Category Archives: История евреев других городов Гомельщины

Память о евреях Мозыря. Справка

В этой справке перечисляются надписи на памятных досках, установленных на местах уничтожения и захоронения жертв Великой Отечественной войны, цитируются свидетельства о происходившем во время нацистской оккупации.

  1. Доска на здании по ул. Пушкина, д.44А: «В бывшей тюрьме СД по ул. Пушкина в 1942-1943 гг. гитлеровскими оккупантами было уничтожено 275 мирных жителей г. Мозыря».

На усадьбе, где была расположена тюрьма СД, «были обнаружены 5 могил с равным количеством в них захороненных по 55 трупов мужчин, женщин и детей, общее количество которых составляет 275» (Акт от 13.01.1945 Полесской областной комиссии содействия в работе Чрезвычайной Государственной Комиссии по расследованию и установлению злодеяний, совершенных немецко-фашистскими захватчиками (далее – ЧГК)).

  1. Доска около здания суда на ул. Саета: «Здесь на территории бывшего еврейского гетто, созданного гитлеровскими оккупантами в районе урочища Ромашов Ров в 1942-1943 гг. проводились массовые расстрелы жителей г. Мозыря».

Из акта ЧГК: «В урочище Ромашов Ров, в овраге обнаружено 4 могилы: 3 приблизительно равных размеров с числом захороненных в каждой 95-100 трупов и одна из них площадью в 400 кв.м., в которой было обнаружено свыше 850 трупов»… «Все еврейское население города Мозыря, главным образом, женщины, дети и старики осенью 1941 г. были собраны немцами в одно место по ул. Ромашов-Ров, в так называемый лагерь «Гетто», а затем были или расстреляны или потоплены в реке».

Мозырский полицейский А. Титов, арестованный СМЕРШем в январе 1944 г., показал: «В течение одного дня жители г. Мозыря из числа евреев со своими семьями были сосредоточены в один квартал г. Мозыря – Ромашов Ров… Вместе с еврейскими семьями были свезены и цыганские семьи, которые также были поселены на ул.Саета». В деле по обвинению Подберезного И. П. и других, хранящемся в гомельском КГБ, имеется список евреев, размещенных по ул. Ромашов Ров (сейчас ул.Студенческая).

Начальник мозырской полиции на допросах в СМЕРШе: «Это распоряжение (собрать в одно место на ул. Ромашов Ров всех евреев, проживавших на разных улицах города – Я. Г.) проводили в жизнь мозырская городская полиция с немецкими войсками, в частности, с чехословаками… В течение одного дня жители г. Мозыря из числа евреев со своими семьями были сосредоточены в один квартал г. Мозыря – Ромашов Ров. Туда же были свезены еврейские семьи, проживавшие в разных селах Мозырского, Ельского, Наровлянского, Юровичского районов. Вместе с еврейскими семьями были свезены и цыганские семьи, которые также были поселены на улице Саета гор. Мозыря». Дело начато 21.01.44, закончено 13.02.44.

В Государственном архиве Российской Федерации (г. Москва) хранятся свидетельские показания Абрамовой Софьи Никоноровны, данные 26 декабря 1944 г. (ф. 7021, оп. 91, стр. 13-14): «7 января 1942 г. рано утром вся территория «Гетто» была оцеплена войсками СС с СД и поголовно всех жителей с улицы Ромашов Ров забирали и угоняли в городскую тюрьму… Все эти зверства по уничтожению еврейского населения в гор. Мозыре были учинены немцами почти в один день, а после этого массового расстрела в протяжении нескольких дней происходили облавы по вылавливанию убежавших из «Гетто» граждан, пойманных расстреливали на месте или же собирали в тюрьму, а потом уводили в ров к дер. Бобры, где и расстреливали». Гетто закончило свое существование 7 января 1942 г.

Mazyr3

фото Вадима Акопяна

  1. Доска на здании речного вокзала: «В этом районе берега реки Припять в 1942-1943 гг. гитлеровскими оккупантами были уничтожены сотни жителей города Мозырь».

Начальник 2-го отделения СПО (секретно-политического отдела) УНКВД (управления наркомата внутренних дел) по ПО (Полесской области) мл. лейтенант госбезопасности Николай Чухарев 22.11.1941 в рапорте, написанном в Куйбышеве после выхода с оккупированной территории, написал: «В г. Мозыре только в один день было загнано в р. Припять 250 чел. евреев, стариков, детей, женщин расстреляно».

Старший оперуполномоченный Ельского РО (районного отдела) НКВД сержант госбезопасности Корков 08.12.1941 свидетельствовал: «В г. Мозыре немцы собрали 230 человек евреев, в том числе и женщин с грудными детьми, и завели их по пояс в реку Припять и из пулеметов расстреляли».

Свидетельница Е. Логовая: «В августе 1941 г. расстреливали и топили советских граждан в реке Припять. Однажды я шла по воду и вижу, ведут группу советских граждан к реке… Загнав всю группу в реку, их немедленно расстреляли…».

  1. Надпись на памятном знаке через дорогу от Кургана Славы: «На этом месте в 1942-1943 г.г. гитлеровскими оккупантами было расстреляно свыше 1000 мирных жителей г. Мозыря».

Из акта ЧГК: «В овраге на пути из г. Мозыря в д. Бобры Мозырского р-на обнаружено 2 могилы с общим числом захороненных свыше 1000 человек». В 2003 г. солдаты поискового батальона министерства обороны Беларуси нашли братскую могилу евреев, расстрелянных в начале января 1942 г. Могила была обнаружена с помощью схемы, находящейся в уголовном деле мозырских полицейских, которых судили в 1975 г. Следствие по делу вело гомельское Управление КГБ, дело находится в архиве этой организации. Схема найдена и передана мною поисковому батальону.

Местонахождение братской могилы зафиксировано. Памятный знак установлен приблизительно в 100 метрах от могилы. В любой момент на братской могиле, необозначенной на местности, может быть начата стройка или прокладка газопровода, как это уже было на еврейском кладбище в 2003 г.

Mazyr5

фото Вадима Акопяна

  1. Надпись на памятной доске, здание бывшей СШ № 4: «В районе старого еврейского кладбища в 1942-1943 гг. гитлеровскими оккупантами было расстреляно около 1000 мирных жителей г. Мозыря».

Из акта ЧГК: «На еврейском кладбище, находящемся в черте г. Мозыря, комиссия обнаружила 18 могил равных размеров. При поверхностном осмотре оказалось, что ни одна их могил не имела надмогильных холмов, памятников и других признаков, определяющих место погребения человеческих трупов. При вскрытии могил были обнаружены трупы стариков, женщин и детей. Число трупов в каждой могиле оказалось от 50 до 55 человек, что составляет на все могилы 960-1000 человек».

Свидетельница Татьяна Кошман показала 25 декабря 1944 г.: «Всех арестованных СД из СД вывозили и расстреливали где-то во рву около дер. Бобры. Но, опасаясь партизан, немцы осенью 1942 г. примерно с октября начали расстреливать советских граждан на еврейском кладбище против моего дома по Пушкинской улице… Лично я была очевидцем того, как в августе 1943 г. здесь же на еврейском кладбище немецкими извергами среди дня была расстреляна одна крестьянская семья, состоящая из старика, старухи, лет по тридцати пяти мужчина и женщина и двое детей – мальчик лет 7 и девочка лет 9. Невозможно было смотреть, как эти дети шли вслед за дедушкой, за ними шла бабушка и молодые мужчина и женщина. Всех их с узелками положили в яму и расстреляли».

Masada2

фото Якова Гутмана

  1. Надпись на памятном знаке, установленном на ул. Кирова, недалеко от дома, где погибли герои Белорусской Масады:

На гэтым месцы ў час Вялiкай Айчыннай вайны восенню 1941 года ўзнеслiся ў нябёсы душы мазырскiх габрэяў, якiя загiнулi ў самаспаленнi. Яны не скарылiся перад нацыстамi i пайшлi з жыцця вольнымi людзьмi.

Вечная iм памяць…

В 2010 г. со специалистами была согласована несколько иная надпись, и она предназначалась для валуна, привезённого на место самосожжения героев (такая была договорённость с райисполкомом):

Masada1

Общий вид на место самосожжения

Беларуская Масада

На гэтым месцы ў час Вялiкай Айчыннай вайны 31 жнiўня 1941 года ўзнеслiся ў нябёсы душы мазырскiх габрэяў, якiя загiнулi ў самаспаленнi. Яны не скарылiся перад нацыстамi i пайшлi з жыцця вольнымi людзьмi.

 Вечная iм памяць…

 Сусветнае згуртаванне беларускiх габрэяў

 Якаў Гутман, прэзiдэнт

 

Надпись согласовали (в порядке подписания): А. Брезгунов, кандидат филологических наук, старший научный сотрудник института языка и литературы имени Якуба Коласа и Янки Купалы; А. Литвин, доктор исторических наук, зав. отдела военной истории и межгосударственных отношений Института истории Национальной академии наук РБ; В. Казаченок, заместитель директора учреждения «Белорусский Государственный музей истории Великой Отечественной войны»; Э. Иоффе, профессор Белорусского государственного педагогического университета, доктор исторических наук; В. Шумский, полковник, начальник управления по увековечению памяти защитников Отечества и жертв войн Министерства обороны РБ; И. Кузнецов, кандидат исторических наук, доцент кафедры дипломатической и консульской службы факультета международных отношений БГУ; Б. Великовская, исполнительный директор Иудейского религиозного объединения в Республике Беларусь; Б. Герстен, заместитель председателя Союза Белорусских еврейских общественных организаций и общин.

Справка основана на документах, хранящихся в Национальном архиве Республики Беларусь, Гомельском управлении КГБ, Государственном архиве Российской Федерации (г. Москва), а также на показаниях свидетелей.

Подготовил Яков Гутман (г. Нью-Йорк, США)

***

От редакции сайта. Как нам стало известно, в июле 2015 г. Мозырский райисполком выдал одной из фирм разрешение на проведение проектно-изыскательских работ и строительство многоэтажного дома на территории старого еврейского кладбища (ул. Пушкина). Чиновники исполкома настаивают, что кладбище не зарегистрировано и на генплане не обозначено. Есть основания утверждать, что строительство начнётся в первом квартале 2016 г. Пока ещё можно что-то изменить. Отметим, что год назад в Воложине неравнодушие людей помогло остановить стройку на костях.

Размещено 13 декабря 2015

16 декабря добавлены 4 снимка 

Еврейская солидарность детям Чернобыля

Как это было. К 25-летию отправки еврейских детей из белорусской чернобыльской зоны в Израиль.

