Tag Archives: Михаил Лобовиков

М. Лобовиков. История ветеранов Ишува в Эрец-Исраэль, воевавших с нацизмом

Если бы наш президент помнил историю ветеранов Ишува в Эрец-Исраэль, воевавших с нацизмом – то не сделал бы ту позорную оговорку. И поднял бы на съезде десятков глав государств, посвящённом Холокосту, самую главную тему, которая должна была там прозвучать. Что только сильный Израиль может защитить еврейский народ от антисемитизма и геноцида. Сегодня, как и раньше.


Как это сделали легендарные бойцы вроде Мориса Тифенбруннера (на снимке). Благодаря которым наша страна стала островком безопасности уже в те страшные годы. Но у нас не принято помнить нашу историю, и поэтому даже для упоминания тех бойцов мы пользуемся иностранным трудновыговоримым словом, подведшим нашего президента…
Хотя мы должны гордиться добровольцами Ишува, сражавшимися с нацистами в рядах английской армии. Это уникальная и яркая страница истории нашего государства, и мы обязаны ее помнить.


В первые же дни войны англичане обратились к Ишуву послать добровольцев на фронт в Европу. И уже осенью 1939 г. первая инженерная рота прибывает из Эрец-Исраэль на фронт во Францию. Фронт же неудержимо катится на запад, и рота в итоге занимается созданием преград на дорогах и подрывом мостов, чтобы задержать вермахт. В итоге они отступают до самой Бретани и успевают эвакуироваться через Ла-Манш в самый последний момент.

Всего же за годы войны в британской армии служило ок. 35.000 добровольцев из Эрец-Исраэль. Что составляет почти 7% от еврейского населения страны. Этот как если бы сейчас ушли добровольцами …475 тысяч израильтян. Для сравнения – сегодня личный состав всего ЦАХАЛа составляет почти в 3 раза меньше…


И совсем не все эти добровольцы служили в инженерных или вспомогательных войсках. В историю …английской армии – больше, чем в историю ЦАХАЛА, вошло знаменитое подразделение спецназа SIG – Special Interrogation Group. Созданное в самом начале 1942 г. на основе 51-го еврейского подразделения коммандос–добровольцев. SIG занималось глубокой разведкой и диверсиями в тылу вермахта в Северной Африке. Подавляющее большинство бойцов SIG были европейские евреи, для которых немецкий был родной. Они ходили почти всегда в форме вермахта, говорили между собой только по-немецки, пели нацистские песни и маршировали по английской базе «гусиным шагом» на нацистский манер. Если их будили среди ночи, и они не начинали говорить по-немецки, их немедленно выгоняли из подразделения…

 

И сержант Морис Тифенбруннер, с позывным «Тиффен», был одним из лучших из них.
Успехи SIG, созданного по личному указанию Черчилля, впечатлили бойцов только что созданного подразделения SAS – легендарного сегодня спецназа английской армии (считающегося одним из лучших в мире, наряду с американскими SEALs и нашей Сайерет Маткаль). Именно бойцам SIG было поручено забросить бойцов SAS в одной из их самых первых операций для диверсии на авиабазе Дарна в Ливии. С этой базы Люфтваффе бомбило английские конвои, поставлявшие войска и снаряжение на бои на Мальте.
Операция была успешной. И многие другие. Но осенью 1942 г. SIG уходит почти в полном составе на штурм стратегической базы в крепости Торбук. И из-за предательства находившегося в ее составе бывшего солдата вермахта Эсснера операция проваливается, и только немногим бойцам SAS и SIG удается уйти, и после долгой дороги в пустыне выйти к англичанам. После этого SIG был расформирован. Но Морис Тифенбруннер присоединяется к SAS и воюет вместе с этим спецназом еще несколько месяцев.
Тифенбруннер был человеком уникальной судьбы. Он родился в Германии, но после прихода к власти нацистов его семью высылают в 1939 г. в Польшу – оттуда были родом его родители. Морис пробирается через всю Европу в Бельгию к своему старшему брату, но там его арестовывают как нелегального беженца. Он бежит во Францию, и в Париже выходит на представителей ЭЦЕЛя, которые устраивают ему место на корабле нелегальных иммигрантов Бейтара «Парита». Долгим путем корабль идет до румынского порта Констанца, подбирает там еще беженцев, выходит в море … и тут греческий капитан отказывается продолжать без увеличения оплаты.

Тифенбруннер и другие пассажиры захватывают корабль, вместе с несколькими членами греческой команды доводят его до Эрец-Исраэль, и, сломав двигатели, выбрасывают его на берег Тель-Авива. Через несколько недель начинается война, и Тифенбруннер уходит добровольцем в английскую армию. Он и был в той самой инженерной роте, вывезенной из Сен-Мало в Бретани за день до захвата города вермахтом.

Тифенбруннер присоединяется к 51-му подразделению коммандос, воюет полтора года в Африке с итальянским экспедиционным корпусом, затем попадает в SIG. Перейдя в SAS, он в декабре 1942 г. попадает в плен, штурмуя итальянско-немецкую базу. Итальянцы переправляют его и еще 9 пленных английских офицеров на подводной лодке в Европу – и на этом переходе Тифенбруннер с другими пленными пытается захватить подлодку…но их бунт был подавлен, и по прибытии их отправляют в лагерь для военнопленных в Австрии, а затем в Пруссии. Зимой 1944 г. лагерь эвакуируют «маршем смерти» на запад Германии, где Тифенбруннера в мае 1945 г. освобождают союзники.

Он возвращается в Эрец-Исраэль, чтобы узнать, что вся его семья погибла в Холокосте. Он принимает участие в Войне за Независимость, но потом уезжает в Англию. Только в начале 80-х он в третий раз приезжает в Израиль, и живет тут 30 лет, работая книжным переплетчиком. Тифенбруннер умер 24 июля 2013 г., в возрасте 94 лет…

Благословенна будет его память, и память других героев-ветеранов, защищавших Ишув в годы войны. Из числа ветеранов SIG наиболее известны Карл Кахане – впоследствии самый «старый» боец SAS, прошедший всю войну,

Дов Коэн (на снимке), ставший затем командиром спецопераций ЭЦЕЛя и погибший при прорыве в тюрьму Акко для освобождения заключенных в ней подпольщиков. И Исраэль Карми, ставший комбатом 9-го батальона Пальмаха, командиром 27 танковой бригады ЦАХАЛа и одним из создателей парашютно-десантных войск нашей армии.
Мы помних их всех – в числе полутора миллионов евреев, воевавших с нацизмом в армиях Польши, Франции, СССР, Англии, США, Канады, Австралии и других стран.
Мы обязаны их помнить. Это наш моральный долг перед теми, кому мы обязаны нашей сильной страной.
И, соответственно, нашим будущим.

