From Israel to Australia. About Jews and everything else / מישראל לאוסטרליה. על היהודים ועל כל דבר אחר / От Израиля до Австралии. О евреях и обо всем на свете
Дом-музей Димитра Пешева в его родном городе Кюстендил
Фото: wikipedia.org
Исполнилось 40 лет со дня кончины Димитра Пешева, известного политика, одного из спасителей болгарских евреев в годы Второй мировой войны. Он родился 25 июня 1894 года в г. Кюстендил. Изучал право, работал судьей и прокурором, затем адвокатом. В политику вступил только в 1935 году. Был назначен министром юстиции в кабинете Георгия Кьосеиванова. В 1938 году Пешев был избран депутатом, затем заместителем председателя Народного собрания 24-го и 25-го созывов.
В 1941 году вступил в силу т.наз. Закон о защите нации, принятый парламентом, вопреки оппозиции части депутатов и различных общественных организаций. Он содержал ряд ограничений против евреев. В том же году власти ввели Болгарию в союз с Германией. Как один из лидеров парламентского большинства Пешев не выступил против ни Закона о защите нации, ни присоединения к нацисткой Оси. Позднее, однако, фюрер потребовал отправки болгарских евреев в концлагеря, а болгарских дивизий – на фронт как пушечное мясо. Но Болгария не согласилась ни на то, ни на другое. В драматической истории спасения 50 тыс. евреев ключевую роль сыграл Димитр Пешев, в то время заместитель председателя Народного собрания.
9 марта 1943 года к нему пришла делегация из его родного города Кюстендил. В ней были депутат Петр Михалев, торговец Асен Суичмезов, учитель истории Владимир Куртев и адвокат Иван Момчилов. Они сообщили Пешеву, что тайно подготавливается депортация местных евреев. Пешев отреагировал немедленно. Премьер-министр Филов отказался принять его и представителей Кюстендила. Но после разговоров с министром внутренних дел Габровским подготовка к депортации была остановлена. Между тем начались и протестные действия в парламенте.
Димитр Пешев и еще 42 депутата 17 марта направили письмо Богдану Филову с требованием полностью прекратить депортацию. Премьер ответил на удар, сумев добиться снятия Пешева с поста заместителя председателя. Но огонь протеста уже был зажжен и поднят. В борьбу за спасение евреев вступила Болгарская православная церковь, представители интеллигенции, оппозиции. Дальнейшие попытки «решения еврейского вопроса» также были обречены на неуспех.
Димитр Пешев очень рисковал. Его враги открыто угрожали, что если Германия придет в себя после поражения у Сталинграда, он будет передан Гестапо. Но по иронии судьбы удары пришли с другого направления. В сентябре 1944 года к власти пришло просоветское правительство Отечественного фронта. Начался поиск ответственности от всех, при управлении которых Болгария находилась в союзе с нацистами.
В 1945 году по приговорам т.наз. Народного суда были казнены ведущие политики, многие из которых бывшие депутаты. Пешев избежал расстрела – на суде напомнили, что в середине 30-х годов он спас от смертного приговора конспиратора Дамяна Велчева, министра обороны при новой власти. Димитр Пешев был отправлен в тюрьму, освобожден через год, вероятно, по настоянию болгарских евреев. До своей кончины в 1973 году жил в забвении.
После демократических преобразований заслуги Димитра Пешева были признаны в Болгарии и стали известны и в мире. Его сравнивали со шведским дипломатом Раулем Валленбергом, спасавшим венгерских евреев, а также с немецким бизнесменом Оскаром Шиндлером, прославленным в фильме Спилберга «Список Шиндлера».
Димитр Пешев был объявлен почетным гражданином Израиля, в его память посажено дерево в Роще праведников в Иерусалиме. Бюст Димитра Пешева установлен в здании Совета Европы в Страсбурге. Международный фонд им. Рауля Валленберга создал медаль с его ликом. В родном городе Кюстендил открыт дом-музей его имени. Пешеву присуждено высшее болгарское отличие – орден «Стара-планина».
Вспомним строки из его воспоминаний, связанные с драматическим мартом 1943 года: «И я для себя решил сделать все, что в моих силах, чтобы не произошло, что намечалось и что очернило бы Болгарию перед лицом мира и оставило бы на ней пятно, которого она не заслуживает».
В марте 2015 года в мемориальном комплексе “Яд ва-Шем” состоится официальная церемония вручения медали Праведника народов мира родственникам бывшего министра юстиции Болгарии Димитра Иосифова Пешева, сообщает во вторник, 27 января, “Исраэль а-Йом”.
Как пишет издание, медаль получит племянница Пешева, скончавшегося в 1973 году.
В 1943 году Пешев, занимавший тогда пост заместителя спикера болгарского парламента, получил информацию о том, что готовится депортация 50 тысяч евреев граждан страны. Он организовал широкую общественную кампанию протеста против этого намерения правительства. Пешев был смещен со своего поста, однако царь Борис II запретил выдавать Германии евреев граждан Болгарии.
Пешев был признан Праведником народов мира уже в 70-х годах, однако из-за того, что “Исраэль а-Йом” называет “бюрократическими причинами”, ни он, ни его семья не получили медаль, а имя его не было выгравирорвано на стене Праведников в “Яд ва-Шеме”.
В 2014 году группа израильтян, выходцев из Греции, Турции и Болгарии, посетила дом Пешева, превратившийся после его смерти в музей. Племянница Пешева попросила помочь ей в получении медали и признания. Активисты группы обратились к руководству “Яд ва-Шем”, которое согласилось провести специальную церемонию.
Сегодня 100 лет со дня рождения моей мамы, Варвары Алексеевны Цвиленевой, Праведника народов мира.
2 января 2015 г. Е.В. Цвиленев
Публикую историю спасения еврейских детей, рассказанную ей самой…
Я родилась в Москве в 1915 году. В настоящее время я живу в Санкт-Петербурге.
Я окончила Биологический факультет Ленинградского Государственного Университета в 1937 году, затем была в аспирантуре во Всесоюзном Институте Экспериментальной Медицины, после чего работала ассистентом на кафедре Общей биологии 1-го Ленинградского Медицинского Института, вплоть до начала войны, Я жила с матерью на территории ВИЭМа и пережила в Ленинграде 1-й блокадный год. В начале апреля 1942 года I ЛМИ был эвакуирован в г. Кисловодск. В дороге, длившейся месяц, мы с матерью оказались в одном вагоне с семьей ассистентки той же кафедры Верой Исааковной Львовой и ее мужем Исааком Соломоновичем Скобло. С ними были дети: Ляля, 13-летняя племянница Исаака Соломоновича, сын Леня 6-ти лет, дочь Инна 5-ти лет и мать Веры Исааковны — Ханна Мордуховна Львова. Мы были знакомы с Верой Исааковной, проработав на одной кафедре 2 года. Исаака Соломоновича я также знала — он тоже был биолог. За месяц дороги я хорошо познакомилась со всей семьей, соседствуя с ними на полу товарного вагона под нарами. Все мы были дистрофики, особенно плохи были моя мать и Исаак Соломонович.
Грамота Праведника народов мира
По приезде в Кисловодск нас разместили в пригородах у местного населения. Институтская администрация размещалась в городе и там, а также в столовых, где нас основательно кормили, и прочих местах мы постоянно встречались. Исаак Соломонович, немного поправившись, стал добиваться разрешения уехать в Закавказье, куда его звали на работу, но местные власти категорически отказали в разрешении на выезд. А месяца через два (не помню точно) внезапно было объявлено, что Кисловодск оставлен нашими войсками и было предложено населению уходить пешком. Разумеется это касалось в основном эвакуированных. Многие из нашего Института ушли, но далеко не все. Мне пришлось остаться с больной матерью, которую привели ко мне из больницы санитарки. Семья Скобло также осталась: Исаак Соломонович не мог идти — он был тяжелый сердечный больной, маленькие дети, старуха мать. Одна Вера Исааковна могла бы идти пешком.