После аварии на Чернобыльской АЭС 26 апреля 1986 года никто в точности не знал, что на самом деле случилось. Только осенью 1989 года была впервые опубликована так называемая «грибная карта». Территория Белоруссии оказалась поделенной на три зоны: места, где нельзя собирать грибы, где можно, но с последующим контролем уровня радиоактивности, и чистая зона. В первую, самую загрязненную, зону и вошел Мозырь, где прошло мое детство. До Чернобыля 50 километров по прямой. Тогда‑то стало ясно, что ситуация серьезная.

На тот момент я активно участвовал в еврейском движении, был председателем минской еврейской религиозной общины. И на проходившем в декабре 1989 года в Москве первом съезде Ваада СССР (Конфедерации еврейских организаций и общин СССР) — первой легальной еврейской организации общесоюзного масштаба  — демонстрировал стенд общины, частью которого была эта карта. Была сделано все, чтобы привлечь внимание участников съезда к этой проблеме. Привел туда Симху Диница, тогда возглавлявшего «Сохнут», полагая, что он — самый нужный в этом деле человек, я принялся убеждать его, что надо вытаскивать оттуда детей в Израиль, не дожидаясь, пока родители дозреют до отъезда. Он смотрел на меня как на сумасшедшего. Действительно, с точки зрения профессиональных политиков и дипломатов, затея выглядела авантюрой. Кроме того, он, как и многие другие, поверить не мог, что еврейские мамы и папы отпустят детей одних в Израиль.

Но я‑то верил в то, что родители согласятся отпустить детей, и решил попробовать найти другой путь. После окончания съезда Ваада я поехал в Кунцевскую ешиву, где работали р. Гедалья Рабинович и р. Пинхас Гольд­шмидт. Они выслушали меня и обещали помочь. Через некоторое время пришло письмо из голландской организации «Noah’s Ark» («Корабль Ноя»), занимавшейся вывозом еврейских детей в Израиль из тех мест, где появлялась опасность (до Беларуси, к примеру, организация работала в Иране). Руководил ею Артур Коэн — ветеран голландского Сопротивления. Он и вице‑президент Яков Сандер поняли, что «уже можно». Они приехали в Минск. Я организовал им встречу с двумя заместителями председателя Совета министров Белоруссии — Ниной Мазай и Александром Кичкайло, — одобрившими вывоз детей на лечение и отдых. В марте 1990 года я получил письмо, в котором уведомлялось, что организация «Корабль Ноя» согласна оплатить выезд 250 еврейских детей. Формально говорилось о выезде на шесть месяцев в Нидерланды, но все понимали, что в действительности речь идет о поездке в Израиль, где эти дети смогут остаться.

Прежде всего, встал вопрос: кто будет оформлять документы? У общины таких прав не было. Но в Белоруссии существовало отделение Советского фонда мира, которое возглавлял известный скульптор Заир Азгур. Фонд согласился помочь. Сам Азгур нами не занимался, поскольку был загружен делами, но нам активно помогал его заместитель, ветеран войны Марат Егоров. А имя Азгура и его статус открывали нужные двери. Когда проблема была решена, возник другой вопрос: как организовать перелет? Прямых рейсов между СССР и Израилем тогда не было. В мае 1990 года Хабад пригласил меня в Нью‑Йорк на встречу с Ребе. У меня с собой было две вещи для передачи ему — книга о Минске и письмо А.Кичкайло с просьбой к США помочь в ликвидации последствий аварии на ЧАЭС. Обычно Ребе раздавал доллары подошедшим, но тут состоялся короткий разговор, во время которого он сказал: «Вам надо работать с правительством, и все будет хорошо». После этого я вернулся в Минск, а вскоре туда прилетел раввин Ицхак Коган, взявший на себя значительную часть работы. Нужно было оповещать людей, проводить собрания с родителями, привезти детей в минский аэропорт. Когда мы собирали детей, то я решил ограничиться населенными пунктами Гомельской области как наиболее пострадавшей от радиоактивного заражения. В итоге набралось 192 ребенка.

deti_chernobilya

«Чернобыльские» дети, застрявшие между Минском, Лондоном и Тель‑Авивом. 2 августа 1990

Вначале все складывалось довольно драматично. 31 июля дети и их родители автобусами из Мозыря и специальным поездом из Гомеля прибыли в минский аэропорт. Но самолеты в этот день не прилетели, и никаких сведений о них не было. На следующий день — то же самое. Как выяснилось позже, румынская авиакомпания, отвечая на запрос о цели своего прилета, сообщила о вывозе детей в эмиграцию, хотя официально речь шла об отдыхе и лечении. Пока все утрясали, время прошло. Ни один родитель, ни один ребенок не хотели возвращаться по домам, решили ждать самолеты. На третий день мы поехали в Дом правительства к Ивану Кенику, бывшему председателю Мозырского гор­исполкома, который сменил Александра Кичкайло на посту зампреда Сов­мина. Кеник сказал, что уже дал указание Минскому горисполкому обес­печить питание для детей и родителей. Аэропорт «Минск‑2» находился в процессе строительства, и возникли проблемы с предприятиями общепита. Мы договорились, что если самолеты не прилетят и сегодня, то дети будут размещены в студенческих общежитиях столицы Белоруссии. 2 августа в 17.00 в Минск прилетели два самолета «Ан», которые перевезли детей в Лондон. Там должен был ждать самолет «джамбо», чтобы перевезти детей в Израиль. Но в этот день Саддам Хусейн вторгся в Кувейт, и «джамбо» был задержан в Кувейте. А экипажи «Анов» по существующим правилам не могли больше управлять самолетами. Мы уже приготовились вновь сидеть в аэропорту, но тут в дело вмешался известный издатель и мультимиллионер Роберт Максвелл. Он послал свой личный самолет со сменными экипажами в Бухарест. Новые экипажи повели самолеты из Лондона в Тель‑Авив. В Израиле прибытие детей стало  сенсацией: первые дети, прилетевшие без родителей, первая группа из зоны чернобыльской аварии.

Большая часть осталась в Израиле и дождалась родителей. Кто‑то, как мои племянницы, вернулся домой через пару месяцев. А сейчас они живут в Израиле. Главное, что все дети смогли увидеть страну, пожить в нормальной экологической обстановке. Стало ясно, что дорога открыта. Мы были первыми, потом по этой дороге проследовали десятки тысяч детей — «Сохнут» открыл свои программы вроде «Наале‑16». Но тогда, в августе 1990‑го, сохнутовцы едва меня «не съели». Основная претензия: «Почему вы решили вопрос не с нашей помощью, а с помощью хабадников?» Впрочем, когда я рассказал им о разговоре с Диницем, их пыл поугас. Тем паче что наша работа оказалась полезной для их организации. Приезд еврейских детей в Израиль — проект, в реализации которого приняли участие евреи Белоруссии, Великобритании, Голландии, Израиля, США, нечастый пример еврейской солидарности.

Еврейские дети Беларуси проложили тропинку из бывшего СССР в Израиль. Со временем эта тропинка превратилась в широкую хорошо оборудованную дорогу. По ней прошли тысячи детей. «Из среды этих ребят выросло немало интересных людей. Сегодня они ведут еврейский образ жизни. В их числе главный раввин Кыргызстана рав Райхман, руководитель московской ешивы раввин Александр Локшин, глава раввинатского суда Исроэль Баренбойм, замечательная женщина Талия Толчинская, жена главы ешивы в Петербурге Хаима Толчинского. Она родила уже десятого ребенка Слава Б-гу…» – Ицхак Коган, книга «…Горит и не сгорает», стр. 304.

К сожалению, не удается организовать такого уровня сотрудничество для реализации других проектов, над которыми сейчас работают Всемирная ассоциация белорусских евреев и Ассоциация новых иммигрантов за Государство Израиль и социальную справедливость. Речи идет о выплате пенсий эмигрантам из бывшего СССР и приведении в порядок еврейских захоронений на территории государств — наследников бывших советских республик.

Яков Гутман

P.S. от редактора сайта.

Вспоминаю то время, когда составлялись списки детей Мозыря и Калинкович на отъезд в Израиль, последующие собрания родителей с детьми в Мозыре. Я этим занимался в Калинковичах. Была одна тяжелая история, когда ко мне пришла белорусская бабушка 2-х детей-сирот, отец которых, ныне покойный Саша Дреер, совершил тяжкое преступление. Она просила, чтоб их взяли на оздоровление, но поскольку приемом занимался Хабад, то в списках могли быть только еврейские дети по матери.  

Приехав в Израиль, я в начале января 1991 г. отправился на склад “Маман” в аэропорту Бен-Гурион на поиски не дошедшей части багажа. Тогда это было частым явлением, поскольку самолеты с перевалочных пунктов в Варшаве, Бухаресте и Будапеште не весь багаж забирали сразу. Недалеко от аэропорта находится поселение Кфар-Хабад, где и были размещены, привезенные 5 мес. назад, дети. Я решил навестить их и там же заночевал. Вспоминаю, что с детьми был рав. Ицхак Коган. Спустя несколько мес. в Израиле появилась новая газета “Время”, владельцем которой был медиамагнат Максвелл. И в одном из первых номеров, а возможно, даже в первом, появился рассказ с рядом фотографий о чернобыльских детях в Кфар-Хабаде. Газета долго у меня хранилась, а потом за ненадобностью ее выбросил. Сейчас было бы интересно вставить и тот материал, хотя акцент в нем в основном делался на негативе, – место-то было религиозное, – и не всем нравились непривычные порядки, выставлялись различные претензии со стороны сопровождающей мозырянки, если не ошибаюсь, по имени Алла Кацман, она же числилась воспитательницей. Возможно, кому-то была выгодна такая подача материала, сложно сказать. Еще запомнил, поскольку хорошо знаю о ком говорю, там писали, что Лариса Зельдина из Калинкович, кстати, родственница А. Кацман, очень хотела вернуться домой. Случилось так или нет, я не интересовался, да и среди детей был ее младший брат Дима, но вскоре вся их семья приехала в Израиль и поселилась в Рош Аине.  

Если кто-то из прилетевших 2 августа 1990 г. из Беларуси в Израиль, или их родители, может вспомнить и рассказать о том времени нахождения в Израиле, а также как сложилась их дальнейшая судьба, пишите на адрес сайта. Все рассказы вместе с фото дополнят этот материал. 

Подготовлено и размещено на сайте 3 августа 2015, 12:27

Еще ряд материалов и фильмов, размещенных на сайте по чернобыльской теме, здесь

Ко Дню памяти жертв Холокоста. НЕРУССКОЕ ПОЛЕ.

