продолжить здесь свой труд.

Через неделю вышел приказ: меня назначили ассистентом менеджера. В его обязанности входило: ежедневно перед работой проводить собрание с волонтерами и ставить перед ними задачи на вечер.

– На твоем месте, с твоим «языком», как сейчас, с сильным русским акцентом, держать речь перед такой квалифицированной аудиторией, я бы не стала, – сказала жена. – Будет другая работа. Главное, что ты пробил себе тропинку.

Нечего стремиться в высоту,

Чтоб превратность не свела с бедою,

Чтоб изведать жизни красоту,

Нужно дорожить любой судьбою.

А. Болутенко

Опубликовано 21.05.2017  14:48

Б. Гольдин. ВОЙНА. ИСТОРИЯ ОДНОЙ СЕМЬИ (ч. 2)

На снимках:

1. Мамин брат капитан Петр Моисеевич Рыбак

2. Мой отец Яков Гольдин перед десантированием (первый справа)

Борис Гольдин

Из лап смерти

КАК МАМИН БРАТ СПАС МОЕГО ОТЦА

Я только раз видала рукопашный,

Раз – наяву. И сотни раз – во сне…

Кто говорит, что на войне не страшно,

Тот ничего не знает о войне.

Ю. Друнина

Очень важное место в планах немецкого командования отводилось захвату в кратчайшие сроки Украины с ее огромными сырьевыми ресурсами и плодородными землями. Этим Гитлер и его клика пытались усилить экономический потенциал Германии, создать выгодный плацдарм для быстрой победы над СССР и достижения мирового господства. По плану «Барбаросса» в Украину вторглись 57 дивизий и 13 бригад группы армий «Юг». Их поддерживали 4-й воздушный флот и румынская авиация.

Против них сражались 80 дивизий Киевского и Одесского военных округов, преобразованных после начала войны в Западный, Юго-Западный и Южный фронты. Морскую границу прикрывал Черноморский флот.

Мы изучали, что представляло собой начало войны для нашей страны: грандиозное отступление войск Красной армии, быстрый захват фашистами больших территорий и большого количества военной техники, множество пленных.

– Население не могло этого понять, – рассказывали нам на уроках истории. – Люди слушали сводки Информбюро, а в районах, подвергавшихся нападению фашистской авиации, еще на себе испытывали бомбежки. И не могли не вспоминать хвастливые утверждения нашей пропаганды, что «если завтра война», то воевать мы будем «малой кровью» и «на чужой земле». Несоответствие между пропагандой и действительностью было слишком разительным.

Известно, что в планах германских спецслужб проект «Цеппелин» получил приоритетное место. Во всех концентрационных лагерях были созданы отделения и вербовочные пункты, сотрудники которых тщательно подбирали «контингент». Из числа советских военнопленных должны были отбираться тысячи добровольцев, которые после спецподготовки были бы заброшены в тыловые районы Советского Союза.

– В 1942 году количество заброшенных на советскую территорию тайных агентов абвера, – отмечается в книге профессора С. Острякова «Военные чекисты», – и других немецко-фашистских разведслужб увеличилось вдвое по сравнению с 1941 годом. В 1943 году количество переброшенных через линию фронта агентов противника возросло в полтора раза по сравнению с предыдущим годом войны.

Совет народных комиссаров СССР был вынужден принять постановление о возложении задач по охране тыла действующей Красной Армии на НКВД. Задачами войск по охране тыла были: борьба со шпионажем, диверсиями и бандитизмом, дезертирством и мародёрством, просочившихся в тыл действующей армии.

Эта проблема для меня была новой. Решил обратиться к некоторым источникам.

В работе «Советская разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны» сообщается, что «разведывательные органы противника пытались собрать сведения о войсковых резервах, дислокации, вооружении, численном составе и моральном духе советских войск, о формировании в тылу новых воинских соединений, о местонахождении и производственной мощности предприятий оборонной промышленности, о наличии стратегических запасов сырья. С этой целью они резко усилили заброску вражеских агентов в тыл страны. Если в 1942 году количество вражеских агентов, заброшенных в советский тыл, возросло по сравнению с 1939 годом в 31 раз, то в 1943 году их число увеличилось соответственно в 43 раза».

Руководитель военной контрразведки Беларуси В. Надточаев дополняет: «Всего за годы войны органы военной контрразведки совместно с войсками НКВД по охране тыла обезвредили более 30 тыс. шпионов, около 3,5 тыс. диверсантов и свыше 6 тыс. террористов. Более половины из этого числа были задержаны в 1943 г.».

Tеперь я подхожу к самой сути. Почему спустя десятилетия я так тщательно изучил эти исторические факты? Догадались? Правильно, есть причина. Мой отец, дядя Нона и дядя Петя, мамины братья, воевали в составе войск НКВД по охране тыла действующей Красной Армии.

В начале июля 1942 года на одну из железнодорожных станций была произведена выброска группы диверсантов. Разделившись, они взрывали полотно железной дороги и каждый раз уходили незамеченными. Радиослужба НКВД по охране тыла смогла осуществить перехват шифровки, направленной диверсантами в свой центр. Дешифровка показала, что немцы решили эвакуировать группу, причем вывоз должен был осуществить гидросамолет с ближайшего озера.

Немедленно была организована засада из числа войск НКВД, в этой боевой группе находился и мой отец – младший лейтенант Яков Гольдин. Ранним утром из тумана появилась летающая лодка, которая благополучно приводнилась на озеро. Вскоре на берегу появились и неуловимые диверсанты. Они были вооружены. Хорошо подготовлены. Завязался бой. С нашей стороны появились раненые. Их срочно отправили в военный госпиталь, что расположился в одной из школ Луганска.

Поражение войск в мае 1942 года на Юго-Западном фронте резко изменило ситуацию. С тяжелыми боями отступали 37-я, 38-я, 9-я, 12-я, 18-я армии, борясь за каждую пядь советской земли. Случилось так, что со специальным заданием в Луганск прибыл молодой лейтенант государственной безопасности Петр Рыбак. Дело шло к отступлению, работы было много. Он встретился с начальником военного госпиталя. Стали просматривать списки раненых военнослужащих. Но что это? Он увидел фамилию младшего лейтенанта государственной безопасности Якова Гольдина.

– Так это же Яша! Полин муж.

Поинтересовался степенью сложности ранения.

– Тяжелое ранение, – ответил начальник госпиталя, – нужна срочная операция. Но у нас, к сожалению, не кому делать. Два хирурга сами лежат раненые.

15 июля 1942 года мoлодой лейтенант отбыл из Луганска. В его машине находились несколько тяжелораненных военнослужащих, которые участвовали в операции по уничтожению диверсантов, среди них был и офицер Яков Гольдин. Через три дня наши войска были вынуждены оставить город.

Замечательны поэтические строчки из стихотворения Бориса Пастернака «Нас всех друг к другу посылает Бог»:

Нас всех друг другу посылает Бог.

На горе иль на радость – неизвестно…

Пока не проживем цикличный срок,

Пока мы не ответим свой урок,

И не сдадим экзамен жизни честно.

Кто знает? Может, и так? Все может быть! Мы знаем только одно, что глава нашего семейства, мой папа, которого мы ждали всю войну, после Великой Победы вернулся домой. Вот и получается, что мамин старший брат Петя оказался настоящим Ангелом-Хранителем.

Отец вернулся с фронта

На снимках:

1. Мама – Рыбак Песя Моисеевна и папа – Гольдин Яков Григорьевич (перед войной)

2. Автор этих строк перед войной

3. Автор этих строк в годы войны в Ташкенте

Жди меня, и я вернусь,

Всем смертям назло.

Кто не ждал меня, тот пусть

Скажет: – Повезло.

Не понять, не ждавшим им,

Как среди огня

Ожиданием своим

Ты спасла меня.

Как я выжил, будем знать

Только мы с тобой, –

Просто ты умела ждать,

Как никто другой.

Константин Симонов

Мама надеялась и ждала. Она все время помнила, что сказал папа, прощаясь на Киевском вокзале:

– Полечка, я обязательно вернусь, только жди.

Я тоже терпеливо ждал. Правда, сотни раз в день смотрел на фотографию отца и все время спрашивал себя:

– Когда закончится война? Когда я увижу папу?

Ответа не было.

И вот войне пришёл конец. Глава нашего семейства, наш папа, которого мы ждали всю войну, капитан Яков Гольдин после Великой Победы вернулся домой. Прибыл в Ташкент. Жив! Сколько радости! Сейчас я видел его таким, каким тысячу раз себе представлял: cильным, смелым, и обязательно на гимнастерке прeмного орденов и медалей. Но… была одна деталь, мне непонятная. Хорошо это подметила Агния Барто:

Я майора обнимаю,

Ничего не понимаю:

– Вы на папу не похожи!

Посмотрите – он моложе! –

Вынул я портрет из шкапа –

Посмотрите – вот мой папа!

Он смеется надо мной:

– Ах ты, Петька, мой родной!

Папа был намного старше, чем на фотографии. Я еще не очень понимал, сколько ему пришлось пережить за годы войны. Он взял меня на руки. Я был худым и маленьким. Мама гордилась своим фронтовиком. Да и вся наша родня была счастлива! Думаю, что были бы счастливы и мои будущие сестренки Маша и Гала!

Вернулся с фронта и наш Ангел-Хранитель дядя Петя. Его любящая жена Оля и маленькая Инночка всё обнимали и обнимали капитана-фронтовика.

– Из рук в руки, – шутил дядя Петя, – передаю тебе, Поленька, твоего мужественного и смелого Яшу.

Все были просто счастливы поздравить с Великой Победой и дядю Нончика, капитана-фронтовика. Его семья, ласковая Беба и чудесная малышка Софочка, как и все Рыбаки, в первые дни войны покинули кровью истекающий родной Киев. Они тоже ждали свого Нончика в Ташкенте.

Но ужастная весть ждала наших фронтовиков. Она омрачала всех. Речь шла о наших утратах.

– Нет больше Лёнечки. Долго боролись за его жизнь.Будь проклята эта война! – плакала мама. Папа стоял с опущенной головой, вытирая слезы платочком, крепко держа меня за руку. Фронтовик ждал и надеялся, что его встретят два сына. Но война распорядилась по иному. Его совсем маленький Лёнечка, который еще и белого света толком не видел, лежал в этой маленькой могиле.

Тринадцать миллионов детских жизней –

Кровавый след коричневой чумы.

Их мертвые глазёнки с укоризной

Глядят нам в душу из могильной тьмы.

А. Молчанов

– Родные мои сыночки Петенька и Нончик на другом кладбище, через дорогу, – рыдала бабушка Броха. – Папа не смог вас встретить и никогда уже больше не встретит: он умер от полного истощения. Пусть его смерть будет на совести тех, кто начал войну.

Рядом плакали два капитана-фронтовика Петр Моисеевич и Азриэль Моисеевич Рыбаки. Их отец не дождался, умер в 1943 году, так и не зная, вернутся ли его сыновья с войны.

На снимке: мамин брат Азриель Моисеевич Рыбак, его сын Михаил, его внук Александр и три правнука.

И если говорят «Победа!»,

То никогда не забывай,

Про ту войну, про кровь, про деда…

Про самый долгожданный май!