Через несколько дней Кисловодск был занят немцами без единого выстрела. Не буду описывать стандартную процедуру установления немцами своего порядка. Все вывешиваемые распоряжения оканчивались однообразно: за неповиновение расстрел.
Семья Скобло жила в пригороде Буденновка, я же с матерью оказалась в день ухода наших в пустой клинической лаборатории эвакуированного госпиталя, занятой институтским имуществом. Я часто забегала к семье Скобло, сообщала о новостях в городе, слухах о военных действиях. Когда немцы объявили об “эвакуации евреев в глубь страны”, по тексту было совершенно ясно, что их вывезут из города и убьют. Я предложила Вере и Исааку, что возьму к себе детей — авось удастся как-нибудь выжить. Никаких планов конечно не было, было стремление хоть отодвинуть смерть. Я все равно не могла никуда деваться с больной матерью. Я попыталась убедить Верочку скрыться в горы: она была хорошим ходоком, опытным экспедиционером и надо было использовать шанс сохранить детям хотя бы одного родителя. Но она не решилась оставить мать и мужа.
На следующее утро родители и бабушка ушли из дома: “поехали копать картошку”, как они объяснили детям. Через некоторое время и я ушла с детьми в пустую комнату лаборатории, где поселилась с матерью.
У меня не было никакого плана и ничтожные средства. Денег не было, конечно. Когда в два-три дня безвластия были раскрыты продовольственные склады, в образовавшейся свалке мне удалось как-то добыть и притащить около пуда муки. Верочке с Исааком удалось как то добыть два мешка солдатских сухарей. Было, какое-то количество вещей — одежды, отрезов тканей, на которые эвакуированные выменивали у местного населения продукты. Накануне ухода Верочка, при помощи подруги (тоже эвакуированной), перетащила кое-что из вещей к нам, но хозяева, почуяв поживу, воспротивились и большую часть вещей пришлось оставить.
Так началось наше существование в полной неопределенности и с ничтожными возможностями. Какое-то количество институтских людей — растерявшиеся, больные, немощные, рассчитывающие притаиться и приспособиться — остались в Кисловодске. Их оказалось немало. Более энергичные принялись создавать некую видимость оставшегося Мединститута. У нас оказался хороший “щит”: немец Вильгельм Адольфович Шаак, профессор, заведующий кафедрой Хирургии, которого немцы сразу же пригласили в свой госпиталь. В.А.Шаак согласился быть ректором Кисловодского Мединститута, который организовали эвакуированные. Благодаря В.А.Шааку мы выжили, не попав в первые же отправлявшиеся в Германию эшелоны. Мединститут объявил прием студентов и с, кажется, октября начались занятия. Заработная плата была символическая: эквивалентом моего двухнедельного заработка была бутылка постного масла. Однако трудились в этом эфемерном институте на совесть и мы, и студенты. Жили впроголодь, стараясь экономить выменянное на вещи пропитание. Я проклинала себя за полное неумение продавать и покупать. Существование наше было, какое-то нереальное. Дети были очень хорошие. Достаточно разумные, приученные к послушанию. Но — дети, конечно. Опыта общения с детьми у меня не было. От Верочки я знала, что они не болели никакими инфекционными болезнями, и я ждала первым делом кори, коклюша, скарлатины, травм… К счастью ничего этого не было: никто из нас ничем не болел, а от имеющихся неприятностей мы избавились (педикулез, фурункулы и т.п.) довольно быстро.
Дети меня уже хорошо знали и потому я смогла выполнить обязательное условие нашего существования: я добилась безусловного послушания, что было очень важно, чтобы уцелеть. Я их не прятала, а выдавала за детей моего находящегося в армии брата. А они, даже маленькая Инка, должны были уметь избегать ответов на вопросы, или отвечать что надо, избегать контактов с незнакомцами. Бывали страшные ошибки… Разумеется, многие знали о них: целый месяц эшелон Мединститута ехал в одном составе, затем месяца два-три детей постоянно видели с родителями в городе и Буденновке. Первый месяц мы жили в большом многолюдном дворе. Нас никто не выдал. Мне никто не признавался, что знает, откуда дети. Относительно некоторых людей я догадывалась по отношению ко мне. Знало, конечно, и наше начальство. Они пришли в ужас, увидев со мной детей. Но — сжались и помогли мне по возможности изолированно жить. После жизни в центре, на площади Пятачок, нам устроили жилье ближе к институту в необитаемом здании санатория с изолированным садом, где происходили мои занятия со студентами в палатах, приспособленных под аудитории.
В первый месяц нашей жизни на Пятачке моей соседкой оказалась Ю.И. Казакова, которая не ушла из Кисловодска, потому что ее дети, восьмилетки близнецы, были больны скарлатиной. Мы подружились с ней и стали родными на всю жизнь. Она, еврейка, ухитрилась уцелеть с детьми и матерью. Правда заработала на этом туберкулез и тремор рук, а она была отличным зубным врачом… Она выдавала себя за армянку. Немцев, конечно, можно было, при встрече, провести, но не местных жителей и не армян. Через нее я узнавала иногда о действиях партизан, или военных известиях. Она годом раньше приехала в Кисловодск, работала в госпитале в Челюстной хирургии и многих людей знала. И когда мне понадобились метрики для детей (как детей моего брата), она нашла эту возможность. Ведь официальным путем добыть “утерянные” метрики было невозможно — для этого требовалось предстать перед судом и тут мы сами бы себя разоблачили. А между тем приближался срок проверки документов жителей нашего района города. Положение было безнадежное. Просить кого-либо придти в качестве свидетелей было нелепо: все равно был неизбежен провал. Тем не менее, приходили ко мне пожилые люди и предлагали быть свидетелями в суде, говоря примерно одно: “жизнь позади, мне все равно когда погибать”. Я не вправе была отказываться, но и обнадеживать не поворачивался язык. Приходила школьная подруга Верочки, мать двоих детей, а следом за ней прибегала в слезах ее сестра и говорила: “откажитесь, ведь дети осиротеют”. Начальство мое притаилось ни живо, ни мертво: все это было крайне опасно для института. Дива (Юдифь Казакова) по работе в госпитале знала одну еврейку с Украины, которая должна была добыть себе “утерянный” паспорт. Это была молодая, красивая женщина типа гоголевской Солохи — умелая и ловкая. Она нашла юриста, который устраивал (за деньги) формальную процедуру в суде. Двое свидетелей должны были признать, что это — действительно Анна Петровна Комарова и с какими-нибудь подробностями это рассказать. Она никак не могла найти свидетелей — ведь не сработай подготовленная фиктивная процедура в суде, однообразное возмездие для истицы и свидетелей известно — расстрел. Через Диву она предложила мне познакомить меня с юристом, если я выступлю ее свидетельницей. Я, конечно, ухватилась за это. Был суд, вторая свидетельница не явилась, но я оказалась хорошей свидетельницей: ассистентка из Мединститута, ректором которого является герр профессор Шаак. Таким образом, юрист был найден. Он явился к нам домой, посмотрел на детей (разговор все время шел о том, что это мои племянники). Согласился, что детей нельзя “травмировать судебными процедурами”. Но взялся добыть метрики и добыл. Я, зная, что не запомню никаких цифр, запомнила другое: каждый ребенок обошелся себе (деньги то были добыты продажей их вещей) в 1 пуд муки. В назначенный срок я принесла замдиректора института свой, мамин паспорта и метрики детей. Он молча взял документы. Только когда Кисловодск был снова наш, он спросил меня: “Как вам удалось достать метрики?” А в первые счастливые дни возвращения наших я встретила на почте того юриста и, смеясь, сказала: “А дети то были не мои!” — “Так это же было видно невооруженным глазом!” — смеясь ответил он.