Валерий Зеленогорский, фейсбук,  27 января 2015

Кремски не спит ночью, днем он дремлет, и только когда приходит его дочь, кормить и давать лекарства, он просыпается.
Ему 90 лет, и он устал жить на этом свете, особенно здесь, в Германии, куда его привезли дети в 92-м году из Гомеля, где он жил всегда, кроме тех лет, когда был на войне и в лагерях. Его ранили под Харьковом, и он попал в плен. Потом уже были лагеря, немецкие и советские, а теперь он опять в Германии.
Он уже пять лет не выходит на улицу, и только балкон в доме, где до него жили американские военные, стал его средой обитания. Он сидит в кресле на балконе, и перед ним поле, огромное поле, которое за год меняет цвет от белого до разноцветного; сначала оно долго белое, а потом оно зеленеет, а потом оно краснеет от садовой земляники, потом оно становится малиновым, и добрые немецкие бауры разрешают собирать на поле малину.
Кремски никогда не ест эту малину, никогда, потому что он работал в войну у этих добрых людей и наелся еще тогда их добротой.
У него в доме нет пяти мешков для раздельного сбора мусора: немцы прекрасно всё сортируют, людей в печи, детские ботиночки отдельно, волосы отдельно, кожу на абажуры. Он в лагере сортировал горы теплой еще одежды, оставшейся от людей, которые сгорели.
Он помнит сладкий дым, падавший черными хлопьями. Он не делал операцию на своей ноге в Германии, не хотел пользоваться опытом немецких врачей… Он сидит на балконе и пытается понять, почему он, победитель в прошлой войне, отсидевший в концлагерях, — не сумел обеспечить нормальную жизнь своим детям и внукам на родине.
Почему он должен на старости лет жить на земле убийц своей семьи и радоваться тому, что они живут с чувством вины за преступление своего народа, всего народа, который с удовольствием во всем участвовал.
Раньше его возили в супермаркет в центр городка, где они жили, и чудесные старушки и не менее чудесные дедушки с нескрываемым страхом смотрели на его номер на руке. Не номер телефона для старика, который может заблудиться, а номер узника в лагере, где его не успели сжечь. Он заметил, что они никогда не берут продукты, которые он трогал своей оцифрованной рукой.
Да, была ужасная война, говорят они, мы и не знали о чудовищных вещах, но французские сыры и польские колбаски были прелестны, и чулки, и духи, и сумки, и мало ли что присылали Фридрихи и Гансы с фронтов этой ужасной войны.
Ночью Кремски сидит на балконе, рядом столик, он курит. Ему тысячу раз говорили, что надо бросить. Но он столько потерял за свою жизнь, что теперь бросать ему уже ничего не надо.
Двадцать восемь душ в гомельском гетто остались в яме навсегда, их убили соседи, которые вместе жили, учились, одалживали соль и спички. А потом самые ловкие из них надели белые повязки и стали убивать своих соседей, под руководством доблестных немцев, а за это убийцам дали растащить имущество убитых, но только после эффективных менеджеров из хозяйственных служб вермахта и СС.
Кремски видел свой буфет и швейную машинку у своего прежнего соседа, который потом сидел в советском лагере вместе ним. В советском лагере соседу дали 25, а Кремски — 10, они жили в соседних бараках и вышли вместе в 1956 году.
На балконе он сидит до утра, на малиновом поле тихо, но скоро добрые бауры откроют ворота, и веселые еврейские дети из Шяуляя, Риги, Бишкека и Гомеля пойдут есть малину. А пока только прожекторы шарят по полю, и что-то далекое встает в памяти Кремски.
Вот ему кажется, что сейчас завоют сирены и собаки, и он опять встанет в строй и побежит сортировать, сортировать, сортировать: детские рубашечки туда, башмачки налево, сандалики направо, евреи направо и налево, дети отдельно, старики отдельно, бабушки отдельно. Орднунг.
У него три медали, остальные послевоенные побрякушки он не признает, он и военные не сильно жалует: три медали не вернут ему бабушку Цилю, Осю, трехмесячную Хаечку, он помнит каждого, ему хватит своих убитых. А тех, кто до сих пор пересчитывает убитых, сомневаясь, было их 6 миллионов или меньше, он не слышит, нет таких совершенных калькуляторов, считающих души, да упокоятся они с миром.
В Союзе он не носил медали, да и здесь, в Германии, он их ни разу не надевал. Демонстрировать немцам свои награды ему противно: зачем, разве эта демонстрация даст остыть его боли и ненависти.
Он не желает мести, ему просто ужасно жить рядом с людьми, предки которых виноваты в том, что он уже давно мертвец.
Сегодня к нему приходил внук, он работает в госпитале для стариков, он им моет задницы, массирует ноги, перекладывает, кормит и всё такое.
Они любят его, Гришу, он добрый. Особенно его любит дедушка Вилли, безногий ветеран люфтваффе, он обожает Гришу и дарит ему из своей пенсии каждый месяц денежку. А дедушка Ганс, награжденный двумя железными крестами, подарил Грише свой старый мотоцикл, Гриша — байкер и гордится раритетом.
Кремски слушает своего внука, еле сдерживая свою ненависть к стране, где он доживает свой век, и только ночью он, сидя на балконе, позволяет себе не сдерживать себя.
Когда он умрет, он желает, чтобы его сожгли. Это, правда, не по еврейскому закону, но ему кажется, что его пепел соединится с пеплом его семьи, и он ее опять обретет.

Помещено на сайте 27 января 2015

Каган Джек, Коэн Дов

Из книги “Холокост и сопротивление на родине Адама Мицкевича”

Глава 1

Новогрудок – город, в котором я родился

Новогрудок расположен в ста сорока километрах к югу от Вильнюса (Вильно), современной столицы Литвы, и в ста пятидесяти километрах к западу от Минска, столицы Белоруссии. Город, по всей вероятности, был основан в XI веке Ярославом Мудрым, князем Киевской Руси, как крепость для защиты русской границы от нападений кочевых племён и тевтонских рыцарей. С военной точки зрения место было выбрано удачно. Крепость была построена на возвышенности, господствующей над окрестностями и главными дорогами. Массивные стены, башни, глубокие рвы и подъёмные мосты делали её почти неприступной. В трудные времена крепость служила убежищем для местных жителей.

Значение Новогрудка возросло во время правления литовских князей в XV веке. К тому времени его население составляло около двенадцати тысяч человек, город превратился в важный культурный центр. Во времена правления литовских князей здесь регулярно собирался Трибунал (верховный суд), здесь проводились королевские свадьбы, марши победы и собрания знати. Жителям Новогрудка были предоставлены торговые и налоговые привилегии.

Первые сведения о евреях, живших в Новогрудке, относятся к XV веку. Вероятно, большинство из них переселились туда из Польши и России. К началу XX века семьдесят процентов жителей города составляли евреи, в основном это были ремесленники и торговцы.

В независимой Польше, созданной после Первой мировой войны, Новогрудок стал столицей воеводства. Выбор пал на него из-за славного прошлого и редкой красоты, хотя он не был ни торговым центром, ни самым большим городом в округе.

Великий польский поэт Адам Мицкевич, который родился в Новогрудке, отразил красоту этого города и его окрестностей в своей поэме «Пан Тадеуш». Он жил в эмиграции в Париже, и его прекрасные стихи пронизаны тоской по родному городу. Он писал, что только вдали от него можно по-настоящему оценить его очарование. Мицкевич, хорошо знавший евреев Новогрудка, восхищался ими и восхвалял их достоинства: их учёность, семейные ценности и верность. Он был знаком в Новогрудке с многими талантливыми евреями. Одного из них – цимбалиста Янкеля Мицкевич описал в своей поэме «Пан Тадеуш». Янкель был мастером, его музыка глубоко проникала в сердца слушателей.

В Новогрудке были свои музыканты, хор и канторы – профессионалы и любители – знатоки Священного Писания, хасиды, известные своими песнопениями, оркестр пожарной команды, детский хор. Еврейская община Новогрудка гордилась своими писателями, мыслителями и всемирно известными раввинами, своими культурными и общественными учреждениями и особой атмосферой в общине. Простые люди, ремесленники и владельцы магазинов, которые зачастую были весьма бедны, порой даже голодали, делали всё возможное, чтобы дать детям образование – еврейское образование, проникнутое идеями сионизма, ощущением исторической родины в Палестине и дававшее знание иврита. Евреи Новогрудка, несмотря на свою бедность, смогли создать десятки культурных, финансовых и общественных организаций, которые содействовали обогащению их духовной жизни.

Вскоре после Первой мировой войны и декларации Бальфура, когда сионистское движение начало приобретать влияние в еврейской диаспоре и началась третья алия, в Новогрудке открылась школа «Тарбут» имени Х.-Н. Бялика. Школьная программа была похожа на программу школ в Палестине, и все предметы во всех классах преподавались на иврите. Для школы были характерны позитивная образовательная атмосфера, еврейское самосознание и сионистские идеалы. Большинство её выпускников в конечном счёте отправились в Палестину и приняли участие в осуществлении общенациональной идеи заселения её и создания еврейского государства.

Было ещё и несколько других еврейских школ, в том числе частные хедеры, или начальные школы, в которых меламеды – учителя-наставники молодёжи – обучали детей младшего возраста.

Еврейские дети в Новогрудке ходили также в польские начальные и средние школы. Все дети ходили в ту или иную школу. Евреи Новогрудка считали, что давая образование своим детям, они обеспечивают будущее нации.

Новогрудок славился своими синагогами. Среди них – Большая синагога, уникальная по своей архитектурной композиции, внутри украшенная изящной резьбой. Были и синагоги поменьше, каждая обслуживала ремесленников определённой профессии.

Под наблюдением общественного комитета существовал сиротский приют, который обеспечивал своих воспитанников всем необходимым. В этот приют принимали всех сирот-евреев. При нём действовала профессиональная школа. Когда дети в приюте подрастали, они посещали эту школу, где их обучали профессии и готовили к будущей жизни. Общественный комитет устраивал каждого ученика в мастерскую профессионала-ремесленника, где тот мог овладеть профессией и подготовиться к самостоятельной работе.

В доме для престарелых заботились о стариках, которые не могли оставаться в своих семьях. В еврейской больнице лечили еврейское население Новогрудка. Больница была хорошо оснащена. Врачи были евреями. Особенно заботливо лечили бедных евреев. Существовала своя родильная палата. В эту больницу, известную высоким профессионализмом её работников и их добротой, обращались нуждающиеся пациенты со всех окрестностей.

Все сионистские движения и партии имели действующие отделения в Новогрудке. Самым значительным среди молодёжных движений было «Хашомер Хацаир», которое вело просветительную деятельность во всех школах города. Членов движения «Гехалуц» в специальных лагерях обучали сельскохозяйственным навыкам и готовили к алие в Палестину. Члены всех сионистских молодёжных движений обязательно изучали иврит.

Был ряд других еврейских учреждений. Выходила еженедельная еврейская газета, которая писала обо всём, что происходило в жизни еврейской общины.

В муниципальной библиотеке дважды в неделю можно было брать книги на иврите, идише, польском и русском языках. В спортивном клубе «Маккаби» в хорошо оснащённом зале проводились гимнастические занятия. Там также тренировались различные спортивные команды. У клуба был свой стадион, где проводились футбольные и волейбольные матчи и спортивные соревнования. Футбольная команда «Маккаби» выиграла много матчей у еврейских и польских команд из соседних городов. Любительский театр ставил пьесы, в основном на идише и изредка – на иврите, которые собирали полные залы восторженной публики.