***

Из комментов на стр. Михаила Лобовикова

Boaz Aharoni Можно спросить, что за “позорная оговорка”? Не совсем понимаю. “Оставьте историю историкам”? Эта? Но лучше не буду угадывать, а дождусь ответа. Заранее спасибо. 
– Наталья Файнштейн  Ривлин вместо “уважаемые ветераны” сказал “уважаемые ветеринары”. Причем повторил это три раза. 
 

Boaz Aharoni Макаби Хайфа на своём паркете чествует трёх спасённых от Катастрофы 88, 93 и 96 лет. Вчера перед игрой против Апоэль Иерусалим. 95:87 в пользу Макаби.

Опубликовано 27.01.2020  23:07

ПАМЯТИ ГЕУЛЫ КОЭН

* * *

Вечером в среду 18 декабря 2019 года, в возрасте 93 лет скончалась бывшая депутат Кнессета Геула Коэн.

Геула Коэн родилась 25 декабря 1925 года в Тель-Авиве. Училась в школе «Бальфур», затем в педагогическом колледже «Левински». Была членом ЭЦЕЛ, а с 1943 года – членом организации ЛЕХИ, за что была исключена из колледжа.

С момента основания подпольной радиостанции ЛЕХИ Коэн стала её диктором, в феврале 1946 года была арестована британской полицией и приговорена к семи годам заключения. Бежала из тюрьмы в апреле 1947 года и возобновила работу на радиостанции, которую продолжала вплоть до основания государства Израиль.

В 1949 году Коэн поступила в Еврейский университет в Иерусалиме, где получила вторую степень по религиоведению, философии и литературоведению. В эти годы она также работала журналистом (вначале в ежемесячнике Исраэля Эльдада «Сулам», а с 1961 по 1973 год – в газете «Маарив»). В 1962 году вышла в свет автобиографическая книга Геулы Коэн «История подпольщицы», с тех пор выдержавшая ряд переизданий и переведенная на английский, русский, французский и нидерландский языки. Параллельно Коэн вела активную политическую деятельность в рамках правых движений, в том числе с 1970 года – в партии «Херут».

После Шестидневной войны Коэн стала одним из инициаторов поселенческого движения в Иудее, Самарии и секторе Газы. В 1969 году она организовала агитационное турне по США в защиту права на выезд евреев СССР. Турне завершилось голодовкой перед зданием ООН в Нью-Йорке, привлекшей международное внимание.

В 1973 году Коэн была избрана в Кнессет от «Ликуда». Когда были подписаны Кэмп-Дэвидские соглашения, согласно которым Египту в обмен на мирный договор передавался Синайский полуостров, покинула ряды «Ликуда». Перед депортацией еврейских поселенцев из Синая перебралась жить в Ямит. Вместе с профессором Ювалем Неэманом и Моше Шамиром Коэн основала движение «Тхия», которое представляла в Кнессете вплоть до 1992 года. Геула Коэн стала одним из инициаторов Основного закона об Иерусалиме, признающего этот город единой и неделимой столицей Израиля, и закона об аннексии Голанских высот. Она продолжала активно заниматься вопросами репатриации и абсорбции евреев диаспоры; в частности она сыграла заметную роль в подготовке операции «Моше» по централизованной перевозке в Израиль эфиопских евреев. Вела борьбу за помилование осуждённого в США за шпионаж в пользу Израиля Джонатана Полларда и предоставление ему израильского гражданства.

Была заместителем министра науки и технологии. В начале 1992 года в знак протеста против участия Израиля в Мадридской конференции Коэн и другие члены «Тхии» покинули правящую коалицию Ицхака Шамира, что привело к падению его правительства и досрочным выборам, на которых «Тхия» не сумела преодолеть электоральный барьер. В 1994 году в качестве жеста поддержки поселенцев Кирьят-Арбы (близ Хеврона) она приобрела квартиру в этом поселении. В 1998 году при поддержке муниципалитета Иерусалима она основала и возглавила Дом наследия выдающегося израильского поэта Ури Цви Гринберга. В 2003 году Геула Коэн была удостоена Премии Израиля за заслуги перед израильским обществом и государством.

Геула Коэн – мать депутата Кнессета Цахи Анегби («Ликуд»).

Премьер-министр Биньямин Нетаниягу заявил: «Голос Геулы Коэн не умолкнет. Мы всегда будем помнить ее грандиозный вклад на благо свободы Израиля и её приверженность и любовь к Эрец Исраэль. Она принадлежит к поколению основателей и навечно останется примером нам, поколению последователей. Я и Сара скорбим вместе с Цахи и Ранди и всей семьей Геулы, как и весь народ Израиля, в связи с огромной утратой».

Похороны Геулы Коэн состоялись в четверг, 19 декабря, на кладбище на Масличной горе в Иерусалиме.

Источник

* * *

Ушла Геула Коэн. Мой Первый Учитель в… нет, не в политике. В борьбе за наши национальные права на возрождение в Эрец Исраэль. Это она определила для меня это понимание сегодняшнего политического сионизма.

Ее период активности в нашей общественной жизни закончился как раз тогда, когда большинство олим только начало разбираться в политике. В 1992-ом роковом году. Когда возглавляемая ею партия Тхия («Возрождение») не прошла электоральный барьер, правый лагерь проиграл выборы – и мы получили Осло и все остальное. И сегодня мало кто ее помнит и знает.

Мне же посчастливилось начать свой путь в политике именно в Тхие, под началом Геулы. И я невероятно благодарен судьбе за наше знакомство, и за все, чему я у нее учился. И в Тхие, и затем в Ликуде, куда я перешел вслед за Геулой в 1993 г., чтобы выбираться из Ослиной засады.

