Tag Archives: Анна Герштейн

В. Рубинчик. Еще о московском еврейском театре и Беларуси

Предыдущая статья, посвященная главным образом Соломону Михоэлсу (Шломо Вовси, 16.03.1890 – 12/13.01.1948), спровоцировала некоторое эхо. К стыду своему, перед подготовкой означенного опуса я не ознакомился с книгой В. В. Иванова «ГОСЕТ – политика и искусство. 1919–1928» (Москва, 2007). Между тем книга эта содержательна, в ней упоминаются и белорусские гастроли театра, ведомого Алексеем Грановским. Благодаря Павлу Гринбергу, трудящемуся инструментального цеха одного из израильских заводов, лакуна заполнена, электронный вариант книги прочитан, и я могу чуть более подробно рассказать о довольно плодотворных контактах московского ГОСЕТа (до 1924 г. название сокращалось как ГЕКТ, а чаще Госект) с нашей Синеокой. Опираясь и на минские публикации.

Уже предисловие от Владислава В. Иванова вселило в меня оптимизм: «При всем видимом обилии театральной литературы у нас нет ни одной монографии, посвященной [Московскому] Государственному еврейскому театру» (т. е. впервые оcобая о нем книга появилась лишь в 2007 г.). Монография о БелГОСЕТе, пусть и небезупречная, появилась семью годами ранее…

С другой стороны, в Российской Федерации при поддержке государства не раз устраивались «Михоэлсовские чтения» – фактически, конференции по вопросам истории театра. Затем выходили солидные сборники материалов под названиями вроде «Судьба еврейского театра в России» (2001).

Сейчас многие из нас представляют себе межвоенный период в СССР как чуть ли не «идиллию» для идишской культуры. Однако, опираясь на разнообразные документы, в том числе архивные, г-н Иванов еще в 2000 г. показал, а в 2007 г. подтвердил, что Московскому еврейскому театру жилось отнюдь не легко; его охотно контролировали и одергивали многие инстанции, а вот выделять ресурсы они, как правило, не спешили. Несколько раз театр оказывался на грани закрытия. Гастроли по Беларуси в 1920-х годах были важны еще и потому, что позволяли артистам отчасти поправить материальное положение. И формальное включение Госекта в состав Белорусского академического театра летом 1923 г. произошло, вероятно, не от хорошей жизни.

Выходцы из Беларуси вообще заботились о московском очаге культуры, пожалуй, не меньше, чем исконные жители России. Автор монографии о политике и искусстве приводит обращение Марии Фрумкиной от 27.04.1922, где о Госекте говорилось, что он «есть театр серьезных художественных усилий, который тесно связан с еврейской пролетарской общественностью», а «получает всего 48 пайков (на 100 чел.)». Минчанка Мария (Эстер) Фрумкина, бундовка с 1897 г. (год основания организации!), служила в 1920–1921 гг. ни много, ни мало наркомом просвещения Беларуси. Хотя в начале 1922 г. она уже жила в Москве и работала в наркомате по делам национальностей РСФСР, но, говоря о «еврейской пролетарской общественности», несомненно, имела в виду не в последнюю очередь Беларусь. Московские евреи считались более «буржуазной» публикой, и та же Фрумкина горевала о популярности среди них театра «Габима», игравшего на древнееврейском языке. Несколько месяцев она, вместе с иными идишистами, добивалась возобновления субсидий для Госекта – писала Сталину, Куйбышеву… В итоге «Грановский получил то, о чем просил: средства, позволяющие дожить до открытия сезона. Но «систематическая поддержка театра» так и оставалась недосягаемой целью».