На протяжении пятисот с лишним лет в Новогрудке жили многие поколения евреев. Среди них – знатоки Торы, простые люди, рабочие, люди высокой морали. Евреи Новогрудка способствовали развитию города во всех сферах.

Холокост уничтожил эту замечательную еврейскую общину. Лишь несколько сотен из шести тысяч евреев Новогрудка остались в живых, сумев избежать рук нацистских убийц. Многие из них присоединились к партизанам и героически сражались против немцев и их пособников. Евреи Новогрудка проявили исключительный героизм, среди них те из тысячи двухсот евреев партизанского отряда Бельского, которые взяли в руки оружие, чтобы отомстить за смерть своих соплеменников. Большинство из оставшихся в живых переселились в Израиль. Там они создали Организацию новогрудских евреев, чтобы помнить и никогда не забывать преступления нацистов и ужасы Холокоста, чтобы увековечить нашу выдающуюся общину и тех, кого мы любили и кто погиб: наши семьи, родителей, братьев и сестёр.

Глава 2

Наша семья

Семья моего отца

Мой дедушка со стороны отца, Лейзер Каган, был шорником. Он был отличным мастером. К нему приезжали отовсюду, чтобы заказать упряжь и сёдла для своих лошадей. Местные крестьяне знали и уважали его.

У Лейзера и его жены Иделе было пятеро детей. Три сына – Моше (мой отец), Ицхак и Янкель – и две дочери – Хайка и Цвия-Белла.

Мой дядя Ицхак умер молодым от тифа. Тётя Хайка вышла замуж за Нотку Сухарского, жестянщика-лудильщика. У них было трое детей: старшая дочь Шейндел, сын Сролик и младшая Иделе, умершая в возрасте трех лет.

Другая тётя Цвия-Белла вышла замуж за Калмана Сендеровского и переехала в город Дятлово в тридцати километрах от Новогрудка. У них был один сын, Лейзер, мой двоюродный брат, который сейчас живёт в Израиле. Тётя умерла при рождении Лейзера или вскоре после этого. Лейзер вырос в нашем доме в Новогрудке.

После смерти моего дедушки Лейзера семейным бизнесом управляли два брата – мой отец Моше и Янкель. Отец был опытным мастером. Сёдла и упряжь, которые он делал, были высшего качества. Отец мог починить часы или швейную машинку, сшить вручную футбольный мяч, связать что угодно. Он мог сделать почти всё. Он был спокойным и добрым, хорошим мужем и чудесным семьянином. Его более образованный брат Янкель не был мастеровым человеком, зато был талантливым бизнесменом.

С годами они открыли новые магазины, где продавались различные изделия из кожи, упряжь, ботинки и сапоги. Потом братья открыли ещё одну мастерскую, в которой делали ботинки и сандалии, в частности обувь на каучуковой подошве, пользовавшуюся большим спросом в то время. Партнёрство братьев было очень успешным, а их бизнес процветал и рос, несмотря на трудные времена, политическую нестабильность, Первую мировую войну и часто сменяющие друг друга режимы.

Семья моей матери

Я никогда не знал дедушку со стороны моей матери, Берла Гуревича, он умер до моего рождения. Бабушка говорила мне, что он был учителем.

Моя бабушка, Хана Гитель Гуревич, вела хозяйство в Кореличах, маленьком городке в двадцати одном километре от Новогрудка. Я очень хорошо помню бабушкин дом, потому что каждый год приезжал туда на летние каникулы. Деревянный сельский дом стоял на берегу реки, был большой огород, в котором росли, в основном, огурцы. Урожай отправляли на рынок в Новогрудок, и это было прибавкой к доходу семьи.

У бабушки было четверо детей: три дочери – Шошка (моя мать), Двора и Малка и сын, Иосеф.

Мой дядя, Йосеф Гуревич, женился на Брейне Фейгель Лондон из семьи известных раввинов и знатоков Торы. Они жили в Кореличах, и у них было три дочери – Рахель, Нахама и Хася. У Брейны Фейгель жил в Англии брат – Шлёма Хаим Лондон, очень уважаемый и очень богатый торговец мехами.

В 1937 году богатый дядя Шлёма приехал в Кореличи и забрал племянницу, тринадцатилетнюю Рахель, с собой в Лондон. Рахель оставила семью, получила образование в Англии и позже вышла в Лондоне замуж за Сэма Кёнигсберга. Там она и её семья живут и сегодня.

Дядя Йосеф Гуревич, его жена и их дочери Нахама и Хася погибли в Холокосте.

Младшая сестра моей матери Малка вышла замуж за Хаима Капушевского из Корелич, и у них было двое сыновей – Береле и Нохим. Они тоже все погибли в Холокосте.

Наша семья

Я не много знаю о том времени, когда мой отец и его брат были неженаты.

Отец, вероятно, познакомился с моей матерью, Шошкой Гуревич, с помощью свахи. Мама была высокой и красивой. Добрая, нежная, спокойная и честная, она прекрасно вела хозяйство, очень гордилась своим домом и пользовалась большим авторитетом. Она была замечательной женой и преданной матерью.

Младший брат моего отца Янкель был прекрасный молодым человеком. У мамы возник план: устроить брак Янкеля и своей младшей сестры Дворы. Это было нелегко, но в конце концов они поженились. Так братья Каганы, Моше и Янкель, женились на сестрах, Шошке и Дворе.

Обе семьи жили вместе в большом бабушкином доме, который спустя несколько лет они перестроили и расширили. И вместе вели семейный бизнес.

Как уже говорилось, сестра отца, Хайка, вышла замуж за Нотку Сухарского, жестянщика, а другая его сестра, Цвия-Белла, вышла замуж за Калмана Сендеровского и переехала жить к мужу, в Дятлово.

Наш дом был прекрасным примером спокойствия, любви и дружбы. Хотя в нём жили две семьи, я не помню ни одного скандала, ссоры или даже слова неудовольствия. Единение и преданность, царившие в доме, были удивительными. С годами в обеих семьях родились дети, и обо всех детях одинаково заботились, любили, всем давали образование.

Бизнесом занимались вместе и доход делили честно. Когда я сегодня думаю о таком согласии, всё кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой. Как такое необычное сотрудничество столь идеально продолжалось многие годы? Частично это объясняется тем, что два брата были женаты на двух сестрах. Но братья и сестры могут иногда спорить или не соглашаться. Но не в нашей семье. В этом партнёрстве не было зависти. Каждый вносил свой вклад в общее дело.

Наш дом

Я родился 5 мая 1922 года вскоре после окончания Первой мировой войны. Меня назвали Берлом (Довом) в честь дедушки со стороны мамы, Берла Гуревича (мир его праху).

Первым ребёнком Янкеля и Дворы была Нахама, родившаяся, я думаю, в 1926 году. В 1929-м родился их сын Идель, и назвали его в честь бабушки Иделе. Это мой двоюродный брат Идель (теперь его зовут Джек) Каган, соавтор этой книги, который живёт в Лондоне и женат на Барбаре Стейнфельд.

Наш большой деревянный дом с черепичной крышей стоял на улице Рацело посреди еврейского района в центре Новогрудка. (Вдоль улицы Рацело расположена усадьба Мицкевичей, которая раньше принадлежала великому поэту.) Этот бедный район располагался в овраге. Деревянные дома стояли очень тесно и были разбросаны бессистемно. В основном там жили большие семьи бедных ремесленников. Нашу семью и семью тёти Хайки Сухарской считали богатыми и уважали не только на улице Рацело, но и во всём Новогрудке.

Моя тётя Хайка жила со своей семьёй неподалёку, тоже на улице Рацело. У них был деревянный дом. Со временем дядя Нотка сделал пристройку из красного кирпича, в которой разместилась наша фабрика по производству туфель и сандалий. У тёти был маленький сад, в центре которого росла старая яблоня. В саду также росли кусты крыжовника, из зелёных, очень сочных ягод которого варили восхитительный джем. А ещё была малина и красивые клумбы. Сад тёти Хайки стал местом отдыха. Под деревом стоял стол и несколько скамеек, а летними вечерами и по субботам семья собиралась там, чтобы выпить чаю или кофе и поговорить о последних новостях, об экономике и политике, о зловещих слухах, доносившихся из Германии.

В городе Сухарских считали респектабельными и богатыми. Нотка был прекрасным жестянщиком. На рынке он держал мастерскую и хорошо зарабатывал. Ему помогала тётя Хайка – она чинила зонтики. Она была доброй, трудолюбивой, кроткой женщиной. Их открытый дом собирал много друзей. Нотка Сухарский был общественным деятелем, членом благотворительных организаций и профсоюзов.

Мать горячо любила детей, Шейндел и Сролика, а строгий и требовательный отец поддерживал дисциплину. Хайка и её дети, Шейндел и Сролик, погибли в Холокосте. (О гибели Шейндл рассказано в главе 3 части второй.)

Нотка выжил и воевал вместе с партизанами Бельского. Он вернулся в Новогрудок после войны там и умер.

Глава 3

Время до прихода немцев

К концу 1930-х годов в Польше усилился антисемитизм. Поляки, особенно молодёжь и студенты университетов, находились под влиянием теорий германских нацистов. Появились «эндеки», которые выступали за активные антисемитские меры: бойкот еврейской торговли, ограничение приёма евреев в университеты, запрет для евреев на работу в общественных учреждениях. Правительство начало ограничивать гражданские права евреев и притеснять их. К концу 1938 года нападения на евреев, избиения и даже погромы стали обычным явлением. Помню, как в Новогрудке накануне Песаха в 1939 году распространился слух о том, что поляки планируют погром в праздничную ночь. И в самом деле, в город прибыло множество молодых поляков в форменной одежде. Они выкрикивали антисемитские лозунги и угрожали евреям смертью. Крестьяне из соседних деревень в ожидании грабежей приехали в Новогрудок, прихватив с собой большие мешки. Евреев охватил ужас. В тот вечер мы не праздновали канун Песаха. Женщины и дети нашей семьи и семьи дяди Нотки спрятались в подвале, а мужчины приготовились защищаться железными прутьями, топорами и вилами. Но погрома не было. Помешала местная полиция. Ходили слухи, что начальнику полиции дали большую взятку и это сработало.

Нам было совершенно ясно, что плохо вооружённая польская армия не сможет защитить страну в случае войны, которую мы уже считали неизбежной. Наш страх перед немцами стал реаль ным. Слухи о том, как нацисты повсюду поступали с евреями, вызывали страх, но нам некуда было бежать.

В августе 1939 года СССР и Германия подписали договор о ненападении, а в начале сентября разразилась Вторая мировая война. Немецкие бронетанковые дивизии уничтожали всё на своём пути, а польские города были разрушены немецкой авиацией. Польская армия отступила и оставила фронт открытым. Поляки сражались храбро, но самоубийственные атаки польской кавалерии не могли противостоять немецким танкам.