А. Панов

Много лет спустя, в газетах появилось сообщение о закрытии ташкентского старого еврейского кладбища. Пришлось мне обойти несметное количество кабинетов, собрать множество справок, прежде чем получил разрешение на перезахоронение останков моего дедушки Мойше Рыбака.

ПОЩЕЧИНА

Когда папе дали квартиру в большом жилом комплексе «Дом коммуна», все радовались этому событию, кроме меня. Странно, но на это у меня имелись свои причины. С первых же дней в Ташкенте нас, беженцев, поселили в раздевалке спортивного зала общества «Динамо». Нет- нет, не во всех раздевалках, а только в одной из ее маленьких кабинок. Там стояла подготовленная для нас кровать и столик. Я, маленький мальчик, часто по вечерам бродил по гигантскому спортивному залу. К спортивным снарядам мне запрещали близко подходить. Но были случаи, когда я запрыгивал с большим удовольствием на гимнастического коня, висел на перекладине, подходил к шведской стенке.

Кольца, лесенки, турник.

Заниматься я привык.

Подтянусь, отожмусь,

По канату заберусь.

Руки мои – цепкие!

Ноги мои – быстрые!

Тренируюсь каждый день.

Лазать, прыгать мне не лень.

Е. Мельникова

Однажды какому-то гимнасту не понравилось,что я сижу на гимнастическом коне. Он дал мне подзатыльник и добавил:

– Чтобы тебя я здесь, малой, больше не видел. Понял?

Я заплакал и ушёл в свою кабинку.

Вскоре пришла мама.

– Что случилось?

Я всё ей рассказал.

Она пошла со мной в спортивный зал.

– Покажи этого парня.

Мама подошла к нему и сказала:

– У него отец на фронте, а ты, герой, сражаешься с малышами. Не стыдно?

И тут она неожиданно размахнулась и дала гимнасту по щеке. Я обалдел: такая тихая и застенчивая и вдруг – такой герой.

Как-то мы пошли в Дом офицеров. Там шли интересные фильмы. Искали места на первом ряду. Как назло, все были заняты. Вдруг встает молодой офицер и подходит к нам.

– Вы простите меня. Там, в спортзале, я повел себя просто позорно. Вот тут мои два места, пожалуйста, садитесь.

Когда я подрос, каждый старался мне что-то показать или чему-нибудь научить. Мне это нравилось, и я все больше и больше влюблялся в наш спортзал. Теперь же мне предстояло с ним попрощаться раз и навсегда. Но что я мог сделать?

КАНДИДАТ В ПИРАТЫ?

На снимке: учительница 58 ташкентской школы Полина Соломоновна Карчева и ее первый класс. Автор этих строк  слева от учительницы (1948 год)

Я учился в первом классе, но домашних заданий нам задавали прилично. Наша учительница, Полина Соломоновна Карчева, была необычная. Всю душу, как говорят, вкладывала в свое дело. Ходила она в гимнастерке с орденами. Время было послевоенное, и она гордилась боевыми заслугами. Всю войну она прошла в рядах белорусских партизан. Была строга, но справедлива. И еще. Училась в педагогическом институте.

– Я немного во дворе погуляю, а потом сделаю уроки, – сказал маме.

– Только не очень долго. Сегодня воскресенье, скоро папа придет и будем обедать.

Но обед наш не состоялся.

В Доме офицеров часто показывали американские фильмы. Я мог по сто раз смотреть фильмы про Тарзана и Читу (персонаж-шимпанзе). Я старался им подражать. Лазил по деревьям и старался прыгать с ветки на ветку. Кстати, уже в Америке с внучками мы видели, что персонаж Чита был удостоен Звезды славы на аллее Палм-Спрингс в Калифорнии.

Итак, залез на высокое, густое и ветвистое дерево. И стал прыгать, как настоящий шимпанзе, с ветки на ветку. Вдруг промахнулся, и… больше ничего не помню.

Очнулся в хирургическом отделении городской больницы. Рядом с хирургами стояли мои родители. Папа приехал прямо с работы в военной форме, уставший и взволнованный. Стоял молча и слушал. Я не понимал, о чем они говорили, только запомнил одно слово:

– Гангрена.

Это потом уже папа поведал, что врачи назвали мою проблему – нарушение кровоснабжения тканей. Такая гангрена называется ишемической. Это частая причина гангрены в мирное время. Хирурги сказали, что есть только один выход спасти жизнь мальчика – ампутация ноги.

Папа был военным и никакого отношения к медицине не имел, за исключением нахождения в госпитале после тяжелого ранения на фронте. Но Ангел-Хранитель есть Ангел- Хранитель. Древние мудрецы учат, что у каждого человека есть свой Ангел-Хранитель. И не только у каждого человека, но даже у каждого растения есть ангел, охраняющий его.

– Можно ли мне посоветоваться с главным хирургом Туркестанского военного округа? – спросил отец. Может быть, есть еще какой-нибудь метод на вооружении у фронтовых хирургов.

Папа принял эстафетную палочку Ангела-Хранителя от отважного дяди Пети.

Не знаю,что случилось дальше, но один из хирургов сказал:

– Вас понимаем, дорогой фронтовик. Мы тоже с медсанбатом прошли всю войну…

Ногу не тронули, но долго лечили. Как маленький, заново учился ходить. Но в школе на второй год не остался.

– Молодец, догнал всех, – похвалила Полина Соломоновна.

На  снимке: моя учительница, бывшая директор 43 школы, бывшая белорусская партизанка Полина Соломоновна Карчева в Нью-Йорке (1999 год)

Я часто думаю, что было бы со мной, если дядя Петя не вырвал бы папу из лап смерти. Был бы я, как пират Джон Сильвер из романа Роберта Стивенсона «Остров сокровищ», с протезом вместо левой ноги, и вечно носил бы на плече попугая по кличке “Капитан Флинт”. Правда, говорят, что и на одной ноге Сильвер двигался по палубе весьма проворно.

МЕДАЛЬ ЗА ТРУД

Без тыла армия – как лошадь без овса,

Как пушки без единого снаряда.

Без тыла полководцу не помогут небеса,

А с крепким тылом ждет его награда.

На снимке: папин брат дядя Лёва (Лев Григорьевич Гольдин) с женой Идой

Война потребовала перевода народного хозяйства на военные рельсы. Особое место в ускоренном наращивании производства металла и военной продукции заняли эвакуированные заводы и прибывшие с ними специалисты: инженеры, техники, квалифицированные рабочие.

Одно время я работал в Ташкенте в редакции газеты «Фрунзевец» Туркестанского военного округа. Я часто встречался с ветеранами фронта и тыла.

– В годы войны в городе было размещено более 50 промышленных предприятий: Ростовский завод сельскохозяйственного машиностроения, Ленинградский завод текстильных машин, Сумский компрессорный завод и другиe. Работая в тылу, – рассказывали ветераны, – мы не считались со временем, силами, здоровьем, и вовсе не рассматривали это как подвиг. Мы просто считали, что выполняем свой гражданский долг перед фронтом. Мы хорошо знали, что на фронте труднее, поскольку там над бойцами постоянно висела угроза смерти.

Станки стояли прямо на снегу,

К морозной стали руки примерзали,

И задыхалась вьюга на бегу…

Но мы твердили, нет, не чудеса…

Мы просто фронту честно помогали.

КАЗАНЬ

Срочно из столицы в Казань был эвакуирован Московский авиационный завод № 22 имени С. П. Горбунова.

«Лётчики и техники работали без устали, разгружая заводской аэродром от задела самолётов Пе-2 и перегоняя их часто не облётанными. Обратно нас срочно доставляли на грузовых самолётах Ли-2, и мы снова и снова гнали машины в Поволжье… Грустную картину являл наш опустевший красавец-завод. В нём было непривычно и нестерпимо тихо и пусто, по цехам свободно могла разъезжать автомашина», – вспоминает лётчик-испытатель Алексей Туманский.

Эвакуация завода уже подходила к концу, когда над Москвой нависла реальная угроза прорыва немецко-фашистских войск. Чтобы всё, что не удалось вывезти, не досталось врагу, был разработан специальный план. Добровольцами вызвались несколько работников предприятия, которые готовы были пожертвовать своей жизнью ради блага родины: они дежурили и ждали сигнала, чтобы взорвать цеха, если неприятель подойдёт к городу.

К счастью, этого не потребовалось, Москва устояла. Однако другой тактический ход сработал: в стороне от завода были возведены заводские корпуса-обманки, и во время бомбёжки именно они больше всего пострадали, тогда как основные помещения завода почти не были затронуты.

– Зима 1941 года была очень суровой, – вспоминает директор завода Василий Окулов, – температура в отдельные дни опускалась до –50°С. Можно себе представить, чего стоило рабочим, проживавшим в отдалённых районах города, добираться на работу, тем более что единственный транспорт, трамвай, ходил очень плохо. На работу за 10–14 километров люди шли пешком, поэтому нередко случались обморожения, обострения серьёзных хронических заболеваний, массовые опоздания. Столовые работали плохо – чтобы пообедать несколько минут, в очередях приходилось стоять по несколько часов.

И откуда

Вдруг берутся силы

В час, когда

В душе черным-черно…

Если б я

Была не дочь России,

Опустила бы руки давно…

Юлия Друнина

– Моей маме был только годик, когда ее, закутанную в бабушкину шубу, привезли из Москвы в Казань, – рассказывает Галина Борисовна Гольдина-Шевченко. – Дедушка Лева со своей семьей жил в Киеве. С детства любил мастерить самолетики. Когда подрос, не на шутку увлекся авиаконструированием и мечтал только об одном: поступить в Киевский авиационный институт. Кто хочет, тот добьется. Учился только на отлично, а после окончания института его пригласили в экспериментально-конструкторское бюро. Тут еще одно важное событие: дедушка увидел одну красавицу и, как говорят, потерял покой. Виновницей была моя будущая бабушка Ида. Говорят, что на их свадьбе были все киевские друзья и было весело. Перед самой войной родилась моя мама Света. Вскоре дедушку переводят на работу в Москву на крупнейший авиационный завод № 22 имени С. П. Горбунова.

– Бабушка вспоминала о том, как им пришлось пережить эти трудные военные годы в Казани. Дедушка работал в конструкторском бюро, где фактически находился днем и ночью. Бабушка и моя маленькая мама видели его очень редко, – Галина Борисовна не могла говорить без слез.

– В ноябре 1941 года, – рассказывал нам дедушка, – завод с нашим конструкторским бюро Петлякова отправили в Казань. Для этого потребовалось 3000 вагонов. Круглые сутки на заводе безостановочно велись демонтаж и погрузка оборудования, ежедневно из Москвы в Казань уходило по восемь-десять эшелонов. Для рабочих и их семей были оборудованы товарные вагоны с печками-буржуйками, а также деревянные будки на платформах, размещённые рядом с уже погруженным оборудованием. В целом на переброску завода в Казань ушло около двух месяцев. Месяц спустя пришёл последний эшелон с оборудованием и людьми. Вскоре в воздух поднялся первый пикирующий бомбардировщик, построенный нами на казанской земле.

После Победы завод и его конструкторское бюро снова вернулись в Москву.