Поскольку речь зашла о пайках, то упомянуть следует и о том, что накануне поездки в Минск летом 1923 г. многие актеры чуть ли не «доходили». Осмотревший их 1 июля врач Виноградов пришел к выводу: «За исключением 2, все страдают резко выраженным общим истощением. Все без исключения представляют явления более или менее резко выраженной неврастении». Поражаюсь тому, как при таких обстоятельствах они еще сумели «зажечь» публику. Кроме общедоступных спектаклей, играли cпециально и для членов профсоюза, а перед отъездом устроили «ЛЕТУЧИЙ КАРНАВАЛ» (именно так, большими буквами, в газете «Звезда») «на помощь воздухофлоту»…

Выражаясь пафосно, совершили «настоящий театральный подвиг». Я не думаю, что после признания со стороны белорусского ЦИК (Центрального исполнительного комитета) на Госект пролился «золотой дождь» – Беларусь, хоть и не пережила катастрофического голода, как Поволжский край, в 1923 г. оставалась маленькой (6 уездов) и довольно бедной республикой, разоренной войнами. Единственное свидетельство о материальной поддержке, и то косвенной, я обнаружил в «Собрании узаконений и распоряжений Рабоче-Крестьянского правительства Социалистической Советской Республики Белоруссии»: председатель правительства Александр Червяков освободил еврейский театр от налога на афиши (в ту пору он составлял, ни много ни мало, «2½ копейки за каждый квадратный вершок плаката или афиши с каждой полной или неполной тысячи экземпляров»).

Весной 1926 г. Фрумкина и иные представители евсекции, обращаясь в Политбюро, утверждали: «На Украине, Белоруссии и отчасти в РСФСР ГОСЕТ пользуется признанием также и со стороны нееврейских масс. Из Гомеля, например, театр выезжал (по заданию Губкома) в Новобелицу к красноармейским частям, где после спектакля происходило полное братание красноармейских частей с коллективом театра». Впрочем, в то время театр остро нуждался в дотации (примерно 50000 рублей в год), и письмо активистов, расхваливавших «братание», могло стать для чиновников от просвещения лишним поводом, чтобы попытаться «сбыть театр с рук». Как пишет В. В. Иванов, «попытка перевести ГОСЕТ на Украину или в Белоруссию, предпринятая Агитпропом и Наркомпросом осенью 1926 года, завершилась безрезультатно». Однако уже в начале весны 1927 г. наркомат рабоче-крестьянской инспекции повторил попытку: «НК РКИ признал, что Государственный еврейский театр является дефицитным и не имеющим достаточного контингента еврейского зрителя среди московского населения… предлагает перевести его в какой-либо центр Белоруссии или Украины с большим еврейским населением, Наркомпросы которых соглашаются на поддержку театра».

Руководство ГОСЕТа не стремилось перебираться в провинцию, но что желание Грановского и его команды? Оно являлось для советских чиновников второстепенным фактором. Существеннее было то, что народный комиссариат просвещения БССР не располагал средствами для приема театра из Москвы на «постоянное место жительства»… К тому же в Минске в то время, с осени 1926 г., активно работал собственный, белорусский ГОСЕТ, а вдобавок в столице БССР «квартирный вопрос» портил жителей не меньше, чем в Москве. На заседании президиума коллегии наркомпроса РСФСР от 31.05.1927 было принято соломоново решение: «Согласно новому проекту, театр, оставаясь московским, должен получить статус “всесоюзного” и финансироваться Наркомпросами РСФСР, Украины и Белоруссии. В качестве компенсации расходов труппа должна была проводить часть зимнего сезона в Украине и Белоруссии». Собственно, московский театр и без того нередко гастролировал в Синеокой, вот и осенью 1927 года совершил длительную поездку по Украине и Беларуси: «Театр играл в Одессе, Харькове, Киеве, Бердичеве, Умани и Минске. В Москву он вернулся 15 октября».

Сохранились свидетельства об октябрьских гастролях 1927 г. московского ГОСЕТа в Минске – например, в газете под руководством коммуниста М. Кудельки, он же поэт и драматург Михась Чарот. По-моему, заметки в «Савецкай Беларусі» (не путать с нынешней «СБ», выросшей из газеты «Рабочий») были не такие восторженные, как в «Звезде» 1923 г., но они лишний раз доказывают, что многим жителям Беларуси по душе пришлось творчество Алексея Грановского и ведущего актёра ГОСЕТа Соломона Михоэлса, заслуженного артиста РСФСР (с февраля 1926 г.). Некто Жан писал: «Спектакль вышел красивый, совершенный. Но не перейдет ли эта бесконечная утонченность в сибаритство?» («Труадек»). «За спектакль, за радость творчества – товарищеская благодарность» («Путешествие Вениамина Третьего»).

