Category Archives: Они оставили свой след в истории

Игорь Эйдман. Холодный воин

(Со стр. Игоря Эйдмана в фейсбуке, 25 марта 13:17)

Френд Galina Sapozhnikova (большое ей спасибо) сделала перевод статьи в мюнхенской Sueddeutsche Zeitung, созданной на основе беседы корреспондента со мной.

Это уютная квартира, но есть ощущение того, что жильцы здесь поселились на короткое время. Так бывает у людей, которые интеллектуально живут в другом месте, у эмигрантов. На стене, вместо ковра или картины – русский алфавит, пестрые, нелепые комбинации букв, как они висят у логопеда. Ла-Ло-Лу-Лю. Это для того, чтобы у детей родной язык был всегда перед глазами. Две девочки делают жилье уютней. Александре 4 года, Марии 10 лет, дети никогда не ощущают того, что живут в эмиграции. Их хомяк спит в своей клетке. Фломастеры не должны валяться на полу. Мама принесла творожный пирог. А папа никогда не закрывает свой ноутбук. Игорь Эйдман – известный в России социолог, которому удалось, выйти из тени своего кузена Бориса Немцова. Из огромной тени. Кузен был когда-то так популярен, как сегодня Владимир Путин, он был, на краткий миг, надеждой России – в то время, заметьте, когда слово “надежда” звучало не патетически, не как ложь, а как предвестие перемен. Эйдман сделал себе имя не только как пионер электронной демократии в России. Он был также в числе тех, кто в конце восьмидесятых, толкал в политику красноречивого и привлекательного Бориса Немцова. Достаточно долго Немцов хотел оставаться радиофизиком.

Теперь Немцов мертв, убит в трех минутах ходьбы от Кремля. А его двоюродный брат, который в течение нескольких лет живет в Германии, потому что жизнь в путинской России вызывала у него отвращение, меньше чем когда-либо думает о возвращении. Его ненавидят клерикальные блогеры.

Сейчас в Германии он написал новую книгу: «Путин: Диктатура и война». Скоро она выйдет в Польше, Литве и Венгрии. В Германии Эйдман еще ищет издателя. «Это была, в конце концов, все же ошибка, уговаривать Борю заниматься политикой» -, говорит Эйдман. «Боря» – это уменьшительная форма от Бориса.

Лейпциг, Musikviertel, 13-ый этаж. Из окна светлых гостиной и кабинета Эйдмана виден Памятник битве народов вдали. Ему 46, он младше Бориса Немцова на 9 лет. Его отец и мать Немцова – родные брат и сестра. Эйдман ниже Немцова, носит кроссовки, в его походке есть что-то Ribéryhaftes, у него зелены глаза. У Немцова были глаза косули. Общего у них только плутовская, задорная улыбка.

Эйдман улыбается, когда его дочери разговаривают с хомяком. Дочери чувствуют себя как дома в Германии. Мария играет на фортепьяно. Профессор Лейпцигской консерватории находит ее настолько одаренной, что дает ей уроки. Александра появилась на свет в Лейпциге. Жена Эйдмана – Наталия, психолог и работает воспитательницей в школьной группе продленного дня. Они покинули Россию осенью 2009, после того, как Эйдман вскрыл коррупцию в главной государственной социологической компании (ВЦИОМ). Манипулируемые опросы общественного мнения, счета в офшорах. Он получал письма с угрозами, подписанные человеком с кавказским именем, о котором он никогда не слышал.

Со своим харизматичным кузеном Эйдман был согласен далеко не всегда. Для этого Немцов был слишком долго в политике. Сначала он был депутатом в парламенте, который издавал законы еще для РСФСР; затем губернатором в его родной области, со столицей Нижний Новгород, в 400 км к востоку от Москвы; потом он в 37 лет был Первым вице-премьеров, самым молодым в русской истории, почти официальным наследником первого постсоветского президента Бориса Ельцина. Во сяком случае, Ельцин представлял его так каждому, будь то Билл Клинтон или Хельмут Коль. Потом Ельцин сделал наследником Путина.

Немцов ушел в оппозицию, сначала в парламентскую, затем в уличную. Он был озорным, спортивным плейбоем, при этом его взгляд мог быстро становиться очень серьезным. Немцов в течение своей карьеры принимал много решений, все ли из них можно ретроспективно назвать правильными?

Помимо того, что об умерших не судят через несколько недель после смерти, и уж тем более, об убитых родственниках, Игорь Эйдман указывает на обстоятельство, которое характерно для сегодняшней России: «Как только я бы начал рисовать достаточно полный портрет моего двоюродного брата, не скрывая того, что он несколько отличался от святого, тут же кремлевские тролли стали бы визжать: «Ха, даже родня Немцова критикует его!».

Для государственного телевидения Немцов был в течение последних лет, прежде всего «национал-предателем». Для летописцев, которые отстаивают независимые взгляды, фигура Немцова – часть истории трансформации российского общества со времен перестройки. Пробуждение. Разочарование. Застой. Истерия. Весь генезис путинизма.

Эйдман вспоминает о совместных вечерах в Немцовой крохотной кухне в Нижнем Новгороде, о том, что кузен любил хорошие вина и питал слабость к прекрасному полу. Сам Немцов писал, что каждый мужчина должен «встречаться с несколькими женщинами», в интересах здоровья нации, учитывая, что 10 % мужчин – это алкоголики, 30 % импотенты и 10 % гомосексуалисты”.

Конечно, у Эйдмана есть собственная версия убийства его двоюродного брата. У него нет сомнений в том, кто велел убить Немцова четырьмя выстрелами в спину, незадолго до полуночи, 27 февраля, на Большом мосту Москва-реки. «Никто другой кроме Владимира Путина не осмелился бы на это никогда в жизни. Это знает каждый в России. Даже те, кто не хочет в это верить или по должности не смеет верить в это». “Никто кроме него не мог первоначально дать распоряжение на это преступление” – говорит Эйдман.

По его мнению, есть три причины, почему Немцов был ликвидирован.
Во-первых, совершенно банальная и поэтому особенно важная: Немцов перешел границу дозволенного, когда он обругал Путина публично нецензурным словом. Это было в прошлом апреле, на конгрессе сторонников мира в Киеве, который спонсировался экс-олигархом Михаилом Ходорковским. Немцов говорил, по смыслу следующее: «Путин – сумасшедший, у него не все чашки в шкафу.» Но только по смыслу. Дословно Немцов сказал, что Путин «ё….й».

Это видео есть на Youtube. Немцов отвечает на вопросы журналистки, которую он, очевидно, считает наивной, он хочет, чтобы она, наконец, поняла, что за человек этот Путин. Немцов находит сам это довольно веселым. Он смеется. О, этот его смех.

Почти год прошел с тех пор. Но «месть – это блюдо, которое подают холодным»,- говорит Эйдман – «Когда я посмотрел это видео, подумал, что теперь они действительно могут его убить”. У Путина в его окружении, репутация «крестного отца», которую нужно защищать. Там относятся к некоторым словам, тем более, если они исходят от соперника, даже суровей чем к поступкам». Вторая причина – как раз поступки Немцова. Он работал над подробным докладом, который документировано подтверждал участие Российской армии в войне в Украине. Немцов уже представлял много критических докладов: «Путин: Коррупция, Часть1.», «Путин: Коррупция, часть 2.», «Путин: Жизнь раба, прикованного к галере (Дворцы, яхты, автомобили, самолеты и следующие аксессуары)» и «Зимние Олимпийские олимпийские игры в субтропиках».

Разочарование превратилось в шовинистическую истерию. И что теперь? Россия станет фашистской страной?

Но с коррупцией и абсурдом российское общество уже давно смирилось, говорит Эйдман. «А вот докладом о российской тайной войне в Донбассе можно было серьезно навредить главе государства». Доклад с указанием номеров российских военных и разведывательных подразделений и имен командиров, которые находятся в Украине, очень навредил бы Путину. «Когда главы иностранных государств будут совать ему эту брошюрку, она будет каждый раз будет жечь ему руки, если он начнет рассказывать им, что никогда в жизни российские войска не воевали в Украине». Доклад будет опубликован в апреле, посмертно. Соратники Немцова пытаются закончить его.

Третья причина убийства: в новой холодной войне Путин должен физически превратить страну в военный лагерь со строжайшей дисциплиной, где никому и в голову не может прийти мысль о сопротивлении. «Борис не приносил сознательно себя в жертву. Для этого он слишком сильно любил жизнь. Я думаю, у него в какой-то момент не сработал инстинкт самосохранения», – говорит кузен.

Отец Эйдмана, выдающийся физик, брал с собой сына кататься на лыжах. Лыжи стоят в квартире у тети Дины, матери Бориса Немцова. У отца Игоря и у нее было трудное детство, они пилили дрова во время войны, переходя с пилой от двора ко двору. Отец Игоря Эйдмана сделал карьеру ученого, он был учеником лауреата Нобелевской премии Виталия Гинсбурга, но он оставался жестким, холерическим человеком. «Он мог просто щелкнуть ученика, который зевал в его присутствии». Ученый обратил внимание на молодого Бориса, который рос без отца. Отец был функционером в строительном ведомстве и покинул семью, прежде чем сын пошел в школу. За чаем и катанием на лыжах дядя беседовал с Борисом о физике.

Конец восьмидесятых – пахнет политической весной. Игорь Эйдман уже совершеннолетний, и принимает участие в демонстрациях “неформалов”, его неоднократно задерживает милиция. Его кузен занимается наукой и пишет докторскую диссертацию. «Борис не был активным демонстрантом. Но он принял активное участие в движении против строительства атомной электростанции, причем не без влияния его матери». Чернобыль случился недавно, мать Немцова испытывала большой страх перед радиацией. Она жила без телевизора, так как он немного излучает радиацию. «Боря уже тогда умел очень убедительно говорить», – вспоминает Эйдман. «Мы думали о развитии демократического движения, тогда казалось, что это была бы пустая трата времени, если бы он зарыл свой политический талант в бумажных стопках научных работ. Мы с друзьями-активистами убеждали его стать политиком. Сегодня я сожалею об этом больше всего». Игорь Эйдман держал пари со своим двоюродным братом Борисом Немцовым, что он станет депутатам еще в 1989 году. Призом была бутылка коньяка. Тогда Бориса Немцова даже не допустили к выборам. Он не был достаточно лоялен к властям.

Итак Борис Немцов выпил коньяк. И баллотировался на следующий год снова.

Семья Эйдман-Немцовых отображала все возможные слои русского общества. Один из дядьев Немцова был разнорабочим в ресторане и провел несколько лет в тюрьме из-за различных правонарушений. Другую тетю несколько лет назад зарезали на улице при разбойном нападении, ее сын продал квартиру и живет теперь как бездомный… Сестра Немцова – адвентистка. «А Боря мог стать президентом. Он был бы хорош в этой роли» – говорит Эйдман.

В «Исповеди бунтаря”, одной из трех его автобиографий, в 2007 году Немцов написал, что большинство людей идет в политику из жадности или амбиций. Но не он. «Я наивно пробовал изменить мир”. Его кузен говорит, что Немцов был популярен в качестве губернатора Нижнего Новгорода. Он строил дороги, ремонтировал школы, привлекал иностранных инвесторов в страну. По политическим соображениям президент Ельцина взял его в Москву, хотя Немцов собирал подписи против войны Чечне. Он собрал миллион подписей, вместе погрузил груды бумаги в микроавтобус “Газель” и отправился в Москву, припарковался на стоянке перед Кремлем и положил на стол перед Президентом толстенную папку.

«Ельцин уважал такую смелость», – говорит Эйдман – «Он чуял свежую кровь. Он назначил Борю на высокий пост, чтобы использовать его харизму и энергию для продления существования своего режима. Ельцинская клика использовала его, он потерял былую популярность. А потом они избавились от него».

Пожалуй, самый наивный, самый идеалистический проект харизматичного Бориса Немцова, вышел из-под пера Игоря Эйдмана. Проект, который, если бы он был реализован, предотвратил бы продвижение Владимира Путина к власти. «Конец олигархического капитализма» назывался документ, который Немцов представил своему политическому приемному отцу Ельцину. Его написал Эйдман. Он все еще хранит его на его компьютере. Это – вызов на бой самым могущественным олигархам страны. Они должны были быть лишены влияния на власть (эта мера называлась «Национализация Кремля»). Они больше не могли скупать предприятия без открытых тендеров. Они должны были платить налоги.

В начале Ельцин одобрил этот план. Избирателям он тоже понравился. Степень популярности Немцова зашкаливала выше потолка. «Люди ожидали от него чудо», – говорит Эйдман. – «Но мы скоро увидели, что идея посадить олигархов на поводок тогда была утопией». В олигархических средствах массовой информации Немцова поливали грязью. Ельцин под влиянием окружения отказался от этой идеи и не вмешивался. Когда наступил дефолт, в тот незабываемый для россиян август 1998, Немцов окончательно потерял свой высокий рейтинг.

«Фокусник стоял на сцене, показывал шляпу, но она бал пуста, там не было кролика», – говорит Эйдман. Народ никогда не простил его двоюродному брату, несостоявшееся чудо. В его родном городе Нижнем Новгороде, после смерти Немцова, не было массовых демонстраций.

Разочарование – это больная тема для Игоря Эйдмана. Сегодня его поколение разочаровано всем, во что оно пылко верило во время перестройки. Оно разочарованно продажностью многих демократических лидеров прошлого. Западом. Самим собой. Эйдман очень самокритично смотрит на собственное прошлое. «Я в какой-то момент нравственно капитулировал, чтобы выжить». Он работал коммуникативным директором в самом большом Институте социологии России, владелец которого и самый важный заказчик – это Кремль. Он хорошо зарабатывал. Но долго он там не выдержал.

Разочарование общества вылилось в «шовинистическую истерию, агрессивный клерикализм, слепую веру диктатору”.

«Эти настроения характерны для любого фашистского режима», – говорит Эйдман. – «Не преувеличивая, можно сказать, что Россия сейчас приходит к настоящему фашизму», достигает той степени национализма, которую пережили Германия, Италия и другие страны еще в 20-ом веке.

В своей новой книге Игорь Эйдман излагает корни русского фашизма: реакционное упрямство последнего царя, ненависть к евреям и украинофобия Белого движения после 1917 года. От фашистских правителей Путина не отличается ничем, кроме того, что он не антисемит и не этно-националист, а также не проводит популистскую социальную политику.

«Движущей силой реваншизма Путина является нечистая совесть.»

Путин, советский идеологизированный разведчик, которого с юности учили быть урапатриотом. Он не может простить себе, что служил когда-то прозападным демократам и нажился на этом. «Он теперь имеет достаточно денег и предпочел бы видеть себя в качестве “спасителя России”, восстановителя империи. Это искреннее желание. Но его когнитивный диссонанс стал опасным для мира».