Советско-германский договор, подписанный министрами иностранных дел Молотовым и Риббентропом, разделил территорию Польши между её двумя могущественными соседями. Западные районы Белоруссии и Украины, которые принадлежали Польше, теперь стали частью Советского Союза. Наступающие немецкие армии остановились на восточной границе этих территорий, проходившей по Бугу. Красная Армия заняла этот регион, и Новогрудок перешёл под власть Советов. Евреи Новогрудка радовались. Русская власть была, конечно, лучше немецкой, несмотря на мрачные предчувствия, которые ощущали, главным образом, богатые еврейские семьи.

Евреи, особенно молодёжь и дети, толпились на улицах, восхищаясь войсками Красной Армии, их оружием, танками и бронемашинами. Батальоны казаков, кавалерия и пехота целыми днями шли через город. Все это произвело на нас сильное впечатление. Советские власти велели горожанам продолжать свою обычную жизнь, открыть магазины, мастерские и предписали в точности выполнять все приказы. Мы открыли свои магазины, которые были полны обуви и изделий из кожи, и заработали много денег. Был настоящий бум. Толпы покупателей, в основном русские солдаты, скупили почти всё. Они даже не пытались сбить цену и платили рублями (по курсу – один рубль за один польский злотый). Спрос был таким огромным, что мы подняли цены, но покупатели продолжали идти. В течение нескольких недель магазины были опустошены, но источника для пополнения запаса не было. Дома у нас были мешки, полные денег, но вскоре мы поняли, что их ценность падает. Опасаясь трудных времён, семья решила спрятать часть хорошей кожи и подмёток, которые пользовались огромным спросом.

Было несколько арестов, в основном среди высокопоставленных польских чиновников и офицеров полиции, а в октябре 1939 года советские власти национализировали все магазины, склады, банки, большие здания и т. д. Большинство евреев остались без источника существования. Позже власти создали кооперативные фабрики и мастерские, на работу в которые принимали специалистов. Платили мало, но наша семья ни в чём не нуждалась. Время от времени мы тайно продавали что-нибудь из припрятанных товаров и покупали необходимое, в основном продукты питания. Мой отец и дядя Янкель работали в кооперативной кожевенной мастерской и это их вполне устраивало. Мы оставались в своём большом доме, и жизнь шла как обычно. Время от времени нам приказывали предоставить несколько комнат советским чиновникам, в нашем доме жил офицер Красной Армии, но это было вполне терпимо. Мы были рады, что война и её ужасы остались позади. Мы привыкали к власти и были в меру счастливы.

Меня приняли в девятый класс русской средней школы, и в июне 1941 года я закончил десятый класс и получил аттестат зрелости.

Через некоторое время Советы начали «сортировать» население. Нам велели заполнить анкеты и получить советские удостоверения личности. У многих евреев в этом документе стоял штамп: «Статья 11», и вначале мы не знали, что это значит. Как выяснилось позже, это означало: нелояльный элемент, бывший богатый торговец или чиновник высокого ранга при польском режиме. У тех, кого отметили таким образом, появились плохие предчувствия. В документах нашей семьи не было штампа «Статья 11», и в то время мы были этому рады. Моего двоюродного брата Лейзера Сендеровского, когда началась война, призвали в польскую армию, и он сражался против немецких захватчиков. Во время стремительного отступления польской армии Лейзер попал в плен, потом он убежал, пересёк границу и, к нашей радости, вернулся в Новогрудок. В Новогрудке Лейзер начал работать на новую власть, став заведующим кожевенной мастерской. За хорошую работу его наградили путёвкой в санаторий, расположенный в Минской области. Это случилось за несколько дней до начала войны между СССР и Германией.

Тёмные тучи быстро приближались к нашему краю. Постоянно ходили слухи о том, что Германия готова напасть на Советский Союз. Мы верили в великую Красную Армию, верили советской пропаганде о её мощи. И, тем не менее, нам было страшно, ведь немцы одержали много побед и прошли через многие европейские страны, включая Францию. Казалось, что немцев просто нельзя остановить. Даже укрепления, которые считались неприступными, такие как французская оборонительная линия Мажино, не смогли их удержать. Немецкие войска просто обошли укрепления, ворвались на территорию нейтральных стран и завоевали их без объявления войны.

Еврейские беженцы, прибывавшие в Новогрудок из Польши, Чехословакии и других оккупированных немцами стран, рассказывали о злодеяниях немцев: арестах, концентрационных лагерях, казнях и резне. Мы слушали эти рассказы, но отказывались верить. Ужасные истории казались просто неправдоподобными. Мы продолжали жить, обманывая себя и считая невозможным, чтобы такие зверства были одобрены и осуществлены властями. Немцев считали цивилизованной нацией. Многие помнили немецкую армию времён Первой мировой войны, и она не вызывала особого ужаса. Еврейский народ много страдал на протяжении своей долгой истории и научился приспосабливаться и выживать.

В мае 1941 года, примерно за полтора месяца до нападения немцев, советские власти объявили, что беженцы, которые хотят вернуться в оккупированную немцами часть Польши, должны зарегистрироваться и готовиться к отъезду. Некоторые зарегистрировались, и позже русские собрали их вместе и выслали в Сибирь. Сам факт, что некоторые беженцы хотели вернуться, свидетельствовал, что рассказы о немецких зверствах в отношении евреев казались многим преувеличеными.

На протяжении июня 1941 года русские проводили аресты в Новогрудке. Большей частью арестовывали евреев, у которых в Удостоверениях личности была страшная «11-я статья». У этих людей отбирали всю собственность и депортировали в Сибирь вместе с семьями как нежелательный и непроизводительный элемент. Им разрешалось взять только десять килограммов багажа на человека. Мы сочувствовали членам нашей общины. Но позже оказалось, что советская власть оказала этим людям «услугу» и спасла их от смерти и ужасов Холокоста. Большинство из них пережили войну.

Утром 22 июня 1941 года мы услышали, что немецкие самолёты бомбят русские города и что немецкие дивизии перешли границу во многих местах. По радио мы услышали как Молотов, советский нарком иностранных дел, сказал, что Красная Армия ведет непрерывные бои с фашистскими захватчиками, и выразил уверенность, что в конце концов она победит.

Евреи Новогрудка были взволнованы и напуганы. Мы пытались убедить себя, что Красная Армия непобедима и немцы никогда не дойдут до нашего города. С каждым часом наши сомнения и опасения росли. Ходили слухи, что государственные учреждения в городе получили приказ подготовиться к эвакуации, что там жгли документы и готовили транспорт. Мы не хотели верить, но на следующее утро были вынуждены посмотреть действительности в лицо. Солдаты Красной Армии неорганизованно, небольшими группами и по одному, шли через город на восток, к бывшей границе между Польшей и СССР. Большинство из них выглядели измождёнными и испуганными. Многие были без оружия. Их рассказы ужасали: они вышли из настоящего ада, там всё было в огне, потери исчислялись тысячами. Линии фронта не существовало, немцы безжалостно подавляли всякое сопротивление и наступали.

Город охватила паника. Стало ясно, что советская власть уходит. Евреи искали совета, пытаясь решить, что делать. Им предстоял трудный выбор. Единственной возможностью было бежать в СССР, но это было нелегко. По слухам, самая большая опасность угрожала молодым людям, им нужно было спасаться. Многие из новогрудских молодых людей, особенно холостяки и те, кто работал на советскую власть, покинули город пешком или на велосипедах, направляясь на восток к старой границе. Для мужей и отцов проблема была сложнее. Большинство из них решили остаться со своими семьями и вынести всё, что будет. Мы слышали о зверствах и концентрационных лагерях, но ничего не знали о массовых убийствах и уничтожении евреев. Итак, большинство новогрудских евреев остались в городе и ждали. Для тех, кто пытался бежать, стало сюрпризом то, что русские военные не разрешают им пересечь старую границу с Советским Союзом. Они получили приказ отказывать во въезде всем, кто был гражданином Польши до 1 сентября 1939 года, и отправлять их домой. Многие из тех, кто убежал, были вынуждены вернуться в Новогрудок. Они рассказывали ужасные истории о немецких бомбежках, немецких диверсантах и парашютистах, тысячах жертв, о человеческих телах, лежащих вдоль дорог, и о полном хаосе и смятении отступающей Красной Армии. Целыми дивизиями советские солдаты сдавались вместе с оружием и боеприпасами. Немецкая армия быстро наступала, продвигаясь к крупнейшим городам и центрам СССР. Нас охватил страх.

Одно было ясно: наши мужчины не собирались бежать и оставлять свои семьи. Я, как и мои школьные друзья, решил бежать. На третий день войны домашние помогли мне собраться. Я уже приготовил подходящую одежду, запас продуктов и деньги, намереваясь ехать на велосипеде к границе через Кореличи, где жили моя бабушка и дядя, затем в Турец, Мир и Столбцы, которые находились на старой границе, в пятидесяти километрах от Новогрудка. Но к тому времени многие молодые люди уже вернулись назад и сообщили, что граница накрепко закрыта, а красноармейцы стреляют в любого, кто пытается её пересечь. Так я остался со своей семьёй. Позже я узнал, что многие из тех, кто добрался до границы и был решительно настроен не возвращаться, смогли перейти через неё несколькими днями позже. Границу просто оставили, охрана уехала. Многие из тех, кто ушёл через границу вглубь России, пережили войну.

Во вторник, 24 июня, Новогрудок бомбили. Немецкие самолёты сбросили несколько бомб, которые повредили ряд зданий, несколько человек погибли. Разрушений было мало. Наш дом остался невредимым. В тот вторник количество отступающих красноармейцев всё увеличивалось. Стало ясно, что фронта уже нет и скоро придут немцы. Несколько дней спустя из города уехали чиновники, милиция и пожарные. Группы гражданской охраны, созданные добровольцами, поддерживали в какой-то степени порядок и не допускали грабежей и воровства. Крестьяне из ближайших деревень приехали в город, надеясь на лёгкую поживу. Грабители вломились в несколько складов с одеждой и продовольствием, но всё ещё боялись проходивших русских солдат. Солдаты, и правда, пристрелили несколько грабителей, и их трупы служили предостережением другим. Днём в субботу, 28 июня, в небе снова появились немецкие самолёты.

После сильной бомбёжки город, в котором многие дома были деревянные, заполыхал огнём и затянулся дымом. Самолёты с жутким воем летали над самой землей, забрасывая всё бомбами и поливая огнём из пулемётов. Сотни людей были убиты во время этого налёта, большинство из них – евреи, которые жили в центре города.