Тот самый «Труадек». Фото из книги: С. М. Михоэлс. Статьи, беседы, речи. Москва, 1959.

Одной из самых ценных публикаций местной прессы в октябре 1927 г. было интервью с самим Михоэлсом. Газета перепутала местами инициалы, «а в остальном – всё хорошо». Сделаю-ка я обратный перевод высказываний великого артиста с белорусского… Но не исключено, что он, уроженец Витебской губернии, и говорил c журналистом по-белорусски 🙂

* * *

К ПРИЕЗДУ В МИНСК МОСКОВСКОГО ЕВРЕЙСКОГО ТЕАТРА

От «Колдуньи» к «Труадеку»

В беседе с нашим сотрудником премьер Московского Еврейского Государственного театра, заслуженный артист Республики М. С. Михоэлс сообщил следующее:

«Наш театр выполнил целый ряд работ, которые в некоторых отношениях имели частичное экспериментальное значение: так, «Колдунья» была работой над еврейским гестом (? – может быть, имелось в виду английское слово jest, т.е. нечто несерьезное. – В. Р.), «200000» – опыт с еврейской комедией, «Ночь на старом рынке» – опыт над темой еврейской трагедии.

Наряду с этим театр обратился к европейским классикам.

Художественный руководитель театра А. М. Грановский решил попробовать поставить на еврейской сцене чисто европейскую пьесу.

Некоторые скептики предсказывали полный провал этого опыта, но они глубоко ошиблись в своих мнениях. «Труадек» в минувшем московском сезоне был единодушно всеми признан.

А. Грановский оказался победителем, и с этого времени двери еврейского театра широко открыты для тем мировой драматургии».

(«Сав. Бел.», 02.10.1927)

Помимо «эксцентричной оперетты» француза Жюля Ромена, где Труадека играл сам Михоэлс, москвичи давали «Путешествие Вениамина Третьего» Менделе Мойхер-Сфорима, традиционные «200000» по Шолом-Алейхему, пародийные «Десятую заповедь» (пьеса Иехезкеля Добрушина по мотивам Гольдфадена) и «Три еврейские изюминки» (работа Добрушина и Нухима Ойслендера – последний, кстати, в 1925–1926 гг. работал в Институте белорусской культуры). «Режиссер словно доказывал, что его виртуозности доступны разные типы еврейского театра и что в каждом из них он может достичь «ювелирного» совершенства», – писал В. В. Иванов по поводу «Десятой заповеди» и «Изюминок», ныне практически забытых.

С. Михоэлс в разных ролях. Иллюстрации из книги М. Гейзера «Михоэлс» (серия «Жизнь замечательных людей», Москва, 2004)

Между прочим, и в 1927 г. московскому театру пришлось «подписаться» в Минске на политическую компанию с авиационным уклоном. Во время «прощальной гастроли» 13 октября актёры, играя «Путешествие Вениамина Третьего» в Доме культуры, собирали деньги на самолёт «Дер идишер гарепашник» («Еврейский труженик»). Ну, самолёты у нас всегда шли «первым делом» 🙂

Примерно так, по мысли инициаторов кампании, должен был выглядеть народный летательный аппарат (картинка из минской газеты «Октябер», лето 1928 г.). Кулак посерёдке, видимо, призван был громить буржуазию, всяких там Чемберленов. Кстати, согласно газете, молодой поэт Мойше Тейф пожертвовал на самолёт 8 рублей.