Новая холодная война видится Игорю Эйдману еще более страшной, чем в прошлом: «Путин не может обратить в коммунизм своего капиталистического врага, потому что он сам капиталист. Он может его только уничтожить».

Об этом предупреждает и Гарри Каспаров. Он живет в США. Как и многие другие, он вынужден был покинуть Родину.

Ноутбук шумит беспрерывно, Эйдман захлопывает его только когда он спит. Mails, Skype-звонки. Звонит Гарри Каспаров, бывший чемпион мира по шахматам, бывший лидер оппозиции. В 2008 вместе с Борисом Немцовым он основал Движение «Солидарность». Сейчас Гарри Каспаров живет в США. Эйдман говорит с ним. Каспаров приглашает на Форум Мира в Осло и говорит, что напишет рецензию на новую книгу Эйдмана. Когда он повесил трубку, Эйдман говорит, что хочет высказать что-то, что у него на сердце: «Самое важное не то, что Боря делал в прошлом. В последние годы он боролся со злом, с системой Путина. И он пал как храбрый воин в борьбе с этим злом».

Поначалу Немцов относился к Путину только как скучному, управляемому, временному чиновнику. К такому, который не может долго остаться у власти.

В своей автобиографии от 2007 г., Борис Немцов еще добродушно вспоминал, как он катался на лыжах в 2000 году с только избранным президентом Путиным в Австрии. Ночью они оказались на пустынной трассе, телохранители Путина не могли кататься на лыжах и только мешали при спусках. Путин упал. «Он летел вниз головой с нескольких сотен метров, потому что склон был крутой. Мы замерли. Наконец, он остановился, лежал на снегу, вытянув руки». Путин не пострадал. И он, Немцов, спросил: «Владимир Владимирович, когда вы вниз головой летели, о России думали?”.

Путин не ответил.

Автор, очень талантливый журналист Тим Нешитов
(статья публикуется с некоторыми сокращениями)

оригинал http://www.rinabella-art.de/Igor-Eidman-S3.pdf

Размещено на сайте 29 марта 2015

Л. Зуборев. Маргаритки, Золотой Иерусалим, Прекрасная Америка

Леонид Зуборев, вице-президент Белорусского Землячества США, прислал для сайта песни в своем переводе с идиш, иврита и английского. 

Залман Шнеур (урождённый Залман-Шнеур Шнеерсон, 1887, Шклов — 20 февраля 1959, Нью-Йорк) — еврейский поэт и прозаик. Писал на иврите и идиш.

Биография

Шнеур Залман родился в городе Шклов в семье промышленника, специалиста по драгоценным камням Ицхака-Айзека Шнеура-Шнеерсона (потомка Шнеура-Залмана из Ляд) и Хаи-Фейги Зусманович-Дон-Ихье. Получив сначала традиционное образование, с 12 лет он посещал уже русскую школу. Стихи и прозу Шнеур начал сочинять с восьми лет. В 1900 году переехал в Одессу, где начал самостоятельную жизнь. Здесь Шнеур брал уроки, готовясь к сдаче экзаменов на аттестат зрелости экстерном, и познакомился в ходе своих занятий с Х. Н. Бяликом, дававшим ему уроки Библии, И. Х. Равницким и другими еврейскими писателями, которые сразу признали его талант.

Уже в 1902 году Шнеур, имея на руках рекомендацию Бялика, отправился в Варшаву, где был взят сотрудником в издательство «Тушия», а затем принят и в редакцию детского литературного еженедельника «Олам катан», редактором которого был Ш. Л. Гордон. Позднее устроился переписчиком у И. Л. Переца. Друзьями Шнеура стали писатели И. Д. Беркович и И. Каценельсон. Вернувшись летом 1903 года в Шклов, он в 1904—1906 годах работал в Вильне, в редакции еженедельника «Ха-Зман». Когда последний был закрыт, писатель отправился в Женеву, затем посетив Берн и прибыв в 1907 году в Париж. Здесь в Сорбонне Шнеур слушал лекции по литературе, философии и естествознанию. Затем отправился в путешествие по Европе и Северной Африке, однако во время Первой мировой войны его интернировали в Берлине как российского подданного, определив на работу в немецкий госпиталь. Одновременно Шнеур учился на медицинском факультете Берлинского университета, так его и не окончив, и работал в редакциях газет и журналов на идиш, в частности, «Момент», «Цукунфт».

В 1918 году Шнеуру пришло приглашение на работу в московское издательство А. И. Штыбеля, но поехать не получилось. Посетив в 1919 году США, он сумел наладить связи с различными издательствами книг на идиш. Вернувшись в Берлин, Шнеур совместно с С. Д. Зальцманом (1872—1946) основал издательство «Ха-Сефер», которое выпустило и несколько его книг. В 1924 году писатель с семьёй переехал во Францию, приняв затем активное участие в культурной жизни русско-еврейского Парижа. Так, с 1926 года Шнеур начал выступать с чтением своих произведений на литературных вечерах, работая также в Союзе преподавателей древнееврейского языка в Париже, Союзе еврейских студентов, Еврейском народном университете, а также в «Pariser Tagesblatt» (1930-е годы). В это время в различных газетах и журналах печатались его новеллы на идиш. Посетив в 1925 году, в связи с открытиемЕврейского университета в Иерусалиме, Эрец-Исраэль, Шнеур совершил повторный визит в страну и в 1936 году. В 1930-е годы продолжил сотрудничество с газетами, на этот раз с редакциями «Форвертс», «Паризер моргенблат» и других. Из оккупированной нацистами Франции Шнеур, скрывавшийся вместе с семьёй, был переправлен в Испанию, а затем в сентябре 1941 года — в США.

В 1949 году Шнеур нанёс визит в Израиль. Переехав в 1951 году, он поселился в Рамат-Гане, но уже с 1955 года отправился в поездку по курортным городам Европы. Умер Шнеур во время поездки по США.

Шнеур Залман был удостоен за своё творчество нескольких литературных премий, в том числе премии Бялика (1951) и Государственной премии Израиля (1955). В период с 1948 по 1957 гг. был номинирован на Нобелевскую премию по литературе[1].

(из Википедии)

 

Шо́лом Секу́нда (4 сентября 1894, Александрия — 13 января 1974, Нью-Йорк) — американский еврейский композитор академической, эстрадной, театральной и литургической музыки.

Родился в Александрии (ныне Кировоградская область, Украина) 4 сентября 1894 года, в семье жестянщика Абрама Секунды и Анны Недобейки. Переехал в Америку вместе с семьей в 1907 году. Работал в еврейских театрах Нью-Йорка на Второй авеню с 1937 года до начала 40-х.

Написал музыку к известным еврейским песням «Бай мир бисту шейн» на слова Джейкоба Джейкобса в 1932 году для мюзикла на идише «Ме кен лебн нор ме лозт ништ», поставленного на сцене бруклинского Rolland Theater, и «Донна Донна» на слова Арна Цейтлина, которая вошла в музыкальный спектакль «Эстерке» (1940—1941), поставленный в нью-йоркском еврейском театре. Также написал музыку ко многим фильмам. Автор музыки песни «Москва златоглавая».

(из Википедии)

Еще один материал Л. Зуборева

«ЕВРЕЙ» ИЛИ «ЖИД»? КУПАЛА ИЛИ ТУТЭЙШЫЯ? был опубликован 11 марта 2013

Размешено на сайте 29.03.2015 15:29

Владимир НЕКЛЯЕВ

ЕВРЕЙСКАЯ МЕЛОДИЯ

перевел с белорусского Л. Зуборев

 

Ей, столетней еврейке на «ИЛе»,

Всё равно: лишь бы к Богу скорей.

«Перевозим живые могилы!» –

На мой взгляд мне ответил еврей.

 

Письма, фото старинное мамы,

Хлеб, горсть соли и море скорбей –

В Израильс собою на память

Взяты сбывшей отчизны своей.

 

Перед взлётом мы с ним закурили,

Опрокинув по стопке вдвоём.

И моторы, взъярившись, завыли,

Оставляя года под крылом.

 

И летела могила живая

По-над родиной бывшей своей.

Над страной, что своих пожирая,

Чуждых ей изгоняла детей.

119 JERUSALEM - Copy

Нао́ми Ше́мер (ивр. ‏נעמי שמר ‭‏‎‎‎) (13 июля 1930, Палестина — 26 июня 2004, Тель-Авив, Израиль) — израильская поэтесса и композитор, автор неофициального гимна Иерусалима «Йерушалаим шель захав» (Золотой Иерусалим).

Биография

Родилась в семье выходцев из Вильно Ривки и Йосефа Сапиров в кибуце Квуцат-Кинерет (англ.)русск., Израиль. Меир и Ривка Сапир порознь приехали в 1920-х годах и познакомились в кибуце. Они были социалистами и из принципа не соблюдали религиозные традиции. У Наоми был один брат и одна сестра. После войны её отец занимался тем, что вывозил оставшихся в живых евреев из Европы и переправлял в Палестину в рамках организации «Бриха», что означает «побег».

Когда Наоми подросла, она стала ездить брать уроки музыки в Хайфу. Потом закончила Иерусалимскую музыкальную академию (англ.)русск. и вернулась в кибуц преподавать музыку детям и писать песни.

Творчество

Наоми искренне считала, что любую песню — русскую, американскую, йеменскую — можно при желании превратить в еврейскую. Её наиболее известная песня — «Йерушалаим Шель Захав» — Золотой Иерусалим, написанная в 1967 году. Дело было так. В начале 1967 года Израильское радио поручило Наоми написать песню об Иерусалиме для исполнения в концерте посвящённом Дню Независимости. Наоми испугалась — уж очень много прекрасных стихов и музыки написано об Иерусалиме. Наступил Пурим, а Наоми так ничего и не придумала. В отчаянии она позвонила на радио и попросила избавить её от такой чести. Директор Гиль Алдема сказал: хорошо, не пиши об Иерусалиме, но хотя бы одну песню на этот концерт ты должна написать. На этом Алдема повесил трубку и сказал своему коллеге: вот теперь она как миленькая напишет про Иерусалим. И оказался прав. После кончины Шемер в 2004 году Алдема рассказал, что Наоми Шемер взяла музыку «Золотого Иерусалима» из баскской колыбельной. Песня Наоми была исполнена на концерте. Это был шумный триумф, так как не было израильтянина, который не тосковал бы по Старому Городу и Западной Стене. Когда израильские войска через три недели после концерта освободили Иерусалим, песня стала шлягером, так как олицетворяла радость целой нации.

Во время Войны Судного дня 1973 года музыка олицетворяла совсем другие чувства. Наоми пыталась переложить на еврейские слова песню The Beatles«Let It Be». Она пыталась вложить в свою музыку тревогу и горечь от потерь израильских войск, застигнутых врасплох сирийцами и египтянами, но ничего не получалось. Вскоре её муж вернулся с войны и сказал: «Даже не думай использовать чужую музыку. Это еврейская война, изволь сочинить еврейскую музыку», что Наоми и сделала.

Песня «Лу йеhи» («Пусть будет»), исполненная в дни войны, была ивритской версией песни The Beatles «Let it be». Шемер написала песню «Иш музар» («Странный человек»), посвященную поселенцам Элон-Морэ. Наоми Шемер была вдохновлена тем, как десятки тысяч людей приходят заново осваивать освобожденные в ходе Шестидневной войны участки еврейской земли. Наоми усматривала в этом возвращение к корням, материальное воплощение любви к Стране Израиля.

«Песня об акуле» была написана Наоми Шемер в 1975 году в знак протеста против переговоров об возвращении Египту Синайского полуострова. Героиня этой сатирически-трагической песни — сардина — предлагала свое тело по частям акуле, в ответ рассчитывая услышать приветствие «шалом». Когда сардина предложила всю себя целиком, акула открыла рот — и вместе с ответом съела сардину.

Другая песня Наоми, «Аль коль эле» ([храни] Всех этих) связана с болезненным моментом в истории Израиля — передачей Египту и разрушением еврейского города Ямит с прилегающими поселениями. Наоми написала эту песню, пытаясь утешить сестру, которая овдовела. В песне были такие слова: «Не выкорчевывай посаженного». Через полтора года Израиль заключил мир с Египтом и был вынужден эвакуировать поселение Ямит наСинайском полуострове. Поселенцы Ямита долго сопротивлялись. Активисты их движения звонили и благодарили Наоми за песню, которая выражала их чувства.

Песня «О рав ховель» (О капитан) была переведена Наоми Шемер на иврит из поэзии Уолта Уитмена на трагическую гибель израильского премьер-министра Ицхака Рабина.

Наоми Шемер также написала много песен для детей и цикл песен к каждому иудейскому празднику.

В 1983 году получила Премию Израиля за вклад в культуру.

Наоми Шемер остается одним из лучших и значительных создателей оригинальной израильской песенной традиции, а некоторые её песни стали неофициальными гимнами, символами судьбоносных событий в истории Государства Израиль.

По-русски песни Наоми Шемер с 2005 года исполняет Марина Меламед, в рамках проекта Дома Ури Цви Гринберга «Наоми Шемер — русская версия».

Добавлено 30.03.2015 21:25

Обновлено 27.03.2017  08:57

К 90-летию Ефима Геллера

Шахматный король Одессы

Воскресенье, 08.03.2015 15:31

Добрый десяток лет он стоял на вершине мировой шахматной пирамиды. Пусть не на самом пике ее, но на высотах, добраться до которых редко кому удавалось.

Двадцать три раза играл в первенствах и дважды становился чемпионом несуществующей теперь страны, о которой голландский гроссмейстер Ханс Рей говорил: «Когда я бываю в Советском Союзе, мне кажется, что любой кондуктор трамвая играет в шахматы лучше, чем я».

Сегодня Ефиму Петровичу Геллеру исполнилось бы девяносто.
* * *

Свою первую партию мы сыграли сорок один год тому назад в Амстердаме. И сейчас хорошо вижу Геллера того времени: немногословного, с характерной мимикой, нередко с покачиванием головы, сопровождаемым скептическим поднятием бровей; клетчатый пиджак, который он аккуратно вешал на спинку стула, пепельницу, наполненную окурками, всегда стоявшую рядом с ним.


В то время разрешалось курить прямо за доской, а курил он очень много

Упрямый с ямочкой подбородок, медлительная походка вразвалочку – всем своим видом Геллер напоминал скорее бывшего боксера или сошедшего на берег боцмана,  чем гроссмейстера мирового класса.

Этой же самой походочкой он поднялся на сцену Центрального Дома железнодорожников Москвы в далеком 1949 году, чтобы остаться в элите мировых шахмат на несколько десятилетий.

