Tag Archives: еврейские семейные истории

Григорий Рубинштейн. Мой дядя

(По следам одного из эпизодов в материале Яков Горелик. Воспоминания об отце и не только Гр. Рубинштейн поделился материалом, который он опубликовал на своей стр. в фейсбуке 4 октября 2011 г. Я же добавил несколько снимков об авторе и его семье, взятых с его аккаунта – А.Ш.)

Двоюродный брат отца Изик (Идл или Юдол) Абрамович Рубинштейн родился в июне или июле 1913 года в Минске. Его отец был бухгалтером, а об его матери он никогда не рассказывал, почему-то. У Изиного отца было ещё два брата, один наш дед Гирш и Мовша или Моисей, видимо названный по отцу. У Изика был брат Борис и сестра Фаня, вышедшая замуж за слепого туркмена и родившая ему двух сыновей. Жили они в Байрам Али в Туркмении. Старшего сына Лёву, любителя чужих жён, скорее всего за это убили и закопали где-то в пустыне Каракум, а младший Мурад  женился на хохлушке и она родила ему двух дочек, но в доме случился пожар и взорвался газовый баллон. Фаина с трёхлетней внучкой задохнулись в дыму, а её муж  через несколько дней с горя умер.  

Изик стал работать столяром, причём стал очень  классным специалистом. Он женился где-то в   35-36 году и жена Сарра в  36-37 году родила сына Абрашу (видимо отец Изи к этому времени умер и сына, как это положено, назвали  по умершему деду). Перед самой войной Изика призвали в армию. Когда фашисты окружили Могилёв, Изя вместе со всей армией попал в плен. В  концлагере фашисты отбирали коммунистов и евреев, причём последних заставляли спускать штаны и смотрели обрезан солдат или нет. Изя сказал что он татарин, то есть мусульманин, которые тоже обрезались, к тому же Изя и похож был скорее на татарина, чем на еврея. Ночью один из сослуживцев при других пленных солдатах сказал, что утром скажет немцам, что Изя жид…

Дядька рассказывал, что уже приготовился к смерти, но утром этого гада нашли задушенным. Изя божился, что это не его рук дело было, хотя я точно знаю, что он скорее принял бы смерть, чем убить кого бы то ни было из своих, даже мерзавцев и предателей. Ему удалось сбежать из лагеря и он пошёл в Минск и, что б не попасться опять немцам, он шёл ночами  лесом несколько дней. От Могилёва до Минска 150 километров. Придя в Минск, он нашёл семью и родственников уже в гетто. Дом, где жили Изина семья и его мать, находился на Новомястницкой улице в одноэтажном доме, где после войны расположился “Водоканал трест” и какое-то швейное небольшое предприятие, где мы детьми воровали пустые катушки от ниток.

Изика, как столяра, привлёк комендант гетто Якобсон (так его называл дядька). Он хорошо говорил по-русски, так как до войны работал в Германском посольстве в Москве. Изя ремонтировал ему мебель. Он рассказывал, как фашисты ходили с палками с большими набалдашниками и просто били ими по головам без всяких причин. От ударов головы разлетались. Так убили несколько родственников и, насколько я помню, нашу прабабку. Некоторые евреи шли служить к немцам в охрану гетто, надеясь, что это спасёт их от смерти. Когда начались первые расстрелы, этот Якобсон  вывел из колонны, идущих  на казнь, Изю, его жену и сына. Во второй раз произошло тоже, но в третий раз этот фашист вывел только Изю, сказав, что жену и сына в этот раз забрать не может. И на глазах у дядьки  расстреляли жену и сына. 

Позже комендант гетто переправил или передал Изю коменданту концлагеря в “Дроздах”, где до войны и после, до сих пор находились и находятся правительственные дачи. Изя должен был ремонтировать мебель и помещения для “новых” хозяев. Жил он прямо в мастерской один. Комендант был заядлым охотником на лис и часто приносил Изе тушки лис с которых фашист сдирал шкуру. Дядька говорил, что мясо у лисы довольно вкусное, напоминающее курятину.