Мой отец был родным братом дяди Левы. Мы жили в Ташкенте. Папа с мамой, правда, очень редко, но проводили свой отпуск в столице. С собой всегда брали меня. Подросли мои сестры Маша и Гала, и они приезжали в Москву. Останавливались всегда только у дяди Левы в Тушино. Там днем и ночью постоянно стоял шум авиационных моторов. Мы не могли к нему привыкнуть. Дядя Лева любил водить нас по музеям и знакомить с картинами известных художников. После войны тетя Ида родила сына Женю – отличного мальчика. Дядя Лева от него был без ума, да и Светочке уже было нескучно. Когда она выросла, пошла по папиной дорожке. Окончила Московский авиационный институт. Катаясь на лыжах в Подмосковье, встретила выпускника Московского авиационно-технологического института Бориса Шевченко. Сыграли свадьбу. И родилась у них прелестная дочка Галочка.

Сейчас Галина Борисовна Шевченко вместе с мужем растят двоих детей. Она не успела закончить Московский педагогический институт (факультет психологии), но уже в Чикаго по этой специальности завершила учебу в университете. Получила и образование архитектора. Сейчас учится новой профессии – программиста. Одна из лучших педагогов в своем колледже. Вот об этом мечтали ее родители и особенно дедушка Лева.

На снимке: внучка моего дяди Левы Гольдина-Шевченко Галина Борисовна со своей семьей. Чикаго, США. 2015 год.

МИАСС

Великую Отечественную войну часто называют «войной моторов», в которой техника сыграла ключевую роль. Как правило, на первый план выставляется авиация и бронетехника, но ничуть не меньший вклад в дело Победы внесли и автомобилисты. Обеспечение Красной Армии автомобильным транспортом сыграло немаловажную роль в подготовке и проведении военных операций.

Миасс — город в Челябинской области, расположен у подножия Ильменских гор. 3 ноября 1941 года Госкомитетом обороны было принято решение об организации в Миассе автомоторного производства на базе эвакуированных предприятий. Сначала выпускались двигатели и коробки передач, а 8 июля 1944 года с конвейера сошёл первый уральский автомобиль ЗИС-5. Первая партия автомобилей была отправлена на фронт, на них были смонтированы знаменитые «Катюши».

Осенью 1941 года в город Миасс были эвакуированы многие крупные промышленные предприятия из Киева. В одном из поездов ехали в глубокий тыл мой дедушка Герш с бабушкой Фейгой, тетя Аня, папина сестра, с мужем и маленький Вовик Геренрот. Пятилетний малыш понимал, что все они едут на Урал, чтобы не попасть в лапы фашистов и помогать с ними бороться. Он знал, что его папа хороший инженер.

НЕМНОГО ИСТОРИИ

Теперь обратим внимание на тех, кого в в СССР не называли поименно, не называют и в Российской Федерации. Их имена (а от их обилия у юдофоба темнеет в глазах) остаются засекреченными – как порознь, так и в списках. Имею в виду тех, кто организовал переброску заводов из Европейской части Союза на Урал и в Сибирь, а также создал новые виды вооружений.

Залогом победы было оружие, пришедшее из-за Урала, потому что с ломом наперевес и с одним автоматом на отделение (как было в первые месяцы войны) даже самый отважный солдат обречен на гибель. Программа передислоцирования военных заводов являлась беспрецедентной по сей день стратегической операцией, внесшей в Победу не меньший вклад, чем доблесть солдат на фронте.

Каждый завод из европейской части Союза надо было не только перевести на новое место, а так всё организовать, чтобы он сразу начал работать. И это всё было в условиях военного времени, бомбежек железнодорожных путей и вокзалов… Неважно, сколько разбомблено и утеряно – обязано заработать любой ценой!

И кто же руководил передислоцированием за Урал оборонных заводов, которые начинали работать чуть ли не сразу после разгрузки? Почти что одни евреи. Еврейских фамилий в списках тех, кто передислокацию осуществлял, а затем руководил созданием новых вооружений и их производством, не меньше, чем при создании атомной бомбы (которую, напомним, создали Иоффе, Ландау, Фриш, Харитон, Курчатов, Зельдович, Левич, Гуревич, Франк, Халатников, Арцимович, Хайкин, Гинсбург, Тамм, Адамский, Гольданский, Шапиро, Шпинель, Семенович, Кикоин, Рабинович и т. д.).

Блогер радио «Эхо Москвы» Юрий Магаршак приводит интересные исторические факты:

Наркомом вооружений служил генерал-полковник Ванников Борис Львович (с 1939 по 1941), затем он был наркомом боеприпасов (1942–1946).

Нарком строительства СССР Гинзбург Семен Захарович (1939–1946) в годы войны руководил работой по строительству оборонных и промышленных объектов, вводом в строй эвакуированных предприятий, восстановлением народного хозяйства в освобожденных районах.

Нарком путей сообщения – Каганович Лазарь Моисеевич.

Нарком танковой промышленности – генерал-майор Зальцман Исаак Моисеевич, создатель и руководитель Танкограда, созданного в Челябинске на базе Челябинского тракторного завода, эвакуированных Кировского машиностроительного и Харьковского танкового заводов, которые после эвакуации начали выпускать более 1000 танков в месяц, обеспечив техническую базу побед под Москвой, Сталинградом на Орловско-Курской дуге…

Зам. народного комиссара авиационной промышленности, отвечавший за передислокацию предприятий на Урал и в Сибирь, – генерал-майор Сандлер Соломон Миронович.

Генерал-майор Вишневский Давид Николаевич – в годы войны зам. народного комиссара боеприпасов. Под его руководством были разработаны новые типы взрывателей для снарядов.

Зам. начальника главного управления наркомата авиационной промышленности – генерал-майор Залесский Павел Яковлевич (1940-1950 гг.).

Начальник главного Управления наркомата боеприпасов генерал-майор Землеруб Виктор Абрамович — с 1942 по 1946 гг.

Начальник управления моторостроения и топлива авиационной промышленности – генерал-лейтенант Левин Михаил Аронович (1941–1945).

Начальник главного управления наркомата вооружения – генерал-майор Носовский Наум Эммануилович (1940–1946 гг.)

И пусть от этих фамилий потемнеет в глазах у тех, кто не устает бесстыдно лгать, что «евреи воевали в Ташкенте». «Ташкентский фронт» – непотопляемый флагман антисемитизма.

Опубликовано 08.05.2017  01:59

Б. Гольдин. ВОЙНА. ИСТОРИЯ ОДНОЙ СЕМЬИ (ч. 1)

На снимке:
1. Слева: мой отец – Яков Григорьевич Гольдин.
2. В центре: мамин старший брат майор Петр Моисеевич Рыбак.
3.  Справа: мамин младший брат майор Азриель Моисеевич Рыбак.

Ещё той ночью игры снились детям,

Но грозным рёвом, не пустой игрой,
Ночное небо взрезав на рассвете,
Шли самолёты на восток.

Их строй,
Нёс, притаясь, начало новой ноты,
Что, дирижёрским замыслам верна,
Зловещим визгом первого полёта
Начнёт запев по имени—война.

Той первой ночью, в ранний час рассвета,
Спала земля в колосьях и цветах,
И столько было света, столько цвета,
Что снились разве только в детских снах.

Той ночью птицы еле начинали
Сквозь дрёму трогать флейты и смычки,
Не ведая, что клювы хищной стаи
Идут, уже совсем недалеки.
Н.Браун

РАССКАЗЫВАЛ ПАПА:

Двадцать второго июня,
Ровно в четыре часа,
Киев бомбили, нам объявили,
Что началась война.

– Вечером 21 июня 1941 года немецко-фашистские войска и их союзники, Италия, Венгрия, Румыния, Финляндия, которые располагались вдоль границ СССР, получили условный пароль из Берлина – “Дортмунд”. Это был сигнал к началу осуществления плана “Барбаросса”- плана нападения на нашу страну. Командование вермахта рассчитывала на проведения “Блицкрига” -“Молниеносной войны”: прорыв фронта Красной Армии, окружение ее основных сил и уничтожение их в течение двух недель.

В Киев пришла война нежданно-негаданно с рассветом 22 июня 1941 года. В первый же день войны наш красавец-город подвергся бомбардировке фашистской авиацией и фактически стал прифронтовым. Бомбили заводы, военные аэродромы, мосты.

Срочно на Восток эвакуированы средние и высшие учебные заведения, крупные промышленные предприятия, научно-исследовательские институты. Шла мобилизация в армию, формировались отряды народного ополчения, сооружалась первая оборонительная полоса.
В первые же дни войны я ушел на фронт. Получили назначения и мамины братья Петя и Нончик. Дядя  Петя проводил свою молодую жену Олю с родителями к поезду.  Его  очень волновало то, что Оля должна была скоро рожать. У дяди Ноны перед самой войной родилась миленькая Софочка и тетя Беба с родителями собирались в Казахстан.
Людей охватывала паника. Почти 400 тысяч киевлян прощались со своей мирной жизнью. В основном это были пожилые люди ,женщины и дети .Все они устремились на железнодорожный вокзал. Главное направление у всех было одно–на Восток. Путь лежал в глубокий тыл. Стоял плач. Слышались стоны. У одних была надежда на встречу когда-нибудь, другие прощались навсегда. Но все прекрасно понимали одно: попадешь в лапы  лютого зверя-фашиста – пощады не будет.

ВСПОМИНАЛА МАМА:

Шел 1938 год. Я была опытным бухгалтером. В отделе кадров Украинской “Лесоторговой базы” мне сказали:

– Нам очень нужны опытные бухгалтеры. Но в данный момент нет вакансий. Предлагаем должность инспектора отдела кадров, а потом, при первой же возможности, переведем на работу по специальности.

Поверила на слово и через несколько месяцев работала в бухгалтерии.

Как-то меня пригласили к начальнику.

– Полина, мы решили вас, как молодую патриотку, направить на курсы ОСОАВИАХИМа.  Занятия будут проходить после работы и надо будет освоить одну из специальностей  защитника Родины.

Общественно-политическая оборонная организация (ОСОАВИАХИМ) была очень популярна среди молодежи. Там учили стрелять из боевого оружия, прыгать с парашютом, работали и другие кружки оборонного значения.

Отказаться я просто не могла. Посещала политзанятия. Была политически граммотной. Хорошо понимала обстановку. Так стала курсанткой ОСОАВИАХИМа.

На первом же занятии на меня особое внимание обратил наш инструктор Яша. Он был приветливым и вежливым. Через неделю и я с него не спускала глаз.

На фото: перед войной, Яков Гольдин. Преподаватель курсов ОСОАВИАХИМА среди киевских курсантов (1938 год)

Шутили, что судьба специально организовала нам встречу здесь, в оборонном обществе. Все было одно к одному: родились мы оба в октябре месяце, притом он – на  Днепре, а я – на его притоке.

Мы часто встречались на берегу красивой реки. Сегодня Днепр голубой, завтра уже серый, то он вдруг становился синим, как-будто каждый раз своей кистью водил  художник. Как об этом красиво написал Николай Васильевич Гоголь:

Тиха Украинская ночь
И Днепр прекрасен и спокоен,
Вода в безмолвьи катит прочь,
А вид был кисти удостоен.

Луна свой свет прольёт с небес
И в глянце зеркала сыграет
Ту музыку, тот дивный блеск,
Что в тишине так поражает .

В один прекрасный вечер, когда мы катались на  лодке, я услышала:

– Полечка, я тебя очень люблю и прошу стать моей женой.

Защемило сердце. Я не ожидала так рано услышать предложение.

– Мы так мало встречались.

– Без тебя я не могу просто жить!

– Чем заканчиваются встречи на берегу Днепра под яркой луной и блестящими звездами?