Тогда же была сенсация – выигрыш в последнем туре белыми у Холмова давал молодому одесситу, только что ставшему мастером, золотую медаль чемпиона страны. Испанская, редкий вариант Берда, к которому Геллер оказался неподготовленным, и – проигрыш.

Это случится с ним еще не раз – проигрыш важнейших партий в последнем туре. Так было в матче с Паулем Кересом (1962) и в межзональном турнире с Дьюлой Саксом  двадцать лет спустя.

Перехлест эмоций? Игроцкий азарт? Игра на максимум?

Во время московского дебюта Геллеру было 24 года; гроссмейстеры-профессионалы сегодня нередко отыграли в этом возрасте тысячи партий на самом высоком уровне. У Геллера же на лучшие для роста шахматиста годы пришлась война, а тогда было не до шахмат.

Гроссмейстером он стал только в двадцать семь, а на следующий год играл уже свой первый турнир претендентов в Цюрихе (1953).  Таких турниров набралось у него за всю карьеру шесть; в одном Геллер отстал от победителя – Петросяна – только на пол-очка (Кюрасао 1962).

Множество побед в международных соревнованиях, с десяток Олимпиад, регулярное участие в первенствах сильнейшей шахматной державы мира. Когда он во второй раз выиграл чемпионат страны, ему было 54 года. Но дело не только в спортивных достижениях и титулах – Ефим Петрович Геллер оставил свой след в шахматах. Очень яркий след.

Василий Смыслов: «Был он настоящим классиком шахмат, стоял на передовых позициях в те времена, когда шахматы были в расцвете в нашей империи, и побеждал всех без исключения выдающихся шахматистов. А что чемпионом мира не стал, так это свыше дается, для этого надо звезду особую иметь в судьбе – значит, не дано ему было этой звезды, а шахматист был замечательный, яркий, динамичный…»

Говорит Борис Спасский: «Когда Геллер был в своем ключе, он разбивал кого угодно. Под его цельностью и продуманностью даже Фишер часто ломался. И я всегда восхищался не только прекрасно поставленным дебютом, это само собой, но именно продуманностью последующей игры, игровыми планами.

Он был гроссмейстер высочайшего класса и играл одну-две партии в год, определявшие направление шахматной мысли в том или ином дебюте. Такой, например, была его партия со Смысловым в защите Грюнфельда из матча 1965 года».

Вспоминает Анатолий Карпов: «Идеи у Геллера были глубокие, хотя мне еще Ботвинник говорил в свое время: все идеи Геллера нужно трижды проверить. И действительно, увлекшись, мог и пропустить кое-что, но – повторюсь –  идеи бывали очень глубокие.

Упрямый был в анализе безумно. Но может, в шахматах это иногда и неплохо – отстаивание своих идей, вот и Фурман был тоже упрямый. Но в тренерском коллективе Геллер был человек тяжелый, старался вытеснить остальных, поэтому я в какой-то момент и прекратил с ним работу».


Ефим Геллер, Анатолий Карпов, Семен Фурман

Марк Тайманов полагает, что Геллер не только имел свое ярко выраженное творческое кредо и обладал большой стратегической фантазией, но всегда был настроен на максимум: «Я играл в Мемориале Алехина в Москве в 1956 году, сейчас сказали бы в супертурнире. Принимали участие в нем не только чемпион мира Ботвинник, но и Смыслов, Бронштейн, Керес, Глигорич, Найдорф, Сабо, Унцикер. Геллер в том турнире не играл.

“Ну, место пятое – было бы нормально” – ответил ему на вопрос, как думаю сыграть. Фима усмехнулся только в ответ характерно: “А я без мыслей о первом месте просто играть бы не смог…”

Всё наше поколение: Авербах, Геллер, я, в меньшей степени, быть может, Бронштейн и Петросян – было приучено к постоянной и глубокой аналитической работе, но в этом отношении Геллер выделялся среди всех нас».

Глубокая аналитическая работа Геллера всегда имела одну цель: найти лучший ход в позиции, не просто хороший, а лучший, определяющий саму сущность позиции. Он был погружен в шахматы, полностью сконцентрирован на них.

Лев Альбурт, тоже бывший одессит, отмечает в нем редкое сочетание усидчивости и изобретательности, отсутствие какой бы то ни было легковесности: «Если есть выражение “Down to earth”, то о Геллере определенно можно сказать “Down to chess”. Шахматы были для него всем».

«Каждое утро в Крыму, где мы готовились к матчу с Фишером, – вспоминает Спасский, – я видел Геллера за одной и той же позицией: сицилианская с ферзем черных на b2. Он пробовал эту позицию и так и этак, и с ладьей на b1, и по-другому, хотя я ему и говорил, что правильная идея – Кb3. Но он стоял на своем, упрямый был очень, мне потом и Карпов говорил, что упрямый, очень упрямый… Усидчивость была в нем необыкновенная. Можно сказать, что он развил свой талант попой, а попа, в свою очередь, развивалась посредством таланта…»

Сам Геллер говорил: «Вот разнервничаюсь или просто неприятности какие, посижу за шахматами часов пять-шесть – постепенно приду в себя…»

Посижу за шахматами. По свидетельству тех, кто знал его близко, он мог днями находиться в таком состоянии. Шахматы не отпускали его ни днем, ни ночью. «Иногда во сне шептал шахматные ходы, – вспоминает его вдова Оксана, – или, просыпаясь ночью, подходил к столу, чтобы записать пришедший вдруг в голову вариант».

«При чем здесь ничья? Разве в этом дело? – выговаривал мне после проигранной Янсе партии в Амстердаме в 1974 году. – У вас же лучше было! Где? Ну, покажите, покажите. Мне же за позицию обидно».

Это «за позицию обидно» слышу, как сказанное вчера.

На Олимпиаде в Люцерне (1982) говорил с ним как-то о расширении дебютного репертуара. Геллер советовал мне включить в него чигоринский вариант испанской. Помню, спросил его: «И сколько времени потребуется, чтобы освоить это?»

Он задумался ненадолго: «На вашем уровне? (Я играл тогда регулярно в Тилбурге и в Вейк-ан-Зее – сильнейших турнирах той поры.) Всё собрать, обработать, понять, наиграть? Ну, года полтора…»

Дело было, разумеется, еще в докомпьютерные времена, но характерен сам подход к вопросу.

Он рано понял старую истину, что удача ждет того, кто к ней хорошо подготовился. Знания его в дебюте были исключительно глубоки, известны слова Ботвинника, что «до Геллера мы староиндийскую защиту по-настоящему не понимали».

В дебютной теории всегда есть понятие «что носят». Так сейчас «носят» берлинский вариант, защиту Рагозина, всего «Грюнфельда»… В его время «носили» другое, но Геллер никогда не обращал на это внимания. Следуя собственным идеям и принципам, он сам был законодателем моды.

Его знаний, его монументальной постановки дебюта побаивались даже гроссмейстеры первого ряда. Давид Бронштейн, избрав на межзональном в Петрополисе (1973) тяжелый вариант защиты Алехина и проиграв Геллеру фактически без борьбы, оправдывался: «А что мне было с ним играть, ведь он же всё знает».

Превосходно ставя начало партии, сам Геллер прекрасно понимал, что дебют является только прелюдией борьбы, подчеркивал, что уметь надо играть всё – и острый миттельшпиль, и скучный эндшпиль, и пассивно защищаться, и вести темповую игру ход в ход.
Многие партии Геллера можно назвать «инструктивными», по ним и сегодня можно учиться высочайшей технике игры. Ведь техника, по определению Владимира Горовица, является не чем иным, как «совершенно ясным представлением о том, чего вы хотите, и наличием всех атрибутов для выполнения этого».

Сказанное о мастерстве пианиста-исполнителя полностью относится к шахматам, и Ефим Геллер обладал такой техникой.

Вспоминает Виктор Корчной: «Свою первую партию я сыграл с ним в первенстве общества «Наука» в 1951 году и проиграл черными гамбит Шара-Геннинга. Был он, без сомнения, блистательный игрок и внес много нового в теорию дебюта. Его трактовка, например, невзрачного хода Сe2 в сицилианской заставила по-другому взглянуть на весь комплекс этих позиций, даже если так и играли до него. В молодые годы был Геллер преимущественно тактиком, потом возмужал и начал по-своему трактовать и дебют, и шахматы вообще».

Оглядываясь назад уже в зрелом возрасте, Геллер говорил: «Важность стратегической постановки партии я понимал даже в те годы, когда выводил ладьи вперед пешек и бросался в лихие фигурные атаки. Но все же на рубеже 50–60-х годов во мне произошел, на мой взгляд, внутренний сдвиг. Неверно считать, что это переход от тактики к стратегии. Если попытаться сформулировать, в чем он заключался, речь может идти лишь о непрерывном, постоянном переходе к более глубокой игре. Лентяем я никогда не был, но именно в 1958-60 годах стал по-настоящему много заниматься».

Приведем один из наиболее известных примеров аналитической работы Геллера – красивая ничья в отложенной и казавшейся безнадежной позиции из партии Ботвинник – Фишер на Олимпиаде в Варне (1962).

47. Rxh7!! «Этот ход я просмотрел», – признался впоследствии Фишер. А Ботвинник вспоминал, что парадоксальную идею Геллер нашел глубокой ночью: две разрозненные пешки успешно борются против двух связанных проходных, вопреки, казалось бы, всем законам ладейного эндшпиля.

Но глубина замыслов Геллера, поиски лучшего, единственного хода зачастую оборачивались против него, и его недостатки являлись прямым продолжением его достоинств. Раздумья по часу и более вели к цейтнотам, и порой здание, тщательно и с любовью выстроенное, разлеталось в несколько минут.

В цейтноте на лице его появлялась полная отрешенность, а рука просто не поднималась сделать первый попавшийся ход.

Таль заметил как-то, что число одноходовых зевков у Геллера больше, чем у любого другого высококлассного гроссмейстера.  Объяснение очевидно: забираясь мыслью высоко под небеса, Геллер не замечал иногда, что лежало на поверхности.

«Не может узреть, что у него под ногами, а воображает, что разглядит что-то на небе!», – хохотала две тысячи лет назад фракиянка над провалившимся в яму философом.

«Сделав этот ход, я сразу заметил другой, лучший, – вспоминал однажды сам Геллер.  – После этого я просто уже не мог играть партию». Чувство, уверен, совершенно незнакомое, Карпову (или сегодня – Карлсену), которые продолжали бы бороться в новой изменившейся ситуации как ни в чем не бывало.

Было у него еще одно уязвимое место, по выражению Спасского – «стеклянная челюсть»: Геллер терялся при неожиданной встречной игре, особенно на короля. «Когда начиналась такая игра, ему было трудно, потому он так и не смог ко мне приспособиться» – говорит Борис Васильевич.

На претендентском матче Геллер – Корчной в 1971 году я был секундантом Корчного. Решающей оказалась седьмая партия. Она была отложена и должна была доигрываться на следующий день.

Хотя позиция белых, которыми играл Корчной, и была лучше, выигрыша, как мы ни бились, найти не удавалось. Был взят даже тайм-аут перед доигрыванием, что было возможно в те теперь кажущиеся почти библейскими времена.

Но и целый день анализа не принес ничего конкретного, и тогда был принят план, предложенный Вячеславом Осносом: вместо длительного позиционного лавирования немедленно пожертвовать фигуру, что Корчной и сделал.

При правильной защите жертва эта должна была привести к ничьей, но Геллер сразу же надолго задумался, попал в цейтнот и проиграл без борьбы. Матч был решен. Недаром, отмечая замечательный талант Геллера, Корчной как-то заметил, что иногда его можно было взять просто нахрапом.

Но не только перемена обстановки на доске была его уязвимым местом. Шахматная партия – это всплеск эмоций, очень часто невидимых публике, и Геллер не всегда мог держать эмоции под контролем.

На турнире в Лас-Пальмасе в 1980 году черными в новоиндийской, в позиции с фианкетированием обоих слонов он рокировал на 6-м ходу и предложил мне ничью. Решение это Геллер принял, очевидно, еще дома и теперь спокойно взирал на доску с высоты своего рейтинга, реноме и положительного счета, выстроенного со мной к тому времени.

Я подумал немного, сказал, что хочу играть, и ответил жертвой пешки, входившей тогда в моду. Лицо Геллера совершенно изменилось, он переводил взгляд с меня на доску, на Петросяна, стоявшего за моей спиной, снова на доску, не делая ответного хода в течение четверти часа. Наконец он совладал с собой и взял пешку.

Та партия закончилась вничью, но с Фишером на межзональном турнире на Майорке в 1970 году получилось по-другому. Геллер решил не ввязываться в сицилианские дебри и сыграл 1.Nf3. Фишер не пошел на староиндийскую, избрав академическое построение. Шестнадцать лет спустя оно часто встречалось в матче Карпова с Каспаровым, когда Карпов пытался использовать минимальное преимущество белых. Геллер же, побив пешку на 7-м ходу, предложил ничью.

Первой реакцией Фишера был смех. Засмеялся и Геллер: ситуация была ясной – три последние партии американец ему проиграл, к тому же цвет фигур, да и сам характер симметричной позиции (с лишним темпом у белых!), казалось, предопределяли результат.

Внезапно Фишер прекратил смеяться, нагнулся и что-то сказал Геллеру. Геллер не владел иностранными языками. Я не раз видел, как к нему обращались по-английски или по-немецки: широкая улыбка обычно появлялась на его лице, и он приветливо кивал головой, что бы ему ни говорили.

Неизвестно, что сказал будущий чемпион мира, один из зрителей утверждал, что явственно слышал: «Too early», но в любом случае Геллеру стало ясно, что Фишер хочет продолжать партию.

Он ужасно покраснел, уже через два хода в простой позиции задумался на целый час, а еще через несколько ходов остался без пешки. Ладейный эндшпиль, возникший вскоре на доске, носил, правда, ничейный характер. Партия была отложена, но эмоциональное равновесие Геллеру восстановить так и не удалось. После возобновления игры ничья казалась неминуемой до тех пор, пока он на 71-м ходу не совершил роковую ошибку.

Геллер прекрасно понимал, что умение держать себя в узде и постоянный самоконтроль не менее важны, чем чисто шахматная подготовка. После проигрыша матча Спасскому (1965 +0-3=5) он писал: «Поразительное хладнокровие и спокойствие помогают ему в самые трудные минуты борьбы находить лучшие практические меры. Удивительная невозмутимость и уверенность, с которыми он иногда делает даже отнюдь не хорошие ходы, бесспорно, ставят его противников в сложное положение». Самому Геллеру было далеко до невозмутимости, эмоции переполняли его, они рвались наружу.