Однажды Изя и ещё несколько пленных сговорились сбежать с лагеря. Дядька сказал коменданту, что для работы необходимы доски и предложил разобрать сарай за территорией лагеря, но ему необходимы помощники. Их отпустили с одним охранником. Выйдя за территорию, они грохнули фашиста топором и бросились бежать в ближайший лес, но немцы их заметили, открыли огонь и ранили одного из беглецов в ногу. Остальные смогли убежать и потом разбрелись в разные стороны, кто куда.

Изя попал в еврейский партизанский отряд и стал вторым номером при ручном пулемёте “Дегтярёва”. Кроме воюющих партизан в этом отряде был семейный отряд, или лагерь, где находились женщины, дети и старики. Дядька много рассказывал о своей партизанской жизни, когда в их отряд заслали диверсанта под видом повара, что б отравить всех партизан, но его успели раскрыть вовремя и расстреляли. Разведчиками в отряде были в основном девушки, женщины и даже дети. Когда разведчики шли на задание, перед этим обязательно мылись в бане. И если шла девушка или женщина, а в бане мылись мужики, они мылись вместе потому, что ждать не было времени.  Однажды Изя с несколькими товарищами вернулись с задания в лагерь, но там никого не было. Фашисты собрались блокировать отряд и партизаны с семейным лагерем ушли в другие леса. Ребята были очень голодными, но разводить огонь нельзя было и они пойманую курицу съели сырой.

Изя участвовал в параде, посвящённом освобождению Минска, после которого его оставили восстанавливать город. Он не мог забыть погибшую семью, и на нервной почве у него было несколько эпилептических припадков. Потом он сошёлся с Лизой Лившиц у которой был сын Абраша такого же возраста, как у его  погибшего сына.

Жили они на улице Танковой и Юбилейной площади рядом с “Юбилейным” рынком.  Взял он эту женщину только потому, что решил, что можно своего умершего сына заменить чужим… Он его вырастил и выучил действительно, как своего родного сына и те, кто не знали его историю, были уверены, что Абрашка Изин родной сын. Абрашка окончил Политех и был мастером спорта по шашкам, но! Если мальчик родился “бурилой”, то даже шашки тут бессильны!

Абраша женился на дочери актёра театра “Янки Купалы”, а до этого театра БЕЛГОСЕТА, но фамилию я забыл (возможно, его фамилия Рахленка). У них родился сын Лёня, но жена Абраши быстро в нём разобралась и они развелись. Рыжая, как мы за глаза звали дядькину жену, устраивала ему скандалы и сцены ревности. Но мы тогда ещё не знали, что она решила уехать с сынком в Америку и прекрасно понимала, что Изя с ними не поедет и, наверное, готовила почву, но они не были расписаны и делить им было нечего. Я думаю, им нужны были деньги и рыжая боялась, что Изя им не даст. Она даже предложила  Изе расписаться и ехать вместе, но дядька сказал, что никогда не будет работать на капиталистов. Абраша женился второй раз и толи взял с ребёнком или он родился у них, не помню, и они все уехали.

После их отъезда у Изи на нервной почве началась астма. Когда умер отец, он хотел жениться на маме, но она  не захотела. Он часто приходил к нам и я, или он, брали бутылку и обедали у нас. В 79 году я решил жениться, вернее сначала меня уговаривали, а потом я сдался, слава богу!

Бобруйск, 6.10.79 (фото из фейсбука)

Изя тоже был у нас на свадьбе в Бобруйске. Когда родился Олег, он принёс килограмм  конфет “трюфелей”, потом это стало традицией и Мишке и Димке он тоже приносил трюфеля. Откуда он мог знать, что мы с Аллкой их любим?