– Свадьбой!

Нас, молодоженов, ждал необыкновенный для того времени сюрприз. Мой старший брат Петя был военным. Командование ему вручило ключи от новой квартиры. Мы за него очень радовались. Служба забирала много сил и времени. Дома, как говорят, была полна горница людей. Тут уж не до отдыха. Теперь,  мы думали, что он сможет хорошо отдохнуть и привести к себе в дом молодую жену, а он возьми, да и на свадьбе передал нам эти ключи.

– Я ёще не нашел свою вторую половинку и буду рад, если на новой квартире, зафаршируете моего любимого карпа.

Мы отказывались, но брат нас даже слушать не хотел. Это был графский подарок, выражение крепкой братской любви.

– Папа обожал песни Леонида Утесова, – рассказывает сын дяди Пети Михаил Рыбак, который живет в Израиле, – особенно про любовь, да и сам чудесно пел.

Как много девушек хороших,
Как много ласковых имен!
Но лишь одно из них тревожит,
Унося покой и сон,
Когда влюблен.

–  Папа влюбился в маму раз и навсегда. 5 марта 1940 года сыграли свадьбу. Их любовь прошла через многие испытания.

С Мишей, сыном Петра Моисеевича Рыбака, мы встретились в Кирьят-Яме. У него приятная семья. Стал он дедушкой. Подрастают прелестные внучки. Живет недалеко от меня, в Сан Хосе, его сестра Дина. Заботливая мама и бабушка. Она счастлива, что имеет четырех внучек.
.
ТАШКЕНТ – ГОРОД ХЛЕБНЫЙ

Когда взлетали к небу города
И дыбом уносились ввысь деревни,
Издалека, величественный, древний,
Сиял Ташкент, как добрая звезда.
Да он и вправду доброй был звездой
И самым щедрым городом на свете:
Великой опаленные бедой,
К нему стекались женщины и дети.
Юлия Друнина.

Поезд мчится во весь дух в Ташкент. Где-то в соседних вагонах вместе с родителями маленький Вова Шаинский,  через много лет в  окончит Ташкентскую  консерваторию и станет известным композитором. Спешит в Ташкент и семья маленького Иосифа Кобзона.

Прямо с поезда мы попали в больницу.

– Обязательно надо пройти санпропускник, зарегистрироваться, получить хлебные и продуктовые карточки, – сказали в приемной.

– Санпропускник был обыкновенной баней, – рассказывала мама, – только там было  специальное  отделение, куда в окошко нужно было отдать одежду, а после, как помоешься, в  этой же раздевалке получить из другого окошка свою одежду уже обеззараженной–поджаренной, и  на выходе  справка.
– Считается, что  у каждого есть свой Ангел-Хранитель: тот, кто его бережет, сочувствует, верит, поддерживает, – говорил один мудрец. – Тот, кто ни когда не откажется от  вас, что бы  вы ни сотворили в этой жизни. И так до самого последнего дня… Редко кто задумывается, что этот Ангел ходится рядом… и зовут его МАМА.

Нас разместили в  кабине раздевалки  Ташкентского спортивного зала общества “Динамо”. Поставили одну кровать на двоих и сказали:

– Больше нет.

Когда мы приехали в Ташкент, в городе уже был голод. Спасло удостоверение  семьи офицера и нас поставили на довольствие в местном военкомате. Так мы были обеспечены  минимальной нормой хлеба.

Бухгалтерский учет, баланс и отчетность – э то непосредственная работа  бухгалтера. Меня приняли на эту должность в медицинско-санитарную часть Министерства внутренних дел Узбекской ССР.

Семьям военослужащих, кто сражался на фронте, выдавали продовольственные карточки. Помню, после работы забирала из детского садика своего Борю, и мы шли в офицерскую столовую. Я смотрела на нашего маленького и  думала, когда же наступит  время, чтобы он был уже сытым. Очень часто отдавала свой ужин, при этом, улыбаясь, говорила:

– Только недавно был обед и что-то совсем нет аппетита.

В Ташкент приехали мама с папой и мои младшие сестры Соня, Циля и Фаня.

Путь Оли, жены моего брата Пети, лежал через город Петровск, что в Саратовской области. Там, 19 октября 1941 года, она родила свою первую дочку Инночку, а потом продолжила свое  “путешествие” через всю страну в столицу Узбекистана.

Встретились  с дедушкиной сестрой тетей Сурой и ее чудесной дочкой Лией.
– Два наших сына, Петя, Нончик, и Полин муж Яша в первые же дни войны ушли на фронт,- поделились Мойшэ и Бруха.

 

– И я проводила на войну своего любимого сына Берку, – со слезами сообщила тетя Сура. – Не могу ночами спать. На душе очень неспокойно. Он же совсем мальчишка. Увижу ли я его снова?

–  Бабушка тогда не знала, что проводив сына Берку на фронт, она уже больше его никогда не встретит, – рассказала мне Дорита Михайловна Зайдель. – Мой дядя Берка так и навсегда остался молодым. Вот, смотри, на фотографии он совсем еще юноша.

– Мама целыми днями плакала, когда узнала о смерть своего единственного брата. Он погиб в боях под Сталинградом, -вспоминает  дочка Елена Новосельская-Зайдель, которую  я встретил в Денвере (США).

НЕМНОГО ИСТОРИИ

–  Меня всегда очень задевали разговорчики, – говорил мой земляк Илья Михайлович Левитас, – мол, евреи не воевали, а сидели в Ташкенте. А я ведь из Ташкента родом, я не эвакуированный. На нашу улицу пришло 26 похоронок. Это только те, кого я сам помню с детских лет: Ахмат, Юлдаш, Абрам… Я им всем поставил памятник возле могилы своей жены. Уже здесь в Киеве.  В Киев я приехал в 1945 году и попал в мужскую школу на Подоле. В классе было 35 человек, из них 28 евреев. И у каждого кто-то погиб: на фронте или в Бабьем Яру. У меня оба деда погибли. И при этом, опять же, культивировалось то самое мнение: мол, евреи не воевали. Мне всегда хотелось не просто спорить с этой ложью, а доказать обратное с помощью фактов, зафиксировать, сохранить все что помню сам и все что собрал за много лет.

Евреи воевали в Ташкенте — эта всем известная присказка, подлая ложь. В рядах Красной Армии воевало более 500 тысяч евреев, 167 тысяч из них были офицерами и 350 тысяч рядовыми. В боях погибло более 200 тысяч еврейских солдат и офицеров, – рассказывает блогер радио “Эхо Москвы” Юрий Магаршак. – В командовании Советской Армии было 92 общевойсковых генералов-евреев, 26 генералов авиации, 33 генерала артиллерии, 13 генералов танковых войск, 7 генералов войск связи, 5 генералов технических войск, 18 генералов инженерно-авиационной службы, 15 генералов инженерно-артиллерийской службы, 9 генералов инженерно-танковой службы, 34 генерала инженерно-технической службы, 6 адмиралов-инженеров… Евреями были 9 командующих армиями и флотилиями, 8 начальников штабов фронтов, флотов, округов, 12 командиров корпусов, 64 командира дивизий, 52 командира танковых бригад.

Всего в годы войны в вооруженных силах страны служили 305 евреев в звании генералов и адмиралов, 38 погибли.

Звание Героя Советского Союза было присвоено 157 воинам-евреям. В пересчете на сто тысяч еврейского населения 6,83 Героя. Впереди только русские — 7,66 Героев на сто тысяч, затем, после евреев, идут украинцы — 5,88 и белорусы — 4,19. Всего звание Героя посмертно было присвоено 45 воинам-евреям, то есть более четверти всех удостоенных этого звания.

– У тысяч фронтовых евреев было отчетливое ощущение незавершенности ратного труда их нации, недостаточности сделанного, – пишет участник Великой Отечественной войны, юрист военного трибунала, майор, тяжелораненый на фронте, писатель и поэт Борис Абрамович Слуцкий. – Был стыд и злоба на тех, кто замечал это, и были попытки своим самопожертвованием заменить отсутствие на передовой боязливых компатриотов. К концу войны евреи составляли уже заметную прослойку в артиллерийских, саперных, иных технических частях, а также в разведке и среди танкистов.

Опубликовано 07.05.2017  18:32

Б. Гольдин. Если снова начать…

Борис Гольдин

Позади остались школьные годы. Встал вопрос: кем быть? Журналистом или учителем физкультуры? Ответить сразу было трудно.

Известно, что философов волновал и волнует логический парадокс:

– Что было раньше – курица или яйцо?

С одной стороны, для появления курицы необходимо яйцо, с другой – для появления яйца нужна курица.

Вот и я не мог тогда решить проблему, что мне выбрать: факультет журналистики университета или институт физкультуры?

Почему возникла такая дилемма?

Тренер нашей волейбольной команды Юрий Алексеевич Никитин ещё и заведовал отделом редакции республиканской газеты «Физкультурник Узбекистана». Занимался я в школе молодого журналиста, учился у таких мастеров пера, как Геннадий Емельянцев и Яков Кумок. Мне было очень интересно.

Первое интервью. Ташкентский молочный комбинат: автор этих строк и начальник цеха Лидия Мурашева (1958 год)

Неожиданно для меня выиграл спорт и поставил точку. И вот почему. Члены сборной республики по волейболу по инициативе министерства просвещения уже в июне получили разрешение досрочно сдавать вступительные экзамены в Государственный институт физической культуры. Только дурак мог отказаться от такой возможности.

В это время папа собирался в отпуск в Киев.

– Вот и отлично, – сказал я, – возьми и меня с собой.

– А как же, – спросила мама, – мандатная комиссия в институте?

– Зачем она мне, члену сборной республики?

Отпуск пролетел быстро.

На Ташкентском вокзале нас встречала мама с сестренками. Она была в слезах.

– Тебя не приняли из-за твоей «звездной болезни».

Мораль сей сказки всем понятна:

Быть петухом не так приятно.

Задумайтесь, пока не поздно

Лечитесь от болезни звёздной.

И. Васильева

В октябре я узнал, что в педагогическом институте открывается факультет физического воспитания. Снова сдавал вступительные экзамены, но уже на общих основаниях. Проходной балл был 22, я же набрал целых 27!

Быстро пролетели студенческие годы. Получил вузовский диплом. Стал учителем физкультуры, анатомии и физиологии человека. Мама поздравила и добавила, что она простой бухгалтер, у неё нет высшего образования, и, если могу, то ей очень бы хотелось, чтобы получил еще одно за неё.

Времени на раздумье в армии было целых два года и вполне хватило…

Век живи, век учись. Тем более, что на этот раз смело шагал за своей мечтой на факультет журналистики университета. Случилось чудо: студенческая дипломная работа послужила мостиком в науку.

Дорогу осилит идущий. Начал со спортивной прессы, как мой тренер. Но однажды чуть не попрощался с редакцией. Родился старший сын Юра. Я был ответственным за выпуск очередного номера «Физкультурника Узбекистана». От радости ошибся с датой выпуска, ещё немножечко, и газета вышла бы… Даже вспоминать боюсь… Вовремя поймал «ляп». Всё хорошо, что хорошо кончается.

Закалился в редакции газеты Туркестанского военного округа «Фрунзевец». Там собрался замечательный коллектив военных журналистов. Но тянуло вверх по ступенькам карьерного роста.