Тхия была «клубом ветеранов» ЛЕХИ, и это была редкая возможность общаться и работать с этими романтиками национального возрождения – которые на своем седьмом десятке говорили об Эрец-Исраэль, как двадцатилетние юнцы – о любимой девушке. Они любили свою страну и верили в силу этой любви. Это было наследие Яира Штерна, легендарного командира ЛЕХИ, последнего русского поэта-революционера 20 века. Да, он писал стихи на необычайно красивом русском языке.

Философию Яира Геула описала в своей книге «Между ночью и днем»: «Яир был борцом за свободу. Но свобода, о которой он мечтал и воспевал в стихах, касалась не столько изгнания чужеземцев, сколько свободы взять на себя величие и трудность законов еврейской жизни. О главных принципах еврейской жизни писал Яир в своих восемнадцати пунктах-заповедях. Главное – освобождение Израиля в границах, заповеданных Торой, собирание народа со всей диаспоры, обновление исторической и духовной независимости, как в древнем царстве, и построение третьего Храма как символа освобождения.» И это при том, что Яир был светским интеллектуалом. Но поэтому в ЛЕХИ были вместе, плечом к плечу, и светские – и харедим.

Геула Коэн и подпольщики ЛЕХИ были отчаянным меньшинством Ишува. Даже среди ревизионистов. Не говоря уже об остальном, тогдашнем, большинстве. Как об одержимых социалистах и коммунистах, строивших сионистский рай для пролетариата, так и о пассивном большинстве, оказавшемся в симпатичном, но жарком (во всех отношениях) сионистском проекте по нужде или по утилитарным соображениям.

Но именно это меньшинство, с его верой в силу и неотвратимость национального возрождения, и было катализатором независимости Израиля. Именно борьба ЛЕХИ и ЭЦЕЛя «доканала» британскую оккупацию и вынудила ее вернуть мандат на Эрец-Исраэль Лиге Наций. И дальнейшая борьба бойцов ЛЕХИ в израильской политике продолжала всё тот же поиск пути обновления национальной независимости. Нечто большее, чем просто успех недвижимости у моря, даже с мощной армией и передовыми технологиями. Как писала Геула в своей книге, недостаточные или ошибочные цели нашего возрождения приводят в итоге к пустоте.

К сожалению, эта пустота одолела сначала краснознаменных социал-сионистов, во время Осло избавившихся от последних идеологических оков. А затем и национальный лагерь, не выработавший иммунитета после Кемп-Дэвида (а именно в знак протеста против сдачи Синая Геула Коэн вышла из Ликуда и основала Тхию) продолжил тащить на себе труп Осло, пока не подцепил заразу «итнаткута» (план размежевания с палестинцами. – belisrael). И теперь расплачивается за недостаток инициативы и твёрдости в слишком многих областях.

Но решение у этого кризиса, переживаемого нами в эти дни, тоже не заключается в выпускании в воздух красивых, округлых и гладких лозунгов. Выйти из этого замкнутого круга, выгодного всем – кроме нас самих – можно только постановкой чётких задач. Долгосрочных, и достойных называться целями НАШЕГО национального возрождения. Мы ещё очень далеки от промежуточных целей, не говоря уже о Храме. И их нельзя терять из виду. Геула Коэн – да будет благословенна её память – никогда не переставала говорить о них.

Геула ушла. Но она передала нам эстафету памяти и заботы о будущем нашего народа, нашей страны и всего, что их связывает в единое целое. И мы не можем останавливаться. יהי זכרה ברוך

Пост из фейсбук страницы Михаила Лобовикова  19 дек. 03:46

* * *

Из интервью с Ларисой Герштейн (1990-е гг.)

Несколько лет назад с Геулой Коэн вместе были в Ленинграде и решили пойти в музей. Сопровождать нас вызвался приятель моей юности. В те времена иностранцев пускали в музей за восемьсот рублей, а местных – за восемьдесят. Решив сохранить наш бюджет, приятель посоветовал не разговаривать у кассы на иврите. Мне, естественно, это было куда проще, чем Геуле. Говорю ей тихонько: «Помолчи хоть минутку!» Она: «Бесэдер». Входим в музей, выдают нам тапочки, протягиваю пару Геуле, пытается натянуть – не лезут. Тут она и говорит: «Ма зе, казе давар – пантофлим?» (возмущается, значит, качеством и размером обуви). Служащая сразу в крик: «Иностранцы!» Но я реагирую моментально, доверительно сообщая на чистом русском: «Это моя бабушка из Киргизии». И нас пустили смотреть красоты музея. За восемьдесят, заметьте, советских рублей…

(источник – книга Полины Капшеевой «Обнажённая натура», Иерусалим, 1996, с. 89)

Опубликовано 19.12.2019  17:37

Нахум Соколов и Декларация Бальфура

Сегодня – дата главной политической победы сионизма, одержанная смутной осенью 1917-го года. Через неделю после переворота большевиков руками пламенных еврейских революционеров, 17-го хешвана 102 года назад усилиями враждебных делу пролетариата сионистов – и в первую очередь трудами выходца из семьи Любавических хасидов Нахума Соколова – была опубликована Декларация Бальфура. Сегодня мы не помним смысла этого документа, и не знаем истории работы над ним. А зря. Ведь речь в нем идет о признании наших национальных исторических прав. Которые оспариваются сегодня всеми, кому не лень.

Вот ее текст:
«Уважаемый лорд Ротшильд.
Имею честь передать Вам от имени правительства Его Величества следующую декларацию, в которой выражается сочувствие сионистским устремлениям евреев, представленную на рассмотрение кабинета министров и им одобренную:
«Правительство Его Величества с одобрением рассматривает вопрос о создании в Палестине национального очага для еврейского народа, и приложит все усилия для содействия достижению этой цели; при этом ясно подразумевается, что не должно производиться никаких действий, которые могли бы нарушить гражданские и религиозные права существующих нееврейских общин в Палестине или же права и политический статус, которыми пользуются евреи в любой другой стране».
Я был бы весьма признателен Вам, если бы Вы довели эту Декларацию до сведения Сионистской федерации.
Искренне Ваш,
Артур Джеймс Бальфур.»