Хооговен-турнир 1975 года получился на редкость сильным. Я шел в лидирующей группе, в 12-м туре у меня были белые против Геллера, который имел пятьдесят процентов. Я только три года назад покинул Советский Союз и наша партия, помимо спортивной, имела для Геллера и иную подоплеку. Он испепелял меня яростными взорами и оглушительно cтучал по часам. Записав ход, с грохотом ставил пешку на бланк партии, добавляя к ней ферзя или ладью.

Я не был исключением. «Было на лице у него написано: изничтожить соперника, растоптать, и я тоже втягивался в чувства аналогичные и выводило это меня из привычного состояния поисков гармонии за доской, – рассказывал мне Василий Васильевич Смыслов. – Я уже потом все понял и потому соглашался с ним порой на ничью в позициях, где еще играть можно было, лишь бы закончить все поскорее, не впасть в такое же состояние…»

Была ли эта манера вести партию составляющей его темперамента, или причину надо искать в его собственной формулировке, данной на чемпионате страны в Вильнюсе в 80-м году? Играл Геллер там очень тяжело; сильнейшие цейтноты и грубые просмотры сопутствовали ему почти в каждой партии; кровяное давление подходило к предельной черте.

«Может, вам лучше выбыть, Ефим Петрович?» – осторожно спрашивали его. «Выбыть? Как это выбыть? А стипендия? А международные турниры? А место в команде? Вам легко сказать – выбыть».

Конечно, в любом виде спорта, особенно профессиональном, разница между выигрышем и проигрышем ощутима. Но нигде она не была такой гигантской, как в Советском Союзе.

Шахматы находились в привилегированном положении по сравнению с другими видами спорта, и приличный результат на Западе означал попросту несколько годовых зарплат обычного советского человека. Поэтому от полуочка нередко зависела не только  дальнейшая карьера, но и впрямую благополучие семьи.

Многие, впервые выезжавшие на заграничный турнир, знали: другого такого шанса не будет. Огромная ответственность и нервное напряжение могли привести к самым неожиданным последствиям. Иво Ней, например, не будучи даже гроссмейстером в 1964 году в Вейк-ан-Зее поделил первое место с Паулем Кересом, опередив Портиша, Ивкова, Ларсена и многих других известных гроссмейстеров. А вот выступление Игоря Платонова в том же Вейк-ан-Зее шестью годами позже закончилось полным провалом: «минус четыре» и одно из последних мест.

Даже прославленные корифеи, находившиеся на самой вершине гигантской шахматной пирамиды в Советском Союзе, не могли поручиться за свое будущее. Карьера могла прерваться на неопределенное время в любой момент, а иногда и вообще разрушиться.

Думаю, что этим, а не только разницей в характерах и менталитетах объяснялись нередко колючие, настороженные, а зачастую и откровенно враждебные отношения, всегда отличавшие верхушку советских шахмат. С походами в Спорткомитет, телефонными звонками «наверх», письмами в партийные и прочие инстанции, покровительством всемогущих партийных бонз, имена которых давно канули в Лету.

Август 1974 года. Выходной день перед заключительным туром традиционного IВМ-турнира. Только что закончился последний сеанс в кинотеатре «Тушинский», и вот я стою вместе с Владимиром Тукмаковым на улице вечернего бурлящего Амстердама. «Ты думаешь, лучше предложить ничью прямо сейчас или сделать это во время партии?» – спрашивает Володя.

У Тукмакова прекрасное настроение, он лидировал весь турнир и, опережая конкурентов на целое очко, практически обеспечил себе первое место. Партия с Геллером не должна принести много волнений: у соперника турнир сложился не очень – только 50 процентов, ему не на что претендовать, да и вообще – оба одесситы, не говоря уже о том, что и отчитываться обоим придется в Спорткомитете СССР.


Ефим Геллер и Владимир Тукмаков

«Я не решился постучать к нему, – вспоминал Тукмаков на следующий день на закрытии турнира, – полоска света выбивалась из-под двери, на ручке которой висела табличка «Не беспокоить», и я явственно слышал стук шахматных фигур».

Хотя партия и длилась сорок ходов, из дебюта Тукмаков фактически не вышел и… поделил в итоге «только» 1–3-е места.

Как и многие представители старшего поколения во все времена, Геллер относился к молодым с настороженностью и на партии с ними выходил с особой мотивацией. Было у него что-то от дядьки, жестко учащего молодых уму-разуму.

Хотя однажды спросил его, вернувшегося из Индии, где он проиграл белыми семнадцатилетнему подростку, затратившему на всю партию около получаса: «Ну что, Ефим Петрович, мальчонке проиграли?»

«Мальчонке? – посмотрел на меня с неодобрением. – Да я, может быть, будущему чемпиону мира проиграл…»
* * *

«Играя с Фишером, особенно когда тот был совсем молод, Геллер всем своим видом и мимикой показывал: «Ну, что ты, дерьмо, претендуешь на звание гения?» – говорил Борис Спасский. – Нет сомнения, что Бобби чувствовал такое отношение соперника.


Геллер – Фишер. Кюрасао 1962

Нет, Геллер не был добряком, скорее работал под добряка. Но он очень помог мне во время матча с Петросяном в 69-м, да и в матче с Фишером. Геллер был фактически единственным, кто мне помог. Ни Ней, ни Крогиус, ни приехавший уже в самом конце Болеславский,  анализировавший так и не встретившиеся в матче дебюты, не помогли мне, а он действительно работал, переживал…


Советская делегация направляется на открытие матча Спасский-Фишер. Борис Спасский, Иво Ней, Николай Крогиус, Ефим Геллер. Рейкьявик 1972.

Но практически все, кого он тренировал, проигрывали. Была здесь, думаю, и скрытая зависть – почему? почему он, а не я? Ну, и упрямство, зачастую недоброе. Чувства эти превалировали иногда над его замечательными шахматными качествами. Нет, не думаю, чтобы он интриговал, но то, что с большой подковыркой был, – точно…

Был добродушен, но не сусален, такой внешне добродушный одессит, хотя, конечно, оппортунист, делал всё, что ему выгодно было; когда стало выгодно – ушел к Карпову…

Но и хорошо помню, как во времена своего чемпионства воспользовался одним его советом, хотя никого никогда не слушал и всегда предпочитал идти своим путем.

А сказал он мне: “Борис Васильевич, вы чемпион мира, вы стоите на вершине, не вмешивайтесь в дела претендентов, в их распри, их проблемы, не ваше это дело, не дело чемпиона”. И я послушался его и храню о нем, несмотря ни на что, хорошие воспоминания…»
* * *

Последние шахматные годы Геллера дались ему тяжело. Хотя сам он на пороге пятидесятилетия писал, что «не следует закрывать глаза на то, что все мы рано или поздно проигрываем партию суровому и непобедимому сопернику – времени», всегда хочется верить, что это относится к кому-то. К другим. Не к тебе.

«Какие тут секреты – работать с годами надо больше, вот и всё», – сказал Геллер после выигрыша чемпионата страны в 54 года. Но уже вскоре осознал, что никакой анализ и никакая работа не могут компенсировать легкости, огромного желания и волевого напора молодости.


46 чемпионат Советского Союза, Тбилиси 1978. За анализом наблюдают Ефим Геллер и Владимир Тукмаков.

Привыкший всё анализировать и во всем докапываться до истины, он сам поставил диагноз шахматисту в пору старения: «Более всего снижается стабильность расчета многочисленных мелких вариантов, составляющих ткань обычной, то есть на привычном жаргоне – «позиционной» игры. Повышается опасность просчетов, которые проходят, как правило, за кадром, так и не реализуясь в форме состоявшихся зевков. С рокового пути в последний момент удается свернуть лишь ценой большего или меньшего ухудшения позиции. А со стороны это выглядит едва ли не как непонимание».

Но все равно оставался самим собой – бескомпромиссным, отстаивающим свою шахматную правоту бойцом. Если Геллеру казалось, что нарушаются законы шахмат, что-то делается не по правилам, он снова погружался в длительные раздумья, считая своим долгом наказать, опровергнуть, доказать.

«Тот, у кого уже не хватает храбрости для осуществления своих замыслов, теряет способность борца и приближается к закату», – писал Ласкер. У Геллера до конца хватало храбрости для осуществления своих замыслов – у него не хватало сил.

Он проиграл всухую оба матча на турнире в Тилбурге: Чандлеру в 1992-м и ван Вели год спустя, но ни в одной из тех партий не поступился своими принципами, преждевременно сняв напряжение или высушив позицию. «Ну совсем не тяну», – говорил с виноватой улыбкой после одного из проигрышей, особенно  обидного.

Не думаю, чтобы Геллеру, даже его лучших лет, было бы уютно в современных шахматах. Дело здесь даже не в блиц и всякого рода рапид турнирах, поклонником которых он никогда не был. «Из меня блицер еще тот», – говорил после того, как не набрал и пятидесяти процентов очков на большом блицтурнире в Амстердаме в 1975-м.

Думаю, что новый контроль времени, еще более карающий длительные раздумья, исчезновение отложенных партий, компьютерные методы подготовки – всё это нивелировало бы его природные качества, шло бы вразрез с шахматами, в которых он вырос и в которых добился выдающихся успехов.

Но очень многое, что в шахматах сегодняшнего дня кажется очевидным и само собой разумеющимся основано на принципах, выработанных лучшими аналитиками того времени. И одним из самых значительных исследователей игры – Ефимом Геллером.
* * *

Он родился и вырос в еврейской семье в Одессе, хотя к еврейству своему никак не относился. По словам его вдовы Оксаны, «это к нему относились из-за его еврейства» – фраза, понятная каждому, кто вырос в Советском Союзе. Не думаю, впрочем, чтобы это было для него причиной каких-то конкретных проблем.

Он не был евреем со скрипочкой или рафинированным интеллигентом, скорее наоборот – евреем-мастеровым, не такой уж редкий тип на Украине или в России. Образом жизни и привычками «экономист с Дерибасовской», как называл его кое-кто из коллег, полностью вписывался в среду проживания, только мастерством его были шахматы.

В единственной его книге, вышедшей на Западе (не считая, разумеется, большого числа теоретических публикаций), выше допустимой меры повествуется о преимуществах социалистической системы и осуждается Фишер как типичный представитель системы загнивающего капитализма.

В 1972 году в Рейкьявике он уже в самом конце безнадежно проигрываемого Фишеру матча потребовал официальной проверки турнирного зала и кресла американца на предмет обнаружения секретной электронной аппаратуры или лучей, влияющих на мыслительный процесс Спасского.

Виктор Давидович Батуринский открестился позже: «Это была личная инициатива Геллера, Москва на этот счет не давала никаких распоряжений…»


Шарж из бюллетеня матча Спасский-Фишер. Ладью Спасского поддерживают секунданты – Геллер и Ней.

Сейчас над этим можно смеяться или иронизировать, но тогда Геллер просто не мог найти иных причин слабой игры Спасского. К тому же это очень хорошо вписывалось в представления, сложившиеся у него с детства, с «границей на замке», колорадским жуком, забрасываемым американцами на колхозные поля, происками империалистов всех мастей, требующими высокой бдительности и суровой отповеди. Он стоял на страже интересов империи, слугой и гордостью которой являлся  сам.

В 1970 году на «матче века» в Белграде жаловался журналистам, что победы участников сборной мира встречаются более длительными аплодисментами, чем победы советских гроссмейстеров, а в статье для «64», написанной им после того, как мы поделили с ним первое место на турнире в Вейк-ан-Зее (1977), моего имени вообще не было. Разве что в самом конце он написал: «только выиграв в последнем туре, мне удалось настичь лидера».

Не думаю, что в редакции журнала должны были прибегнуть к правке: самоцензурой Геллер обладал достаточной, чтобы на всякий случай не упоминать имени эмигранта.

Но таковы были тогда правила игры, а других он просто не знал. Когда в конце 80-х, в последние, уже конвульсивные годы Советского Союза в ЦШК обсуждался вопрос о вступлении советских шахматистов в Международную Гроссмейстерскую Ассоциацию, Геллер был категорически против: «Не случайно главный офис этой организации находится в Брюсселе, ведь там расположена и штаб-квартира НАТО…»

Обычно же бывал немногословен, поэтому в некрологах на Западе, отдавая должное его выдающимся шахматным достижениям, писали о совершенно неизвестном Геллере-человеке.

«Он не был златоуст, скорее косноязычен, – вспоминает Владимир Тукмаков, – но, будучи человеком неглупым, знал это сам и предпочитал помалкивать, особенно на людях или в малознакомых компаниях».

Марк Тайманов: «Он мог быть колючим, мог и обидеть на собрании команды. Было в нем что-то бесшабашное, что-то и от биндюжника даже, да и манеры имел соответствующие… Но были мы с ним как-то неделю вдвоем в поездке – открылся вдруг с другой стороны, теплой, душевной…»

Анатолий Карпов: «Был он очень азартный, увлекающийся человек. Знавшие его еще в студенческие времена в Одессе говорили – играть мог на бильярде днями напролет. Ну, и карты любил, особенно белот… Был он одессит, всё было в нем одесское, и говор был одесский. Как он говорил, говорят в Одессе, на Брайтон-Биче…»

Последние тридцать из отпущенных ему семидесяти трех лет Геллер прожил в Москве, но Одесса всегда оставалась для него домом, он ведь родом из одесского двора, где все знали друг друга и знали друг о друге всё.

Лев Альбурт и Владимир Тукмаков, шахматное детство которых пришлось на конец 50-х годов, вспоминают, что для одесситов Фима Геллер был свой. Он был простой человек, не интеллектуал и не философ, любил поесть, не обращая внимания на калории и холестерин, любил посидеть в компании, выпить с друзьями.

В чем-то сошедший со страниц бабелевских рассказов, он любил играть в карты, в домино, на бильярде. И этим тоже объяснилась его невероятная популярность в Одессе.

В старости, как и многие, он стал походить на карикатуру на самого себя: черты лица стали еще более крупными, склонность к полноте перешла границу допустимой, и значительных размеров живот при его небольшом росте был еще более заметен; он тяжело дышал, не расставаясь, однако, с неизменной сигаретой.

За свою шахматную жизнь Геллер десятки раз бывал за границей. «Там он расслаблялся, – вспоминает Спасский. – Он закуривал свой «Честерфилд», выпивал кока-колу и был вне времени и пространства».

Самые последние годы не были легкими. Дело было не только в пошатнувшемся здоровье – как и для многих, пошатнулись устои его мировосприятия.

Одно время семья подумывала о переезде в Америку. Не уверен, чтобы он, особенно в последние, болезненные годы чувствовал бы себя там как дома, ведь старые деревья вообще трудно поддаются пересадке. А так, почему бы и нет?

Не будь дан ему огромный шахматный талант, сделавший его тем, кем он стал, хорошо вижу его «забивающим козла» на залитой солнцем набережной Брайтон-Бича, за столиком в ресторане «Татьяна» или «Волна», или обсуждающим со сверстниками последние события в России и на Украине.