В период работы  в журнале “Партийная жизнь”  (1972 год)

– Ты весь в отца, – сказала мама. – Он тоже долго не мог сидеть на одном месте.

Следующим моим рубежом был республиканский общественно-политический журнал «Партийная жизнь». Настоящая школа повышения квалификации. Здесь свое место литературного сотрудника, помню, уступил бывшему работнику штаба Туркестанского военного округа подполковнику запаса Марку Штейнбергу, ныне известному писателю и историку.

На  редакционной  “летучке”  газеты Туркестанского военного округа “Фрунзевец” (1968 год)

Журналист с блокнотом мчится.

Вмиг напишет он об этом

И пошлёт в газету.

Лучшая овация для него –

СЕНСАЦИЯ!

И. Ильх

Я все эти годы помнил, что в университете случилось чудо: студенческая дипломная работа послужила мостиком в науку.

– Пробуйте, я не сомневаюсь, что получится, – сказала доцент кафедры истории печати Пулата Хамдамова.

Защита успешно прошла в Институте истории Академии наук, но это событие не думали отмечать. Был в то время модный лозунг: «Пьянству – бой!». В разгар антиалкогольной кампании в стране были запрещены банкеты, связанные с защитой диссертаций. Зато отметили… рождение младшего сына Костика. Это был замечательный подарок от жены. Тут уж никто не мог запретить поднять бокал вина.

ПЕРВАЯ ПОПЫТКА

Монтерей. Калифорния. Первая идея на новом месте: почему бы не попробовать выпускать газету? Журналистское образование, степень кандидата наук (в США это PhD – степень доктора) и почти сорок лет работы в спортивной и военной газетах, в общественно-политическом журнале – всё это позволяло говорить о возможности выпуска ежемесячной газеты для студентов университетов, изучающих русский язык.

Но я не был знаком со специфическими особенностями и психологией американского студента. Не имел самого главного – опыта издательской работы.

В монтерейском колледже, где я изучал английский язык, разговорился с заведующим кафедрой «Английский как второй язык» («English as Second Language») Ричардом Абендом (Richard Abend) об этой идее. Он окончил одно из лучших учебных заведений США – Колумбийский университет. Его мнение было важным.

Ричард Абенд со своей семьей, входил в состав группы по выпуску газеты “Истоки” (фото 1997 года)

– Все хорошо. Но не хватает нам лингвиста, знающего оба языка – английский и русский.

– Это не проблема, – сказал я.

Познакомил Ричарда с мой женой. Они разговорились. Когда он узнал, что за её плечами опыт преподавания в Ташкентском институте иностранных языков и в американском институте военных переводчиков министерства обороны, то сказал:

– Лучшего и искать не надо.

Наталья Погребинская окончила институт и работала на одесском полиграфическом комбинате. За пять лет жизни в Сан-Хосе она успела приобрести американский опыт в оформлении и печати различных изданий. К нам подключился и младший сын Константин, который в университете изучал компьютерную технику.

Первый  номер газеты “Истоки” (“The  Source “) ( 1996 год)

Словом, коллектив собрался отличный. Ежемесячник назвали «Истоки». Более трехсот учебных заведений имели программу по изучению русского языка или русской литературы. И наши «ласточки» разлетелись по всей Америке.

Когда через месяц подвели итоги «подписки», то выступил Ричард:

– Мой отец, польский еврей, прибыл в Америку в начале прошлого века. Первым делом он пошёл в магазин и купил летнюю кепку. В Нью-Йорке было очень жарко. Затем пошёл искать место, где можно её выгодно продать. Любая новинка зависит от рынка сбыта. У нас просто нет имени, а без этого трудно пробиться наверх. Тот факт,что мы смогли претворить в жизнь нашу идею – уже достижение. Все поработали отлично, но наше «детище» сегодня оказалось нерентабельным. Но всё впереди. В другой раз, может, повезёт. Да и отзывы специалистов отличные.

Через месяц Ричард предложил свою идею:

– У меня есть замечательное предложение – подготовить учебник для американских студентов, изучающих русский язык и литературу в университетах…

Неудача отвернётся,

А удача улыбнётся.

Неудача промахнётся,

А удача попадёт.

Неудача отвратима,

А удача уловима.

Неудача шпарит мимо,

А удача – у ворот!

Е. Агранович

СЛУЧАЙНОЕ ЗНАКОМСТВО

Сан-Хосе. Калифорния. С затаенным дыханием моя жена слушает арию князя Гремина из оперы «Евгений Онегин». Ей нравился этот роман в музыке. Юля любит стихи Пушкина, музыку Чайковского.

Любви все возрасты покорны,

Её порывы благотворны.

И юноше в расцвете лет, едва увидевшему свет,

И закалённому судьбой бойцу с седою головой.

Концерт, организованный еврейской федерацией Силиконовой долины, проходил в городе Пало-Альто (Palo Alto). Молодого певца приняли очень тепло. Он хорошо владел техникой исполнения, умело управлял своим голосом, придавая словам нужную интонацию. Это было много лет тому назад, и кто может сейчас вспомнить имя обладателя замечательного баса?

В большом и просторном зале было много пустых мест.

– Наверное, – сказала жена, – о нем мало кто знает. А жаль!

Концерт закончился. Мы подошли поздравить молодого вокалиста.

– Ваше исполнение было замечательным. Я хотел бы написать о Вашем концерте…

Не успел я закончить свою фразу, как слышу:

– А для меня не хотели бы что-нибудь чиркнуть?

Передо мной стоял и улыбался немолодой мужчина, празднично одетый, рядом с ним была приятная женщина.

– Я имею в виду мою газету «24 часа». Её читают во всей Кремниевой долине.

Как гласит русская народная пословица: на ловца и зверь бежит.

Мы недавно переехали в город Сан-Хосе округа Санта-Клара и вот так, совершенно случайно, я нашел место для моих публикаций в местной газете.

У СТОЙКИ БАРА

Мне повстречался человек

отзывчивый такой,

С большой и светлою душой

и умной головой.

И если б каждый был таким,

жилось бы так светло!!!

Сама Земля сказала б им:

«Мне крупно повезло».

Т. М.

В то время я работал в итальянском ресторане «Rappas»… ассистентом официанта. Как-то менеджер Шейн говорит мне:

– Знаю, ты любишь писать. Вон возле бара стоит высокий мужчина. Он издает монтерейский журнал.

Как я был в переднике и с тряпкой в руке, так к нему и направился.

– Я из Советского Союза. Можно ли публиковаться в вашем журнале? – спросил мужчину.

– Почему нет? Я чуть-чуть говорю по-русски. Статью? Бармен, налей за это, – сказал он и протянул мне мощную пятерню. – Меня зовут Симарон Конвей. Моя военная тайна: люблю русскую водку. Выпьем за знакомство.

Симаррон Конвей ( Simarron  Сonway),  владелец журнала “The Monterey Peninsula”, моя жена Юля и жена Симаррона Бони ( Bonnie). (1996 года)

Я указал на свой передник и улыбнулся.

Мы встретились вечером. Зашли в небольшой ресторан.

– Учился в университете в Нью-Йорке. Изучал русский язык, – и он засмеялся, – язык наших врагов. Был профессиональным боксёром, но увлекла военная авиация. Затем влюбился в журналистику. Уже много лет издаю журнал. Напиши на вольную тему. О чём хочешь. Утром приноси в редакцию. Правда, номер уже почти готов, но, думаю, по такому случаю место найдётся.

Как на крыльях летел домой. С радостью взял ручку и бумагу (до компьютера мне было ещё очень далеко), включил настольную лампу… На английском писать ещё не решался, но за моей спиной стоял великолепный переводчик – моя жена Юля.

Это был очерк об американцах – моих новых знакомых с доброй душой. Через день Симарон вручил мне свежий номер журнала, на обложке которого написал: «Моему русскому другу».

– Первую публикацию надо «обмыть», – предложил я.

– Почему нет? – ответил издатель.

Вечером встретились. У Симарона мощный бас. Под аккомпанемент гигантских волн затянул бурлацкую песню.

Эй, эй, тяни канат сильней!

Песню солнышку поём.

Эй, ухнем!

Эй, ухнем!

Ещё разик, ещё раз!

– Старинные русские песни – моя страсть, они такие задушевные. Разве могу я забыть ямщицкие песни? Ах, как их пел Шаляпин! Давай тоже споём!

– Почему нет? – ответил я его любимыми словами. – Правда, никогда не пел – голоса нет. Это про таких, как я, говорят: медведь на ухо наступил.

И мы затянули:

Когда я на почте служил ямщиком,

Был молод, имел я силёнку,

И крепко же, братцы, в селенье одном

Любил я в те поры девчонку.

ГОНОРАР НА ДВОИХ

В один прекрасный день на волейбольной площадке познакомился со слушателем военного учебного заведения – морским офицером Беллом (Bell Francis). У нас был обоюдный интерес. Я помогал американскому другу в совершенствовании языка Александра Пушкина, а он мне осваивать язык Уильяма Шекспира.

Если с русско-американскими газетами уже была связь, то американские издания были от меня очень далеки, почти как планета Марс. Вот и решил, как космонавт, приблизиться к планете. Попросил Белла помочь с переводом моих статей.

– Гонорар – на двоих, – сразу сказал я.

Был настоящий праздник, когда в «The Salinas Californian» – газете округа Монтерей – вышла моя первая публикация. Но с гонораром мы «пролетели». В редакции сказали, что об оплате не было договоренности.

Как-то проходили выборы в городскую мэрию. Меня попросили сделать на русском языке флаер – небольшую листовку об одном из кандидатов. К мистеру Салливану (Sullivan) пошли вдвоём, и мой друг успешно справился с переводом.

– Ты был настоящим асом, – сказал я.

C французского языка «as» переводится как туз, первый в своей области. В русский язык оно пришло из немецкого «ass». Впервые это слово было применено к военным летчикам, владеющим искусством пилотирования и воздушного боя. Его значение сегодня – мастер своего дела.

Подумал,что после такого комплимента Белл улыбнется. Но из-за моего слабого знания английского у нас чуть не вышел конфликт. Он неожиданно сделал кислую мину.

– Я не ожидал вместо «спасибо» такого плохого слова, – ответил он.

Пришлось извиниться. Я же не знал, что английское слово «ass» переводится на русский, простите меня, как «задница».

Однажды Белл и я стали героями газетной полосы. Одна из старейших и уважаемых военных газет США «Globe» опубликовала статью о нашей дружбе и взаимопомощи.

У МИКРОФОНА

Змейкой вьется скоростная дорога. Она тянется вдоль лазурного залива. Словно по команде доброго волшебника, перед нами простираются то дремучие леса, то песчаные дюны. Как грозная стража, у самого берега возлежат морские львы. Белокрылые чайки проносятся с гордым видом над длинноносыми пеликанами. С визгом пролетают встречные автомашины.

В город Пасифик-Гроув (Pacific Grove) я приехал не один, а с моим другом Беллом, слушателем военного института иностранных языков министерства обороны. Он хорошо владел русским и отлично справлялся с синхронным переводом. Привело нас сюда одно желание. Помните, как у поэта Сергея Есенина:

Проведите, проведите меня к нему,

Я хочу видеть этого человека.

Симарон был влюблён в радио. Его передачи дважды в сутки выходили в эфир.

– С работой радиожурналиста ты знаком? – спросил меня. – Если «да», то какой цикл передач хотел бы вести?