Когда начался воздушный налёт, мы спрятались в каменном подвале нашей обувной фабрики. Бомба разрушила здание, но, к счастью, подвал остался цел. Мы выбрались через окно и побежали в направлении Пересеки, пригорода Новогрудка. Весь город был в огне. Христианка по фамилии Новаковская, которую мы знали на Пересеке, разрешила нам переждать пожар в своём амбаре. Наша семья спряталась там вместе с Сухарскими и ещё несколькими еврейскими семьями.

В тот вечер мы молились, многие плакали и причитали. Мы стояли и смотрели на горящий город, и сердца наши наполнились страхом и горем. На следующий день отец, дядя Янкель и я пошли к нашему дому. Он превратился в золу Мы потеряли всё своё имущество. У нас осталась только одежда, которая была на нас, и несколько десятков золотых монет, каждая по десять старых русских рублей, – дядя взял их с собой. Мы благодарили Бога за то, что вся наша семья осталась жива.

Увидев, как несколько человек выносили продукты со склада, мы тоже взяли мешок сахара и два мешка сухарей и принесли эти драгоценные продукты семье. В амбаре Новаковской мы оставались ещё несколько дней.

Сгорели многие районы Новогрудка, в том числе еврейский квартал в центре города. Мы пошли искать жилье и решили поселиться в доме Делятицких возле пожарной станции. Де- лятицкие были депортированы за несколько дней до того, как напали немцы. При польской власти они были богатыми и имели хорошие связи. Мы поселились в доме Делятицких: наша семья, Сухарские, наши друзья Сосновские и два неженатых брата Канторовичи. Там мы нашли кое-какую посуду и одежду и начали обустраиваться. 2 июля прошёл слух, что на следующий день в город войдут немцы. Группы молодых польских и белорусских молодчиков собрались вместе и организовали милицию, которая сразу же начала изводить евреев, угрожать им и унижать их. Рано утром 3 июля всем евреям-мужчинам, мне в том числе, приказали начать расчистку завалов на улицах и готовить город к приходу немецких войск.

Первыми, по Слонимской улице, въехали в город немецкие патрули на мотоциклах. За ними следовали танки. Преследование евреев началось в первый же день. Приказ, вышедший на следующий день, лишил евреев основных прав: им не разрешали ходить по тротуару, заставляли носить нашитый на спине и на груди жёлтый круг, который потом приказали заменить звездой Давида. Беда пришла.

Добавлено на сайт 28 января 2015

 

ОН УМЕЛ ВИДЕТЬ. О кинооператоре Израиле Пикмане

Пикман Израиль Цуриелевич (р. 20.2. 1918), сов. оператор, режиссёр. Засл. деят. иск-в БССР (1975). С 1946 на к/ст «Беларусьфильм». Снял худож. ф.: «Девочка ищет отца» (1959 с О.Т. Авдеевым), «Вереди крутой поворот» (1960), «Улица младшего сына»(1962), «40 минут до рассвета» (1964) и др. Сценарист, режиссёр и оператор док. ф.: «Знаете ли вы?» (1965), «Весенние голоса» (1966), «Белорусская сюита» (1967), «Свет и тени» (1968), «Пастух» (1970), «Я – крепость, веду бой» (1972 сц. с А. Велюгиным), «Брестская крепость» (1975 сц. с В. Т. Халипом), «Стояли на смерть» и «Мозырские встречи» (1976), «Красная тетрадь» (1980) и др. Создал оригинальные м/ф. на темы экологии и здравоохранения: «Самоубийца» (1969), «Пока не грянет гром» (1973), «Притча о колесе и биосфере» (1974), «Смотри в корень» (1979) и др.

Кино Энциклопедический Словарь. Москва. 1986

И. ПикманУзнать подробней об этом человеке я хотел очень давно, еще в Минске, т.е., порядка 35 лет назад. Его имя часто встречалось в титрах в кино и на телеэкране: И. Пикман. Других, в соседних строчках титров, обычно называли по имени и фамилии. Я знал его фамилию, еще не предполагая, что судьба приведет меня из далекого Минска, через две иммиграции в не менее далекий Балтимор, где я познакомлюсь с его женой – очаровательной Маргаритой Павловной, встречусь с его сыном Павлом, и таким образом укреплюсь в своем давнем желании написать о нем статью.

Уже тогда, в Минске, я знал его имя Израиль, понимал пикантность ситуации и в некотором роде сочувствовал ей. Дело в том, что я тоже иногда попадал в подобную ситуацию. У меня отчество Израилевич. Когда я стал преподавать в институте, меня, еще довольно молодого, стали величать по отчеству. Тут я заметил, что не все, особенно коллеги, могли его выговорить. Я терпеливо их поправлял, но отчество не менял. Это было в быту, в жизни, а у Пикмана в кино. В кино же не совсем, как в жизни.

В жизни, между прочим, Пикману однажды предложили поменять имя. Через несколько лет после образования Государства Израиль. Когда выяснилось, что оно (государство) «не наше». Ответ Израиля Пикмана был весьма аргументированным: «Я появился на свет почти на 30 лет раньше, чем государство. Я уже привык к своему имени. Пусть государство меняет свое». Все-таки одну уступку Пикман своим «доброжелателям» сделал. Тем, кому трудно было (как и в моем случае) звать его Израиль: «Зовите меня Изя, Изя Пикман звучит не так агрессивно». Мой дядя Шолом по рождению, при вступлении в партию поменял свое имя на более удобопроизносимое Соломон. Впрочем, Изя Пикман эту проблему тоже решил весьма четко: он никогда не вступал в партию, чем очень гордился. Поступление в пионеры со второй попытки было высшей точкой его политической карьеры.

А началось все в белорусском городе Мозыре, тогда центре Полесской области. Сейчас этот город совсем не такой, каким был 90 лет назад. Почти нет болот в округе и евреев в городе. Перевелись. У бывшего купца 2-ой гильдии, а потом нэпмана Ц. Пикмана был сын и две дочки. Да вот беда: сын погиб во время погрома. Он был единственным наследником рода. Решил тогда Цуриэль Пикман сделать еще одну попытку продолжить род, а его 50-летняя подруга жизни Шейна вдруг ему в этом помогла. Ровно 90 лет назад у Пикманов случилось чудо: родился мальчик. Израиль, «мизынкел». (Пунктуальный читатель, не обращайте пока внимания на дату в начале биографической справки. Разъяснения будут позже). Такие последыши обычно всегда умные и талантливые. Конечно, Израилю и карты в руки, или бухгалтерские книги.

Израиль предпочел фотоаппарат. Это в Москве, Ленинграде, ну, может, в Минске в начале 30-х годов фотоаппаратом никого нельзя было удивить. Но в Мозыре!.. Он таки удивил. И не только своих земляков. Но и Москву, и Ленинград. Он делал такие снимки! Такие, что его назвали лучшим молодым фотографом СССР. Не было в то время конкурса фотолюбителей, и не только молодых, который бы Израиль (тогда его еще звали Израиль) не выиграл. Так вот в выигрышах и играх с фотокамерой (техническое совершенство которой обсуждать не будем) он и окончил школу и поехал в Москву, во ВГИК, тогда он назывался не Всесоюзный, а Высший государственный институт кинематографии. Все равно, в Мозыре это было трудно произносимо и мало понятно. На дворе был 38-й год. Уже сажали, но еще не различали между евреями и не евреями. Операторский факультет был в институте не из престижных. Все тогда хотели быть актерами. На фамилии операторов в титрах мало кто обращал внимание. Лучшего фотографа СССР взяли на операторский факультет с распростертыми объятиями.

Все же небольшая осечка при поступлении произошла. На экзамене по немецкому Израилю поставили двойку! Тому самому Израилю, который подготовил к этому экзамену своего друга Колю Захарова, поступавшего в другой вуз и получившего там пятерку! Друг – настоящий друг! возмутился и пошел выяснять причину двойки Пикмана. Друга в приемной комиссии выслушали и с Израилем разобрались. Оказалось, что члены комиссии не очень хорошо понимали его немецкий: он говорил по-немецки… на идиш. Его приняли в институт, но с условием: никогда больше он не будет изучать немецкий. В институте он учил английский.

Прошло три счастливых и безмятежных года. Началась война. Великая отечественная. Студентов последних курсов ВГИКа на фронт не посылали. Этот ВУЗ был очень дорогим для обучения студентов, учили очень редким профессиям. Решили дать доучиться. Институт Израиль окончил летом 42-го. Его отправили на передовую! Рядовым сапером! Решили, между прочим, по приказу Г. Жукова, что сапер Пикман более полезен фронту, чем кинооператор. Боже, сколько было этих Израилей, Пинхасов, Давидов и даже Сергеев и Константинов, которых после консерваторий, театральных и кинематографического институтов отправили на передовую! В саперы, в пехоту, в разведку… Помните, у А. Галича была про это пьеса «Матросская тишина»? Там про скрипача, невероятно талантливого и про его героическую смерть. Вспомним великого полководца: «Воюют не числом, а умением». А у кого самые умелые руки и острый глаз? У скрипача и у кинооператора!

На Западном фронте в районе Ельни появился сапер младший сержант Израиль Пикман. Попросился добровольцем на передовую, сбежав из саперной школы, где над ним, еврейчиком совсем не богатырского телосложения издевались, как могли. Хороший, говорят, был сапер. Так бы и остался на всю войну сапером, если бы не ранение. В госпитале он случайно встретился с редактором дивизионной газеты, тоже евреем. Они почти все, эти редакторы, были евреи. Начиная от редактора «Красной Звезды» Давида Ортенберга.

Редактора дивизионки мало заинтересовало, что Пикман окончил ВГИК. А вот то, что до него он был лучшим, пусть молодым, фотографом Советского Союза… И стал Израиль Пикман фронтовым фотографом. Ветераны войны, которые читают эти строки, наверняка подумали: «Что, поменял шило на мыло?». Правильно подумали. Потому что на фронте фотограф – была самая опасная должность. Они в передовых отрядах, но без оружия или возможности его применить. Они стреляют только фотоаппаратом. Снайперы же противника стреляют в первую очередь в них: легко обнаружить по блеску оптики. Потому фотографы были самые погибающие на войне люди (в пересчете на душу населения фотографов), потому во фронтовых газетах их всегда не хватало.

Израилю повезло. Закончил войну живым в Восточной Пруссии, корреспондентом ТАСС. Войну, но не военную службу. Не хотели отпускать из армии отличного фотографа. А Израиль (все еще Израиль) хотел стать отличным кинооператором. Для этого одного диплома было мало. Нужно снимать фильмы.

Правда, тех, кому было на пару лет больше, освобождали от службы, даже, если они были фотографами. Тогда и совершил Израиль свою самую большую в жизни сделку. Он дал взятку писарю. Писарь, в ответ, сделал его на два года старше, и отцы-командиры отпустили его на гражданку. (Вот откуда эта дата рождения в кинословаре.) Тогда это было очень распространено. Из армии освободилось очень много разного люда. В том числе и кинолюда. Киностудий же было очень мало. А шансов попасть в их штат и того меньше.