Т.е., декларация признает наши национальные права на Эрец-Исраэль (это потом отдельно фиксируется британским мандатом Лиги Наций, и целым рядов других международных документов).

Но у принятия Декларации есть малоизвестная сторона. Связанная с деятельностью Нахума Соколова. Одного из лидеров сионисткого движения, основоположника современной журналистики на иврите и первопроходца сионисткой дипломатии. Именно он стоял за усилиями по принятию Декларации, и за ее основными формулировками. Но главным его достижением является «Французская декларация». Британцы отказывались дать свое «добро» сионисткому проекту, без согласия на него Франции – союзницы по Антанте. И летом 1917 г. в результате сложной челночной дипломатии Соколову удается убедить французов. Челночной – потому, что Соколову пришлось убедить также Ватикан и еще несколько европейских стран, и США поддержать возвращение в Эрец-Исраэль. Это было уже условием французов. И только получив согласие остальных, французский премьер Жиль Камбон передал 4 июня 1917 г. Соколову следующий документ:

«Париж, 4 июня 1917 года;
Сионистскму лидеру Нахуму Соколову.

Вы любезно представили проект – которому вы посвящаете свои усилия – целью которого является развитие еврейской колонизации в Палестине. Вы также считаете, что этот проект позволит сохранить независимость святых мест – и что при соблюдении определенных условий союзные державы могут содействовать еврейскому национальному возрождению на той Земле, из которой народ Израиля был изгнан так много веков назад.

Французское правительство, которое вступило в эту нынешнюю войну, чтобы защитить людей, на которых напали неправомерно, и которое продолжает борьбу, чтобы обеспечить торжество справедливости, может только испытывать сочувствие к вашему делу, победа которого связана с победой союзников. Мне доставляет большую радость дать вам это обещание [нашей поддержки].
Выражаю вам свое самое искреннее почтение.
Жиль Камбон».

Защита наших НАЦИОНАЛЬНО-ИСТОРИЧЕСКИХ прав была важна Соколову, блестяще образованному самоучке (он получил глубокое традиционное образование, достойное раввина, но сам выучил 12 языков и прекрасно разбирался в европейской культуре). Он не был сторонником ни раннего российского палестинофильства Ховевей Цион, ни самого сионизма – пока не приехал освещать как журналист 1-ый сионистский Конгресс. Он был потрясен Герцлем, и вернулся в с Конгресса убежденным сионистом.
Соколов верил в объединяющую силу сионизма, и именно его обращение к раввинам – духовным лидерам еврейства (брошюра «К нашим мудрецам и учителям») стало катализатором возникновения религиозного сионизма – движения «Мизрахи». Сам Соколов был сторонником «культурного сионизма» – т.е. видел в возвращении в Эрец-Исраэль путь к духовному возрождению народа, для его влияния на мировую культуру. И всю жизнь оставался верен дипломатии ради дела сионизма. Так, в 1927 г. он встречался в Италии с Муссолини, и получил от Дуче поддержку сионизму… (Фашистская Италия, как известно, не преследовала евреев вплоть до конца 30-х годов, когда Муссолини неохотно пришлось ввести антиеврейские законы под давлением Германии.)

Но самым известным вкладом Соколова в семантику сионизма – и практически никому неизвестным – является название «первого еврейского города» Тель-Авива. Именно так перевел Соколов на иврит заглавие книги Герцля «Альтнойланд» – «старая-новая страна». Он объяснил это так – «Тель – археологический холм, полный богатств старины. А «Авив» – весна – это символ возрождения. Вместе это должно передавать смысл, заложенный Герцлем». Потом – с издания перевода Соколова – название было дано городу.
Нам не помешает иногда напоминать себе богатства нашего духовного наследия. Это поможет нам защищать нашу страну. Основанную Соколовым для нашего национального возрождения через приобщение к нашей традиции на нашей земле.
По нашему национальному праву на это.

Михаил Лобовиков. Источник: страница автора в фейсбуке, 15 ноября

Опубликовано 15.11.2019  17:20

Михаил Лобовиков. Мы обязаны поддержать Амира Охану

Истеричная реакция СС – Судебной Системы – на решительные действия министра юстиции Оханы говорит об одном: она в тупике. Обычная схема действий – найти несчастную девушку-жертву его сексуальных домогательств, и доказать моральную неустойчивость смутьяна – в его случае не канает. Найти неправильно построенный на его вилле забор (как было, когда ликвидировали Галанта, и сделали начгенштабом Генерала Ганца) тоже пока не получается. Другого компромата тоже, очевидно, под рукой нет. Проблема-с.
Вот и приходится атаковать его в лоб, «с шумом, и с пылью». Угрожая применить против него «все средства, находящиеся в распоряжении системы». И эти угрозы стоит принимать всерьез. Охана, конечно, проработал много лет в госбезопасности и тоже не лыком шит, но когда хотят, они могут. Особенно, когда напуганы всерьез.
Но, вообще-то, должны быть напуганы мы. Все граждане страны. Потому, что Охана приоткрыл нам ящик Пандоры нашей государственной системы, и законов джунглей, царящих в ней. Из-под приподнятой Оханой крышки на нас глянуло чудовище бюрократического аппарата госчиновников – никем не выбираемых, никому не подотчетных, сладко живущих на наши налоги, и воодушевленно и прилежно занятых только одним. Нет, не тем как обслужить граждан, нуждающихся в их подписи и печати. А тем, как сохранить свои – и немалые – привилегии и кормушки. Обходящиеся нам в баснословные суммы каждый год. Как, например, только отжатая у государства ежегодная прибавка к зарплате – около четверти миллиарда шекелей каждый год. И многие другие.
Именно эта острейшая и тяжелейшая проблема нашего общества – и тормоз его развития – должны были волновать нас на всех прошедших выборах. Потому, что деньги, уходящие на содержание бюрократии – неэффективной, непродуктивной и просто вредной – в разы больше того, что «попадает в лапы досам». С которыми столь многие самоотверженно сражались на всех выборах весь последний год. Но признаться в собственной наивности, и «полезном идиотизме» на благо самых сомнительных cил и политиков нашего партийного, э-э, поприща? Да ни за что.
Но те, кто понимает – хоть немного – как ДОЛЖЕН работать государственный аппарат, и как он трандычит на САМОМ ДЕЛЕ, находятся в ужасе. Чудовище из этого Ящика Пандоры может встать на пути каждого из нас в каждый момент. Кстати, оно делает это и так каждый день – кто, по-вашему, создает пробки на дорогах уже в 3 часа дня, уходя с работы на 2 часа раньше положенного? Уж точно не программисты нашего хай-тека, и не те, кто тяжело и упорно работает в частном секторе. У них нет ни квиюта, ни Гистадрута, И они потом и стоят в пробках. Но это лишь мелкие цветочки. Вспомните. чего стоит получить у них какую-нить справку, без которой вы – по их же решению – не можете вздохнуть левой ноздрей.
Те, кто видят картину беспредела целиком, обязаны поддержать Охану всей грудью, и не дать Системе его перемолоть. Он неглупый человек, и не фанатичный шахид. Он выступил против Системы, со всей ее мощью, ресурсами, связями и беспринципностью, потому, что очевидно пришел к выводу, что реформы возможны. Что можно вернуть суды народу, прокуратуру – к борьбе с преступностью, и сделать еще многое для возвращения веры «простых» граждан в способность СС и других “слуг народа” предоставить им профессиональные услуги. Поэтому он там – воюет за наши с вами права – и нуждается в нашей поддержке.
Поддержав Охану, мы сможем поставить трудные вопросы для получения ответов на следующих выборах. А пока, до выборов, повлиять на то, что важно и выгодно нам. А не кучке чиновников, почему-то находящихся на довольствии государства, и не выпускающих из зубов эту артерию. А если не поддержим, нам этого не простят. Такого момента, столь полного и опасностей – и шансов на перемены – у нас давно не было.
Нет, я серьезно. Мы не только можем упустить шанс. Мы не можем дать им оправиться. Отбив атаку. они еще больше обнаглеют и пойдут вразнос. Пойдут по нашим головам. Вы так этого хотите?