Нас всех не покидало сознание эфемерности нашего существования — в любой момент все могло рухнуть. Даже дети чувствовали это. Как мы жили? Много усилий и времени уходило на поддержание существования. Я еще работала. Один пожилой ассистент кафедры Химии, иногда заглядывавший к нам, предложил заниматься с Лялей, чтобы она не отставала от школьной программы.
Мы с радостью согласились. Во время занятий тут же всегда торчал заинтересованный Ленька. После урока учитель получал неизменную тарелку мамалыги (каша из кукурузной муки), от которой сначала смущенно отказывался, но потом спокойно принимал. Мы ведь все были голодные. Все свободное время я проводила дома. Вечерами читала вслух, рассказывала что-нибудь. Время от времени, придравшись к какому-нибудь семейному событию, мы устраивали “праздник” с каким-нибудь “угощением”. Мы были голодные, но не истощённые, это ощущение просто было нашей нормой. Конечно за эти несколько месяцев (они остались в памяти как, по крайней мере, год) бывали рискованные ситуации и просто приключения. Ну, а дети, повторяю, были очень хорошие, и с ними было, в общем, легко.
Когда в январе 1943 года немцы ушли и вернулись наши, стало известно, что немцы в своих картотеках нас уже рассортировали и наметили вскоре отправлять в Германию — на работы и в лагеря. Так что после страшной гибели родителей нам, в общем, еще везло не раз.
У меня были адреса находящихся в эвакуации родственников ребят. У Ляли должна была “кончить срок” мать, посаженная за мужа (репрессированного профессора Военно-медицинской Академии). Она работала в Сибири врачом при детской трудколонии. Ей удалось прислать за детьми разъездного агента колонии. Колония находилась под Томском, куда был эвакуирован ВИЭМ, и мне написали оттуда, чтобы я приезжала. И вот с этим мужичком мы в апреле 1943 года выехали в Томск.
Я не рассчитывала на дальнейшую связь с детьми — Ляля ехала к матери и двое других с ней. Родная тетка и другие родственники узнали о них. Мне представлялось, что, отдав детей родственникам, лучше уж больше не видеть, как дети ассимилируются в среде чужих мне людей. Однако дети рассудили иначе. Сначала Леня, приехав в Ленинград после войны, разыскал меня и просил разрешения придти. Я сдалась. Он учился в средних классах, был страшно любознателен (сохранил это свойство до старости) и засыпал меня вопросами. Иногда милостиво брал с собой Инну. Через несколько лет я уехала в Таджикистан и снова исчезла из их поля зрения. Тут взялась меня разыскивать Инна, окончившая школу и поступившая на работу в одну лабораторию. Через некоторое время она написала мне в Сталинабад. Я ответила. Вскоре после этого, приехав в командировку в Москву, я на два дня пригналась к близким друзьям в Ленинград. Позвонила ребятам. Леня и Инна пришли (Ляля осталась в Сибири с родителями) и были совершенно очарованы моими друзьями, те приняли их радушно и я увидела, что дети находят взаимопонимание в родном для меня доме. Словом, с тех пор они — мои ближайшие родственники:
Инна Исааковна Скобло. Кстати, она недавно опубликовала свои воспоминания о Кисловодске. Они вышли в сборнике “Книга живых”, изд. “Акрополь”, Санкт-Петербург 1995.
Леонид Исаакович Скобло.
Александра Максовна Кытманова (Ляля).
Все трое выросли в образованных работящих людей — инженеров и биолога. Уже пенсионеры, но пока еще работают.
Я уже десять лет не работаю, живу с 47-летним сыном, Евгением Владимировичем Цвиленевым.
30 июня 1998 г. В.А. Цвиленева
P.S.
В мае 1998 года, моя мама, Варвара Алексеевна Цвиленева и Инна Исааковна Скобло посетили Израиль в составе делегации Праведников народов мира, приглашенной на празднование 50-летия государства Израиль.
Мама в Израиле
Моя мать, Варвара Цвиленева, умерла в конце 1998 года. В 2011 году умерла Александра Максовна Кытманова (Ляля). Инна Исааковна Скобло и Леонид Исаакович Скобло живы, хотя не очень здоровы. Оба на пенсии.
За 29 дней усилиями этого человека спасено более 6 000 евреев, пытавшихся избежать ужаса нацистских концлагерей. Сегодня около 40 000 человек по всему миру считают, что живут на земле только благодаря Чиунэ Сугихара.
В начале прошлого века, 1-го января 1900 года в маленьком городишке Яотсу, что в префектуре Гифу, в семье врача Ёшимизу Сугихара родился сын, которого назвали Чиунэ. Он был вторым сыном среди шестерых детей Ёшимизу и Ятсу Сугихара. Кроме него, в семье было еще четверо мальчиков и самая младшая девочка.
В 1912 году Чиунэ с отличием окончил начальную школу в родном Яотсу. И поступил в среднюю школу Даиго Чугаку в Нагое, которую также окончил с отличием.
Отец Чиунэ настаивал, чтобы сын продолжил его дело и стал врачом. И мальчика отправили сдавать вступительные экзамены в медицинский колледж. Экзамены Чиунэ завалил с блеском, сдав чистый лист бумаги, подписанный своим именем. Он не собирался становиться медиком. Его привлекала литература, иностранная – в первую очередь. Он хотел заниматься иностранными языками и изучать культуру европейских стран.
В гневе отец лишил Чиунэ всякой материальной помощи и тому пришлось рассчитывать только на себя.
В 1918 году Чиунэ поступил в Университет Васэда в Токио на отделение английской литературы. Чтобы платить за обучение, ему приходилось работать по вечерам, но денег все равно катастрофически не хватало. И через полтора года Чиунэ вынужден был оставить университет: платить за следующий год обучения было просто нечем.
И тут на глаза Чиунэ попалось объявление министерства иностранных дел Японии, приглашающее молодых, амбициозных и талантливых попробовать себя на дипломатическом поприще. Чиунэ легко проходит отборочный экзамен и в составе учебной группы при посольстве Японии отбывает в Харбин, Китай. Там Сугихара стал изучать немецкий и русский языки и, судя по всему, активно общался с русскоязычным населением Харбина. Понятно, большей частью – российскими белоэмигрантами.
Общение оказалось настолько интересным для Сугихары, что в 1924 году он принял православие и чуть позже женился на уроженке Белоруссии Клавдии Семеновне Аполлоновой.
О личной жизни Чиунэ Сугихара в тот период времени известно мало. Настолько мало, что даже в его официальной биографии на сайте города Яотсу наличие русской жены нигде не указано. Да и во многих других пересказах биографии этот факт по неизвестным причинам опускается. А ведь они были женаты 11 лет. И развелись в 1935 году, перед самым возвращением Сугихары в Японию. Причины развода тоже нигде не найти. Возможно, это отсутствие детей. Или нежелание супруги ехать с мужем в Японию.
В 1932 году Сугихара уже считался экспертом по отношениям с Советской Россией и принимал участие в переговорах с советскими властями о приобретении Китайско-Восточной железной дороги. В 1934 году трудные переговоры завершились договором о продаже. Утверждается, что именно усилиями Сугихары японскому правительству удалось выиграть на этой сделке больше миллиона долларов (по курсу того времени!).
В 1935 году Сугихара в знак протеста против действий японской армии в отношении мирного населения Китая подал в отставку со своего поста в японском посольстве в Харбине. И вернулся в Японию.
8 апреля 1936 года состоялось бракосочетание Чиунэ Сугихара и Юкико Кикучи, которая была младше его на 14 лет. И в 1937 году вместе с молодой женой и первенцем Хироки Сугихара отправился в Финляндию – работать переводчиком в японском посольстве в Хельсинки.
В апреле 1939 года Сугихара получил назначение на работу в японском консульстве в литовском Каунасе. В обязанности Сугихары входило докладывать в МИД Японии обстановку в Европе и действия Германии и Советского Союза.