Ребенком он жил на Пушкинской, потом на Приморском. Малая Арнаутская, Греческая, Еврейская и Дерибасовская – улицы Одессы, прямые, как стрела, исхожены его юностью и молодостью, и он часто возвращался сюда, в последний раз – за три года до смерти, на свое семидесятилетие.

В город, по выражению Бабеля, десятилетиями поставлявший вундеркиндов на все концертные площадки мира. Здесь начинали Буся Гольдштейн и Яков Флиер, из Одессы вышли Давид Ойстрах и Эмиль Гилельс. Выдающийся гроссмейстер Ефим Петрович Геллер был абсолютным любимцем Одессы, ее шахматным королем.

Славе, как известно, лишь одна цена – положить к ногам тех, кого любишь. В его случае это была семья: жена Оксана и единственный сын Саша, которого он очень любил, по словам тех, кто знал семью близко, порой и чересчур. С сыном, довольно сильным шахматистом, Геллер и сыграл две свои последние партии в жизни, дав тому в обеих белые фигуры…

Все эти годы жил на даче в Переделкино под Москвой, долго и тяжело болел. Часто сидел молча, улыбаясь иногда детской, беззащитной улыбкой; происходила постепенная усадка души.


С женой и сыном на даче в Переделкино

Зима в тот год выдалась ранняя, морозная. Таким был и день похорон Геллера 20 ноября 1998 года. Могила его совсем рядом с дачей, кладбище – в четверти часа ходьбы.

В последнем слове Давид Бронштейн, знавший Геллера полвека, говорил, что всю свою жизнь он был занят поисками истины.

«Но что есть истина в шахматах? – спрашивал себя Бронштейн. – Истина неуловима и иллюзорна, но он все равно, днем и ночью был занят поисками ее».

Ефим Петрович Геллер был одним из самых ярких представителей почти ушедшего поколения, уже ставшего шахматной историей.

Пусть правила игры не изменились, историей стали и сами шахматы, в которые играли они.

Оригинал

Опубликовано на сайте 9 марта 2015

 

На смерть Бориса Немцова

Гарри Каспаров: Немцова убили в двух шагах от Кремля

Гарри Каспаров: Немцова убили в двух шагах от Кремля

nnm.ru

Гарри Каспаров, оппозиционный российский политик и чемпион мира по шахматам, в эксклюзивном интервью Фокусу о том, кто убил Немцова и чего хочет Путин

Татьяна Селезнева – 28.02.15 3842
3687

Вы знали Бориса Немцова, что для вас означает это убийство?

– Сейчас тот редкий случай, когда я даже не совсем понимаю, что сказать. Эту трагедию еще придется осмыслить. Одно дело, когда говоришь, что режим неизбежно скатится к политическим репрессиям и убийствам, проводишь аналогии с историей, говоришь, что это неизбежно – превращение диктатуры одного человека в фашистскую диктатуру… Но все отвлеченно как-то получается. А когда происходит такое, когда убивают человека, которого я хорошо знал, с которым мы вместе боролись 10 лет, – это совсем другая история.

Борис был большим человеком – и физически, и колоритом, и характером, его всегда было много. Для путинской России это уже преступление

Каким вы запомнили Бориса Немцова?

– Борис был большим человеком – и физически, и колоритом, и характером, его всегда было много. Для путинской России это уже преступление. Когда человек такого калибра начинает активно бороться с режимом, он рискует всем. И понятно, что в какой-то момент этот риск становится смертельным.

Для меня это особенно тяжело, потому что мы с Борей много спорили в 2012–2013 годах. Я говорил, что перемены в России через выборы невозможны, что этот режим не уйдет без крови, а он убеждал меня в обратном. Он всегда говорил: «Нет, в России надо долго жить, мы увидим перемены, это тяжелый процесс, но надо понемногу двигаться». Он сохранял оптимизм, полагал, что этот жуткий режим может как-то трансформироваться.

Четыре пули в спину 55-летнему политику. Кто стрелял?

– Никто сейчас точно не может сказать, кто стрелял, но его убил режим. Я сомневаюсь, что Путин давал команду. Мне кажется, это обстановка, в которой самые отмороженные элементы, уже совершенно взбесившиеся, считают, что могут отстреливать неугодных людей.

Путин создал атмосферу, в которой такие политические убийства становятся возможными. Я всегда говорил, что каждый день пребывания Путина у власти будет множить кровь и страдания. Думаю, что говорить это вам, людям, живущим в Украине, бессмысленно, вы понимаете, что такое Путин. Даже Немцова, человека, который отстаивал методы ненасильственного сопротивления, который не хотел видеть в России кровопролития, повторения 1917 года, каких-то страшных потрясений, именно его убивают.

На ваш взгляд, это убийство связано с планами провести в Москве оппозиционный марш «Весна» 1 марта?

– Наверное, это как-то связано с маршем, который должен был произойти в Марьино, но… его же убили в двух шагах от Кремля! Со всеми этими путинскими силовиками, которые контролируют каждый сантиметр, человека застрелили просто на виду у Кремля.

Бандиты, вскормленные этим режимом, чувствуют себя безнаказанно, страна погружается в беспредел, это уже очевидные признаки тления

Это доказывает, что вся вертикаль власти занята не обеспечением безопасности страны и ее граждан, а именно защитой режима: Путина и его клики. Бандиты, вскормленные этим режимом, чувствуют себя безнаказанно, страна погружается в беспредел, это уже очевидные признаки тления. И вопрос не в том, чем это кончится, мы знаем итог. Вопрос в том, сколько жизней еще унесет это зло, зомбирующее людей и питающееся кровью. Каждый день пребывания Путина у власти, это продолжение эскалации, потому что по-другому режим жить уже не может.

Что стало фундаментом такой ситуации в России?

– Понимаете, вся эта истерика на телевидении, все эти совершенно безумные завывания, крики «больше ада!» – это на самом деле все материализуется. Когда создается такая атмосфера, надо посмотреть историю – это фашистская Германия, сталинский Советский Союз. Вы не можете требовать крови в телевизоре 24 часа в сутки, семь дней в неделю, а потом удивляться, что на улице происходит такое. Эта кровь результат тотальной паранойи и зомбирования людей, которые развернуты были в последний год. Наверное, это агония режима, результат того, что сейчас произошло тотальное зомбирование общества.

Что делать тем, кто остается в России и продолжает сопротивление?

– Политические убийства активистов России всегда были. Просто сейчас мы говорим об убийстве такого уровня. Но до этого было и убийство Политковской, и такие убийства в России не являются чем-то экстраординарным, то есть, у режима нет аллергии на кровь.

Путинский режим зарождался в огне и крови второй чеченской войны и во взрывах московских домов, о чем мы до сих пор не знаем всей правды. Методы подавления оппозиции варьировались, были аресты, уголовные дела. Я знал, что репрессии будут нарастать, но, видимо, у кого-то уже по-настоящему чешутся руки, и какие-то отморозки, безусловно, близкие к Путину, просто стреляют.

Сам президент РФ этот процесс уже не может контролировать, потому что эта ненависть, эта звериная сущность выплеснулась далеко через край. То есть, можно уже все. Есть враги, которых надо убивать, потому что они американские шпионы, потому что они работают в пользу Украины, и так далее. Дальше идет тотальный бред, который можно не обсуждать. Но если постоянно накручивать этот бред, то рано или поздно начинают происходить страшные вещи

Путин как в случае с Политковской, скажет, что смерть «нанесла больший большой урон власти, чем жизнь»?

– Ситуация существенно отличается от 2006 года, когда убили Политковскую. Для меня Путин всегда был тираном, но с точки зрения мирового сообщества он был уважаемым человеком. Он был принимающей стороной на «восьмерке», летом у него собирались все лидеры свободного мира, его репутация была более чем достаточна для того, чтобы подозрения в убийстве от себя отвести. Подозревать Путина тогда было дурным тоном.

Убийство Немцова в такой атмосфере переводит все это на качественно иной уровень, эта кровь уже на руках Путина

Сейчас другая ситуация, у него на руках уже столько крови, и это перестало быть тайной. Преступность режима, его лживость такова, что даже Джон Кэрри (госсекретарь США. – Фокус) вынужден признать, что Лавров постоянно лжет. Убийство Немцова в такой атмосфере переводит все это на качественно иной уровень, эта кровь уже на руках Путина. И тут не важно, насколько он связан с теми, кто организовывал и санкционировал это убийство.

Невозможно не спросить о Надежде Савченко, которой вы передавали письмо с просьбой прекратить голодовку. Ее отпустят?

– Ее не отпустят. Я боюсь, что эта трагедия, эта смерть неизбежна, потому что никаких реальных действий, которые заставили бы Путина хоть как-то двинуться, никто не предпринимает на Западе. Существует достаточно способов продемонстрировать, что эта смерть будет иметь тяжелейшие последствия, начиная с высылки семей, конфискации денег, закрытия SWIFT. У Запада есть много способов, и если бы они хотели послать месседж, они бы это сделали.

Но мы наблюдаем «страусиную» политику – голова из песка иногда высовывается, но все равно очевидно нежелание, как они говорят, допускать эскалацию. Это абсолютный бред, совершенно ясно, что эскалация вызывается одним человеком.

Я увидел недавно очень хороший комментарий, по-моему, у поляков: еще пять-шесть таких перемирий и Путин дойдет до Берлина

Что дальше, возможно просчитать действия Путина?

– Я увидел недавно очень хороший комментарий, по-моему, у поляков: еще пять-шесть таких перемирий и Путин дойдет до Берлина. Запад пытается откупиться, не понимая, что там нет предмета переговоров. Они пытаются, как Чемберлен откупаться территорией другой страны, но вопрос в том, что территории, которые получил сегодня Путин – Крым, Донбасс – не являются для него самоцелью. Его цель на сегодняшний день совершенно очевидна – развалить Украину, как независимое государство и создать абсолютно нетерпимую обстановку в Европе. Где НАТО и ЕС перестанут играть присущую им роль.

То есть, речь идет о тотальном разрушении системы континентальной безопасности, которая создавалась в 1945 году и послужила основой для мировой системы безопасности. Путин переводит игру в другой режим, и это для него вопрос выживания. Пойдет ли он завтра штурмовать Мариуполь, или начнет провокации в Харькове? Это вопрос времени, куда он двинется дальше. Он может неожиданно переключиться на Эстонию, но совершенно очевидно, что вопрос, как он говорит, расширения русского мира, а на самом деле вопрос тотального разрушения системы международной безопасности является для Путина приоритетом. И пока он не будет остановлен, сам не остановится.

Диктаторы сами не останавливаются. Я с омерзением читаю западных политиков, которые боятся отправить какое-то оружие в Украину. Государства, которые вынуждали Украину отказаться от ядерного оружия в 1994 году, сегодня никак не могут решиться продать ей противотанковое оружие. Это позор.

Киевский период жизни Голды Мейр (видео)

19 февраля 2015 | 09:25

Киевлянка, которая стала легендой далеко за пределами Украины. Женщина, которую уважали президенты и боялись могущественные враги. Политик, который стоял у колыбели нового государства на карте мира. Голда Мейр – премьер-министр Израиля. Киевский период ее жизни был полон ужасных событий. Впрочем, именно он во многом сформировал ее личность.  Для перехода к просмотру видео-сюжета, нажать на текст.

Голда Меир говорила, что <мир на Ближнем Востоке наступит тогда, когда арабы будут любить своих детей сильнее, чем они ненавидят израильтян>.

Размещено на сайте 19 февраля 2015

 

«ИВРИ, ДАБЕР ИВРИТ!» (Еврей, говори на иврите!) !עברי, דבר עברית

Татьяна Виелгорская

В октябре 1881 года в порту Яффо пришвартовалось небольшое судно. Среди пассажиров были двое – худощавый молодой мужчина и стройная красивая женщина. Они сошли на берег, встав на колени, поцеловали Землю и, взявшись за руки, произнесли клятву, что отныне, здесь, на Святой Земле они будут разговаривать и общаться только на иврите. Это были Лейзер-Ицхак Перельман и его жена Двора Ионас.

Сейчас как бы само собой разумеется, что евреи говорят на иврите, языке Торы, Мишны, Талмуда. Но еще 150 лет назад на иврите звучали только молитвы, а иврит, как разговорный язык, был мертв. Повседневными языками евреев были или язык страны рассеяния, или идиш для восточноевропейских евреев, или ладино для евреев-сефардов.
Лейзер-Ицхак Перельман родился 7 января 1858 года в местечке Лужки (Литва), в семье хасида. Его отец Иегуда Перельман, мечтал о том, чтобы сын стал раввином, но он рано умер и мальчик остался на попечение дяди. Его послали учиться в местечко под Вильно, там юноша познакомился с журналистом Ионасом.

Дочь Ионаса Двора (или Дебора) стала учить Лейзера русскому языку. Лейзеру Перельману было 20 лет, когда он опубликовал в венском журнале “Ха-шахар” (“Заря”) статью “Важный вопрос”, в которой связал мечту о воссоздании еврейского государства с мечтой о возрождение иврита. Потому что каждый народ должен иметь свой язык, а для евреев это мог быть только иврит. Эта статья, которую он подписал именем «Бен-Иегуда», стала началом подвига всей жизни Лейзера-Ицхака Перельмана, ставшего для всего еврейского народа ЭЛИЭЗЕРОМ БЕН-ИЕГУДОЙ – человеком, возродившим иврит.

Ivri_daber_ivrit (1)

Двора и Элиэзер (1881)

Двора сдержала клятву. Их первенец, Бен-Цион (1882-1943), знал только один язык – иврит, в то время как его сверстники говорили на русском, арабском, польском, английском языках. Мальчика дразнили, но поскольку он знал только один язык – иврит, задирам пришлось самим учить слова на иврите, чтобы до него доходил смысл их оскорблений…

Ivri_daber_ivrit (2)

Сын Бен-Иегуды Бен-Цион в возрасте четырех лет. Мальчик

держит

флажок 

с надписью на иврите “дэгэль” – флаг.

В 1890 году был создан “Комитет языка иврит” (предшественник современной Академии иврита) с целью “способствовать распространению языка иврит, в том числе и разговорного, во всех слоях общества”. Возглавил Комитет Э. Бен-Иегуда. Комитет проделал огромную работу по систематизации лексики современного иврита, изданию словарей и учебников, выработке норм правописания и произношения.

.