Фейсбук, 7 ноября в 02:25

***

За несколько недель до публикации выводов слушаний у юридического советника правительства, политический обозреватель службы новостей телеканала “Кешет” Амит Сегаль опубликовал отрывки записей допросов государственного свидетеля по “делу 4000” Нира Хефеца.

Из опубликованных материалов следует, что следователи оказывали давление на Нира Хефеца. Сам Хефец неоднократно заявлял, что не помнит подробностей, но затем после не зафиксированных в протоколе бесед со следователями, он “вспоминал” то, чего от него ожидали.

Из пресс-службы государственной прокуратуры передали, что методы следствия, о которых идет речь, не утверждались юридическим советником правительства.  (05.11.2019)

*

6 ноября министр юстиции Амир Охана на пленарном заседании Кнессета рассказал запрещенные судом к публикации подробности о допросах государственного свидетеля по “делу 4000” Нира Хефеца.

На сайте Кнессета приведен следующий текст выступления Оханы: “Полиция приводит молодую женщину, которая никак не связана со следствием в отношении премьер-министра, и задает ей вопросы личного и интимного характера о характере связи между нею и свидетелем. После того, как из неё выжимают, как из лимона, всю информацию, и, я напоминаю, – она ни в чем не подозревается, они устраивают, случайно, встречу в коридоре между этой женщиной и свидетелем, и говорят ему: “Нир, мы всё знаем и обрушим на твою семью бомбу”. И тогда Нир подписывает согласие стать государственным свидетелем и дает показания следователям. Показания проверяются и оказываются лживыми, и тогда его выводят наружу с одним из следователей, они отсутствуют некое время без протокола и записи, и мы не знаем, о чем они говорят, и тогда Нир Хефец возвращается, и дает полные шитые показания, которые подходят один к одному к тем сведениям, которыми уже располагает следствие. Хотел бы напомнить – следствие уже закончено, и потому ему уже нельзя помешать. Когда журналист Амит Сегаль обращается с запросом к системе, отвечает юридический советник правительства, которому не известно об этих следственных действиях, и через некоторое время Амит получает (судебный) указ о запрете публикации. Так выглядит погоня за истиной?.. Я не говорю об ошибках, я не говорю о провалах, я говорю о злостном умысле, о тяжелых преступлениях, которые совершаются в вашу смену – главы юридической системы, но вы стоите стеной на страже и прикрываете преступников. Почему? Так система оберегает сама себя от подлинного расследования, так она позволяет гниению распространиться дальше, так возникает коррупция во власти. Положительное освещение в прессе? Это смешно! Как ваши придворные журналисты стали пресс-службой государственного прокурора, и как “сторожевые псы демократии” льстивыми статьями и защитой от любых нападок носят на руках сотрудников полиции и прокуратуры, если не за щедрые “сливы” прямо из офисов органов охраны правопорядка?!”

Согласно Основному закону о Кнессете, все, что говорится на пленарных заседаниях Кнессета, может быть опубликовано в СМИ. При этом Охана, как депутат Кнессета, пользуется депутатской неприкосновенностью, и его нельзя подвергнуть судебному преследованию за нарушение запрета.

Сам Охана отрицает, что предал огласке запрещенную к публикации информацию, и утверждает, что “только повторил то, что уже было опубликовано”.

Запрещенные к публикации подробности были выданы министром юстиции во время выступления, призванного подвергнуть критике действия прокуратуры, якобы направленные против премьер-министра Биньямина Нетаниягу.

Юридический советник правительства Авихай Мандельблит и генеральный прокурор Шай Ницан подвергли резкой критике выступление министра юстиции Амира Оханы на пленарном заседании Кнессета, в ходе которого он предал огласке запрещенные к публикации подробности о допросе государственного свидетеля Нира Хефеца. Они заявили, что высказывания Оханы являются частью “утечек” материалов дела 4000, представляющих частичные данные о следствии и цель которых – введение в заблуждение общественности. Мандельблит и Ницан в своем заявлении напомнили о том, что просьба Нетаниягу о проведении слушаний по его делам в прямом эфире была отклонена с тем, чтобы избежать “цирка в СМИ”, однако теперь, по их словам, “мы стали свидетелями именно такого цирка – недостойной и негодной попытки провести слушания под прицелом телекамер, что противоречит правилам, касающимся всех без исключения расследований”.