В юности я активно сотрудничал с молодёжной и спортивной редакциями Узбекского радио. Так что опыт был.

Получилось так, что, став кандидатом наук и начав преподавать в Ташкентском институте инженеров железнодорожного транспорта, превратился в путешественника. Раз в год, в период отпуска, абсолютно бесплатно разрешалось путешествовать с семьёй по железной дороге в любой город Советского Союза, что мы и делали каждое лето. Где мы только не побывали…

– Расскажу о Москве, Ленинграде, Киеве и других городах. Можно ли будет найти песни, посвящённые этим городам?

– Почему нет? – ответил Симарон.

Стал рассказывать о красавице Москве, о городе на Неве, о чудесном Киеве. Cлушателям понравилoсь. Пришло много откликов.

Хорошо на московском просторе,

Светят звезды Кремля в синеве.

И как реки встречаются в море,

Так встречаются люди в Москве.

Нас весёлой толпой окружила,

Подсказала простые слова,

Познакомила нас, подружила

В этот радостный вечер Москва.

В. Гусев

Случилось так, что через много лет я снова взял в руки микрофон. В Нью-Йорке выходит интернет-газета «Русская Америка». Ее главный редактор Аркадий Мар оказался моим земляком. Лично знакомы мы никогда не были, но он читал и помнил некоторые мои ташкентские публикации. Пригласил сотрудничать.

В течение многих лет каждую неделю на волнах русскоязычной радиостанции «Надежда» звучит передача «Америка и мир». Её ведет журналист Аркадий Мар, а гостями являются политики, бизнесмены, артисты и литераторы. Радио слушают на двух побережьях большинства штатов.

Однажды Аркадий предложил:

– Выступи в «Надежде» со своими впечатлениями об американской жизни.

Однажды утром рано мне позвонил ведущий передачи из «Надежды». Прямо из своего дома на всю Америку я рассказывал о своей жизни и жизни своей семьи. О жизни американского гражданина, более двадцати лет назад покинувшего Советский Союз. Было о чём поведать. На примере моей семьи показал, что тот, кто хочет работать, работает и имеет всё необходимое для хорошей жизни.

«НОВОЕ РУССКОЕ СЛОВО»

Много лет назад Патриция Томпсон, дочь Владимира Маяковского, вспоминала, что, когда они жили на Манхэттене, родители читали «Новое Русское Слово»:

– Это была интересная газета.

С тех пор, как познакомились её родители, количество русских в Америке увеличилось настолько, что газету, по логике, должно было ждать счастливое будущее. Но оказалось не так.

Мы приехали в Америку в начале 1990-х годов – в то время восьмым по счету редактором старейшей русскоязычной газеты был писатель Георгий Вайнер. В разные годы в ней работали многие известные журналисты и писатели: Виктор Некрасов (автор повести « В окопах Сталинграда»), Сергей Довлатов, Владимир Козловский, Михаил Эпштейн.

Я с волнением послал в «Новое русское слово» первую статью, правда, уже не помню, о чём тогда писал. И сколько было радости, когда позвонили из редакции:

– Завтра выходит ваша публикация, – сказал приятный женский голос. – Пишите ещё.

Публикация автора этих строк в газете “Новое русское слово” (21-22 сентября 1996 года).

Было мне очень жаль, когда узнал, что газета, которой было уже сто лет, завершила своё существование в 2010 г. Это был рекорд по долголетию русскоязычной газеты.

У многих «русских» газет в разных штатах жизнь была намного короче. Не повезло, например, газете «Калифорния» из Сакраменто. Только, казалось, все её полюбили, как бац – пришло сообщение, что выпуск прекращён.

«ПОДВАЛЫ» И «ЧЕРДАКИ»

В один из книжных магазинов Сан-Хосе постоянно привозили газеты на русском языке, и каждый бесплатно мог взять столько экземпляров, сколько хотел. Я прочитал одну из них. Это был первый выпуск газеты «Кстати». Позвонил в Сан-Франциско редактору Николаю Сундееву:

– Новая газета принимает новых авторов?

– Пишите, мы рады каждому автору, каждому материалу, – ответил Николай.

Это было правдой. У меня выходили в газете и «подвалы», и «чердаки» – так на языке журналистов называют публикации в верхней или нижней части полосы. О чем только не писал… О русских корнях американского драматурга Марка Горелика. Об интересных встречах с известными музыкантами Ваном Клиберном, Беллой Давыдович и Владимиром Спиваковым. О русском шерифе Rick Chaeff. В Сан-Франциско, в еврейском агенстве по работе с семьями, встретился с ярым антисемитом, который сидел и охаивал всех на свете евреев. Публикация об этом, помню, вызвала много откликов. С удовольствием пишу и до сих пор.

Статья автора этих строк в журнале “Вестник” (США) 1997 год.

Я был членом Союза журналистов СССР почти с первых дней создания этой творческой организации. Бережно храню значок и удостоверение члена Союза. Было приятно, что здесь, в Америке, меня приняли в члены Международной еврейской информационной ассоциации.

Начал печататься в таких изданиях, как «Кстати» (Сан-Франциско), «Алеф» (Москва), «Калифорния» (Сакраменто), «Русская Америка» (Нью-Йорк), «Terra Nova» (Сан-Франциско), «Вестник» (Бостон), «24 часа», «Наш Техас».

Но больше всего по душе пришлись интернет-издания «Кстати», «Кругозор», «Чайка» (Бостон) и «Belisrael». В этих изданиях чувствуешь любовь к авторам, доброжелательную обстановку. Выйдет твой материал, а это всегда праздник, обязательно сообщат, не забудут поздравить. Чувствуешь, что ты нужен и это твой родной дом. Да, и есть у кого учиться. Большинство авторов прошагали по жизни с ручкой и блокнотом.

Трое суток шагать, трое суток не спать

Ради нескольких строчек в газете…

Если снова начать, я бы выбрал опять

Бесконечные хлопоты эти.

Е. Агранович

Опубликовано 04.05.2017  04:42

Еще материалы автора:

Б. Гольдин. БУКЕТ НА ВСЮ ЖИЗНЬ,

Борис Гольдин. Ресторан или Академия наук. (ч. 2)

Борис Гольдин. Ресторан или Академия наук. (ч. 2)

Начало

Шёрт побэри ч. 2

А нам все равно, а нам все равно
Пусть боимся мы волка и сову…
Дело есть у нас-в самый жуткий час
Мы волшебную косим трын-траву.

Однажды, словно гиганская волна, пригнала к нам, в ресторан, большую армию  туристов. Смотрю, у одного из столиков собралось много официантов. Что-то случилось? Посетитель ни бум-бум по-английски и никто его не мог понять, что он хочет. Значит, и обслужить его никто не мог.

Подошел ко мне наш менеджер. Элегантный молодой мужчина. Он был чем-то расстроен.

– Может быть, у тебя получится? Попробуй, столик возле окна.

Подошел. Сидит на вид матерый Дон Жуан. Смотрит в окно. Чайки над водой. Голубая гладь. Куда-то несутся на бешеной скорости катера. Светит яркое солнышко. Ему смешно: тут, в американском ресторане, проблема за свои деньги поесть. Мне грустно: какая-то беспомощность. Что я могу сделать? Французского, немецкого и других языков не довелось изучать. С чего тут начать? Вот дурацкая ситуация.

– Черт побери, – вырвалось у меня.

– Шерт побэри, – c улыбкой ответил парень.

Прямо как пароль.

Мы оба засмеялись.

– Мои родители очень любили Юрия Никулина и кинокомедию “Бриллиантовая рука” -сказал он, – и  эту любовь мне передали по наследству.

Народу за столиками уже поубавилось. Менеджер смотрела в нашу сторону и улыбалась. Казалось, словно тяжелый груз упал с ее хрупких плеч.

Семен, новый знакомый, был студентом факультета естественных наук Волгоградского университета. Путешествовал по Калифорнии с туристической группой. Отстал от своих. Решил сначала пообедать, а потом и их искать. Главное он помнил: где расположена гостиница. Он был спокоен – проблем у него не было. Вот только одна – с обедом.

Вскоре к столику у окна, словно корабль, поплыл поднос с приятным запахом…

Когда Семен достал кошелек и был готов рассчитаться, то официант спокойно сказал:

– No way (что означало: ни в коем случае).

Парень пожал плечами.

Снова позвали меня.

– За терпение и  вежливость счет оплачен рестораном, – передал русскому студенту слова менеджера.

– Ничто не обходится нам так дешево, – сказал известный испанский

писатель Мигель де Сервантес, – и не ценится так дорого, как вежливость.

Прощаясь, Cемен подошел ко мне и тихонько запел:

В темно-синем лесу, где трепещут осины,
Где с дубов-колдунов облетает листва,
На поляне траву зайцы  в полночь косили
И при этом напевали странные слова.

Не бывает случайных встреч. Каждая из них – или испытание, или наказание, или подарок судьбы.

МИФ О ПОЛИГЛОТЕ

Из Монтерея отправлял письма сестрам в разные концы света: в Ташкент и Хайфу. Рассказывал о себе, о семье, о новом месте. И от них часто “ласточки” прилетали. Запомнились строчки из одного Марининого письма.

– Думаю, что неважно хороший или плохой у тебя “язык”, главное, что в тебе сидит  врожденное качество – ты можешь найти подход к любому человеку.

Что правда, то правда.

По ресторану ходила  обо мне такая легенда: раз он слабо знает английский, значит,  хорошо знаком с другими языками. Что мне жалко? Пусть себе говорят.

Кто такие полиглоты?
Не слоны, не бегемоты.
“Поли” – значит много. Вот!
А от слова “глотка” – глот?

Может быть, как у дракона,
У них множество голов?
И у каждой пасть питона,
И десяток языков?
И. Явчуновская

Как-то подошла ко мне официантка Келли и говорит:

– Мой клиент не может разобраться в меню. Иностранец.

Свой имидж терять не хотелось.

В меню входило много разных блюд из рыбы. Но и любители говяжьей отбивной не были забыты.

Мужчина был со вкусом одет и явно не считал свои деньги.

Ладонью показал, как плавают рыбы. Клиент заулыбался. Он, наверное, подумал, что я переводчик. Что-то произнес и помотал головой. Тогда я приложил пальцы ко лбу и,  улыбаясь, тихо произнес:

– Му-му.

Он приветливо закивал. Теперь вопрос: что сочетается с отбивной? Конечно, салат. Показал на красочную картинку. Одобрил. Указал на чистый бокал на его столике. Тут и позвал Келли. С заказом все было в порядке.

Однажды пришла группа студентов из Японии. Мне сказали, что в этой стране в ресторанах не положено давать чаевые. Но наш ресторан – не за океаном. Положены  чаевые за хороший сервис – плати. Вот и попросили объяснить руководителю группы и переводчику, что тут Америка. Не буду входить в детали. Скажу одно, мой имидж и в этой ситуации не пострадал.

МАФИЯ?

В городе проживало много итальянцев. И постоянно слышал, правда, не знал, шутят ли люди или говорят правду, что среди них есть и мафиози. Как-то спросил одного  из официантов, красивого и крепкого парня:

– Антони, это правда, что среди твоих земляков в Монтерее есть и члены “Семьи  Корлеоне”?

     Он  улыбнулся и сказал:

   – Информация точная. Но для чего это тебе?