Мишка (внизу) и Олег

Он стал настоящим дедом нашим детям и они его звали дед Изя. Он мне очень помог в оформлении детского сада от телефонных сетей города, чтоб  взяли наших детей в этот ведомственный сад. Изя работал на Фабрике Кухне и Главпочтампе столяром. Однажды он принёс нам огромную треску. Она была размером как сам Изя. Он принёс её держа рукой на плече, а вся рыбина лежала на спине и хвост волочился по земле. Я даже не думал и не знал, что треска бывает более полутора метров. Мама с Изей каждый день перезванивались и его запасные ключи лежали у нас.

И вот как то осенью 1988 года два или три дня мы не могли до него дозвониться и пошли к нему домой с Аллкой. Отомкнув входную дверь и войдя, мы увидели Изю  лежащего головой к кухне. Я потрогал его, он был ещё тёплый. Я обзвонил всех двоюродных сестёр и родного брата в Москве, позвонил Эдику и Гале с Додиком. Борис и Шура, родной брат и его жена попросили маму подхоронить Изю, кремировав к двоюродному брату, моему отцу. Так мы и сделали. Я отлил из бронзы надпись и установил на памятник. Жаль когда уходят такие люди, столько пережившие, но оставшиеся очень добрыми, доброжелательными и готовыми помочь всегда!!!

ПОДВИГ НАРОДА ЛЮДИ И НАГРАЖДЕНИЯ ДОКУМЕНТЫ ГЕОГРАФИЯ ВОЙНЫ РЕЗУЛЬТАТЫ ПОИСКА ПРЕЖНЯЯ ВЕРСИЯ Рубинштейн Изик Абрамович Год рождения: __.__.1913 место рождения: Белорусская ССР, Минская обл., г. Минск № наградного документа: 75 дата наградного документа: 06.04.1985 № записи: 1519404204 Орден Отечественной войны II степени О проекте Отзывы Обратная связь Вопросы-ответы Помощь Информация ограниченного доступа, предусмотренная законодательством Российской Федерации, в составе ОБД «Подвиг народа в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.» не публикуется. Версия от 16:57 15.05.2014

***

Немного об авторе: 

окончил скульптурное отделение БГТХИ, проживает в Бруклине. 

Лепит портрет отца, 1967 г. 

С сыновьями Олегом (слева) и Михаилом. 27 января 2015

1 января 2017

Опубликовано 11.03.2017  00:13

Яков Горелик. Воспоминания об отце и не только

Хочу написать об отце, скромном человеке с нелегкой судьбой.

Мой отец, Горелик Борис Яковлевич (Берл Янкелевич) родился в ханукальные дни 1911 года (точной даты нет) в поселке Озаричи в семье ремесленника Горелика Янкеля (примерно 1882 г. р.) и Горелик Хавы (примерно 1885 г.). Отец был старшим из детей, поэтому ему пришлось приступить к труду после окончания начальной школы в Озаричах. Был у него брат Семен (1917 г.) и 2 сестры: Лиза (1913 г.) и Рива (1915 г.).

В 13 лет отец начал работать сапожником. В 1930 г. он был призван в ряды Красной Армии. После службы в 1938 г. он женился на местной девушке из Озарич, звали ее Хана, и у них родился ребенок. В 1940 г., после начала «финской кампании», он снова был призван и воевал на финском фронте, а затем, в связи с началом Великой Отечественной, был направлен в артиллерийский полк дальномерщиком орудийного расчета в составе армии Рокоссовского. За время войны был дважды ранен и получил контузию. Победу встречал в Берлине. Получил медали «За боевые заслуги», «За оборону Москвы», «За освобождение Варшавы», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне» и 3 другие медали. Был представлен к ордену, который так и не получил.

В 1945 г. был демобилизован и приехал в свой родной поселок Озаричи, от которого остались пепелища. Там он узнал от оставшихся в живых белорусов страшную картину о своей семье, о зверской расправе полицаев над евреями в первые дни оккупации Озарич. После чего поехал в Калинковичи и вернулся к трудовой деятельности.