Юкико и Чиунэ Сугихара, 1939 год;
консульство Японии в Каунасе, где работал Сугихара
В Европе уже пахло большой войной. И 1-го сентября 1939 года она началась вторжением немецких войск на территорию Польши. Вскоре поток беженцев из Польши захлестнул Литву.
Прибывавшие в Каунас польские евреи рассказывали страшное. Про Варшавское гетто, про появляющиеся концлагеря. Им не верили. Литва имела постоянные отношения с Германией и немцев тут любили и уважали, в отличие от русских, которых боялись.
Нацисты постепенно захватывали одну за другой страны Европы и у собравшихся в Литве польских евреев оставалось все меньше возможностей покинуть страну и перебраться за океан или хотя бы в Азию, где пока было относительно спокойно.
15 июня 1940 года Литва стала территорией Советского Союза. Тут-то уже забеспокоились и коренные литовские евреи (а в Каунасе из примерно 120 000 общего населения в то время около четверти составляли евреи). Но реальных возможностей покинуть страну уже не осталось. Кольцо сжималось.
И вот в конце июня неожиданно возникла спасительная идея: два острова, старые голландские колонии в Карибском море, Кюрасао и Суринам, не требуют для въезда никаких виз. Генеральный консул Голландии в Каунасе Ян Цвартендейк согласился проставить разрешение на въезд всем, кто подаст заявление. Но для того, чтобы попасть на эти острова, беженцам надо было пересечь территорию Советского Сюза, добраться до Японии и уже оттуда отправляться пароходом на Карибы.
Советский консул, имени которого эта история не сохранила, был согласен выдать транзитную визу всем желающим, но при одном условии: они должны были иметь и японскую транзитную визу.
Такие визы выдавал евреям Сугихара
…Ранним июльским утром 1940 года Сугихара и его семья были разбужены шумом, доносящимся с улицы. Подойдя к окнам, они обнаружили, что здание японского консульства буквально окружено толпами людей. Все они пришли получать визы.
Но Сугихара не имел права без разрешения своего МИДа выдавать визы сотням и тысячам людей. Тогда он составил несколько подробнейших запросов в министерство с объяснением ситуации и просьбой о скорейшем получении разрешения.
Ответа не было. В частной переписке с сотрудниками МИДа складывалось впечатление, что там просто никто не знает, как поступать. С одной стороны, Япония – союзница Германии и должна поддерживать общую политику, с другой – идеи нацизма в Японии не прижились и не было никаких причин поддерживать Холокост.
Семья Сугихары и сотрудники консульства.
К 1939 году у Сугихары было уже трое сыновей: Хироки, Чиаки и Харуки. Вместе с ними в Каунасе жила и сестра жены (на фото она в центре за диванчиком). Остальные – сотрудники консульства из местных жителей, литовцы и русские
В конце июля советские власти потребовали, чтобы сотрудники всех иностранных дипломатических служб в Каунасе покинули территорию теперь уже Советского Союза. Почти все дипломаты немедленно выехали из Литвы. Остались только два консула: голландский и японский.
Сугихара попросил разрешения на продление пребывания на 20 дней. Разрешение ему дали.
… 31 июля 1940 года. Офис японского консульства в Каунасе. Чиунэ Сугихара сидит за своим столом и ждет ответа из министерства на очередной запрос по транзитным визам.
Секретарь консульства приносит телеграмму, которую Сугихара читает вслух:
CONCERNING TRANSIT VISAS REQUESTED PREVIOUSLY STOP ADVISE ABSOLUTELY NOT TO BE ISSUED ANY TRAVELER NOT HOLDING FIRM END VISA WITH GUARANTEED DEPARTURE EX JAPAN STOP NO EXCEPTIONS STOP NO FURTHER INQUIRIES EXPECTED STOP (SIGNED) K TANAKA FOREIGN MINISTRY TOKYO
– Чиунэ, – от окна зовет его Юкико, – подойди сюда, пожалуйста. Посмотри.
За окном – огромная молчаливо ожидающая толпа. Кажется, что люди с надеждой смотрят прямо в глаза Сугихаре.
– Чиунэ, там дети.
– Да. Но у нас тоже дети. Неподчинение приказу МИДа может стоить мне карьеры. А если информация дойдет до нацистов, то и жизни всей нашей семьи.
– Чиунэ… Посмотри туда…
Сугихара резко отворачивается от окна и говорит секретарю:
– Вольфганг, откройте двери, пожалуйста. Мы начинаем прием документов на визы.
С 31 июля до 28 августа, пока не кончилось разрешение на пребывание в Каунасе, японский вице-консул Чиунэ Сигухара подписал 2139 транзитных виз. Когда кончились бланки виз, в ход пошли листы белой бумаги.
Многие беженцы не имели всех необходимых документов для формального получения визы. Большинство из них не имело требуемой для визы суммы денег. Некоторые не имели вообще никаких документов. Сугихара подписывал всё.
Ежедневно он работал по 12-16 часов, не отрываясь даже на еду. Когда уставала правая рука, Юкико массировала ему плечи и пальцы.
Толпа людей не уменьшалась. 28 августа Сугихара подписывал последние визы из окна поезда, покидающего Каунас.
Поскольку одна виза выдавалась на семью, невозможно сейчас точно сказать, какому количеству людей он помог. Ориентировочно называют цифры от пяти до десяти тысяч человек.
Во время войны Сугихара работал в японских консульствах в Кёнигсберге, Праге и посольстве в Берлине. Конец войны застал его в Бухаресте, где он сам и его семья были арестованы советским армейским командованием и отправлены в лагерь для таких же заключенных дипломатических работников с семьями в Румынии, где они провели полтора года.
В 1947 семья Сугихары вернулась в Японию, повторив путь еврейских беженцев из Европы в Азию: по Транс-Сибирской железной дороге через всю Россию и через порт Находка – в Японию.
В Японии, однако, Сугихару никто не ждал. Его уволили из министерства иностранных дел. Формально – по сокрашению штатов. А неофициально ему было сказано, что за самоуправство во время “литовского инцидента”. Причем, уволили с “волчьим билетом”, так, что устроиться на работу ни в одно государственное учреждение он не мог.
Для семьи Сугихары наступили трудные времена.
Они осели в городишке Фуджисава, префектура Каназава. Сугихара брался за любую работу. Но человеку в его возрасте и с его образованием найти хоть что-то приличное в то время практически не было возможности. Он работал почасовым переводчиком и репетитором, торговал электрическими лампочками вразнос, короче, изо всех сил пытался прокормить четырех сыновей. Но легче не становилось.
В том же году от рака умер третий сын Сугихары, Харуки. Даже на достойные похороны денег не было. Но, по воспоминаниям Юкико, Чиунэ никогда не жаловался на правительство или министерство, лишившее его возможности жить достойно. И никогда не рассказывал никому о том, что ему обязаны жизнью более 6 000 человек.
В 1960 году Сугихара, наконец, получил неплохую работу в торговом представительстве частной компании в Москве. Ему пришлось поменять имя на “Сугивара Сенпо”, чтобы советские власти не распознали в нем того активного молодого сотрудника японского посольства в Маньчжурии, который помог своему правительству неплохо заработать на сделке. В сущности, Сугивара Сенпо – это просто другое прочтение тех же иероглифов имени Сугихара Чиунэ.
…1968 год. Сугивара Сенпо вышел из торгового представительства Японии в Москве и остановился на крыльце закурить.
– Мистер Сугихара? – раздалось сзади.
Сенпо обернулся. На него внимательно смотрел средних лет мужчина явно еврейской внешности.
Мистер Сугихара? – повторил он, – Я ведь не ошибся? Вы – Сугихара Чиунэ, вы работали японским консулом в Каунасе в 1940-м?
Мужчина лихорадочно шарил глазами по лицу Сенпо.