Разумеется, одна моя интернет-статья – или даже две статьи – не могут высветить все подробности белорусско-еврейско-московских театральных связей. По большому счёту, это тема для особой книги. Я не театровед и не историк, но ежели имеются читатели, заинтересованные в продолжении, обращайтесь, что-нибудь придумаем… Также буду благодарен тому (той?), кто подскажет, что за «гэст» имел в виду С. М. Михоэлс. Не опечатка ли в «Савецкай Беларусі»?

Вольф Рубинчик, г. Минск

28.01.2018

wrubinchyk[at]gmail.com

Опубликовано 28.01.2018  20:19

И СНОВА О КУЛЬБАКЕ

Расстрелянные литераторы. Мойше Кульбак, изящный поэт из «троцкистскоеррористической организации»

Материал с «Радыё Свабода», 06 октября 2017, 11:00 (перевод с белорусского belisrael.info, при перепечатке просьба ссылаться на наш сайт)

Мойше Кульбак с женой и сыном. 1930 год

Уроды ненавидят красивых, недалекие издеваются над умными, посредственности убивают талантливых. Власть рабов уничтожает свободных. Советская власть только за одну ночь 29-30 октября 1937 года застрелила больше 100 представителей белорусской элиты. В безымянные могилы под куропатскими соснами преступники закопали тогда и цвет белорусской литературы. Спустя 80 лет мы вспоминаем имена убитых талантов изящной словесности.

Статья о М. Кульбаке в книге «Беларускія пісьменнікі. Біябібліяграфічны слоўнік. Т. 3. Івашын — Кучар» (Минск, 1994).

Хотя белорусские энциклопедии называют его «еврейским советским писателем», однако почему-то не по-еврейски — Мойше (Moyshe), а по-белорусски — «Майсеем Саламонавічам». А может, это и не случайно. Мойше Кульбак писал на идише, но жизнью и творчеством был связан с Беларусью и Литвой. Тут, собственно, и жил его — еврейский — народ, а именно литваки. Родился будущий литератор в 1896 году в Сморгони, учился в светских и религиозных школах в Свенчанах, Воложине, Мире. Первая мировая война застала Кульбака в Ковно, где он работал учителем в сиротском доме. Продолжил учительство в Сморгони и Вильно, а в 1918-м, БНРовском, году очутился в Минске, где жили его родственники.

В Минске молодой поэт работает лектором еврейских учительских курсов, после прихода большевиков еще некоторое время остается в городе. В апреле 1919 г., когда польские войска занимают Вильно, Кульбак перебирается туда, но ненадолго. Уже через год он выезжает в Берлин, где надеется получить образование, но, столкнувшись с безработицей и голодом, три года спустя возвращается в Вильно, где проживет еще пять лет и станет самым популярным и любимым еврейским поэтом.

В 1928 году Кульбак навсегда переберется в советский белорусско-еврейский Минск.

О Кульбаке ныне отыщутся строки в энциклопедиях разных стран. И всё же он – самый что ни есть наш: и родом из Беларуси, и, как-никак, член Союза советских писателей БССР.

Shirim (Poems) by Kulbak, Moyshe (Moshe)

Обложка книги М. Кульбака «Širim» (Вильно, 1920)

Первый уроженец Беларуси, возглавивший ПЕН-клуб

В 1927 году в Вильно, центре воеводства Республики Польша (Rzeczypospolitej Polskiej), Мойше Кульбак получает высокую должность в литературном мире — становится председателем всемирного идишского ПЕН-клуба. Почему в Вильно? Тогда это был один из крупнейших центров белорусской, польской, литовской, но прежде всего еврейской культуры.

Однако в 1928 году Кульбак переезжает в Минск. Говорил, что нет условий для работы в Польше. А в Минске что? В 1934 году стал рядовым членом Союза советских писателей БССР. Обрабатывал антологии пролетарской литературы, подрабатывал редактором в Белорусской академии наук.

В 1934 году НКВД, который следил за Кульбаком, так интерпретировал его виленскую деятельность: «Будучи в Польше, состоял заместителем председателя национал-фашистской еврейской литературной организации».