В Калинковичах он познакомился с моей будущей мамой Винокур Татьяной Файвушевной, 1924 г. р., и они поженились. За несколько дней до вступления немцев в город моя мать успела эвакуироваться со всей семьей в Узбекистан, она была самая младшая из 7 детей (их было 4 брата и 3 сестры). Все братья были на фронте, один из них погиб.

Моя мать работала на военном заводе вместе со своей подругой из Ельска по фамилии Сыч. Бабушку по линии матери звали Вольфсон Хана Ёселевна (1887 г. р.), дедушка Винокур Файвуш был кузнецом. После возвращения семьи в Калинковичи в 1945 г. брат бабушки Вольфсон Михаил работал кузнецом на ул. Куйбышева (кузня находилась рядом со входом на старое еврейское кладбище – А.Ш.). Там же работали Яша Вольфсон и его отец Михул. (также Шмая Винокур, отец моего одноклассника до 8 кл. по СШ №1 СемыА.Ш.) Дедушка же в войну погиб.

Мои родители поженились в 1945 г., и в 1947 г. родилась моя старшая сестра Клавдия. После окончания института работала учительницей английского языка в сельской школе Калинковичского района, затем в городской СШ № 6. Выйдя на пенсию, переехала в Гомель, где сейчас и проживает.

Я, Яков, 1949 г. р., после службы в армии учился в Гомельском дорожно-строительном техникуме, затем в Белорусском политехническом институте, работал начальником планово-производственного отдела РСУ-55 Калинкович.

Жена, Шнитман Рая, работала экономистом в автокомбинате №2 в Мозыре. У нас внук Натан – 4 года и внучка Нэуми – 1 год. Дочь Таня закончила Тель-Авивский университет, работает программистом.

 

Был сын Саша, учился в СШ №7. Трагически погиб в июне 1989 г. в возрасте 13 лет.

Детство наше прошло на ул. Кирова, соседями были Юрий Дробница, Кушнир, Анатолий и Валентин Петрушенко, старики Палицкие, Алик Геншафт, учитель истории Иван Каленик, Михаил и Люда Березины, Роза Рутман, Валера Калинин, Кирщин.

Младшая моя сестра Фаина, 1962 г. р., живет в Ашкелоне, у нее трое детей и пять внуков.

Родители рано ушли из жизни – мать в 1982-м, а отец в 1988-м. Похоронены в Калинковичах.

Моими сотрудниками по работе в дорожной организации были: начальник Геннадий Семенович Путилин, гл. инженер Роман Михайлович Калинин, Светлана Захаренко – мастер, Анна Герко – техник, Валентина Казак – инженер, Смыкалов – техника безопасности, Ольга Сысолятина – бухгалтер, Лариса Корнеевец – секретарь, Абрам Шерайзин – мастер ДСР-10, осуществлявший совместные работы, Александр Жильский – токарь, Валера Гладких – мастер.

Один из эпизодов рассказа отца. Осенью 1941 г. на защиту Москвы были брошены миллионы солдат, среди которых были сотни тысяч евреев. В составе армии Рокоссовского в одной из частей находился отец. Эту часть немцы взяли в плен. Они были опьянены успехами, просматривали в бинокли окраины Москвы и пленных почти не охраняли. Один из фашистов подошел к отцу, поправил автомат и закричал «Юдэ!». Отец сказал, что татарин, и таким образом был спасен от немедленного расстрела. После нескольких дней плена ему и остальным бойцам удалось вырваться и присоединиться к сражавшимся неподалеку частям Красной армии.

Такова жизненная история семьи. В апреле 1991 я с семьей выехал на ПМЖ в Израиль. Сразу поселились в центре страны, в городе Кфар-Саба, где и проживаем все годы.