Ivri_daber_ivrit (4)

“Комитет языка иврит” (крайний справа в нижнем ряду Элиэзер Бен-Иегуда)

Несколько слов, которые кажутся сейчас такими привычными, ввел в иврит старший сын Бен-Иегуды – Бен-Цион: “мехонит” (автомобиль), “хашмалит” (трамвай), “моадон” (клуб), “ганав-кис” (вор-карманник), “ацмаут” (независимость). Как и его отец, он примет новое имя – Итамар Бен-Ави станет известным журналистом, напишет книгу “Ави” (“Мой отец”, 1937).
В 1891 году Двора умерла от чахотки, которой она заразилась от Элиэзера. Врачи и ему вынесли приговор – жить ему остается не больше полгода. Но этот маленький, измученный чахоткой человек и не думал сдаваться. Он пишет в Россию Хемде Ионас (1873–1951), младшей сестре Дворы, московской студентке, честно признаваясь, что ждет девушку, если она согласится приехать в Палестину и стать его женой. Хемда согласилась. Она взвалила на свои плечи заботы о сиротах, о бесприютном доме, сама зарабатывала деньги, чтобы муж смог оставить работу в школе и посвятить себя главному делу жизни – составлению “Полного словаря языка иврит”, работа над которым потребовала полвека (1906-1958) и была завершена с выходом последнего, шестнадцатого, тома через 36 лет после смерти Э.Бен-Иегуды.

Ivri_daber_ivrit (3)

Бен-Иегуда и Хемде Ионас

Начав «экспансию» иврита со своей семьи и своего дома, где говорили только на иврите, Элиэзер увлек своей одержимостью жену, детей, друзей, учеников школы, где он преподавал по собственной методике: учить ивриту только на иврите, потом – многие кибуцы, Галилею, в конечном счете – всю страну.

Ivri_daber_ivrit (5)

За работой

Ivri_daver_ivrit (6)

Ivri_daber_ivrit (7)

В 1921 году иврит был признан одним из трех официальных языков Палестины. Американский священник Джон Холмс удивлялся: “Даже животные теперь понимают по-еврейски. Когда я путешествовал по Палестине, моя упрямая лошадь не хотела трогаться с места, пока я не начинал понукать ее на языке Священного Писания”.

Ivri_daber_ivrit (8)

Могила в Иерусалиме

ОН УМЕЛ ВИДЕТЬ. О кинооператоре Израиле Пикмане

АВТОР: ПЛАКС АЛЬБЕРТ | FEBRUARY 25, 2010

БИБЛИОТЕКА «КАСКАДА»/LIBRARY,КУЛЬТУРА / CULTURE

Пикман Израиль Цуриелевич (р. 20.2. 1918), сов. оператор, режиссёр. Засл. деят. иск-в БССР (1975). С 1946 на к/ст «Беларусьфильм». Снял худож. ф.: «Девочка ищет отца» (1959 с О.Т. Авдеевым), «Вереди крутой поворот» (1960), «Улица младшего сына»(1962), «40 минут до рассвета» (1964) и др. Сценарист, режиссёр и оператор док. ф.: «Знаете ли вы?» (1965), «Весенние голоса» (1966), «Белорусская сюита» (1967), «Свет и тени» (1968), «Пастух» (1970), «Я – крепость, веду бой» (1972 сц. с А. Велюгиным), «Брестская крепость» (1975 сц. с В. Т. Халипом), «Стояли на смерть» и «Мозырские встречи» (1976), «Красная тетрадь» (1980) и др. Создал оригинальные м/ф. на темы экологии и здравоохранения: «Самоубийца» (1969), «Пока не грянет гром» (1973), «Притча о колесе и биосфере» (1974), «Смотри в корень» (1979) и др.

Кино Энциклопедический Словарь. Москва. 1986

И. ПикманУзнать подробней об этом человеке я хотел очень давно, еще в Минске, т.е., порядка 35 лет назад. Его имя часто встречалось в титрах в кино и на телеэкране: И. Пикман. Других, в соседних строчках титров, обычно называли по имени и фамилии. Я знал его фамилию, еще не предполагая, что судьба приведет меня из далекого Минска, через две иммиграции в не менее далекий Балтимор, где я познакомлюсь с его женой – очаровательной Маргаритой Павловной, встречусь с его сыном Павлом, и таким образом укреплюсь в своем давнем желании написать о нем статью.

Уже тогда, в Минске, я знал его имя Израиль, понимал пикантность ситуации и в некотором роде сочувствовал ей. Дело в том, что я тоже иногда попадал в подобную ситуацию. У меня отчество Израилевич. Когда я стал преподавать в институте, меня, еще довольно молодого, стали величать по отчеству. Тут я заметил, что не все, особенно коллеги, могли его выговорить. Я терпеливо их поправлял, но отчество не менял. Это было в быту, в жизни, а у Пикмана в кино. В кино же не совсем, как в жизни.

В жизни, между прочим, Пикману однажды предложили поменять имя. Через несколько лет после образования Государства Израиль. Когда выяснилось, что оно (государство) «не наше». Ответ Израиля Пикмана был весьма аргументированным: «Я появился на свет почти на 30 лет раньше, чем государство. Я уже привык к своему имени. Пусть государство меняет свое». Все-таки одну уступку Пикман своим «доброжелателям» сделал. Тем, кому трудно было (как и в моем случае) звать его Израиль: «Зовите меня Изя, Изя Пикман звучит не так агрессивно». Мой дядя Шолом по рождению, при вступлении в партию поменял свое имя на более удобопроизносимое Соломон. Впрочем, Изя Пикман эту проблему тоже решил весьма четко: он никогда не вступал в партию, чем очень гордился. Поступление в пионеры со второй попытки было высшей точкой его политической карьеры.

А началось все в белорусском городе Мозыре, тогда центре Полесской области. Сейчас этот город совсем не такой, каким был 90 лет назад. Почти нет болот в округе и евреев в городе. Перевелись. У бывшего купца 2-ой гильдии, а потом нэпмана Ц. Пикмана был сын и две дочки. Да вот беда: сын погиб во время погрома. Он был единственным наследником рода. Решил тогда Цуриэль Пикман сделать еще одну попытку продолжить род, а его 50-летняя подруга жизни Шейна вдруг ему в этом помогла. Ровно 90 лет назад у Пикманов случилось чудо: родился мальчик. Израиль, «мизынкел». (Пунктуальный читатель, не обращайте пока внимания на дату в начале биографической справки. Разъяснения будут позже). Такие последыши обычно всегда умные и талантливые. Конечно, Израилю и карты в руки, или бухгалтерские книги.

Израиль предпочел фотоаппарат. Это в Москве, Ленинграде, ну, может, в Минске в начале 30-х годов фотоаппаратом никого нельзя было удивить. Но в Мозыре!.. Он таки удивил. И не только своих земляков. Но и Москву, и Ленинград. Он делал такие снимки! Такие, что его назвали лучшим молодым фотографом СССР. Не было в то время конкурса фотолюбителей, и не только молодых, который бы Израиль (тогда его еще звали Израиль) не выиграл. Так вот в выигрышах и играх с фотокамерой (техническое совершенство которой обсуждать не будем) он и окончил школу и поехал в Москву, во ВГИК, тогда он назывался не Всесоюзный, а Высший государственный институт кинематографии. Все равно, в Мозыре это было трудно произносимо и мало понятно. На дворе был 38-й год. Уже сажали, но еще не различали между евреями и не евреями. Операторский факультет был в институте не из престижных. Все тогда хотели быть актерами. На фамилии операторов в титрах мало кто обращал внимание. Лучшего фотографа СССР взяли на операторский факультет с распростертыми объятиями.

Все же небольшая осечка при поступлении произошла. На экзамене по немецкому Израилю поставили двойку! Тому самому Израилю, который подготовил к этому экзамену своего друга Колю Захарова, поступавшего в другой вуз и получившего там пятерку! Друг – настоящий друг! возмутился и пошел выяснять причину двойки Пикмана. Друга в приемной комиссии выслушали и с Израилем разобрались. Оказалось, что члены комиссии не очень хорошо понимали его немецкий: он говорил по-немецки… на идиш. Его приняли в институт, но с условием: никогда больше он не будет изучать немецкий. В институте он учил английский.

Прошло три счастливых и безмятежных года. Началась война. Великая отечественная. Студентов последних курсов ВГИКа на фронт не посылали. Этот ВУЗ был очень дорогим для обучения студентов, учили очень редким профессиям. Решили дать доучиться. Институт Израиль окончил летом 42-го. Его отправили на передовую! Рядовым сапером! Решили, между прочим, по приказу Г. Жукова, что сапер Пикман более полезен фронту, чем кинооператор. Боже, сколько было этих Израилей, Пинхасов, Давидов и даже Сергеев и Константинов, которых после консерваторий, театральных и кинематографического институтов отправили на передовую! В саперы, в пехоту, в разведку… Помните, у А. Галича была про это пьеса «Матросская тишина»? Там про скрипача, невероятно талантливого и про его героическую смерть. Вспомним великого полководца: «Воюют не числом, а умением». А у кого самые умелые руки и острый глаз? У скрипача и у кинооператора!

На Западном фронте в районе Ельни появился сапер младший сержант Израиль Пикман. Попросился добровольцем на передовую, сбежав из саперной школы, где над ним, еврейчиком совсем не богатырского телосложения издевались, как могли. Хороший, говорят, был сапер. Так бы и остался на всю войну сапером, если бы не ранение. В госпитале он случайно встретился с редактором дивизионной газеты, тоже евреем. Они почти все, эти редакторы, были евреи. Начиная от редактора «Красной Звезды» Давида Ортенберга.

Редактора дивизионки мало заинтересовало, что Пикман окончил ВГИК. А вот то, что до него он был лучшим, пусть молодым, фотографом Советского Союза… И стал Израиль Пикман фронтовым фотографом. Ветераны войны, которые читают эти строки, наверняка подумали: «Что, поменял шило на мыло?». Правильно подумали. Потому что на фронте фотограф – была самая опасная должность. Они в передовых отрядах, но без оружия или возможности его применить. Они стреляют только фотоаппаратом. Снайперы же противника стреляют в первую очередь в них: легко обнаружить по блеску оптики. Потому фотографы были самые погибающие на войне люди (в пересчете на душу населения фотографов), потому во фронтовых газетах их всегда не хватало.

Израилю повезло. Закончил войну живым в Восточной Пруссии, корреспондентом ТАСС. Войну, но не военную службу. Не хотели отпускать из армии отличного фотографа. А Израиль (все еще Израиль) хотел стать отличным кинооператором. Для этого одного диплома было мало. Нужно снимать фильмы.

Правда, тех, кому было на пару лет больше, освобождали от службы, даже, если они были фотографами. Тогда и совершил Израиль свою самую большую в жизни сделку. Он дал взятку писарю. Писарь, в ответ, сделал его на два года старше, и отцы-командиры отпустили его на гражданку. (Вот откуда эта дата рождения в кинословаре.) Тогда это было очень распространено. Из армии освободилось очень много разного люда. В том числе и кинолюда. Киностудий же было очень мало. А шансов попасть в их штат и того меньше.

Израилю опять повезло. Где-то в конце 45-го – начале 46-го он встретил художника Евгения Ганкина, тоже родом из Мозыря (Вот оно настоящее еврейское счастье «аидише глик»!). Ганкин на войне не был. Он выполнял важное правительственное задание лично товарища Сталина. Он после окончания ВГИКа вместе с Сергеем Эйзенштейном делал историческо-стратегический фильм «Иван Грозный». Тогда этот фильм уже был закончен (Судьба фильма, главным образом второй серии, как и дальнейшая судьба его главного создателя Сергея Эйзенштейна, была, увы, не блестяща). Ганкин сказал: «Изя, (вот оно, «Изя») давай поедем в Минск. Там создают новую киностудию».

Фактически, студия была не новая. Она давно существовала… в Ленинграде. В 1936 г. на ней даже создали эпохальный фильм «Искатели счастья» с режиссером Корш-Саблиным. Саблиным по папе, Коршем по маме. Дед был владельцем театра Корша. Того самого. (Один мой знакомый молодой минский композитор говорил: «У меня с мамой плохо»). Т.е. Корш по маме хорошо знал еврейскую жизнь, потому ему и поручили фильм про эту жизнь сделать. Ему в помощь подкинули Исаака Дунаевского и Вениамина Зускина. Корш-Саблин заказ выполнил и… стал ба-альшим антисемитом. Наверное, музыка навеяла.

Вот он-то, Корш-Саблин с коллегами, перевозил в 1946 г. студию «Беларусьфильм» по месту своего названия, т.е., в столицу республики. Минск тогда был почти полностью разрушен. В нем после войны осталось тысяч 50 жителей. Сегодня порядка 2-х миллионов (несмотря на то, что мы уехали). Работать начали во временных помещениях, но уже разворачивалось строительство настоящего кинодома. Интересно, что первый фильм, который киностудия «Беларусьфильм» снимала в Минске, назывался «Наш дом». Режиссером его, конечно, был Корш-Саблин, а оператором… Операторов, как, впрочем, и всех остальных участников, было много. ВсехНа съёмках фильма «Константин Заслонов»киношников, приехавших к тому времени в Минск, взяли работать на киностудию и «бросили» на этот фильм. И. Пикман работал в операторской группе. Так продолжалось некоторое время. Над каждым фильмом работали всей артелью. В «Константине Заслонове», тоже в постановке Корш-Саблина операторов уже было всего несколько, а И. Пикман был почти первый.

Тем временем, Н. Хрущев поехал в Америку, увидел, что там снимают больше 100 фильмов в год, и распорядился «догнать и перегнать!» (А мы думали, что это только по надою молока). Студии стали расти, фильмов стали делать во много раз больше.

Тогда-то и сделал И. Пикман, уже опытный кинооператор, хотя и в группе, свой первый самостоятельный дебют. В документальном, точнее в документально-видовом фильме «Беловежская пуща» знаменитого в те годы режиссера, трижды лауреата сталинской премии Виктора Эйсымонта известного по фильмам «Жила-была девочка» и «Судьба барабанщика». Как это ни странно, это был практически первый большой С режиссёром Л.Голубом (первый слева)документальный фильм, выпущенный на «Беларусьфильме». Картина оказалась довольно удачной. И. Пикман-фотограф еще выпустил несколько фотоальбомов о Беловежской пуще, тоже удачных. Имя Израиля Пикмана начало греметь.

В это время и произошла его замечательная встреча со Львом Голубом, одним из классиков советского детского кино. Голуб взял И. Пикмана главным оператором на фильм «Девочка ищет отца». Затем последовал еще один фильм с Л. Голубом «Улица младшего сына». И. Пикман выходил в ряды лучших На съёмках фильма «Впереди крутой поворот». Режиссер Ричард Викторов. В роли шофера Лев Круглыйкинооператоров Советского Союза. Интересным оказалось содружество с выдающимся режиссером Ричардом Викторовым. Созданная ими кинокартина «Впереди крутой поворот» получила высокую оценку, как зрителей, так и кинокритиков. Ричарда Викторова вскоре пригласили работать в Москву, где он прославился, создав дилогию «Отроки во Вселенной» – «Москва – Кассиопея».