Днем ранее  политический обозреватель службы новостей телеканала “Кешет” Амит Сегаль опубликовал отрывки записей допросов государственного свидетеля по “делу 4000” Нира Хефеца. Из опубликованных материалов следует, что следователи оказывали давление на Нира Хефеца. Сам Хефец неоднократно заявлял, что не помнит подробностей, но затем после не зафиксированных в протоколе бесед со следователями, он “вспоминал” то, чего от него ожидали.

Из пресс-службы государственной прокуратуры передали, что методы следствия, о которых идет речь, не утверждались юридическим советником правительства.

Юридический советник правительства Авихай Мандельблит заявил, что проверит опубликованную Сегалем информацию.

*

Тель-Авивский мировой суд удовлетворил иск организации “Лави” и снял запрет на публикацию факта наличия запрета на публикацию информации относительно давления, оказанного полицией на государственного свидетеля Нира Хефеца.

При этом сам запрет на публикацию информации касательно допросов Хефеца остался в силе, и прокуратура дала понять, что намерена добиваться его продления.

В иске организации “Лави” говорится, что ущерб праву Хефеца на личную жизнь был нанесен в связи с обсуждением скандала в социальных сетях, несмотря на запрет на публикацию. При этом истцы утверждают, что на самом деле целью запрета на публикацию была защита не интересов Хефеца, а защита методов следствия от общественного обсуждения. (07.11.2019)

*

 

Опубликовано 07.11.2019 06:45

Обновлено 07.11.2019  11:40

Наама Иссахар и отказники 80-х – заложники советской власти

Давайте поговорим о неприятном.

Наама Иссахар – это символ. В первую очередь счастливого незнания алией 90-х (и тем более 2000-х) истории начала своей дороги в Израиль. И судеб отказников – тогдашних заложников советской власти, жизнью и смертью которых эта власть торговала, используя выезд советских евреев в своих целях. Как сейчас торгуют Наамой.

Но тогда, в 80-х, не надо было отслеживать и ловить израильтянку с израильским и американским гражданствами. У торговцев людьми был свой товар. Лучший, и более ходовой – евреи-отказники, больные раком. Они ценились выше – за них боролись активнее, и набивали им цену. А с другой стороны, на внутреннем рынке, они отбивали охоту уезжать у содержавшихся в зоне соцлагеря остальных неблагонадежных. Именно это и были цели советской власти – и выторговать себе что-то у Запада, и держать своих советско-подданных в постоянном страхе. Чтобы даже и не мечтали о вероломном бегстве из социалистического рая.

В конце 1986 – в начале 1987 гг. весь боровшийся за выезд отказников мир был потрясен цепочкой трагедий – кульминаций этого советского варварства. Первой была Инна Мейман – многолетняя отказница, больная раком, которой отказывали в выезде даже на лечение. За нее боролись все, включая американский сенат – и в итоге ее выпустили, но так, чтобы надежды у нее уже не было. Она умерла в больнице в Вашингтоне через 3 недели после приезда, едва начав курс лечения. Ее 76-летнему мужу, естественно, не дали приехать на похороны.

Затем был Михаил Ширман. Это была еще более изощренная история. Ширман уехал в Израиль в 1980-м, и через пару лет у него нашли рак. Его могла спасти только пересадка костного мозга от его сестры, Инессы Флеровой. Но ее отказались выпустить. Дожидались до начала 1987-го, и когда Ширман был уже в безнадежном состоянии, только тогда выпустили. Он умер у нее на руках, уже будучи не в состоянии принять донорскую пересадку. Хотя после проверок в Хадассе Флерова оказалась идеальным донором… Вот, неча уезжать с советской родины. На-ко, выкуси.

Но шедевром издевательства над отказниками – больными раком – стала судьба ленинградца Юрия Шпейзмана. Он имел несчастье не только захотеть уехать в Израиль к своей дочери, но и заболеть лейкемией. Его додержали до состояния, когда в марте 1987 г. он получил инфаркт прямо в ОВИРе, где ему сообщили об очередном отказе по причине … отсутствия его новой фотографии в прошении о выезде. А вы говорите, наркотики! Через пару недель, когда он был в больнице, ему сообщили о разрешении на выезд. После того, как за его спасение были подняты на борьбу все. Сенат США, правительства Европы и целая коалиция еврейских организаций. Совки милостиво позволили Шпейзманам выехать, но на пересадке в Вене, за 4 часа до встречи с дочкой и внуками, которых он никогда не видел, Юра умер от нового инфаркта…

Были, конечно, и более прозаические решения. Просто не дать выехать, и дать больному умереть в СССР. Что даже гуманно – на руках у своей семьи. Но это было все же банально. Поэтому были и такие, кого снимали с самолета уже с визами в Израиль и без советского гражданства, и отправляли обратно в родную коммуналку. Без, повторим, гражданства, возможности работать и лечиться. Чтоб было интереснее. Тем, кто боролся потом за их спасение, и чтобы были более уступчивы…

Потому что это всегда у них вопрос цены. Можно у пиндосов так что-нить выторговать, по совсем другой теме. Перед встречей в верхах, например. Выпустишь так десяток отказников – и глядишь, американским империалистам и не попросить чего-то неподходящего. А если еще подкатить козырного узника Сиона – как, например, Юлия Эдельштейна (тоже взятого за «хранение наркотиков») – так ваще вся касса наша!
Так что вопрос этого гоп-стопа – всегда по высоте ставок и серьезности бизнеса. И нам стоит тяжелая задача и освободить девчонку, и чтобы аппетит во время игры не разыгрался. Мораль на нашей стороне – но она же нас и обременяет. Поэтому пожелаем всем, кто спасает Нааму – настойчивости и удачи. А ей самой – терпения и мужества. Она там за нас, за всех, кто тут. Держись, Наама!

Михаил Лобовиков

Источник: Facebook 

 

***

 

Михаэль Бейзер
 
Первый день свободы 
Каждый переживает по–своему, покидая место, в котором он родился и вырос.Обычно это
боль. Одна ленинградка, отправляясь в Штаты, оставила мне четверостишье из “Юноны и Авось”.
 