От редактора сайта.

Благодарю моего давнего хорошего знакомого за присланный рассказ. Я хорошо помню трагическую историю нелепой гибели его сына. В то время она была большим шоком для многих в городе. Но жизнь продолжается.

Не обязательно быть большим писателем, чтобы рассказать о прошлом, вспомнить близких, знакомых, соседей. Просьба и к другим поделиться своими воспоминаниями.

Опубликовано 09.03.2017  07:45

***

Некоторые из ранее опубликованных материалов калинковичских земляков:

Борис Комиссарчик (Гомель). Воспоминания

Наум Рошаль (Мериленд, США)

Циля Андрашникова (Нацрат – Элит, Израиль)

Магічныя гісторыі vaysrusishe бабамамы (в русском переводе)

А. Янкута

Магические истории vaysrusishe* бабамамы

Новая книга Павла Костюкевича уже обложкой намекает, что ничего страшнее плана Бабарозы нет. Вышитая красными нитками в традиционном стиле черепушка щерится на обложке, обещая читателю семейную сагу, и от этой обложки веет как минимум уютным домашним апокалипсисом, воплощением которого Бабароза в конце концов и сделается. Что ты, читатель, знаешь об убийственной силе бабушкиной любви, об уверенности в том, что с сегодняшнего дня и навсегда всё в мире должно происходить по бабушкиному сценарию? Главный герой романа «План Бабарозы» знает об этой силе всё, и единственное спасение, которое ему остаётся, – бесконечное «внукотерапевтическое» плетение историй. Он снова и снова пытается осмыслить прошлое, никуда от него не уходя, словно то, что случилось, ещё не пережито до конца.

П_Костюкевич

Павел Костюкевич во время презентации книги «План Бабарозы» (Минск, март 2016)

Семейная сага – один из любимых жанров среди любителей послушать хорошую историю – была популярна ещё во времена норвежских конунгов, а после того, как Джон Голсуорси получил за «Сагу о Форсайтах» Нобелевскую премию, востребованность этого жанра только растёт. Стоит вспомнить хотя бы израильского писателя Меира Шалева, чьи магические семейные саги о евреях-переселенцах переведены на множество языков. Именно у него, как признаётся сам автор «Плана Бабарозы», позаимствована первая фраза романа: «Вот она». «Вот он, я» – так в русском переводе Р. Нудельмана и А. Фурман начинается роман Меира Шалева «В доме своём в пустыне». Дальше перед читателем разворачивается история Рафаэля Мейера, в роду которого все мужчины умирают молодыми, и потому он растёт и взрослеет среди пяти женщин – бабушки, матери, двух тёток и сестры, а повзрослев, пытается разгадать тайны своей семьи. Игорю Качуне, главному герою романа «План Бабарозы», который воспитывается бабушками и дедушками (но прежде всего, безусловно, бабушками) и слушает их бесконечные истории об иных – лучших – временах и странах, разгадывать никаких загадок не приходится. Эти истории, магические и иронические, переплетаются между собой и составляют запутанные корни генеалогического дерева Качуни, а их рассказчицы превращаются в одну большую бабамаму. Всё прошлое появляется перед главным героем как на ладони и оказывается таким цепким, чарующим и привлекательным, что расстаться с ним нет никаких сил.

Игорь Качуня попадает в ловушку своих запутанных, сплетённых корней, они его душат, мешают дышать, но в то же время приносят наслаждение. Сюжетная линия, посвящённая отношениям главного героя с немкой-румынкой Рони, – о попытке выбраться из этой ловушки, о минибегстве на несколько дней, которое привлекает как возможностью убежать, так и своей кратковременностью. Роман можно было бы назвать психологическим (автор говорит в интервью об инфантилизме белорусских мужчин и матриархате в семьях), но этот психологизм особого рода. Автор доводит ситуацию до абсурда, из-за чего она приобретает причудливые формы, делается фантасмагорией и начинает играть десятками оттенков смысла. Здесь можно найти всё, что хочешь: стоит повернуть роман иной гранью – и из коллекции юморесок он превращается в медитацию над собственной идентичностью.