Печать Государственной библиотеки БССР имени В. И. Ленина на белорусском языке и идише. 1930-е гг.

Начинал писать на иврите, а стал классиком литературы на языке идиш

Следует напомнить, что иврит во времена Кульбака был языком религии, литературы и публицистики. А идиш был живым разговорным языком миллионов евреев не только Беларуси, но и Литвы, Польши, Германии. Многие евреи считали идиш даже не языком, а «жаргоном», своеобразной смесью немецкого, иврита и местных славянских языков. В 1920–1930-е годы идиш к тому же ассоциировался с социалистическим направлением в еврейском национальном движении, со взглядом, что евреям не следует эмигрировать в Палестину, а нужно оставаться и развивать свою культуры в странах проживания. В БССР, где идиш стал одним из государственных языков, иврит считался еще и признаком еврейского национализма. В Минске Кульбак воспринимался как автор «правильный», отражающий реальную жизнь еврейских трудовых масс на их живом языке.

Мойше Кульбак. 1920-е гг.

Свою жену «отбил» у другого, с которым она уже была помолвлена

По словам исследователя еврейской культуры Беларуси Вольфа Рубинчика, свою жену Женю Эткину Кульбак «отбил» у биолога Спектора, за которого она уже согласилась было выйти замуж, пока поэт жил в Берлине. Было это в 1924 году.

Машинопись с авторскими правками пьесы М. Кульбака «Бойтре». 1936 г.

Был близок по стилю Гоголю и Булгакову

Как утверждает Рубинчик, Кульбак своим творчеством близок Гоголю и Булгакову: «Интересовался мистикой, сверхъестественными силами — всё это не редкость в его произведениях».

Бывало, его книги выходили каждый год. И не только собственные произведения. Кульбак перевел на идиш роман «Как закалялась сталь» Островского, «Ревизора» Гоголя. Это, кстати, были и последние прижизненные публикации — 1937 года. В Минске их тогда было кому читать. Теперь это не только библиографические редкости. В современном Минске почти уже никто не поймет языка, на котором изданы те тома.

Бывший район Ляховка в Минске. Завод «Энергия» на ул. Октябрьской. Вид с ул. Аранской (журнал «Чырвоная Беларусь», № 3, 1930 г.). Фото предоставлено Владимиром Садовским.

Отразил в произведениях жизнь и виды белорусских городов

Города Беларуси во времена Кульбака в значительной ступени были не белорусские, а еврейские. Поэтому в произведениях Кульбака вряд ли следует искать черты сегодняшних белорусских областных и районных центров. Минская Ляховка, отраженная в романе «Зелменяне», — это район нынешних улиц Аранской и Октябрьской, где заводы в наше время уступают место арт-площадкам. Но именно здесь, у «Коммунарки», разыгрывались события «Зелменян». Поэтому, возможно, где-то здесь и найдется когда-нибудь место для памятника Кульбаку.

Янка Купала. 1935 г. Из собрания Государственного литературного музея Янки Купалы.

Был в приятельских отношениях с Купалой, Коласом, Чёрным

Кузьма Чёрный отзывался о Кульбаке как о человеке умном, веселом, искреннем. Чёрный знал идиш (его жена была еврейкой) и мог говорить с ним на этом языке. Кульбак был знаком с Купалой и Коласом, переводил их стихи.

Писатель Микола Хведорович вспоминал: «Я часто встречался с М. Кульбаком, любил с ним говорить. Он был весёлым человеком, в котором жила, как говорится, “смешинка-золотинка”, умел интересно рассказывать, и я не раз видел, как Купала, Колас и Чёрный cидели с ним на диване в Доме писателя и внимательно его слушали».

Государственный еврейский театр БССР. 1933 г. Фото из книги Виктора Корбута и Дмитрия Ласько «Мінск. Спадчына старога горада. 1067-1917». (Минск, 2016)

Незадолго до убийства Кульбака его пьесу ставили в театре

В год убийства Кульбака в минском Государственном еврейском театре БССР ставили пьесу «Разбойник Бойтре». Посетители театра на улице Володарского (ныне это Национальный академический драматический театр имени Максима Горького), естественно, не догадываются о том, что здесь звучал когда-то иной язык. А мы можем полагать, что сам Кульбак бывал в этих стенах. И, возможно, заслуживает чествования здесь своего имени.