В 60-е годы, после прихода к власти Л. Брежнева, евреев начали потихонечку убирать из кинематографа. Особенно это коснулось студии «Беларусьфильм», где большинство режиссеров, операторов и художников были евреями. Дело дошло до того, что выискивали кинодеятелей-И. Пикман. Рабочий момент.белоруссов на других студиях и разными подачками и посулами переманивали их в Минск, заменяя евреев.

К тому времени в Минске была ещё одна студия документальных фильмов. Старого (по стажу) и опытного фотографа и кинооператора потянуло в режиссуру. И. Пикман решил, что лучше всего он может совместить старый опыт и новое увлечение именно в документальном кино, где ничего играть не надо. Надо только хорошо и художественно обыгрывать правду. И. Пикман. Рабочий момент.На дворе-то все еще стояла советская власть с ее самыми застойными годами.

Как раз тогда же И. Пикман начал интересоваться таким жанром, как «Теневая пантомима». Этот жанр существовал достаточно давно в Китае, некоторые использовали его как фрагменты в своих спектаклях и фильмах. Изя Пикман был первый, кто сделал в этом жанре целые фильмы! Первый же, снятый им в 1968 г. в технике теневой пантомимы фильм «Самоубийца» получил Гран-при «Золотая каравелла» на кинофестивале в Болгарии. Сценарий фильма написал А. Делендик, в прошлом врач-психиатр, текст читал З. Гердт. Потом последовал целый ряд фильмов этого жанра, главным образом посвященных темам экологии и здравоохранения. Почти все они получили различные призы и премии множества международных конкурсов. А сам метод получил название «Изопик», что означает «Изя Пикман». Вот так «простенько, но со вкусом» были решены все проблемы: дали название новому методу и обошли стороной Израиль.

Израиль Пикман получил международное признание. Только международное. Дома, ни в СССР, ни в Белоруссии его не признавали. Изя Пикман и все. Все присужденные ему призы торжественно поместили на полках в Госкино. Изя Пикман получил великолепные фотографии этих призов. Как бывший лучший фотограф СССР он имел все возможности оценить их фотографическое качество.

Вся эта фантасмагория напомнила мне историю другого большого кинематографиста, отца итальянского неореализма… Марка Донского. Да, да, читатель, не удивляйтесь. Великие итальянцы Феллини, Де Сикка, Де Сантис, Джерми именно его советского кинорежиссера Марка Донского считали своим мэтром и учителем. Часто наезжали к нему за советом и просто так, посидеть вместе с ним. Именно Марк Донской в 1944 г. стал первым советским кинематографистом обладателем самого престижного в мире кино приза золоченой статуэтки «Оскар» за фильм «Радуга». Но он (Донской) увидел ее (статуэтку) точно так же, как Пикман свою «Каравеллу». Только в отличие от «Каравеллы» этот «Оскар» еще до сих пор неизвестно, где находится. М. Донской вообще узнал об этой награде далеко не сразу, почти случайно.

«А как же сбор всех и вся на фестивалях, где победителям торжественно вручали торжественные призы?», можете спросить вы, удивленный читатель. Ну, зачем такой наив? Призы получали представители Госкомкино (ГКК), иногда «по случайности» представители не ГКК, а… по поручению обладателей призов, внезапно (ай, какая жалость!) занемогших до невозможности приехать на торжество.

По правде говоря, Израиль Пикман был один раз заграницей в Финляндии. Но то было во время войны. А уж после ни-ни! Даже по туристической путевке. Даже за свои деньги. Изя (даже не Израиль) Пикман был категорически невыездным. Он же был кинодокументалистом. Знал слишком много! Фильмы ездили. Много и не только на фестивали и конкурсы. Иногда просто так, показаться на тамошних экранах. Впрочем, его коллега и собрат по всем этим кинонелепостям Марк Донской тоже был невыездным. Даже в Италии, где его почитали, Марк Донской так ни разу не был.

В конце концов, Изе разрешили поехать заграницу. Только один раз. И только в один конец. Но об этом позже.

Режиссёр Израиль Пикман с защитниками Брестской крепостиЖизнь, тем не менее, шла своим чередом. Пришло время Брестской крепости. Мы узнали подробности о ней от писателя Сергея Смирнова. Огромное спасибо ему за это! Но, как сказал однажды один мой знакомый, сегодня знаменитый артист и режиссер, «это было не всей правды!»

Вся же правда состояла, прежде всего, в том, что фактически крепость не нужно было оборонять. Красная Армия ее бросила за ненужностью. Впопыхах забыв (а может, и не забыв) там комендантские, хозяйственные и музыкантские подразделения во главе с полковым комиссаром Ефимом Моисеевичем Фоминым, который даже не знал, что официально началась война. Который решил: «А вдруг это провокация своих? А вдруг испытывают оставшихся бойцов (которых в израильской армии называют «джобниками», т.е., не боевого состава) и его лично, комиссара Фомина?».

И тогда он решил защищать крепость. В ходе первых боев выяснилось, что враг настоящий. Крепость продолжали защищать. До последнего патрона. Последний патрон наступил через 7 дней. Этот последний патрон солдаты Фомина, в полном соответствии с учением Партии и лично полкового Комиссара предложили пустить себе в голову. Однако полковой комиссар Фомин, собрав всех защитников крепости, вдруг неожиданно для бойцов сказал: «Пуля на ваши головы найдется и у врага. А ваш последний патрон выпустим в головы врага. Сохраняя себе шанс остаться живыми». Что и было сделано. После чего оставшиеся в живых бойцы во главе со своим комиссаром оставили крепостные казематы и предстали перед врагом. Оборванные, голодные, с оружием, но без патронов. «Коммунисты и евреи есть?», спросил старший из врагов. «Есть», ответил кто-то из красноармейцев. Его, коммуниста и еврея в едином лице, Ефима Моисеевича Фомина, единственного и не стало. Остальные, спасенные им от последнего собственного патрона, в большинстве своем дожили (по-разному) до конца войны.

Интересно, что комиссар Фомин на много лет предвосхитил появление одной из главных боевых заповедей Армии обороны Израиля: «Если ты уже не в состоянии сражаться и не можешь покинуть поле боя, – сдавайся в плен, сохрани возможность остаться в живых». Благодаря этой заповеди израильская армия сохранила в живых десятки своих бойцов.

Впрочем, и «это не всей правды». В тот последний 7-ой день обороны крепости не все собрались по приказу Фомина. Майор Гаврилов не собрался. Он остался на месте в глубоких казематах. Как он сам потом рассказывал в частных беседах: «Я пратался, пратался, пратался и пратался». Он потерял всех своих бойцов, много недель питался комбикормом, найденным в конском навозе. Потом попал в плен, потом попал в ГУЛАГ, потом просто сидел за спекуляцию, потом где-то как-то жил. Ошеломленное правдой С. Смирнова, советское правительство решило хоть кого-нибудь из защитников Брестской крепости сделать живой легендой и… Героем Советского Союза. Выбор пал на Гаврилова…

Эту всю правду узнал режиссер-документалист Изя Пикман, приступая к съемкам серии фильмов о Брестской крепости и ее героях. Узнал и задумался. Всю жизнь его девизом было: «Если не можешь сказать правду, хотя бы не ври». Это «хотя бы не ври» он и поставил своей задачей. Фильмы получились хорошие, очень хорошие. Но высшим своим достижением Изя Пикман считал вставленную в один из фильмов (представляю, каких усилий ему это стоило) фразу полкового комиссара Ефима Моисеевича Фомина о последней пуле. (Это было фактически единственное публичное упоминание его отчества. Вспомните упомянутые в начале историйки про имена и отчества). Именно она, эта ключевая фраза сохранила жизнь многим защитникам Брестской крепости и позволила создать о них фильмы – последнюю крупную удачу Изи Пикмана.

За создание этой серии и в связи с 60-летием Израилю Пикману присвоили звание Заслуженного деятеля искусств БССР. В связи с 60-летием решили также… отправить на пенсию. Он не отправился, остался в кино. И режиссеры, и операторы, и директора картин с удовольствием работали с ним. Там, где И. Пикман, там всегда высокое качество, а вместе с ним высокая категория фильмов, премии, почет и возможность получить новую работу.

К этому времени на студии появился еще один Пикман – Павел (не создававший никаких проблем со своим именем). Тоже единственный сын у своего отца, продолжатель рода.

Когда-то, когда я еще жил в Минске и только-только окончил институт, мой отец был известным в Минске электрическим начальником. Часто, когда я, молодой инженер-электрик несколько другой специальности приходил в какую-либо организацию по делам своей работы, у меня спрашивали: «Ты сын Плакса?». Я страшно нервничал, хотел быть просто Плаксом. Был страшно рад, когда, наконец, добрался до этой ступени своей деятельности, хотя теперь понимаю, что эта ступень оказалась концом молодости.

Разговариваю с сидящим передо мной выпускником ВГИКа, но режиссерского факультета, Павлом Пикманом:

– А ты, что чувствовал ты, появившись на киностудии?

– Я это все прочувствовал еще, когда учился в институте. В мире кино все знали Изю Пикмана. Я всегда слышал: «Этот фильм ему помог сделать папа. Эту находку придумал для него папа». Так было много лет. Поэтому, когда я пришел на студию, я старался все делать самостоятельно и даже запрещал операторам показывать папе отснятый материал.

Тем не менее, один фильм И. и П. Пикманы сделали вместе. В титрах стояли две (т.е., одна) фамилии режиссеров. Фильм назывался «Эти непонятные старые люди» и рассказывал о бывших деятелях партии и комсомола и об их сегодняшних (в 80-х годах) взглядах. Работали они, как Ильф и Петров, каждый в отдельности, каждый со своими операторами и другими членами команды. Взгляды, в отличие от Ильфа и Петрова, тоже у каждого были свои. Пожилой много знающий, переживший и понимающий и молодой задиристый, критически ко всему относящийся. Ничего не поделаешь, другое поколение, а самое главное совсем другое время: перестройка, СССР дышал на ладан.

В одном из эпизодов фильма рассказывалось о первом, в смысле хронологическом, секретаре ЦК комсомола Белоруссии Николае Семёновиче Орехво. Потом по заданию партии он был подпольщиком в Белостоке, членом КПЗБ (Компартии Западной Белоруссии) сидел в польской тюрьме. Он прошел сталинские репрессии, но остался верным ленинцем. Уже после смерти Сталина нашел в доме для детей изменников родины (было таких множество) свою дочь, но ничего не знал о судьбе жены, которую тоже арестовали. Наконец, его вызвали в Органы и сказали: «Мы, к сожалению, жену вам вернуть не можем. Но восстанавливаем в рядах партии и возвращаем вам весь партийный стаж». – «Я вылетел оттуда, как на крыльях», – заключает свой рассказ бывший комсомолец.

Его хорошо понимает бывший пионер и фронтовик режиссер Пикман. Его совершенно не понимает тоже бывший пионер, молодой, к счастью не познавший войны и прочих «радостей» той жизни, режиссер Пикман. В дискуссиях, спорах и даже конфликтах вот он настоящий конфликт поколений, фильм все-таки был закончен. Дальше история повторилась. Чтобы «пропихнуть» его на экраны, добыли (по протекции) и привезли давно уже не жившего в Белоруссии Алеся Адамовича – писателя и крупного деятеля перестройки, в которой на студии еще никто не разобрался. Адамович сказал только два слова: «Хороший фильм», и фильм выпустили на экраны… Москвы. В Белоруссии этот фильм практически не показывали. Увы, жизнь продолжается. История повторяется, несмотря на смену и конфликт поколений.

– И все-таки, что тебе дал отец? Чему ты у него научился?

– Он был профессионал. Большой профессионал. Его изобразительные решения были для него прерогативой. Отец в шутку называл себя «киноформалистом». «Главное, – любил он повторять, – найти интересную и неожиданную форму, а содержание само приложится». Отец всегда считал, что в творческой работе 90% пота и только 10% таланта. Он всегда скрупулезно относился к деталям. Он показывал правду жизни и умел ее показать через детали. Отец всегда относился критически к показанной кем-то подделке под правду. От него я впервые узнал, что то, что выглядит правдиво – чаще всего – инсценировка. Братья Алексеевы, папины однокурсники, во время войны снимали документальные кадры «немецкого наступления» в лагере для немецких военнопленных. Патроны у «наступающих» были холостые. Сзади и спереди «наступающих» были расположены пулеметы. Патроны у них были боевые. Знаменитый документальный кадр «комбат с пистолетом в руках ведет бойцов в атаку» снимали в Алма-Ате. Это и многое другое – я узнал от отца. Самое главное – он дал мне взгляд на жизнь. Он умел видеть.

В 1989 году Павел Пикман покинул киностудию, Минск, Советский Союз. Сразу же после этого закончилась карьера кинооператора, кинорежиссера, киносценариста, заслуженного деятеля искусств Израиля Пикмана. «Распалась связь времен?». И тогда он снова попросил разрешения на отъезд. И уехал в государство, имени которого не изменил.

Израиль Пикман умер 15 лет назад в Израиле в святом городе Иерусалиме, несколько часов не дожив до своего 75-летнего юбилея.

Оригинал kackad.com

Размещено на обновляющемся сайте 29 декабря 2014

Людмила Штерн: «Мы ехали за свободой»

05.12.2014

Писательница, журналист, переводчик, автор книги воспоминаний об Иосифе Бродском Людмила Яковлевна Штерн не просто свидетель эпохи: в истории ее семьи оставили свой след и война 1812 года, и революция, и еврейская эмиграция из Европы в конце 30-х, и ленинградская блокада, и государственный антисемитизм, и диссидентство. О том, при каких обстоятельствах ее дед познакомился с Лениным, за какую неосторожную фразу отца забрали в Большой дом, почему, несмотря на наличие формы секретности, ее саму с легкостью выпустили из Союза, а также о сходстве и различии между двумя ее близкими друзьями, Бродским и Довлатовым, Людмила Штерн рассказала в интервью Jewish.ru. 

Добавлено на сайт 18 декабря 2014

Чаму Беларусі варта ўвекавечыць памяць Міхоэлса

Вольф Рубінчык

МІХОЭЛС (сапр. прозвішча Воўсі) Саламон Міхайлавіч (1890–1948), расійскі акцёр, рэжысёр, педагог, народны артыст СССР (1939). На сцэне з 1919. Працаваў у Маскоўскім дзяржаўным яўрэйскім тэатры (з 1929 мастацкі кіраўнік). Сцэнічныя стварэнні Міхоэлса вылучаліся філасофскай глыбінёй, тэмпераментам, вастрынёй і манументальнасцю формы. Сярод роляў: Лір («Кароль Лір» Шэкспіра), Тэўе-малочнік («Тэўе-малочнік» па Шолам-Алэйхему). Паставіў «Фрэйлэхс» (1945) і інш. Дзяржаўная прэмія СССР (1946). Забойства Міхоэлса было арганізаванае Міністэрствам дзяржаўнай бяспекі (МГБ).