Несмотря на то, что в пёстром мультикультурном роду главного героя есть только один еврейский корень – Дедюля – семейную сагу «План Бабарозы» так и хочется назвать еврейской. Возможно, благодаря сюжетным параллелям с романом Меира Шалева «В доме своём в пустыне» (кстати, эпиграф к «Плану Бабарозы» взят из ещё одного романа этого писателя – «Как один день»). Дух еврейских семейных историй Шалева, в которых есть могучие, почти мифические родоначальники, истоки которых находятся в легендарных былых эпохах (знания о них будут передавать из поколения в поколение, как настоящее сокровище), витает над минским романом Павла Костюкевича. В его произведение тоже есть пращур – Бабароза, не теряющая своей власти даже после смерти, и все истории о ней, а также о её преемниках, балансируют на грани магического и иронического, библейского и будничного, между неисправимой серостью окружающего города и яркими сказками о тех, кто его населяет. Бабароза, монструозная пророчица с библейским именем, предсказывает соседям будущее и, словно ветхозаветный патриарх, охватывает пильным оком всю свою семью, все свои стада и отары.

В. Рубинчик среди возможных источников вдохновения П. Костюкевича называет романы Мойше Кульбака и Андрея Мрыя. Роман «План Бабарозы» возвращает в белорусскую литературу если не еврейские кварталы, где жили зельменяне (ведь и возвращать, по существу, уже нечего), то воспоминания о них, знаки поликультурного прошлого – это попытка разобраться, как прошлое переплавилось в теперешнюю отрицающую себя белорусскость. Запутанные национальные идентичности нескольких поколений семьи Игоря Качуни, – поколений, которые благодаря своему долголетию сходятся под одной крышей, – рассказывают о Минске больше, чем мог бы рассказать учебник по истории города.

Интересная особенность романа «План Бабарозы» – в том, что об острых проблемах прошлого и не до конца осмысленных травмах в нём говорится легко и без надрыва. Еврейка Бабадора декламирует «куплет собственного сочинения о преимущественно счастливой жизни своей родни на просторах Европы», культ колтуна намекает на желание поиздеваться с тех сюжетов, которые западный книгоиздательский рынок ждёт от белорусских писателей, и даже история о том, как Дедвасилий потерял на допросе глаз, напоминает, скорее, анекдот. В привычной своей манере Павел Костюкевич показывает: в белорусской истории и современности поводов пошутить всегда найдётся вагон и тележка. Даже феминизм (а в романе есть раздел «Краткая история феминизма») показан здесь кротким и прирученным: он рождается в семье сам по себе и без особенных потерь (если не считать одного развода) даёт через несколько поколений богатый урожай.

Рассказывая в интервью о своём романе, Павел Костюкевич говорит, что его книга родилась из бытовых историй, которые доходили до автора разными путями. Они были подслушаны в электричках, рассказаны друзьями, прочитаны в газетах. В результате получился роман, в котором жизнь героев складывается из цветных историй: они нанизываются на реальность, расцвечивая её неожиданными красками. Если самая успешная из прежних книг Павла Костюкевича «Сборная РБ по неглавным видам спорта» – это сборник фантасмагорических рассказов, то роман «План Бабарозы» – также коллекция фантасмагорий, анекдотичных историй и сюжетов, замкнутых на самих себе. Это поэзия чистой красы, где прошлое лишено травм, а все самые страшные драмы происходят в кругу большой семьи, под крылом великой vaysrusishe бабамамы.

* vaysrusishe – белорусской (слово из идиша – В. Р.)

 

Перевод с белорусского В. Р.

Оригинал здесь

Опубликовано 28 июня 2016 21:59