“Этот город в мурашках запруды,
 
Это Адмиралтейство и Биржу 
 
я уже никогда не забуду,
 
и уже никогда не увижу“.
Совсем иначе уезжал я Семь с половиной лет бесперспективной, изматывающейжизни в
отказе – неужели не хватит? На фотокопии “Евреев Петербурга“, которую Алик Френкель
изготовил и принес подписать, я торжествующе начертал: 
“Алик, друг мой, как я рад,
 
Покидая Ленинград.
 
 Я уж сыт по горло им.
 
Мне пора в Иерусалим”.
 
Стишок был незатейливый, но точно отражал моё тогдашнее настроение. Потом
я возвращался в этот город не раз, пережил в нем еще много радостей и гадостей;
связь не прервалась, как тогда казалось, навсегда. Вот и сейчас я пишу эти строки
 
с билетами в кармане; надо показать сыновьям могилы предков. 
   Утром 10 мая 1987 года, в аэропорту “Пулково”, заполняя таможенную декларацию,
я услышал: “Миша, дай списать“. Это был Юрий Шпейзман. В свои пятьдесят пять он
 
уже несколько лет страдал от лимфосаркомы и недавно перенес инфаркт. Мне 37–летнему
Юра казался пожилым человеком. Во время таможенного досмотра от него потребовали
вскрыть коробочки тфилин. Шпейзман спокойно заметил: “Вы можете открыть их сами,
но они перестанут быть кошерными, и я не смогу ими больше пользоваться”.
Таможенник отступил. Впрочем, за это напускное спокойствие Юре пришлось заплатить
сразу после досмотра, с ним случился сердечный приступ. С трудом допросились
врача,который делал Юре внутривенное вливания прямо в зале ожидания, в то
время, как я сторожил их ручную кладь. Наконец синева на его лице отступила,
Юра снова заулыбался, и сам понес свою сумку к самолету, успев перед этим 
переговорить с подошедшей безошибочно именно к нему швейцарской еврейкой,

бывшей узницей гитлеровского концлагеря.

    В самолете мы сидели рядом, он в середине, по другую руку его жена Нелли Липович–
Шпейзман, учительница иврита со стажем. Они с Юрой знали друг друга с детства,
учились в одном классе. Их не пускали в Израиль десять лет, к единственной дочери, у
которой тем временем родились свои дети, ни разу невидавшие дедушку и бабушку.
Лечиться в Израиль его тоже не отпускали. Дали разрешения в последний момент, 
получив безнадежное заключение врачей, отпустили, чтобы “сионистская пропаганда” не
 
смогла использовать его смерть в отказе в “антисоветских целях”. Юра отдал мне свою 
некошерную аэрофлотовскую порцию курятины, а сам прочел Шехияну: благодарение
Богу за то, что мы дожили, наконец, добрались, дотянули до этого счастливого мгновения.
 – Юра, неужели это свобода? Ведь столько раз казалось, что этот миг никогда не наступит.
 – Не говори так. Я всегда верил, что Всевышний не допустит такой несправедливости.
Иначе бы я и не дожил. А как же Он допустил Шоа?
 
У трапа самолета в Вене нас ждали: “Израильтяне направо, американцы налево”. Все
двинулись налево. Остались только Шпейзманы, семья Клюзнеров из четырех человек и
я. В аэропорту нас, скорее именно Шпейзманов, встречали активистки борьбы за
советских евреев: Женя Интратор из Канады и Рут Блох из Швейцарии. Рут сразу
предложила организовать санитарный самолет для переправки Юры в Израиль под
медицинским надзором. Но Юра отказался от самолета, как он отказался и от услуг
наземной медицинской помощи. Представители “Натива“, назвавшиеся представителями
Сохнута, Дов Шперлинг и Ицик Авербух, по инструкции, опасаясь террористов, наспех
загрузили нас в машину–транзит. Мы не поняли причины такой торопливости, не могли
взять в толк, почему нам не дают посидеть в баре аэропорта с этими замечательными
 
женщинами, проделавшими такой длинный путь. Нас привезли в съемную квартиру
 
в центре города, где мы должны были находиться до вечернего рейса в Тель–Авив.
Советская пресса писала, что евреев, направляющихся в Израиль, запирают в Вене,
чтобы они не передумали и не сбежали в Америку. Не знаю, как поступали с другими, но с
нами ничего такого не произошло. Дов и Ицик показали нам холодильник, где были 
какие–то продукты на перекус (я запомнил бананы), дали нам карту и ключ от квартиры, а
также номер телефона, по которому их можно было найти, “если что”. Сказали: “Хотите  –
отдыхайте, а нет  – можете идти смотреть Вену”.
Юра отказался прилечь и настоял на том, чтобы пойти со всеми гулять по городу. Он
даже скаламбурил, на ходу глотая таблетки: “Этот воздух мне полезен.А прежде, вместо
воздуха Вены, меня только кололи в вены, чего было явно недостаточно”.
 
Пока буду жить, буду помнить, как он упал на центральной площаде города, под деревом,
между памятниками Марии Терезии и Францу Иосифу, ближе к последнему. Стояло
теплое весеннее воскресенье, часов пять после полудня. По площади прогуливались
нарядные венцы. А мы с Нелей стояли над упавшим товарищем, неожиданно ставшим
 
мертвым телом. Рядом Клюзнеры, их младший сын в истерике, их собака лает на труп. Что
делать, мы не знали. У нас при себе не было никаких документов, мы их сдали
“сохнутчикам” из “Натива“. Местных денег тоже не было, не поменяли, пожалели.
 
Наверное, “скорую” мы могли бы вызвать и без денег…, если бы умели пользоваться
телефоном-автоматом. По–немецки никто из нас не говорил. Неля могла изъясняться
только на иврите, по–английски – только я и старший сын Клюзнера. Вам случалось
оказаться наединес трупом в чужом городе, без знания местного языка, без денег и
документов в кармане? Со мной это было в первый раз. И неоткуда было ждать
особого сочувствия. Слова: “Израиль”, “отказ”, “советские евреи” не звучали
 
в стране, где выбрали президентом бывшего нацистского преступника Курта Вальдхайма.
Они, чистая публика, смотрели на нас, как на кочевников–цыган, и обходили стороной.
Разве труп не мог быть результатом внутренних разборок между этими дикарями?
 