Израилю опять повезло. Где-то в конце 45-го – начале 46-го он встретил художника Евгения Ганкина, тоже родом из Мозыря (Вот оно настоящее еврейское счастье «аидише глик»!). Ганкин на войне не был. Он выполнял важное правительственное задание лично товарища Сталина. Он после окончания ВГИКа вместе с Сергеем Эйзенштейном делал историческо-стратегический фильм «Иван Грозный». Тогда этот фильм уже был закончен (Судьба фильма, главным образом второй серии, как и дальнейшая судьба его главного создателя Сергея Эйзенштейна, была, увы, не блестяща). Ганкин сказал: «Изя, (вот оно, «Изя») давай поедем в Минск. Там создают новую киностудию».

Фактически, студия была не новая. Она давно существовала… в Ленинграде. В 1936 г. на ней даже создали эпохальный фильм «Искатели счастья» с режиссером Корш-Саблиным. Саблиным по папе, Коршем по маме. Дед был владельцем театра Корша. Того самого. (Один мой знакомый молодой минский композитор говорил: «У меня с мамой плохо»). Т.е. Корш по маме хорошо знал еврейскую жизнь, потому ему и поручили фильм про эту жизнь сделать. Ему в помощь подкинули Исаака Дунаевского и Вениамина Зускина. Корш-Саблин заказ выполнил и… стал ба-альшим антисемитом. Наверное, музыка навеяла.

Вот он-то, Корш-Саблин с коллегами, перевозил в 1946 г. студию «Беларусьфильм» по месту своего названия, т.е., в столицу республики. Минск тогда был почти полностью разрушен. В нем после войны осталось тысяч 50 жителей. Сегодня порядка 2-х миллионов (несмотря на то, что мы уехали). Работать начали во временных помещениях, но уже разворачивалось строительство настоящего кинодома. Интересно, что первый фильм, который киностудия «Беларусьфильм» снимала в Минске, назывался «Наш дом». Режиссером его, конечно, был Корш-Саблин, а оператором… Операторов, как, впрочем, и всех остальных участников, было много. ВсехНа съёмках фильма «Константин Заслонов»киношников, приехавших к тому времени в Минск, взяли работать на киностудию и «бросили» на этот фильм. И. Пикман работал в операторской группе. Так продолжалось некоторое время. Над каждым фильмом работали всей артелью. В «Константине Заслонове», тоже в постановке Корш-Саблина операторов уже было всего несколько, а И. Пикман был почти первый.

Тем временем, Н. Хрущев поехал в Америку, увидел, что там снимают больше 100 фильмов в год, и распорядился «догнать и перегнать!» (А мы думали, что это только по надою молока). Студии стали расти, фильмов стали делать во много раз больше.

Тогда-то и сделал И. Пикман, уже опытный кинооператор, хотя и в группе, свой первый самостоятельный дебют. В документальном, точнее в документально-видовом фильме «Беловежская пуща» знаменитого в те годы режиссера, трижды лауреата сталинской премии Виктора Эйсымонта известного по фильмам «Жила-была девочка» и «Судьба барабанщика». Как это ни странно, это был практически первый большой С режиссёром Л.Голубом (первый слева)документальный фильм, выпущенный на «Беларусьфильме». Картина оказалась довольно удачной. И. Пикман-фотограф еще выпустил несколько фотоальбомов о Беловежской пуще, тоже удачных. Имя Израиля Пикмана начало греметь.

В это время и произошла его замечательная встреча со Львом Голубом, одним из классиков советского детского кино. Голуб взял И. Пикмана главным оператором на фильм «Девочка ищет отца». Затем последовал еще один фильм с Л. Голубом «Улица младшего сына». И. Пикман выходил в ряды лучших На съёмках фильма «Впереди крутой поворот». Режиссер Ричард Викторов. В роли шофера Лев Круглыйкинооператоров Советского Союза. Интересным оказалось содружество с выдающимся режиссером Ричардом Викторовым. Созданная ими кинокартина «Впереди крутой поворот» получила высокую оценку, как зрителей, так и кинокритиков. Ричарда Викторова вскоре пригласили работать в Москву, где он прославился, создав дилогию «Отроки во Вселенной» – «Москва – Кассиопея».

В 60-е годы, после прихода к власти Л. Брежнева, евреев начали потихонечку убирать из кинематографа. Особенно это коснулось студии «Беларусьфильм», где большинство режиссеров, операторов и художников были евреями. Дело дошло до того, что выискивали кинодеятелей-И. Пикман. Рабочий момент.белоруссов на других студиях и разными подачками и посулами переманивали их в Минск, заменяя евреев.

К тому времени в Минске была ещё одна студия документальных фильмов. Старого (по стажу) и опытного фотографа и кинооператора потянуло в режиссуру. И. Пикман решил, что лучше всего он может совместить старый опыт и новое увлечение именно в документальном кино, где ничего играть не надо. Надо только хорошо и художественно обыгрывать правду. И. Пикман. Рабочий момент.На дворе-то все еще стояла советская власть с ее самыми застойными годами.

Как раз тогда же И. Пикман начал интересоваться таким жанром, как «Теневая пантомима». Этот жанр существовал достаточно давно в Китае, некоторые использовали его как фрагменты в своих спектаклях и фильмах. Изя Пикман был первый, кто сделал в этом жанре целые фильмы! Первый же, снятый им в 1968 г. в технике теневой пантомимы фильм «Самоубийца» получил Гран-при «Золотая каравелла» на кинофестивале в Болгарии. Сценарий фильма написал А. Делендик, в прошлом врач-психиатр, текст читал З. Гердт. Потом последовал целый ряд фильмов этого жанра, главным образом посвященных темам экологии и здравоохранения. Почти все они получили различные призы и премии множества международных конкурсов. А сам метод получил название «Изопик», что означает «Изя Пикман». Вот так «простенько, но со вкусом» были решены все проблемы: дали название новому методу и обошли стороной Израиль.

Израиль Пикман получил международное признание. Только международное. Дома, ни в СССР, ни в Белоруссии его не признавали. Изя Пикман и все. Все присужденные ему призы торжественно поместили на полках в Госкино. Изя Пикман получил великолепные фотографии этих призов. Как бывший лучший фотограф СССР он имел все возможности оценить их фотографическое качество.

Вся эта фантасмагория напомнила мне историю другого большого кинематографиста, отца итальянского неореализма… Марка Донского. Да, да, читатель, не удивляйтесь. Великие итальянцы Феллини, Де Сикка, Де Сантис, Джерми именно его советского кинорежиссера Марка Донского считали своим мэтром и учителем. Часто наезжали к нему за советом и просто так, посидеть вместе с ним. Именно Марк Донской в 1944 г. стал первым советским кинематографистом обладателем самого престижного в мире кино приза золоченой статуэтки «Оскар» за фильм «Радуга». Но он (Донской) увидел ее (статуэтку) точно так же, как Пикман свою «Каравеллу». Только в отличие от «Каравеллы» этот «Оскар» еще до сих пор неизвестно, где находится. М. Донской вообще узнал об этой награде далеко не сразу, почти случайно.

«А как же сбор всех и вся на фестивалях, где победителям торжественно вручали торжественные призы?», можете спросить вы, удивленный читатель. Ну, зачем такой наив? Призы получали представители Госкомкино (ГКК), иногда «по случайности» представители не ГКК, а… по поручению обладателей призов, внезапно (ай, какая жалость!) занемогших до невозможности приехать на торжество.

По правде говоря, Израиль Пикман был один раз заграницей в Финляндии. Но то было во время войны. А уж после ни-ни! Даже по туристической путевке. Даже за свои деньги. Изя (даже не Израиль) Пикман был категорически невыездным. Он же был кинодокументалистом. Знал слишком много! Фильмы ездили. Много и не только на фестивали и конкурсы. Иногда просто так, показаться на тамошних экранах. Впрочем, его коллега и собрат по всем этим кинонелепостям Марк Донской тоже был невыездным. Даже в Италии, где его почитали, Марк Донской так ни разу не был.

В конце концов, Изе разрешили поехать заграницу. Только один раз. И только в один конец. Но об этом позже.

Режиссёр Израиль Пикман с защитниками Брестской крепостиЖизнь, тем не менее, шла своим чередом. Пришло время Брестской крепости. Мы узнали подробности о ней от писателя Сергея Смирнова. Огромное спасибо ему за это! Но, как сказал однажды один мой знакомый, сегодня знаменитый артист и режиссер, «это было не всей правды!»

Вся же правда состояла, прежде всего, в том, что фактически крепость не нужно было оборонять. Красная Армия ее бросила за ненужностью. Впопыхах забыв (а может, и не забыв) там комендантские, хозяйственные и музыкантские подразделения во главе с полковым комиссаром Ефимом Моисеевичем Фоминым, который даже не знал, что официально началась война. Который решил: «А вдруг это провокация своих? А вдруг испытывают оставшихся бойцов (которых в израильской армии называют «джобниками», т.е., не боевого состава) и его лично, комиссара Фомина?».

И тогда он решил защищать крепость. В ходе первых боев выяснилось, что враг настоящий. Крепость продолжали защищать. До последнего патрона. Последний патрон наступил через 7 дней. Этот последний патрон солдаты Фомина, в полном соответствии с учением Партии и лично полкового Комиссара предложили пустить себе в голову. Однако полковой комиссар Фомин, собрав всех защитников крепости, вдруг неожиданно для бойцов сказал: «Пуля на ваши головы найдется и у врага. А ваш последний патрон выпустим в головы врага. Сохраняя себе шанс остаться живыми». Что и было сделано. После чего оставшиеся в живых бойцы во главе со своим комиссаром оставили крепостные казематы и предстали перед врагом. Оборванные, голодные, с оружием, но без патронов. «Коммунисты и евреи есть?», спросил старший из врагов. «Есть», ответил кто-то из красноармейцев. Его, коммуниста и еврея в едином лице, Ефима Моисеевича Фомина, единственного и не стало. Остальные, спасенные им от последнего собственного патрона, в большинстве своем дожили (по-разному) до конца войны.

Интересно, что комиссар Фомин на много лет предвосхитил появление одной из главных боевых заповедей Армии обороны Израиля: «Если ты уже не в состоянии сражаться и не можешь покинуть поле боя, – сдавайся в плен, сохрани возможность остаться в живых». Благодаря этой заповеди израильская армия сохранила в живых десятки своих бойцов.