   – Я иногда пишу. Было бы интересно, не называя имен и фамилий, рассказать хотя бы про одного живого.

     Он опять расплылся в улыбке:

   – Можешь начать, – и он сделал паузу, – про меня. Что, не похож?

ПАН ВАЦЛАВ

Появился еще один менеджер по имени Вацлав, его семейное дерево корнями уходит далеко в антисемитскую Польшу. Этот молодой поляк, увидев перед собой уже далеко не молодого еврея, решил немного попортить ему нервы.

–  Так медленно нельзя работать, – начал пан Вацлав.- Сейчас я лично покажу, как надо  трудиться.

Клиентов было не меряно не считано. Он  стал сдвигать несколько столов, чтобы провести со мной тренинг. Был час пик. Но уж крепко ему не терпелось.

В этот момент ко мне подошла Джессика и показала лист бумаги, где большими буквами она вывела слова “Now the training session ends” (Сейчас тренировка закончится).  В свое время я пожалел ее, а сейчас, как говорят, долг платежем красен.

Она пошла к менеджеру и рассказала про планируемый тренинг, да  еще в час пик. Через пять минут пришел Шейн и все отменил. Я понял, что качество моей работы его устраивает.

ТЕСЕН МИР

Любишь ты смеяться звонко,
Очень радостно с тобой,
Ты чудесная сестрёнка,
Будь всегда-всегда такой!

Однажды мое внимание привлекла молодая красивая пара. Они говорили на каком-то мне абсолютно непонятном языке. Когда на стол поставил все и создал праздничную обстановку, то спросил:

–  На каком языке вы говорите?

– Мы из Израиля. Наш родной язык – иврит.

Разговорились. Я рассказал, что моя сестра Гала со своей семьей недавно совершила перелет Ташкент – Москва – Тель–Авив.

– В каком городе живет семья сестры?

– В Хайфе.

–  Это наш город.

– Как тесен мир, – сказал я. – В таком случае, можно через вас передать ей  небольшой  подарок?

– Почему нет? Только дайте точный адрес.

ПЛАТИТЬ ОБЯЗАТЕЛЬНО?

Официантка Келли, заплаканная, подбежала к менеджеру.

– Успокойся, что случилось? – спросил он.

– Мужчина пообедал. Я принесла ему счет. Если бы видели, как он спокойно запихал  его в карман и заявил мне, что платить не собирается.

Шейн быстрым шагом подошел к столику.

– Сэр, в чем дело? Вы должны заплатить.

Молча он выслушал. Встал и спокойно через весь ресторан пошел к выходу.

Я удивленно смотрю. Никто его не останавливает. Выходит, направляется на парковку к своей автомашине. Менеджер идет за ним. Записывает номер машины. Мне все это совершенно не понятно. Пообедал – заплати. Отказывается? Надо заставить. Не выпускать из ресторана. Вызвать, в конце концов, полицию.

Но тут закон-хозяин. Человека трогать руками нельзя. Что бы ни случилось. Шейн вернулся и набрал номер полиции.

– Не захочет неприятностей – придет и заплатит, – сказал он.

Говорят, что любопытство не порок, а большое … Поэтому я не стал интересоваться, чем закончилась эта история.

Через несколько дней Келли с улыбкой подошла ко мне.

– Ты знаешь конец этой истории?

Я отрицательно покачал головой.

–  Он пришел и рассчитался.

ВИНО ИЗ ИТАЛИИ

Хоть жизнь и без того полна,
В ней счастья – лишь процент…
Бутылку классного вина
Ты получай в презент!

Быстро летит время. Наступило Рождество. Это самый большой американский праздник. Ресторатор пригласил всех работников на праздничный вечер. Для обслуживания позвал персонал из других ресторанов. У входа торжественно вручали каждому лотерейный билет. У всех отличное настроение, улыбаются, радуются. У меня же кошки скребут на душе.

В военной школе переводчиков, где преподавала жена Юля, прошло гигантское сокращение. За бортом остались сотни инструкторов. Ей пришлось уехать в соседний город и поступить на курсы социальных работников. Жили на два дома. Мы  договорились: пока сын не закончит семестр, будем жить в Монтерее. В тот вечер он дожен был заехать за мной.

Тут начались танцы. Настроение немного поднялось. Я услышал звуки танго. В юности окончил школу бальных танцев. Пригласил Джессику. Она отлично танцевала. Вдруг я вижу, что жена ресторатора пальцем показывает на себя. Мол, пригласи на  следующий танец. Был блюз. Как она танцевала! Настоящий профессионал! Все остановились, а мы танцевали и танцевали. Сначала был фокстрот, потом – чарльстон, за ним – вальс …

Музыка прекратилась. Всех пригласили за богато накрытые столы. Был очень вкусный традиционный рождественский ужин.

Тут мне сосед по столику и говорит:

– Называют лотерейные номера. Ты проверяешь? Где твой номер?

– Он мне не нужен. Я никогда не выигрываю. Лотерея – это не охота за удачей, это охота за неудачниками.

Только я это сказал, как слышу, называют мой номер. Бац!  Первый раз в жизни! Стало любопытно: а что выиграл?

Перед моими очами оказался целый ящик итальянского вина.

     Тогда я обратился к владельцу ресторана и ко всем:

   – Скоро мне предстоит с вами попрощаться – переезд в другой город. Все вы стали  мне родными. Приняли от души в свою дружную семью, помогли встать в строй, подтянули мой английский. Разрешите мне каждому из вас вручить по бутылке этого прекрасного вина. Вот сидит мой сын Константин – студент колледжа – и  кивает головой, правильно, мол, отец, делаешь.

     Все дружно зааплодировали – и постоянно озабоченный менеджер Шейн, и элегантный шеф-повар Говард, и бармен с лирическим тенором Билл, и официанты:  доброжелательный Руди, “мафиози” Антони, невезучая Келли и мой партнер по танцам Джессика.

в ресторане “Rappas” слева направо автор этих строк, двоюродный брат Михаил, шеф-повар Говард и менеджер ресторана Шейн. (фотография 1993 года)

 
Прошло с тех пор много лет. Когда мы бываем в Монтерее, то первым дело заходим в “мой” ресторан. Но тут новые хозяева, да и не раз они менялись. Тут новые менеджеры. Новое меню. Но стоит мне закрыть на минуточку глаза, как я снова вижу все и всех в этом солнечном ресторане с приятными и милыми людьми, уж очень похожем на “Академию наук”.

Опубликовано 25.04.2017  08:41

Борис Гольдин. Ресторан или Академия наук. (ч. 1)

Рыбацкий причал

На нашей Земле океанов –
Четыре:
ИНДИЙСКИЙ –
Самый соленый в мире,
Океан АТЛАНТИЧЕСКИЙ
Славен сельдями,
ЛЕДОВИТЫЙ
Все время спит подо льдами,
А ТИХИЙ,
Конечно же, вовсе не тихий –
А буйный, глубокий и самый великий!
Андрей Усачёв.

Старинный город Монтерей  стоит на берегу залива … Монтерей в Тихом океане.  Рыбацкий причал здесь является одним из лучших мест  для наблюдения за морскими выдрами.  По сути, он является самой настоящей «ловушкой» для туристов: здесь всего за пару часов  можно повидать диких животных больше, чем за время долгих и утомительных переходов по крупнейшим национальным паркам.

В окна ресторанов с любопытством заглядывают бурые пеликаны, неподалеку от причала неустанно вьются десятки тысяч диких морских и околоводных птиц, на скалах и утесах, окружающих порт, сладко спят пятнистые тюлени. В этом городе можно с близкого расстояния наблюдать даже крайне редких северных морских слонов.

Впрочем, временами здесь бывает немного шумно – и все из-за стихийных, вечно галдящих сборищ калифорнийских морских львов, которые любят поваляться под причалом, без умолку «облаивая» друг друга.

Сам причал некогда был крупной рыболовецкой пристанью, на которой был главным образом развит промысел сардин. В течение первой половины ХХ века главным источником благополучия и процветания Монтерея было производство рыбных консервов, благодаря чему к 1940 году город стал главной сардиновой столицей всего Западного полушария и  был весьма богат до тех пор, пока сардины не исчезли.

Прошло много лет, и сардины снова вернулись в воды залива, что и по сей день несказанно радует крупных рыб и морских млекопитающих обилием и разнообразием ежедневного меню.

Я часто любовался огромным “пастбищем” морских львов, удивлялся гиганским волнам, которые часто прибивали к берегу  всякую всячину. Как-то подумал: к какому  “берегу” прибьет волна и меня? Правда, я ее не ждал, я ее искал.

Жена и сын мне часто напоминали:

–  Сейчас важно учить язык, а работа сама к тебе прискачет.

С женой Юлей

Я слушал и старательно занимался в колледже, да и в домашнем “университете” с “персональным” учителем английского языка – моей женой.

– Когда  начнешь искать работу, то учти одно, что в Америке образование и  позиция  должны быть в полном соответствии. К примеру, если у тебя за плечами только общеобразовательная  школа, то можешь смело протендовать, скажем, на работу дворника. С дипломом университета, да еще при костюме в галстуке, тебя даже на эту позицию на интервью не пригласят.
 
      Но у меня, “героя”, почти без “языка”, на новом месте, не знающего особенностей трудоустройства, была своя философская точка зрения. Случай! Случайность – всему голова! Каждый день я делал обходы своих “владений” – рестораны, гостиницы, спортивные залы, плавательные бассейны…

Ищу работу я, работу,
Ищу, никак я не найду.
Всё от ворот мне повороты –
По возрасту не подойду.
Кретова Татьяна

Стучал во все двери. Но они были на крепком замке. Прямо  был настоящий юмор: искал то, не зная, что. Как в русской народной сказке: пойти туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что.

Рыбацкий причал  является одним из самых популярных мест. В этом районе десятки ресторанов, из окон которых открывается прекрасный вид на бухту. Здесь, в итальянском “Rappa’s Seafood Restaurant” и открылась та дверь, которую я так долго искал, прямо, как у Буратино.

ПОСУДУ НЕ МЫТЬ!

Молодой менеджер по имени Шейн (Shane Schoeppner) посмотрел на заполненные бумаги и поморщился. Я писал там, что моя последняя дожность в Советском Союзе была доцент. Дома же говорили о соответствии…

–  Мой английский может быть на уровне вашего русского языка, – сказал я, шутя.- Если есть работа посудомойщика, я был бы рад.

– В данный момент могу предложить только работу busperson.

Я был рад хоть какой. Но он увидел по моему лицу, что я что-то не улавливаю, и коротко добавил:

– Помощник официанта.

Почему приняли на работу? Думаю, что может быть потому, что уж очень был похож на представителя острова Сицилия, которых много здесь проживало. Да, и уж больно мой внешний вид был элегантным. Но главным было то, что я очень хотел работать.
 
    Через год менеджер, положа руку на сердце, чистосердечно признался, что с таким образованием, как у меня, он просто не смог предложить мыть посуду.

Интересно, что это “вкусное” заведение на берегу залива было похоже на филиал “Академии наук”. Часто клиентами ресторана были преподаватели, студенты и слушатели Монтерейского Университета международных отношений, Военной школы переводчиков и Военной академии Министерства Обороны. Эти посещения напоминали мне творческие семинары или форумы. О чем только не шли дискуссии! В их программу обучения входили иностранные языки. Узнав, что я носитель русского языка, часто старались заговорить со мною.