– Да…
– Мистер Сугихара! – мужчина вдруг бросился к Сенпо и схватил его за руку. – Меня зовут Иегошуа Нишри. Вы вряд ли помните меня, я тогда был совсем мальчишкой. Вы спасли жизнь моей семье! Мы ищем Вас уже больше двадцати лет! На все наши запросы в Токио либо не отвечают вовсе, либо говорят, что такого человека нет. Мистер Сугихара, пожалуйста! Моя семья будет счастлива видеть Вас!
Иегошуа говорил правду: с самого конца войны те, кого когда-то спас Сугихара, объдинились в поисках японского дипломата, рискнувшего своей судьбой и жизнью для спасения тысяч людей. Японское правительство отказывалось сотрудничать с организацией “Спасенные Сугихарой” и не давало никаких сведений о судьбе бывшего консула. И только спустя четверть века совершенно случайно экономическому атташе посольства Израиля в Токио удалось «вычислить» Сугихару и найти своего спасителя.
В 1969 году Сугихара Чиунэ посетил Израиль. Он сам и вся его семья стали почетными обладателями пожизненной визы в Израиль. Его дом в Фуджисаве теперь постоянно наполняли письма и приглашения от благодарных людей.
Семья Сугихара на вечере памяти Юкико Сугихары. Крайний слева – Чиаки Сугихара (второй сын), рядом – младший Нобуки Сугихара. Нобуки уже много лет живет в Израиле и его дети благополучно переженились с потомками тех, кого когда-то спас их дед…
В 1985 году Институт Катастрофы и героизма европейского еврейства «Яд ва-Шем» в Иерусалиме присвоил Сугихаре Чиунэ звание “Праведника народов Мира”. Сам Чиунэ был уже слишком болен и слаб, чтобы ехать на церемонию награждения. Вместо него в Израиль отправились жена Юкико и старший сын Хироки…
Он умер 31 июля 1986 года и похоронен на городском кладбище в Фуджисаве.
Жена Юкико пережила его на двадцать с лишним лет. Умерла она в прошлом, 2008-м году, 8 октября, в возрасте 94 лет. И похоронена вместе с мужем и двумя сыновьями (старший сын умер незадолго до смерти матери).
Знаете, что мне кажется самым удивительным в этой истории?
Сам Сугихара, конечно же.
Его часто называют самураем. Но это не так. Он не был самураем ни по происхождению, ни по положению. Да, его мать, Ятсу Сугихара (урожденная Иваи), была из небогатой самурайской семьи. Но в Японии сословие сына определяется сословием отца. Он не был самураем. Но до конца своих дней он оставался самим собой. Не предав себя ни ради карьеры, ни даже ради сохранения своей жизни. И поступая по велению совести, а не по указам начальства.
Чиунэ сполна заплатил за это.
Соседи Сугихары в Фуджисаве узнали о том, кем он был и как много сделал, только после его смерти, когда на похороны праведника прибыла делегация во главе с послом Израиля в Японии.
И только 24 марта 2006 года МИД Японии официально принес извинения вдове Сугихары за увольнение ее мужа. Впрочем, “ничего личного, это было действительно сокращение штатов”.
«У евреев, которых я видел в то время, не было ни гражданства, ни паспортов. То были беженцы из Европы, понурые и подавленные, и у некоторых в безучастных глазах читалось все одиночество людей в изгнании…»
Пятнадцать лет назад эти слова написал в юбилейном школьном альбоме выпускников престарелый японец Тацуо Осако. Восемь лет спустя Осако умер — скромный и ничем не примечательный отставной чиновник, чуть не дотянувший до девяноста. Впрочем, дальше наш рассказ развивается совсем не по-гоголевски, а скорее по-кавабатовски, потому что у Осако был подчиненный по имени Акира Китадэ. Он отнюдь не считал малозаметного служащего Национальной туристической организации Японии персонажем таким уж безынтересным. И даже задумал написать о нем книгу.
А началось все с того, что в один прекрасный день Китадэ узнал, чем занимался его начальник во время Второй мировой войны. А занимался он странным для человека из страны «Оси» делом: помогал спасать евреев.
Разбирая бумаги Осако после его смерти, Китадэ нашел старый дневник, а в нем десятки фотографий еврейских беженцев. Некоторые были надписаны на немецком, польском, французском и даже норвежском языках…
«С наилучшими пожеланиями моему другу Тацуо Осако. И. Сегалов. 4 марта 1941 года», — гласила одна из надписей на французском. На обороте другого снимка, изображавшего хорошенькую серьезную девушку, было написано по-польски: «На память обаятельному японцу. Розла».
Фотографии настолько потрясли 66-летнего Китадэ, что он поклялся найти выживших беженцев или их потомков и увековечить память Осако. С тех пор он успел связаться с израильским посольством и мемориалом Катастрофы «Яд Вашем» в Иерусалиме, побывать в Мемориальном музее Катастрофы в Вашингтоне и дать множество интервью. Пока что ни один человек не откликнулся.
Дневник потряс не только Китадэ — даже дочери Осако не знали о существовании фотографий. «Мы с сестрой никогда и ничего об этом не слыхали, — говорит его дочь Миэ Кунимото. — Он был не из тех, кто любит говорить о прошлом».
Будь Осако поразгорчивей, он поведал бы поразительную историю. Она привела бы нас в Каунас, где в 1940 году в должности вице-консула Японии служил профессиональный дипломат Тиунэ Сугихара. Каждый день он видел сотни еврейских беженцев из Польши и литовских евреев, приходивших в двухэтажный домик консульства в надежде на визу. Некоторые падали перед Сугихарой на колени и пытались целовать его ботинки. Но инструкции из Токио были недвусмысленными: транзитные визы в Японию могли получить лишь те, кто располагал достаточными деньгами, соответствовал определенным иммиграционным критериям и имел на руках визу в страну назначения.
Голландский консул в Литве Ян Звартендейк с готовностью выдавал беженцам документы о том, что они следуют в колонию Кюрасао, куда визы не требовались. Советские дипломаты согласились пропустить беженцев на Дальний Восток. Дело было за Японией. Сугихара знал, что время поджимает. Советские власти, аннексировав Литву, велели всем иностранным дипломатам убираться восвояси. Сугихара сумел договориться о месячной отсрочке. И затем, совершив неслыханный для японского чиновника акт неповиновения, начал самовольно выдавать визы.
Он работал по двадцать часов в сутки. Перед отъездом вместе с женой Юкико всю ночь выписывал визы. Он выписывал визы в автомобиле по дороге на вокзал и в купе поезда, выбрасывая их из окна. Когда поезд тронулся, он в отчаянии бросил в толпу пустые визовые бланки с печатью консульства и своей подписью.
Много лет спустя у Сугихары спросили, зачем он спасал евреев и рисковал своей карьерой. «Не вижу ничего плохого в том, чтобы спасти много жизней, — ответил он и процитировал самурайскую пословицу: — Даже охотник не убивает птицу, которая ищет у него спасения».
По различным оценкам, Сугихара спас от шести до десяти тысяч человек. После войны «японский Шиндлер» был уволен с дипломатической службы, бедствовал, продавал вразнос лампочки, позднее много лет проработал в Советском Союзе на невзрачной экспортной должности. В 1985 году Израиль признал Сугихару «праведником мира». Ныне ему ставят памятники и называют его именем улицы.
А что же беженцы? Их везли поездами через весь Союз (билет, кстати, стоил раз в пять больше обычного) и высаживали во Владивостоке. Оттуда японские суда доставляли беженцев в Японию через в порт Цуруга. На борту евреев встречал улыбчивый Осако, работавший тогда в Японском туристическом бюро. Эта организация помогала беженцам и раздавала им средства, собранные американскими евреями. Зимой 1940-1941 года Осако не менее 20 раз пересек бурное Японское море, сопровождая беженцев. И, судя по отзывам, он не просто сопровождал их, выполняя свою работу, а принимал участие в судьбах людей: ведь многое зависело от того, насколько чиновник был готов закрыть глаза на неправильно оформленные документы, а то и вовсе на их отсутствие.