(энцыклапедыя «Кірыла і Мяфодзія»)

Многія небеспадстаўна лічаць: Рэспубліка Беларусь мусіць узяць на сябе пэўную адказнасць за тое, што яе папярэдніца, БССР, не зберагла вялікага артыста (а міністр дзяржбяспекі БССР Цанава спрычыніўся да «ліквідацыі» Міхоэлса і Голубава). Так, ізраілец Аляксандр Розенблюм пісаў: «Чаму нельга устанавіць дошку там, дзе злачынства адбылося? Зразумела, і надпіс на дошцы павінен быць адпаведным: “Тут 13 студзеня 1948 года сталінскія бандыты забілі Народнага артыста СССР Саламона Міхоэлса”» («Мы яшчэ тут!», № 7, май 2005). Яшчэ раней да абмеркавання тэмы далучыўся мінчук Анатоль Сідарэвіч: «Беларусі трэба ўшанаваць памяць Міхоэлса. Гэта было б знакам удзячнасці за тое, што ён зрабіў дзеля перамогі над гітлерызмам. Гэта было б і актам пакаяння за тое, што дапусцілі забойства актора на сваёй зямлі» («Наша Ніва», 10.01.2003).

Штогод у студзені ў беларускай прэсе з’яўляюцца артыкулы пра забойства (асабліва шчыраваў Ігар Кузняцоў), аднак колькасць не пераходзіць у якасць. Нядаўна Алесь Матафонаў зняў «дакументальны фільм» пра апошнія дні акцёра. Адзін з кіраўнікоў Саюза бел. яўрэйскіх грамадскіх аб’яднанняў і абшчын надае забойству Міхоэлса ледзь не касмічнае значэнне – маўляў, пасродкам гэтага злачынства Сталін жадаў справакаваць Трэцюю сусветную вайну… У выніку запанаваў погляд на Міхоэлса выключна як на ахвяру. Забыўся ўнёсак С. Міхоэлса ў беларускую культуру, навязваецца пункт гледжання, паводле якога акцёра з Беларуссю лучыць толькі месца гібелі – Мінск (ну і таварыскія дачыненні з некаторымі калегамі ў Беларускім дзяржаўным яўрэйскім тэатры). Артыкул «Міхоэлс» у «Беларускай энцыклапедыі» (т. 10, Мінск, 2000. С. 487) адпавядае гэтай канцэпцыі. Дарэчы, у энцыклапедыі памылка: Міхоэлс быў старшынёй «яўр. антыфаш. камітэта» не ў 1941–1945, а ў 1942–1948 гг.

У канцы 1990-х беларускі ўрад да 50-годдзя гібелі Міхоэлса кінуў яўрэям «костку» – пастанову № 322 ад 3 сакавіка 1998 г.: «1. Міністэрству культуры, Мінскаму гарвыканкому ў 1998 годзе ўстанавіць мемарыяльную дошку С. М. Міхоэлсу на будынку Дзяржаўнага акадэмічнага рускага драматычнага тэатра імя М. Горкага. 2. Аплату расходаў на праектаванне і стварэнне скульптурнай часткі мемарыяльнай дошкі ажыццявіць са сродкаў Міністэрства культуры, на ўстаноўку дошкі – са сродкаў Мінскага гарвыканкома. Прэм’ер-міністр Рэспублікі Беларусь С. Лінг.» (фотакопія была змешчана ў газеце «Авив» за сакавік 1999 г. – без каментарыяў). Відавочна, гэтая пастанова была своеасаблівай кампенсацыяй за адмову вярнуць яўрэйскім суполкам будынак тэатра – былую Харальную сінагогу. Аднак чыноўнікі ніжэйшага рангу вырашылі спусціць справу на тармазах, што ім удалося…

Пазіцыя тых, каму не патрэбная дошка, сцісла выкладзеная ў лісце дэпутаткі Мінгарсавета Ірыны Яўгенаўны Родзік ад 31.05.2007 (цытую ў перакладзе з рускай): «Паводле супрацоўнікаў літаратурнага аддзела Нацыянальнага акадэмічнага драматычнага тэатра імя М. Горкага, Саламон Міхоэлс, вялікі яўрэйскі акцёр і рэжысёр, з’яўляецца адным з заснавальнікаў (1925 г.) і з 1929 г. мастацкім кіраўніком Маскоўскага дзяржаўнага яўрэйскага тэатра.

Заснавальнікам і да 1939 г. нязменным кіраўніком Нацыянальнага акадэмічнага драматычнага тэатра імя М. Горкага з’яўляўся Уладзімір Уладзіміравіч Кумельскі, заслужаны дзеяч мастацтваў БССР.

У 1948 годзе С. Міхоэлс прыехаў у Мінск ад камітэта па Сталінскіх прэміях для прагляду прапанаваных на прэмію спектакляў, загінуў у студзені 1948 г. пад Мінскам.

Такім чынам, памятная дошка С. Міхоэлсу на будынку Нацыянальнага акадэмічнага драматычнага тэатра імя М. Горкага не можа быць усталяваная».

Значыць, «вялікі»-то «вялікі», але для яўрэяў і маскоўцаў, не для «нашых людзей».

Зрушыць справу з мёртвай кропкі магла б дапамагчы іншая аргументацыя. Галоўным у хадайніцтвах мусіць стацца не тое, што Міхоэлс тут загінуў, а тое, што ён тут нямала папрацаваў. Яго праца была прызнана і высока ацэнена беларускімі ўладамі ўжо ў 1920-я гг.

У ліпені 1923 г. у Менску гастраляваў маскоўскі Дзяржаўны яўрэйскі камерны тэатр са спектаклямі «Агенты», «Вядзьмарка», «Мазель тоў» і інш. Выступы спадабаліся публіцы і крытыкам: прынамсі гэта вынікае з рэцэнзій у «Звезде». «Нельга не адзначыць яркі сакавіты талент Міхоэлса», – пісалі, напрыклад, пра выкананне ім ролі Гоцмаха («Звезда», 14.07.1923). Больш за тое, на развітанне тав. Баліцкі (намеснік народнага камісара асветы) прачытаў «пастанову ЦВК [БССР] пра наданне яўрэйскаму дзяржаўнаму камернаму тэатру звання секцыі Беларускага акадэмічнага тэатра» («Звезда», 09.08.1923). То бок дэ-юрэ Міхоэлс зрабіўся беларускім артыстам! У 1930-х ён граў ролю ў фільме «Вяртанне Нейтана Бэйкера» вытворчасці кінастудыі «Савецкая Беларусь», выступаў кансультантам аднаго з найвядомейшых беларускіх фільмаў «Шукальнікі шчасця»…

З улікам усіх гэтых звестак, важна, каб шыльда вісела іменна ў (на) будынку былога яўрэйскага, а цяперака рускага тэатра ў Мінску па вул. Валадарскага, 5. Магчыма, гэтаму паспрыяе М. Мясніковіч, у канцы 2010 г. прызначаны прэм’ер-міністрам РБ. У 1998 г. ён кіраваў адміністрацыяй прэзідэнта і яўна быў у курсе гісторыі з паперай Лінга: яму не выпадае «адкруціцца» («я чалавек новы», «дайце разабрацца…»). Да таго ж хочацца верыць, што доўгія гады сядзення ў прэзідыуме Акадэміі навук неяк наблізілі обер-чыноўніка да навукі і культуры.

Дошка на месцы забойства – утопія, бо ніхто дакладна не ведае таго месца (дача Цанавы?). Трупы Міхоэлса і ягонага спадарожніка Голубава-Патапава 13 студзеня 1948 г. былі знойдзены на рагу Ульянаўскай і Беларускай. Напэўна, усталяванне там памятнага знака з надпісам, падобным да таго, што прапанаваў быў А. Розенблюм, мела б сэнс, але – толькі як сведчанне добрай волі беларускай дзяржавы. Гэтак урад сімвалічна падвёў бы рысу пад палітыкай дзяржаўнага тэрарызму.

(Паводле кнігі «На яўрэйскія тэмы», Мінск, 2011).

Пасляслоўе ад 05.11.2014. З моманту выхаду маёй кнігі прайшло больш за тры гады – за гэты час урад ніякай дошкі так і не павесіў. І вось у кастрычніку 2014 г. я выпадкова даведаўся, што група яўрэяў з Мінска хоча зноў «узняць гэтае пытанне» у Мінгарвыканкаме. Дзе была надрукавана пастанова Савета міністраў, яны не ведалі, – ну вядома ж, навукова-папулярныя кніжкі чытаць неабавязкова! Калі я параіў пашукаць газету «Авив» за сакавік 1999 г., яны пайшлі ў бібліятэку «Хэсэда», пакорпаліся ў падшыўцы, але пастанову не знайшлі, бо яна была надрукавана на 2-й старонцы газеты, а зірнулі толькі на 1-ю… Такія вось «актывісты», і вынік іхняга паходу да «мэра» Мінска даволі прадказальны.

Нядаўна, як ужо ведаюць чытачы belisrael.info, я пабываў у Кіеве. Што сказаць? Пры падабенстве стартавых пазіцый на пачатку 1990-х кіеўскія яўрэі к 2014 г. дабіліся значна большага, чым мінскія. У сталіцы Украіны дзейнічаюць выдатна адрамантаваныя сінагогі, пры іх – ешывы, кашэрныя крамы… Уражвае яўрэйскі абшчынны цэнтр імя Ларысы Раднянскай, адкрыты ў 2012 г., на тэрыторыі якога і праходзіў семінар ідышыстаў. Лічу важным тое, што пры цэнтры працуе гасцініца, дзе задавальняюцца патрэбы рэлігійных яўрэяў (напрыклад, ёсць спецыяльныя награвальныя прыборы для Шабесу, а вось ліфт на суботу адключаецца). У горадзе ёсць і яўрэйскія рэстараны, асабіста я заходзіў у «Такі да» на Шчакавіцкай, 29 і «Цымес» на Сагайдачнага, 5/10. У 1997 г. быў адкрыты помнік Шолам-Алэйхему (мінчукі, дзе ў нас помнік Майсею Кульбаку, ці хоць дошка ў яго гонар?), у 2009 г. – дзяржаўны музей Шолам-Алэйхема. А пры Кіева-Магілянскай акадэміі існуе Цэнтр даследаванняў гісторыі і культуры ўсходнееўрапейскага яўрэйства, куды мы, удзельнікі семінара, хадзілі на экскурсію – і атрымалі ад дырэктара ў падарунак дыхтоўныя выданні. І кнігам суполкі «Шах-плюс», і прадукцыі тав. Шульмана з Віцебска да іх далекавата.

Безумоўна, на Украіне хапае антысемітаў і праяваў антысемітызму, але ў яўрэяў не заўважаў я панурасці, характэрнай для многіх тутэйшых… Украінскія яўрэі – прынамсі «актывісты» – не чакаюць, што нехта прыйдзе і падкажа ім, што трэба рабіць. Думаю, многае тлумачыць выказванне кіраўніка Ваада Украіны Іосіфа Зісельса ў газеце «Хадашот» за чэрвень-ліпень 2014 г.: «Я хорошо помню дискуссию на втором съезде Ваада СССР в январе 1991 года… когда часть делегатов (в первую очередь, российские) видели Ваад исключительно всесоюзной унитарной структурой с элементами «вертикального» управления, мы же – «украинцы», «прибалты», «молдаване» – выступали за создание Ваадов своих республик и координацию деятельности между ними. «Беларусы» и «казахи» поддержали тогда россиян…». Дадам, што «беларус», які ў 1991 г. падтрымаў расіян, вызначаў ідэалогію «яўрэйскага руху» ў нашым краі аж да пачатку 2010-х гг.

А вось i фотакопія пастановы 1998 г., а то некаторыя дагэтуль не вераць у яе існаванне.

В. Р.

5 ноября 2014

 

Израиль Серебряный – литературный критик и библиограф

24 декабря 1900 года в Калинковичах, Речицкого уезда, Минской губернии, родился еврейский литературный критик и библиограф Израиль Серебряный. Участник гражданской войны. Сотрудничал в типографии газеты “Дер коммунистишер вег” (коммунистический путь) в Гомеле. Учился в Еврейском педагогическом техникуме. Избран секретарем литературной группы “Октябер-дор”. С 1925 г. – в Минске, работал наборщиком газеты “Октябер”, член литературного кружка “Юнгер арбетер” (юный рабочий). В 1930 Израиль Айзикович Серебряный окончил педагогический факультет Белорусского университета. Работал в Институте еврейской культуры при Академии наук Белоруссии. Печататься начал в 1924-м. Писал статьи для научных изданий газет на идише, русском и белорусском о классической и современной еврейской литературе. Он – автор серьезных исследований о жизни и творчестве Менделе Мойхер-Сфорима, Шолом-Алейхема. В 1939 в Минске на языке идиш вышла книга И. Серебряного «Шолэм Алейхем ун фолклор», а в 1948-м в Москве (тоже на идиш) – «Менделэ Мойхер Сфорим» (на эту книгу обстоятельной рецензией «Цвэй бихэр вэгн Менделен» откликнулся еврейский писатель Ирма Друкер в газете «Эйникайт» за 26 августа 1948). Занимался составлением библиографии произведений еврейских писателей: “Переводы с идиша на русский в 1941- 48 гг.” (“Паризер цайтшрифт”, 1956-57, № 15 (16); “Хроника еврейской советской литературы” (“Советиш геймланд”, 1966-67). Израиль Серебряный также перевел на идиш романы «Накануне», «Отцы и дети» И. С. Тургенева, «Герой нашего времени» М. Ю. Лермонтова. В 1959 на русском издана книга “Шолом-Алейхем и народное творчество”. В 1971 в издательстве «Советском писателе» вышла в переводе на русский язык его книга «Современники и классики» – о творчестве тех же Менделе и Шолом-Алейхема, а также Давида Бергельсона, Изи Харика, Мойше Тейфа, Шмуэла Галкина, Натана Забары, Мойше Кульбака, Иосифа Рабина. В середине 70-х И. Серебряный по командировке журнала «Советиш геймланд» побывал в Биробиджане, несколько дней провел в редакции «Биробиджанер штерн», встречался с местными писателями и журналистами, посетил ряд предприятий областного центра, и по возвращении с Дальнего Востока написал и опубликовал в «Советиш геймланд» большой очерк о своей поездке. Умер Израиль Серебряный 8 августа 1978 года в Москве.

23 декабря 2013  10:19

Другие материалы об известных еврейских выходцах из Беларуси, здесь: Писатели, поэты, музыканты

Обновлено 27.03.2017  09:15