Весной 1937 года в московском издательстве «Художественная литература», как выяснила исследовательница Анна Северинец, работая в фондах Российского государственного архива литературы и искусства, готовили перевод романа «Зелменяне» на русский язык. Но Кульбак так и не дождался книги. Пока ленинградец-переводчик Евгений Троповский дошлифовывал русскую версию романа, Кульбака уже «взяли» из его минской квартиры на Омском переулке (ныне улица Румянцева) в тюрьме НКВД БССР на углу улиц Советской (ныне проспект Независимости) и Урицкого (сейчас Городской Вал). И в то же время в Москве известному поэту Всеволоду Рождественскому предлагали перевести стихи Кульбака: «Это еврейский поэт, тонкий и изящный». Рождественский, однако, за работу так и не взялся.

В чем обвиняли Кульбака энкавэдисты?

Еще в 1934 году всё было сформулировано: «Группирует вокруг себя националистически настроенных еврейских писателей, выходцев из социально чуждой среды, имеющих связи с заграницей». Достаточно было, пожалуй, того, что Кульбак вернулся в Минск не просто из Вильно, а из польского государства — и в 1937 году на него сфабриковали дело как на «члена контрреволюционной троцкистско-террористической организации», связанной «с польскими разведорганами».

Осужден 30 октября 1937 года — и расстрелян. Нам известно имя того, кто вынес приговор: председательствующий выездной сессии военной коллегии Верховного суда СССР Иван Матулевич.

Кстати, перевод Троповского «Зелменян» до сих пор не опубликован. Переводчик погиб в блокадном Ленинграде в 1942-м.

Жена прошла сталинские лагеря, сын погиб от рук нацистов, дочь живет в Израиле

5 ноября 1937 года в Минске была арестована жена Мойше Кульбака Женя (Зельда) Эткина-Кульбак. Этапированная в ссылку в Казахстан, в Акмолинский «лагерь жен изменников родины», она выйдет на свободу в 1946-м. Умерла в 1973 году. Сын Эли погиб от рук нацистов в 1942 году в Лапичах Могилёвской области. Дочь Рая Кульбак-Шавель живет в Израиле.

Shirim (Poems) by Kulbak, Moyshe (Moshe)

Обложка книги М. Кульбака «Зельманцы» (Минск, 1960)

Реставратор Владимир Ракицкий собирался снимать фильм по книге Кульбака

Владимир Ракицкий сегодня известен как зачинатель комплексных реставрационных работ в Спасской церкви XII века в Полоцке. А в свое время собирался проявить себя и в кинематографе. Об этом упоминал художник и писатель Адам Глобус: «Наш реставратор Володя Ракицкий даже делал раскадровки, рисовал мизансцены, вырисовывал героев». Вместе с другими минскими художниками-реставраторами и сам Глобус увлекся творчеством Кульбака. Многим белорусам именно г-н Глобус понемногу прививал знания о Кульбаке: «Вот гениальный роман о Минске, «Зелменяне» Моисея Кульбака. Я считаю, это одна из лучших книг о Минске. Написана она о конкретном месте: о еврейских домах, стоявших на месте фабрики “Коммунарка”».

Мемориальная доска М. Кульбаку на Karmelitų g. 5 в Вильнюсе

Мемориальная доска — только в Вильнюсе

В Вильно в 1920 году вышла первая кніга Кульбака «Песни» («Širim»), в типографии еврея Бориса Клецкина. В этой же типографии в 1920-1930-е годы выходили и белорусские книги: Богдановича, Арсеньевой, Коласа (дом сохранился, его современный адрес — Raugyklosg. 23). В этом городе, где звучали идиш, польский, литовский, белорусский, русский, немецкий и иные языки, голос самого Кульбака до сих пор помнят стены домов на J. Basanavičiaus g. 23, Totorių g. 24, Karmelitų g. 5. На последним из перечисленных зданий в 2004 году повесили мемориальную доску. Она свидетельствует: здесь Кульбак жил в 1926–1928 годах.