«Сугихару чтят по всему миру, но в великих деяниях господина Сугихары участвовали многие люди, невидимо работавшие в его тени, — говорит Китадэ, бывший подчиненный Осако. — Мне хочется, чтобы люди узнали о том, что сделал господин Осако».
Если беженцам удавалось — не без помощи неравнодушных людей, денег и, возможно, провидения — добраться до Японии, здесь их ждал сравнительно теплый прием: страна, совершившая немало военных преступлений, в «еврейском вопросе» решительно отказывалась уступать нажиму Берлина.
«Я человек, ответственный за альянс с Гитлером, но я не обещал, что в Японии мы будем проводить в жизнь его антисемитскую политику. Это не просто мое личное мнение, это мнение Японии, и я без всяких угрызений совести готов объявить его всему миру», — заявил министр иностранных дел Японии Мацуока Ёсукэ на встрече с еврейскими бизнесменами в конце 1940 года.
Существует несколько объяснений японской политики. Некоторые говорят о благодарности за давешний огромный заем, который предоставил Японии во время русско-японской войны еврейский банкир из США Якоб Шиф. Другие — о надеждах на еврейские деньги. Или, быть может, японские правители вспомнили о самураях и птицах.
Поскольку на руках у еврейских беженцев были лишь фальшивые «визы» в Кюрасао или голландскую Гвиану (сегодняшний Суринам), им пришлось вновь обивать пороги иностранных консульств в Иокогаме, Кобэ и Токио. До вступления Японии в войну с США несколько тысяч беженцев сумели эмигрировать. Уезжали в Канаду, Соединенные Штаты, Новую Зеландию, Австралию, Бирму, в Палестину, в Латинскую Америку — словом, в любую страну, доминион или колонию, готовую выдать визы.
Остальных летом и осенью 1941 года японцы депортировали в гетто Шанхая в оккупированном Китае, где уже жили десятки тысяч евреев. В гетто, несмотря на все тяготы, не проводилась политика репрессий или геноцида, и большинство его обитателей пережили войну.
Среди них, вероятно, были и те, чьи пожелтевшие фотографии десятки лет хранил Осако, скромный отставной чиновник.
10 ноября 2010
Еще отрывки из свежей статьи Игоря Мельникова от 21.11.2015 на белорусском из газеты «Новы час»: “Японский консул, который спасал белорусских евреев”
Те, кого спасли
Среди тех, кто летом-осенью 1940 года получил японские визы, было много уроженцев Беларуси. Яков Банай родился в марте 1920 года в Барановичах. В 1938 году он окончил гимназию и поступил в Вильнюсский университет. В 1940 году он получил японскую визу от Тиунэ Сугихары и через Турцию выехал в Палестину, где стоял у истоков создания еврейских вооруженных формирований, а позже и Армии обороны Израиля. Лео Меламед родился в 1932 году в Белостоке в семье учителей. В начале Второй мировой войны его семья переехала в Литву. Летом 1940 эти польские граждане получили транзитную визу в Японию и в 1941 году оказались в США. Лео Меламед сделал отличную карьеру как юрист и торговец биржевыми фьючерсами.
В 1906 году в Волковыске родился израильский политик и юрист Зорах Вархафтиг. В сентябре 1939 года его семья бежала в Литовскую республику, а позже, благодаря визам, полученным от японского вице-консула, польские граждане через Японию оказались в Канаде. В 1947 году Зорах Вархафтиг переехал в Палестину, а в 1949 году был избран в первый израильский Кнессет. Уроженец Волковыска был одним из тех, кто подписал Декларацию независимости Государства Израиль.
Визы, выписанные Тиунэ, спасли жизнь десяткам студентов одного из наиболее известных на белорусских землях еврейских религиозных учебных заведений – иешивы в Мире. Осенью 1939 года ее учащиеся и преподаватели переехали в Вильнюс. Когда Литва вошла в состав СССР, евреи из Мира начали искать возможности уехать. Им на помощь пришло консульство Японской империи. После получения транзитных виз осенью 1940 слушатели иешивы, через территорию СССР, выехали в Шанхай, где жили до 1947 года. После войны Мирская иешива разделилась на две части: одна группа студентов выехала в Бруклин (США), вторая – в Иерусалим (Израиль). Такое положение дел сохраняется до сегодняшнего дня.
Побег от большевиков
О том, как польские граждане еврейской национальности получали японские транзитные визы, рассказывает в своих воспоминаниях уроженец Лиды Самуил Манский. В начале Второй мировой войны он не был мобилизован в Войско Польское, а позже, после прихода Красной Армии в Западную Беларусь, даже успел послужить в народной милиции. Однако аресты «польского контингента», которые начались вскоре после присоединения к БССР, испугали семью, и они решили выехать в Литву.
Вот как Самуил Манский описывает те события: «В августе 1939 года мы были зарегистрированы на получение эмиграционных виз в Посольстве США в Варшаве. Мой отец уехал работать за океан в 1937 году. Позже американские власти дали ему возможность забрать к себе семью. Однако после начала войны мы уже не могли выехать в США к отцу легально. Тогда мать решила переехать из Лиды в Эйшишки – местечко, которое до войны было в составе Второй Речи Посполитой, а позже перешло литовцам. Там у нас были родственники, и через них мы хотели «вырваться» в Штаты. Мать начала искать людей, которые перевели бы нас через границу. Мой дядя и его семья решили тоже идти в Литву. Пока мы готовились к бегству, аресты НКВД в Лиде продолжались. […] Я был милиционером и хорошо знал расписание пограничных патрулей. Мы перешли границу утром и направились к дому на окраине Эйшишек. Однако там нас ждали литовские пограничники. На мне были польские офицерские сапоги и отцов военный ремень, и литовцы подумали, что поймали польского офицера. Но мы откупились, заплатив пограничникам 100 американских долларов. […] Позже я поехал в Вильнюс и начал готовиться к эмиграции в Палестину. […] В июне 1940 года Литва стала частью СССР, и мы снова оказались на советской территории. Скоро мы узнали, что японское консульство в Каунасе выдает визы в Японию людям, имеющим разрешение на выезд в другие страны. Мать, ее сестра и другие люди начали искать возможность получения японской визы. В Каунасе британский консул, который действовал от имени польских эмигрантских властей, 1 августа 1940 года выдал нам временные польские паспорта. Оттуда мать и ее сестра отправились в японское консульство с целью получить визу в голландскую колонию Кюрасао в Карибском море. 9 августа 1940 года японский консул Тиунэ Сугихара выдал визы».
За транзит платили валютой
Осенью 1939 года литовское правительство пыталось помочь польским гражданам еврейской национальности покинуть территорию Литвы. Для этого проводились переговоры с советскими дипломатами, чтобы получить разрешение на транзит через территорию СССР. В качестве одного из коридоров планировалось использовать порт в Одессе, однако Советы отказались от этого предложения литовцев. 29 марта 1940 года литовский МИД вновь обратился к Народному комиссариату иностранных дел с просьбой разрешить проезд через территорию СССР 5000 польских евреев. 21 апреля 1940 года заместитель наркома Владимир Деканозов обратился к своему шефу Вячеславу Молотову с письмом, в котором предложил разрешить беженцам проезд через территорию Советского Союза.
При этом чиновник отметил, что советская сторона могла бы заработать на этом деле 180000 долларов США. На то время это была очень значительная сумма. Однако Кремль ожидал. Летом 1940 Литва стала советской республикой, и ситуация с беженцами еще более ухудшилась. В этот момент начинает работать дипломатический тандем Звартендейк-Сугихара.
Кроме этого, японский вице-консул встретился с советскими дипломатическими представителями в Ковно и потребовал открыть коридор для польских беженцев через советскую территорию. В свою очередь, большевики убедили, что если польские граждане будут иметь японские визы, то Советы пропустят этих людей в Японию. 25 июня 1940 года Владимир Деканозов вновь озвучил «проблему польских беженцев» перед Кремлем, особенно подчеркивая, что «польские граждане обеспечены визами и деньгами». Наконец, на заседании Политбюро ЦК ВКП (б) 29 июля 1940 года было принято решение «позволить евреям-беженцам из бывшей Польши транзитный проезд через СССР».