Это был тяжелый день. Клюзнеры отправились пешком обратно в квартиру,чтобы оттуда
связаться с Довом и Ициком. Кто–то из прохожих вызал полицию. Я остался успокаивать
Нелю, потом ждать вместе с ней полицейских и амбуланс.
Искуственнон дыхание и электрошок не помогли, Юра не ожил. Врач скорой помощи

отвел меня в сторону: “Скажите вдове, что мы все хотели бы такой смерти”.

Надо было еще пройти допрос в полиции, где, находясь в состоянии стресса, я забыл
почти все английские слова. Надо было еще попросить, чтобы труп не вскрывали (что
обычно делают, когда человек умирает вне больницы), посколку покойник был
верующим. Потом нас нашли Дов и Ицик, и все как–то устроилось. А назавтра там, в
Ленинграде печальная весть оглушит юриных друзей. Саша Шейнин, тогдашний
подпольный моэль, вспоминает: “Помню, как он позвонил и позвал на прощальный
“лэхаим”, а я ответил ему: 
“Спасибо, да стоит ли? С Б-ей помощью, через две недели встретимся  в Иерусалиме!”…
А на завтра прибежал Раши и рухнул головой на стол: “Всё! Всё! Всё! Юры нет!”
 
За первым шоком последуют гневные письма отказников во власть и демонстрация
на Исаакиевской площади с плакатом: “Позор убийцам Юрия Шпейзмана!” А пока
 
мы, оставшиеся, снова собрались на квартире. Авербух, бывший одессит, некрупный, но
крепко сбитый мужик, сказал: “Я участвовал в трех войнах, привык цинично относиться к
смерти. Случай же с Юрой могу объяснить только мистически. Ведь и Моше тоже не
вошел в Эрец–Исраэль“.  Я подумал, что Юре еще повезло – умер свободным.
Свою свободу он обрел в борьбе – организовывал массовое размножение еврейского
самиздата. В аэропорту нам пришлось пройти сквозь строй солдат с автоматами
на изготовку. В то утро израильская авиация провела рейд по палестинским лагерям в
Ливане, и поэтому меры безопасности в Вене усилили. Вооруженные солдаты, немецкая
речь, собаки – что–то не похоже на свободу. Мне вспомнилось, как утром, при входе в
здание аэропорта какой–то человек отделился от толпы встречавших, бросился ко мне:
“Вы направляетесь в Израиль. Не езжайте туда. Там очень плохо. Я там жил, я знаю, Ни в
коем случае не делайте этой глупости!” Я не нашел ничего лучшего, как попросить его
предъявить документы, после чего наш “спаситель” бесследно пропал.
 
Самолет Эль–Аль летел ночью. Для меня это была третья бессонная ночь подряд.
Попросил виски. Стюрдесса принесла его вместе с газетой “Едиот ахронот”, которую я
тупо вертел в руках. Еда показалась очень вкусной. Наконец, из темноты выступил
израильский берег, весь в огнях. Садимся, приехали. У трапа ко мне подошел человек. “Я
из министерства иностранных дел. Мы для Вас очень много сделали”, – сказал он. Это был
Эли Валк, чиновник из “Натива“, сам бывший рижский активист. “Что же именно они для
меня сделали?”
А впереди я уже видел наглых репортеров, в упор, со вспышками снимавших Нелю, 
рыдающую на шее своей дочери. Внизу меня ждали бывшая жена Таня и наш сын Саша.

Саше было три года, когда они уехали, мы не виделись больше семи лет. Ему разрешили

подняться в зал приема репатриантов, побыть с папой, пока нам оформляли документы.
Моя регистрация прошла очень быстро. Мартин Гилберт накануне обо всем позаботился.
“Иерусалим, центр абсорбции “Бейт-Канада“, – и вот я держу в руках свой первый
израильский документ – теудат оле. Уже светло, мы едем в Иерусалим по горному
ущелью, заросшему кипарисами. В утренних новостях сообщают о смерти Юры. Сын
 
шепчет мне на ухо: “Папа, я тебя люблю”. На русском языке он не умеет сказать
красноречивее.

 

Опубликовано 18.10.2019  20:37

***

«Русские пытались и постоянно продолжают пытаться арестовывать израильских граждан», — заявил в интервью «Исраэль Хайом» дипломат Цви Маген, в прошлом возглавлявший израильские дипломатические миссии в Москве и в Киеве.
Израильский дипломат назвал Нааму Иссахар «заложницей, разменной монетой для любых будущих обменов», и сказал, что Израиль уже сделал все, что можно, для ее освобождения, — «теперь остается только ждать». По прогнозу Цви Магена, Россия не станет растягивать надолго сознательно спровоцированный ею кризис и освободит Нааму в ближайшие «дни, недели или даже месяцы».
Бывший посол в Москве говорит, что «теплые отношения» с Россией — лишь видимость, на самом деле отношения «напряженные», и Москва не упускает случая чем-то «оскорбить» Израиль. Он напомнил лишь о недавнем эпизоде, когда Путин заставил прилетевшего в Сочи Нетанияху ждать аудиенции три часа, — но в тот же ряд можно поставить и искусственно раздутый Москвой скандал из-за сбитого сирийскими ПВО российского самолета, и постоянные намеки президента РФ на доминирование «русских» в Израиле — при встречах с Нетанияху Путин озвучивает сильно завышенные оценки численности репатриантов из бывшего СССР, а недавно и вовсе назвал Израиль «русскоязычным государством».
Биньямин Нетанияху пытается использовать свою «личную дружбу» с президентами США и России как доказательство своей незаменимости на посту премьер-министра «в наше тревожное время». Однако в кризисных ситуациях, которые, по словам Цви Магена, постоянно провоцирует Россия, эта «личная дружба» выглядит бесполезной. Подтвердив получение просьб президента и премьер-министра Израиля об освобождении Наамы Иссахар, Кремль не счел нужным дать ответ на эти просьбы.
https://news.israelinfo.co.il/politics/82391
Добавлено 19.10.2019  14:08