Но о Кульбаке и в Минске живет память. Как никого из еврейских писателей Советской Беларуси, его издавали после смерти. В 1960 году в переводе Виталия Вольского вышли «Зельманцы» («Зелменяне»). В 1970 году в Минске увидел свет поэтический сборник «Выбранае» («Избранное»). В наше время писателя переводят на белорусский Феликс Баторин, Андрей Хаданович и другие. «Зельманцы» переизданы в 2015 году в популярной серии «Мая беларуская кніга». Многое для популяризации жизненного пути литератора делает исследователь еврейской культуры Беларуси Вольф Рубинчик. В 2016 году вышел сборник стихов Кульбака «Вечна». Минский джазмен Павел Аракелян написал на слова Кульбака песню «Гультай».

Другие статьи из серии «Расстрелянныя литераторы»:

Міхась Зарэцкі, творамі якога энкавэдысты спачатку зачытваліся, а потым катавалі і забілі яго

Тодар Кляшторны, які адкрыта напісаў: «Ходзім мы пад месяцам высокім, а яшчэ — пад ГПУ»

Комментарии читателей сайта svaboda.org:

Наталья 06,10,2017 13:00 «Как горько читать про судьбу писателя и все таки я рада что кто то прочтёт и вспомнит его как писателя человека и про его семью».

Цэсля 06,10,2017 19:50 «Упершыню даведалася пра гэтага пісьменніка. А хто аўтар тэксту?»

Гаўрыла 07,10,2017 20:47 «Чытаў ягоны раман Зелменяне. Добры твор. Зжэрлі нелюдзі чалавека і няма на іх задухі. Шкада ідышу».

* * *

Послесловие В. Рубинчика

Я переводчик с дипломом политолога, никогда не величал себя ни историком, ни литературоведом. Как давнего (с середины 1990-х) читателя-почитателя Кульбака меня радует, что его творчеством заинтересовались новые люди, и в этом смысле статью «РС» можно только приветствовать. Если же твой вклад в «популяризацию» (не люблю это слово, но оно существует, и ничего не поделаешь) замечают, это радует ещё больше 🙂

Очевидно, перед нами не первый вариант статьи, появившейся на сайте svaboda.org. В первом было больше шероховатостей, но и сейчас кое-что осталось.

«В апреле 1919 г., когда польские войска занимают Вильно, Кульбак перебирается туда…» Судя по всем доступным мне источникам, Моисей Соломонович не переходил линию фронта, а выехал в Вильно ещё тогда, когда город был советским, т. е. в первом квартале 1919 г.

О 1927 г.: «Мойше Кульбак получает высокую должность в литературном мире». Об активности всемирного еврейского ПЕН-клуба сведений довольно мало (мне известно лишь то, что почетным председателем выбрали Шолома Аша). Скорее всего, в конце 1920-х организация под звучным названием была малочисленной, да и существовала недолго. По сути, это был очередной литературный кружок, где председательство не давало особых полномочий (во всяком случае, Кульбака ценили не за должность). Если абстрагироваться от общеполитической атмосферы и вопросов цензуры, то «рядовой» член Союза писателей СССР в 1930-х годах имел, возможно, больше прав: мог издаваться «вне очереди», постоянно встречаться с читателями, претендовать на материальную помощь в СП… К тому же Кульбак после 1934 г. не был «рядовым», хоть и называл себя «писателем-середняком». Как минимум, он входил в редколлегию минского ежемесячного журнала «Shtern» («Звезда»), в котором активно печатался.