Экскурсия в Мавзолей и поездки через Урал
О том, как происходил переезд польских граждан через советскую территорию, вспоминает в воспоминаниях все тот же Самуил Манский. «Советское государственное агентство «Интурист» проверило визы и начало готовить наш выезд. Оплату они принимали только в американских долларах, несмотря на то, что на территории СССР было запрещено иметь иностранную валюту. Бабушке было 82 года, она могла не выдержать такой долгой дороги, и было решено, что она останется в Эйшишках. […] Из Лиды приходили печальные новости. Многие знакомые были арестованы и высланы в Сибирь. Их обвинили в том, что они были «помещиками», «эксплуататорами» или «контрреволюционерами». Большевики наконец показали свое истинное лицо. […] В январе 1941 года мы выехали из Эйшишек в Вильнюс, где сели в поезд на Москву. В купе я попытался сесть так, чтобы меня никто не узнал.
В Москве нас поселили в очень хороший отель. Мы направились в посольство США, чтобы получить американскую визу. Но нам сообщили, что времени мало, чтобы обработать наши документы, поэтому их передадут в американское консульство в японском городе Кобе. Несколько дней мы провели в столице СССР. Метро, музей религии, мавзолей Ленина – это все мы увидели с гидами «Интуриста». […] Из Москвы мы выехали на Транссибирском экспрессе. Ехали рядом с Уральскими горами, через Челябинск и Омск. Перед Владивостоком мы проехали Биробиджан – еврейский район СССР. Я помню разговор с одним русским в поезде. Он сказал, что ему все равно, кто правит Россией – Сталин или царь. Главное, чтобы хлеб был на столе. Во Владивостоке нас обманули советские таможенники. Они забрали у моей матери золотые часы и дали ей справку. При этом таможенник сказал, что она получит часы, когда вернется в СССР. После того, как советские пограничники проверили наши документы, мы сели на японский пароход. В Японии мы были в феврале 1941 году. Это была сказочная страна с малыми домиками, цветами, чистыми улицами и очень вежливыми людьми», – отмечал он.
Позже жители Западной Беларуси переехали в Кобэ. В мае 1941 семья Манских наконец оказалась в Вашингтоне. Такой путь прошло большинство польских граждан еврейской национальности, которые в 1939-1941 годах пытались эвакуироваться из бывших восточных воеводств Второй Речи Посполитой.
Большевики ловят шпионов
Советские репрессивные органы стремились помешать подделке японских виз на территории советской Литвы. С осени 1940 НКВД разрабатывал дело под общим названием «фабриканты», которое касалась оформления выездных документов для польских граждан. При этом было арестовано несколько лиц и изъяты устройства для изготовления печатей и консульских документов. В феврале 1941 года в Вильнюсе чекисты арестовали Раймонда Раевского, у которого были обнаружены бланки паспортов и японских виз. Через него удалось разоблачить граждан еврейской национальности, которые заказывали документы на выезд в Японию. Арестованных обвинили в шпионаже и работе на английскую разведку.
Здесь будет рассказано все о еврейской жизни в Калинковичах в нынешнее время.
Публикую новое письмо, которое получил из Калинкович. В чем-то оно повторяет написанное ранее и, чтоб не было дубляжа, предыдущее заменяю на данное. В конце выскажу некоторые свои предложения и хотелось бы как можно скорее начать получать мнения и реальные предложения от других посетителей сайта, прежде всего жителей Израиля, хотя могут высказываться все. В нашем небольшом городке Калинковичи, который находится в самом живописном месте Беларуси на Полесье, вот уже много лет живёт еврейская община. Называется она «Бейт Исроэль», создана в 1997 году. Основным направлением общины является -религиозное. Вдали от Земли наших предков, мы стараемся поддерживать традиции нашего народа, верить в истинного Бога. Конечно же, у нас нет большой возможности соблюдать все традиции и требования по кашруту в условиях Беларуси, но все евреи общины прилагают максимум усилий для сохранения традиций и культуры предков. В настоящее время нас насчитывается около 100 человек. Конечно, после сильной эмиграционной волны, евреев осталось очень мало. Молодёжи вообще – считанные люди. Основной костяк – это пенсионеры. Многие молодые евреи, к огромному сожалению, не хотят узнавать религию своего народа, не стремятся быть ближе к традициям предков. На сегодняшний день миньян состоит в основном из людей преклонного возраста, молодых из них всего 2 – 3 человека.
Каждую пятницу вечером мы собираемся на встречу Шабата. У общины нет синагоги, и поэтому приходится собираться у члена общины на дому, тем не менее, мы стараемся не забывать своих корней!
Каждый праздник община собирается, и отмечает их почти в полном составе. Самой большой проблемой, которая не даёт возможность привлечь молодёжь, является проблема финансов. У общины нет возможности снять большой дом с достаточным местом для всех желающих. Нам приходится собираться мужчинам отдельно от женщин (в разные дни), так как все не вмещаются в то помещение, которое есть. Многие молодые семьи не хотят отделяться: муж от жены, что приводит к тому, что они вообще не посещают шабаты в синагоге. Хотелось бы организовать для молодого поколения различного рода информационные встречи, что бы приобщить их к традициям предков, но из-за отсутствия финансовой поддержки это не получается.
Члены правления, во главе с председателем Правления общины «Бейт Исроэль» Курило Б.П., стараются найти выход из сложившейся ситуации. К большому сожалению – выход пока не найден.
Город выделил много лет назад для синагоги большой дом, но решение переехать туда, так и не было принято членами общины, что привело это помещение полностью в нежилое состояние, попросту говоря, оно, было разграблено и разобрано.
Оставшиеся евреи стараются встречаться, поддерживать друг друга, общаться. Самыми активными являются пенсионеры.
Конечно же, не всё так уж и плохо в общине города Калинковичи. Активность пенсионеров даёт толчок для жизни общины, собирается миньян, что не маловажно для молитв. Люди приходят для общения в синагогу, для получения помощи от Всевышнего, для молит.
Хочется выразить большую благодарность Иудейскому религиозному объединению в городе Минске, и лично Дорну Юрию Михайловичу, а так же Белле Яковлевне, и главному раввину Беларуси, которые стараются всячески поддерживать нашу общину.