Да, и среди работников ресторана немало было с высшим образованием. Тяжелое  экономическое  положение в стране вынудило людей в прямом смысле  слова крутиться. Искать, где можно заработать. Знакомлюсь с одной официанткой.
 
  – Преподаю в школе историю. Совершенно спокойна была за свое будущее, – рассказала Бетти, – а тут сокращение. Что делать? Вот и запрыгнула в официантки.
 
   Бармен за стойкой поведал  и свою грустную историю:
 
  – Учился в консерватории. У меня был лирический тенор, – делился Билл. – Театр был моим домом. Но потерял голос, вместе с ним и работу.

Со временем познакомился со всеми. Шеф-повар элегантный Говард. Окончил престижный университет. Работал в самой резиденции президента США. Политически очень грамотный. Часто вступал со мной в полемику.

– У всех в жизни быват тяжелые моменты, – сказал он. – Они приходят и уходят, как приливы и отливы. И мы не вечны здесь.

В этой  дружеской остановке и мне нечего было скрывать своего образования и опыта работы в институте инженеров железнодорожного транспорта.

УЧУСЬ СЧИТАТЬ

Ресторан ” Rappas” напоминал мне большую дружную семью. Каждый старался помочь друг другу, особенно новичкам.

У одного из официантов дома была проблема. Жена его оставила вместе с детьми. Но Руди на работу приходил с улыбкой, был очень вежливый и доброжелательный.

В часы пик работы было невпроворот. Все делалось и говорилось на ходу.

–  Хлеб. Стол двадцать пятый.

– Кофе. Стол семнадцатый.

– Заменить скатерть. Стол тридцать второй.

На слух я еще не мог ловить его команды. Хлеб приносил на стол тридцать второй. Кофе – на стол двадцать пятый. Со скатертью бежал к столу семнадцатому. Он видел мои ошибки и тут же сам все делал.

В конце дня официанты делятся чаевыми с помощниками. Когда Руди вручал мне деньги, я сказал:

– Большое спасибо. У меня было много ошибок, и я их не заслужил.

– Ничего тут страшного нет, – ответил он. – Ошибки бывают абсолютно у всех.    Пожалуйста, возьми. Ты их честно заработал.

Рассказал вечером обо всем жене.

– Цифры. Давай ими и займемся.

Юля на листе бумаги нарисовала тридцать столиков, пронумеровала их. У нас получилась игра. Она называла номер, а я находил этот столик. Дала и задание на раннее утро, когда я бегал кроссы. Пробегая мимо автомашин, я должен был  вслух повторять цифры на номерах,  если мимо домов – номера домов. Скоро  проблема с  номерами с повестки дня была снята.

БРАТЬ ИЛИ НЕ БРАТЬ?

Я помнил фильм Романа Цурцумия “Официант с золотым подносом”. Сюжет простой: у главного героя жизнь протекает замечательно, и вдруг он решает не брать чаевые (!). Не хочет и все. Так и я: никогда не брал чаевые и не буду.

После работы менеджер мне сказал:

– Уже давно укоренилась система: клиент, если считает сервис хорошим, оставляет чаевые официантам. Те, в свою очередь, выделяют своим помощниками.

Тогда я попросил менеджера:

– Могли бы вам передавать мои чаевые?

Через несколько дней вижу: менеджер разговаривает с молодым официантом. Я подошел и говорю:

   – Мистер Шейн, разрешите задать уважаемому Брюсу вопрос?

    Он кивнул головой.

– Как я работаю?

  –  У меня нет замечаний,- ответил Брюс.
 
  –  Тогда по какой причине от вас нет чаевых?

   – Хороший вопрос,- сказал менеджер.

     Молодой официант покраснел.

     Менеджер улыбнулся и пригласил его в свой офис.

     Вскоре официант нашел меня.

   –  Ты мог бы спросить – один на один?

   –  Нет. Теперь память тебя не будет подводить.

Как-то после работы меня остановил  Шейн.

–  Знаешь, ко мне подошли помощники официантов. Многие работают по многу лет и попросили, можно ли в одном конверте получать все чаевые, как ты просил. Вижу, что ты настоящий русский революционер.

ПТИЦЫ И ЧАЕВЫЕ

Однажды произошел такой случай. За одним столиком посетительница, элегантная дама, сидела и скучала. У меня было несколько минут свободного времени. Я подошел и разговорился с ней об интересных птицах, которые клювами стучали в окно, о последних новостях в местной газете.

Спустя какое-то время жестом руки она пригласила меня к своему столику. Вежливо протянула купюру в десять долларов.

– Вы приятно обслуживаете.

–  Спасибо. Это моя работа.

Тогда она пошла к менеджеру.

Вскоре он меня нашел:

– Говорят, когда дают- берут.

–  Вы сами учили: клиент – официанту, официант – помощнику.

Он улыбнулся.

– Но есть исключение из правил. На этот раз премия за пунктуальность.

Прибежала на работу официантка Джессика, вся простуженная. Я знал, что растит одна двоих детей, не завершила учебу в колледже. Даже больная работала виртуозно, с улыбкой. В этот день от нее получил много чаевых.

– Джессика, большое спасибо. Но сегодня я не возьму чаевые. Почему? Ты работала больной.

   –  Интересно, все русские такие? Мне сегодня клиенты оставили чаевых намного больше, чем в обычные дни. Значит, – сказала она, – есть и твой вклад.

      Думаю, что человеческие отношения гораздо важнее, чем деньги. Человеческие отношения – это самое ценное сокровище и в то же время одно из самых больших испытаний, которые может преподнести нам жизнь.

Ресторан – это дремучий лес. Никогда не узнаешь, что творится за высокими деревьями.

Как-то вечером сели за угловой столик двое. Одеты, скажем так, не по моде. Да, далеко не молодые. Мне стало их жалко. Я стал носить на этот стол все, что разрешалось “бесплатно” повторять.

Джессика спрашивает меня с улыбкой:

– Родственники пришли?

– Нет. Смотри, как скромно одеты.

Когда клиентов стало меньше, она рассказала мне о специфике работы в ресторане.
 
    – Никогда не оценивай клиента по внешнему виду. Основная ошибка – заранее судить о размере потенциальных чаевых по одежде человека.
 
     Оказывается, что, оценив навскидку платежеспособность гостя, некоторые  официанты заранее «ставят на нем крест»: всячески игнорируют человека, намеренно задерживают вынос заказа, демонстрируют свое пренебрежение мимикой и жестами.
 
    – Помни, что внешность обманчива, – сказала Джессика. – Эти двое оставили мне столько чаевых, что хватило бы порадоваться  нескольким моим коллегам.

Борис Гольдин для belisrael.info 

Автор о себе:

В Киеве любят каштаны. Как они цветут! Чудесная и волшебная пора. Все знают простую истину: цветут каштаны и появляются первые лепестки… любви. Одним прекрасным вечером на берегу Днепра, наверное, каштаны заколдовали красивого парня Якова. Он не на шутку влюбился в прекрасную девушку Полину. Вот я и родился в одном из самых зеленых городов мира.

Но вскоре началась война. Папа ушел на фронт, а маму с двумя маленькими пацанами на руках отправил в далекий Ташкент.

После войны папа так и остался в армии. И мы стали “военными”. Мы – это мама, я и сестренка Маша. За год сменили немало  гарнизонов. Жили в узбекском городе Ургенче, в туркменском – Чарджоу, в каракалпакской столице  Нукусе. Говорят, что Бог любит троицу. Так, в каракалпакском городе Ходжейли, родилась Галочка – еще одной красавицей стало у нас больше.

Встал вопрос: кем быть? Журналистом или учителем физкультуры? Тренер нашей волейбольной команды Юрий Алексеевич Никитин работал еще и в газете “Физкультурник Узбекистана”. Привил любовь к журналистике. Выиграл спорт. Получил вузовский  диплом: учитель физкультуры, анатомии и физиологии человека. Мама поздравила и добавила, что она простой бухгалтер, и, если смогу, то ей очень бы хотелось,чтобы я  получил еще один  диплом для неe. Времени на раздумье в армии  вполне хватило: особенно, когда сидел на политзанятиях в Ленинской комнате или стоял в карауле по охране Боевого Знамени воинской части.

В юности посещал занятия школы молодого журналиста при газете “Комсомолец Узбекистана”. Заметил приятную и серьёзную Юлю. Если я писал о спорте, то у нее был свой конек – искусство. Она училась в институте иностранных языков. Потом наши дороги разошлись. После демобилизации случайно встретились и дошли до ЗАГСа.

Вот и принес маме диплом журналиста. Начал со спортивной прессы, как мой тренер. Закалился в редакции газеты Туркестанского военного округа “Фрунзевец”. Следующая остановка –  общественно-политический журнал «Партийная жизнь». Был принят в Союз Журналистов СССР.

Сестры порадовали родителей. Маша успешно окончила институт иностранных языков и стала сама учить студентов. Гале по душе пришелся факультет дефектологии педагогического института.

Большое горе. Папы не стало – сказались годы на фронте.

Пытался попасть в аспирантуру и штурмовал её, как на армейских учениях. Не получилось. “Подвела”… пятая графа. Стал соискателем при кафедре истории педагогического института. Повезло с руководителями. Защита успешно прошла в Институте истории Академии наук…

Пригласили в Отдел общественных наук Министерства высшего и среднего специального образования Узбекской ССР. Раз есть ученая степень кандидата наук, то нужно стремиться и к научному званию доцента.

По конкурсу прошел в  институт инженеров железнодорожного транспорта. Правда, не на блюдечке с голубой каемочкой, но получил звание доцента.

И опять пришло  горе. Мама ушла от нас скоропостижно.

Порадовали  нас сыновья. Старший Юрий окончил институт инженеров железнодорожного транспорта. С серебряной медалью  завершил младший сын  Константин среднюю школу и стал призером республиканских олимпиад по английскому языку. Первое место было почетное: только для местного населения.
Пришло время и труба позвала в дорогу. Прямо, как в песне “По дoлинам и по взгорьям”:

– И на Тихом океане

Свой закончили поход.

Монтерей. Калифорния. По ту сторону океана началась другая жизнь, не похожая на прежнюю. Снова «Эверест покорить» не удалось. Но не сдавался. Работал помощником официанта и метрдотелем в ресторане, офицером службы безопасности  в театре…  Зарабатывал там, где была работа. И учил английский в колледже и в “Домашнем университете”, где “ректором” была моя жена Юлия Соломоновна. Пришло и мое время   трудиться в колледже и в специальной школе, в спортивных центрах и плавательных бассейнах…

Не забывал свою  вторую любовь – журналистику. Даже собрал команду и попробовал выпустить газету на русском языке для студентов американских университетов, изучающих русский язык. Но дальше первого номера дело не пошло…

Сан-Хосе. Начал печататься в таких изданиях, как “Алеф” ( Москва), “Новое русское слово”(Нью-Йорк), “Калифорния”(Сакраменто), “Кстати” (Сан-Франциско), “Русская Америка” (Нью-Йорк), “Terra Nova” (Сан-Франциско), “Вестник”(Бостон), “24 часа”(Сан- Франциско), “Наш Техас”, ” Чайка”, “Кругозор”.

Принят в члены Международной еврейской информационной ассоциации. С чем меня и поздравили жена, два сына и дочь, четыре внучки и внук.

С внучкой Алисой

Опубликовано 21.04.2017  09:23