«Перехват» жены Кульбаком я упомянул в лекции 08.09.2017 как курьез; без продолжения (похищение невесты со свадьбы в пьесе «Разбойник Бойтре») эпизод многое теряет. Следует добавить, что история с Женей Эткиной и биологом Спектором была рассказана в книге Шуламит Шалит «На круги свои…» (Иерусалим, 2005); «за что купил, за то продаю».

Я не настаивал бы на том, что Николай Гоголь и Михаил Булгаков – самые близкие Кульбаку по стилю прозаики, эти имена были названы 8 сентября скорее для примера. Есть у М. Кульбака ильфопетровские мотивы (так выход кустарей на первомайскую демонстрацию, пуск трамвая в Энске-Минске перекликаются с аналогичными «веселыми картинками» в «12 стульях»), но, пожалуй, в большей мере М. К. черпал вдохновение из наследия немецких писателей ХVIII-XIX вв.: Эрнста Теодора Амадея Гофмана, Генриха Гейне… В целом зрелый Кульбак никому не подражал и был, насколько могу судить, вполне оригинальным писателем.

Осужден был писатель – по информации от его дочки Раисы и минской журналистки Марии Андрукович, знакомой с делом Кульбака, которое хранится в архиве КГБ – не 30-го, а 28 октября 1937 г. Приговор действительно вынес председательствующий Матулевич, но для полноты картины упомяну здесь и иных недостойных членов коллегии: Миляновский, Зарянов, секретарь Кудрявцев. Напомню, реабилитировала осужденного та же Военная коллегия Верховного суда СССР в декабре 1956 г.

Дата расстрела – 29.10.1937 – судя по всему, правильно указана в помещенной вверху статье Т. Тарасовой из т. 3 справочника «Беларускія пісьменнікі», как и обстоятельства переезда героя в Вильно-1919. Но есть в этой статье ошибки и спорные места. Так, название романа Кульбака «Meshyekh ben Efroim» должно переводиться как «Месія, сын Эфроіма» или «Машыях з роду Эфроіма» (как предлагает С. Шупа), но не «Месія сына Эфраіма». Рассказ (скорее, сказка) «Вецер, які быў сярдзіты» вышел в Вильно отдельной книжечкой не в 1931-м, а в 1921 году. Сомнительно, что пьеса «Бойтре» шла в Минском еврейском театре («Белгосет»). В книге Анны Герштейн «Судьба одного театра» (Минск, 2000, с. 47) читаем: «Летом 1937 года арестовали М. Рафальского. Он репетировал в это время пьесу «Бойтрэ» М. Кульбака… Работа как-то не спорилась. В доведенном до генеральной репетиции спектакле не ощущалось ни логической четкости его композиции, ни взволнованности, эмоционального накала, как в других постановках режиссера. Надо думать, что в это время М. Рафальский уже чувствовал приближение беды или привлекался к дознанию в кабинетах Наркомата внутренних дел». В Москве же и Биробиджане пьесу успели показать широкой публике.

Обложка «Молчаливой книги» со стихами М. Кульбака в переводе А. Хадановича. Книги выпускаются в Минске в рамках проекта «(Не)расстрелянная поэзия» (дизайнер Екатерина Пикиреня)

Статья для «Беларускіх пісьменнікаў» писалась, видимо, еще в советское время, когда утверждение «Всё, созданное им в эти годы (Кульбаком в 1929–1936 гг. – В. Р.), написано в духе новой советской действительности» звучало как комплимент… Мне представляется, что определенное сопротивление советским канонам писатель оказывал, особенно в первые годы после переезда в БССР. Во всяком случае, он во многом сохранил свой стиль, который и обусловливает «дух». Пожалуй, справедлив «диагноз» из «Краткой еврейской энциклопедии»: «Кульбак с его высокоинтеллектуальной культурой, вобравшей в себя наряду с философией каббалы, еврейским мистицизмом и фольклором новейшие веяния западноевропейской философии и литературы, с его языком, рафинированным, но прочно связанным с народной речью, так и не смог органически войти в советскую литературу».

Пока всё 🙂 Благодарю за внимание.

Опубликовано 08.10.2017  20:54