С уважением,члены общины «Бейт Исроэль» города Калинковичи. Тел. (+375-33-61) –5-79-23
В Израиле существуют различные благотворительные организации, которые стараются оказывать помощь нуждающимся. Хотя и у них существуют немалые проблемы, прежде всего из-за постоянного увеличения количества людей, которые обращаются к ним. Все этокак и везде усугубилоськризисом. В то же времяв общемситуацию нельзя сравнить с существующейв той же Беларуси. Я знаю, что у многих людей есть дома в шкафах часть вещей в хорошем состоянии, почти новых, а может быть даже и не ношеных, которые они не используют и думаю, что безвсяких проблем могли бы пожертвовать.Таким образом можно собрать некоторое количество больших посылок, которые почтой переслать в Калинковичи.Предварительно следует узнать, что прежде всеголучше собирать. Отправку можно осуществить централизованно. В каждом из городов, где проживает наибольшее количество выходцев из Калинкович, наверняка найдется энтузиаст, который будет центром сбора пожертвований. Финансы на почтовые расходы, надеюсь, можно будет собрать.После отправки посылок квитанциибудут отсканированы и приведены на сайте. Возможно, кто-то захочет передать вещи конкретному человеку, переслав их в общей посылке. Мне думается, что будет благородно, если средиполучателейокажутся не только евреи, например,любимые учителя, которые находятся в сложном положении и им также требуется внимание и помощь. Кроме этого ждуинформацию из Калинкович о том, какие правила получения посылок и надо ли платить какую-то пошлину.Если да, то какие существуют варианты ее избежать,либо уменьшить до минимума. В свою очередь, можно обратиться к тем, кто остался, навести общий порядок на старом кладбище. Прежде всего убрать все лишнее с проходов между рядами, подгрести листья, убрать обломавшиеся ветки и т.д. Сделать это можно было быкогда станет тепло.Что касается молодежи, которой почти не осталось в Калинковичах, то это естественный процес, а привлечь единицы оставшихся не только к религии, а даже к какой-то еврейской жизни в небольшом городе, конечно, сложно и это врядли зависит от наличия большого помещения. Даже здесь в Израилене происходит подобное, и если человек растет и не живет в религиозном семье, то, как правило, остается светским и возможно только раз в год, на Йом кипур ( день прощения ), пойдет в синагогу, хотяих большое количество в каждом городе.В то же время хотелось бы знать возможно ли в принципе восстановление того самого здания, о котором говорится в полученном письме, и чего это будет стоить? Поскольку в этом письме не названо какое этопомещение и где оно располагается, то от себя добавлю, что имеется ввиду находящийся по ул. Аллея Маркса дом, где когда-то располагался бывший Лесхоз. Рядом был небольшой магазин. Это, примерно, напротив Мебельной фабрики, ближе к СШ 4. Вот такие мои мысли,возникшие после прочтения письма из Калинкович,опубликованного выше. Жду активного обсуждения и внесения своих предложений.Просьба не оставаться равнодушными и передавать другим. Пишите на адрес сайта или звоните мне. Кто захочет, тот узнает телефон.А.Ш.13.02.09
Публикую поступающие материалы от наших земляков:
Арон, здравствуй! Сейчас прочла это письмо. Конечно, очень больно и тяжело читать о своих евреях, которым очень трудно. Я бы тоже с удовольствием отправила какие-то вещи, но, что я могу одна и вдалеке. Если, что-то решите, и от меня что-то потребуется, то я никогда не откажу в помощи. Дора Лившиц (Шапиро) – 53 года,Россия, Чита, 14.02.09
День добрый! Я приму участие в мероприятии по сбору помощи общине г.Калинковичи. Сообщите, пожалуйста, адрес пункта сбора помощи, если это дело получит поддержку.Ефим Голод – 75 лет,Израиль, Иерусалим. 16.02.09
Предлагаювряде городов Израиля, гдеесть немалое количествоземляков из Калинкович, кому-то проявить инициативу и стать центром сбора. Не думаю, что этотяжелаяноша. Когда будут собраны посылки, желательно, чтобпо весукаждая была не более 20 кг.Я уже собрал за последние дни немало хороших вещей и беру на себя дальнейшуюотправку всех посылок. У некоторых есть рабочие машины и они могли бывсе собранное привезти ко мне.В своих откликах присылайте также свои номера тел. Эти данные нигде не будут указаны.Привожу еще одно письмо, полученное из Калинкович
Прочёл информацию на сайте. Спасибо за поддержку. Я высылаю фото здания, которое принадлежит нащей обшине. Что касается его восстановления, то мы обращались в международную благотворительную организацию ДЖОЙНТ, там получили поддержку. Приехали представители и сделали оценку здания на ремонт. По их оценке сумма ремонта составила 60 000$, нам самим это не потянуть. После того, как начался проявляться кризис ДЖОЙНТ отказалась от восстановления здания. Пока мы живём на энтузиазме самих членов общины. Конечно он огромен, но кроме энтузиазма хотелось бы увидеть и свет в тонелле, но…. На остальные вопросы отвечу позже. Насколько я знаю, моей маме приходила посылка от бывшей соседки, и за неё ничего не пришлось платить. Но это позже. Ещё раз спасибо за поддержку, что касается что лучше, то ответить на этот вопрос не возможно, так как возраст членов общины различный, от молодых до пенсионеров, так что, мы будем благодарны всем и за всё! С уважением Председатель правления “Бейт Исроэль” Борис Курило.19.02.09 Зданиеснутри на фотографияхвызывает тяжелое впечатлениеи я решилих не помещать. Что касается оценки ремонта, тоесли с нулями там нет ошибки, остается вопрос, а кто эти оценщики, и что у них было на уме, зная, откуда могутидти финансы?Впрочем, лучше оставлю это для комментарий специалистам-строителям, тем более, что среди наших земляков, бывших и нынешних, есть те, кто хорошо знает это здание не только по фотографиям. Замедленная реакция бывших калинковичан поддталкивала меня продолжить высказываться, что я думаю сделать несколько позже в разделе: Мысли вслух. Откровенно о разном.Публикуюписьмо от Ларисы Белан, учительницы СШ 7 города, которая освещаетнекоторую другую работу, не связанную с городской религиозной общиной.
Арон, доброе утро! У нас в городе проводятся детский, молодёжный, женский клубы, а на праздники мы собираемся семьями. Да, эти клубы не религиозные, мы на них не молимся. Ты прав, ведь мы выросли не в религиозных семьях. Но историю и традиции еврейского народа мы изучаем, и наши дети знают очень много, намного больше, чем их родители, которые не имели возможности изучать это в советские времена. Детский и молодёжный клубы проходят регулярно. Мы выезжали на экскурсии по местам массового захоронения евреев, в Музей в Озаричах на место, где был лагерь смерти, дети и молодёжь ездят в еврейские лагеря, а так же проводились и семейные лагеря. Мы регулярно отмечаем праздники. У меня много фотографиий с праздников. Сегодня я не смогу, завтаих вышлю, если тебе это интересно. На клубах мы поднимаем и обсуждаем вопросы, которые интересуют современных евреев. “Еврейское воспитание в современном обществе” “Блюда еврейской кухни” Ребята из Калинкович участвуют во всех конкурсах, проводимых еврейскими организациями. У нас много призовых мест, грамот и наград. Подробно я тебе напишу позже о наших достижениях. В Мозыре есть “Хесед”, через него и евреям Калинкович оказывается помощь. Нуждающиеся пенсионеры получают необходимые лекарства, бесплатно дрова, продуктовые наборы, несколько раз за прошлый год приходила гуманитарная помощь. Им оказывается поиощь в зависимости от их доходов, разработаны критерии. Это не секрет. 21.02.09 Я не буду писать о всех конкурсах в которых принимали участие ребята из Калинкович, а вот о победителях напишу.
Глухов Павел занял 1 место в 1 Республиканском конкурсе работ посвящённых ХОЛОКОСТУ в номинации “Холокост в городах и местечках Беларусии”. Тема его работы “Холокост в Восточной Европе. Трагедии маленьких местечек”.
Цвейфель Артём занял 3 место во 2 Республиканском конкурсе работ посвящённых ХОЛОКОСТУ в номинации “Праведники”. Тема его работы ” Праведники народов мира. История спасения Якова Нехензона“. Руководителем и у Павла и у Артёма была учитель истории Хазанович Эмилия Эдуардовна, прекрасный человек, один из самых активных членов общины. (За спасение Якова Нехензона, звание Праведника в 1998 г. получила Белая Юлиана, Василевичи, Речицкий р-н, Гомельская обл. – А.Ш.11.12.2016)
Хазанович Наталья заняла призовое место во 2 Республиканском конкурсе . Тема её работы “Холокост в истории моей семьи.
Все эти конкурсы проводил фонд “Холокост” совместно с министерством образования Республики Беларусь. Хочу отметить, что не только еврейские ребята приняли участие в различных конкурсах, посвящённых изучению истории еврейского народа. У нас в городе есть два призёра, которые не имеют еврейских корней, но с удовольствием принимают участие и, как мы видим, побеждают. Лариса Белан из Калинкович, 21.02.09
Желаю всем доброжелательного отношения к другим, удачи и всего доброго! И побольше добрыхдел! Пишите о хорошем, присылайте фотографии. 23.02.09