Впрочем, и «это не всей правды». В тот последний 7-ой день обороны крепости не все собрались по приказу Фомина. Майор Гаврилов не собрался. Он остался на месте в глубоких казематах. Как он сам потом рассказывал в частных беседах: «Я пратался, пратался, пратался и пратался». Он потерял всех своих бойцов, много недель питался комбикормом, найденным в конском навозе. Потом попал в плен, потом попал в ГУЛАГ, потом просто сидел за спекуляцию, потом где-то как-то жил. Ошеломленное правдой С. Смирнова, советское правительство решило хоть кого-нибудь из защитников Брестской крепости сделать живой легендой и… Героем Советского Союза. Выбор пал на Гаврилова…

Эту всю правду узнал режиссер-документалист Изя Пикман, приступая к съемкам серии фильмов о Брестской крепости и ее героях. Узнал и задумался. Всю жизнь его девизом было: «Если не можешь сказать правду, хотя бы не ври». Это «хотя бы не ври» он и поставил своей задачей. Фильмы получились хорошие, очень хорошие. Но высшим своим достижением Изя Пикман считал вставленную в один из фильмов (представляю, каких усилий ему это стоило) фразу полкового комиссара Ефима Моисеевича Фомина о последней пуле. (Это было фактически единственное публичное упоминание его отчества. Вспомните упомянутые в начале историйки про имена и отчества). Именно она, эта ключевая фраза сохранила жизнь многим защитникам Брестской крепости и позволила создать о них фильмы – последнюю крупную удачу Изи Пикмана.

За создание этой серии и в связи с 60-летием Израилю Пикману присвоили звание Заслуженного деятеля искусств БССР. В связи с 60-летием решили также… отправить на пенсию. Он не отправился, остался в кино. И режиссеры, и операторы, и директора картин с удовольствием работали с ним. Там, где И. Пикман, там всегда высокое качество, а вместе с ним высокая категория фильмов, премии, почет и возможность получить новую работу.

К этому времени на студии появился еще один Пикман – Павел (не создававший никаких проблем со своим именем). Тоже единственный сын у своего отца, продолжатель рода.

Когда-то, когда я еще жил в Минске и только-только окончил институт, мой отец был известным в Минске электрическим начальником. Часто, когда я, молодой инженер-электрик несколько другой специальности приходил в какую-либо организацию по делам своей работы, у меня спрашивали: «Ты сын Плакса?». Я страшно нервничал, хотел быть просто Плаксом. Был страшно рад, когда, наконец, добрался до этой ступени своей деятельности, хотя теперь понимаю, что эта ступень оказалась концом молодости.

Разговариваю с сидящим передо мной выпускником ВГИКа, но режиссерского факультета, Павлом Пикманом:

– А ты, что чувствовал ты, появившись на киностудии?

– Я это все прочувствовал еще, когда учился в институте. В мире кино все знали Изю Пикмана. Я всегда слышал: «Этот фильм ему помог сделать папа. Эту находку придумал для него папа». Так было много лет. Поэтому, когда я пришел на студию, я старался все делать самостоятельно и даже запрещал операторам показывать папе отснятый материал.

Тем не менее, один фильм И. и П. Пикманы сделали вместе. В титрах стояли две (т.е., одна) фамилии режиссеров. Фильм назывался «Эти непонятные старые люди» и рассказывал о бывших деятелях партии и комсомола и об их сегодняшних (в 80-х годах) взглядах. Работали они, как Ильф и Петров, каждый в отдельности, каждый со своими операторами и другими членами команды. Взгляды, в отличие от Ильфа и Петрова, тоже у каждого были свои. Пожилой много знающий, переживший и понимающий и молодой задиристый, критически ко всему относящийся. Ничего не поделаешь, другое поколение, а самое главное совсем другое время: перестройка, СССР дышал на ладан.

В одном из эпизодов фильма рассказывалось о первом, в смысле хронологическом, секретаре ЦК комсомола Белоруссии Николае Семёновиче Орехво. Потом по заданию партии он был подпольщиком в Белостоке, членом КПЗБ (Компартии Западной Белоруссии) сидел в польской тюрьме. Он прошел сталинские репрессии, но остался верным ленинцем. Уже после смерти Сталина нашел в доме для детей изменников родины (было таких множество) свою дочь, но ничего не знал о судьбе жены, которую тоже арестовали. Наконец, его вызвали в Органы и сказали: «Мы, к сожалению, жену вам вернуть не можем. Но восстанавливаем в рядах партии и возвращаем вам весь партийный стаж». – «Я вылетел оттуда, как на крыльях», – заключает свой рассказ бывший комсомолец.

Его хорошо понимает бывший пионер и фронтовик режиссер Пикман. Его совершенно не понимает тоже бывший пионер, молодой, к счастью не познавший войны и прочих «радостей» той жизни, режиссер Пикман. В дискуссиях, спорах и даже конфликтах вот он настоящий конфликт поколений, фильм все-таки был закончен. Дальше история повторилась. Чтобы «пропихнуть» его на экраны, добыли (по протекции) и привезли давно уже не жившего в Белоруссии Алеся Адамовича – писателя и крупного деятеля перестройки, в которой на студии еще никто не разобрался. Адамович сказал только два слова: «Хороший фильм», и фильм выпустили на экраны… Москвы. В Белоруссии этот фильм практически не показывали. Увы, жизнь продолжается. История повторяется, несмотря на смену и конфликт поколений.

– И все-таки, что тебе дал отец? Чему ты у него научился?

– Он был профессионал. Большой профессионал. Его изобразительные решения были для него прерогативой. Отец в шутку называл себя «киноформалистом». «Главное, – любил он повторять, – найти интересную и неожиданную форму, а содержание само приложится». Отец всегда считал, что в творческой работе 90% пота и только 10% таланта. Он всегда скрупулезно относился к деталям. Он показывал правду жизни и умел ее показать через детали. Отец всегда относился критически к показанной кем-то подделке под правду. От него я впервые узнал, что то, что выглядит правдиво – чаще всего – инсценировка. Братья Алексеевы, папины однокурсники, во время войны снимали документальные кадры «немецкого наступления» в лагере для немецких военнопленных. Патроны у «наступающих» были холостые. Сзади и спереди «наступающих» были расположены пулеметы. Патроны у них были боевые. Знаменитый документальный кадр «комбат с пистолетом в руках ведет бойцов в атаку» снимали в Алма-Ате. Это и многое другое – я узнал от отца. Самое главное – он дал мне взгляд на жизнь. Он умел видеть.

В 1989 году Павел Пикман покинул киностудию, Минск, Советский Союз. Сразу же после этого закончилась карьера кинооператора, кинорежиссера, киносценариста, заслуженного деятеля искусств Израиля Пикмана. «Распалась связь времен?». И тогда он снова попросил разрешения на отъезд. И уехал в государство, имени которого не изменил.

Израиль Пикман умер 15 лет назад в Израиле в святом городе Иерусалиме, несколько часов не дожив до своего 75-летнего юбилея.

Оригинал kackad.com

Размещено на обновляющемся сайте 29 декабря 2014

Альберт Каганович. Евреи Речицы и война

Настоящая статья представляет собой отредактированный и дополненный вариант главы из книги автора на русском языке: «Речица: История еврейского местечка Юго-Восточной Белоруссии» (Иерусалим, Мика, 2007).

От себя добавлю, что корни большинства Шустиных, ныне разбросанных по миру, идут из Речицы. Из семьи моего отца, призванного в армию 22 июня 1941 и прошедшего всю войну, в живых остался лишь он,  остальные были расстреляны в Речице. 

19 ноября 2014

О Предках, Белоруссии и Государе-Императоре

Yosef Yakov-Lev

В Белоруссии практически не осталось еврейских архивов.  Поэтому необходимо собрать хотя бы самые забавные, самые трагичные, самые запоминающиеся явления живой истории.  Я в Белоруссии никогда не жил.  Поэтому мой личный вклад в этот архив будет коротким, но, как всегда, не скучным.

 

Если не нырять на тысячелетия в прошлое, то все корни моей мамы происходят из Белоруссии.  При этом сама она родилась аж во Владивостоке.  Как так получилось?  Дед был очень талантливым инженером-строителем.  И по всей стране, от запада Карелии до дальневосточного приморья России, он возводил объекты той самой индустриализации, о которой говорят и поныне.

 

Интереснейший рассказ об инженерной деятельности деда, Урмана Владимира Марковича (Велвела Мееровича), оставим на будущее.  Здесь лишь отмечу, что он – один из тех “евреев, которые получали ордена в тылу”.  Да, находясь в Иркутске, он был награждён Орденом Красной Звезды “за большие заслуги в деле обороны СССР”.  Ни за что другое этот орден не дают.  Наградили его в самый страшный начальный период войны, когда армия буквально задыхалась без снарядов.  Личный героизм, помноженный на знания и талант, позволили моему деду запустить в работу огромный снарядный завод на месяц (!) ранее и так до невозможности сжатых сроков!

 

А его младший брат, Александр Маркович Урман, погиб на самом тяжёлом участке фронта.  Погиб без ордена.  Его отправили превращать Могилёв и соседний совхоз Буйничи в столицу партизанской войны…

 

Мы ещё вернёмся в Могилёв, где жила большая семья Урман.  Но рассказ о дореволюционной Белоруссии я начну с Гомеля, где находился магазин и головная фирма мехового дела Семёна Майнца.  Дело солидное по любым меркам, с прибыльными филиалами в западной Европе, в основном в Германии.

 

Из мехов Семёна Майнца шилась чуть ли не на половина всех хасидских штраймлов, сподиков и прочих шляпных изысков еврейской Европы.  Добротные шубы – это само собой.  Но это лишь “карманная” часть мехового бизнеса Майнца.  Шубками и другими изящными меховыми вещами «от Майнца» наслаждались модницы России, Польши, Литвы, Венгрии, Германии…  В Сибири были агенты по закупке меха, но нет сведений о поставке туда мехового товара.  Это и не удивительно: даже оборотистому еврею сложновато “ездить в Тулу со своим самоваром”.

 

После ужасных перипетий революции и нескольких войн, меховое дело Майнца и галантерею Бернштейна уже мало кто помнит.  Но в Гомеле и после войны помнили, как в 1898 году в семье Майнца разом утонули обе взрослые дочери: Шейна (моя прабабушка) и Ента.  А с ними ещё и горничная…  Сразу три гроба с молодыми красивыми женщинами в известной далеко не только Гомелю семье – такое помнили все.  И очень долго…

 

Оставшаяся без мамы двухлетняя дочь Шейны Майнц и Семёна Муравкина – это и есть моя бабушка Биба (Берта).  Когда выросла, она вышла замуж за Велвела Урмана из Могилёва – того самого, с которого я и начал этот рассказ.

 

Отец Велвела, Меер Урман, был подрядчиком Ставки Верховного Главнокомандующего в военной столице России, коей с 8 августа 1915 года стал Могилёв.  Только генералов, адмиралов и офицеров в Ставке было более тысячи.  Многие с семьями.  Император со всей семьёй.  Миссии Великобритании, Франции, Бельгии, Италии, Сербии, Японии представляли интересы 30 стран-союзников.  Их охраняли такие экзотические подразделения, как:  Отряд заградительных аэростатов;  Отдельная автомобильная рота;  Сводный Его Величества гвардейский пехотный полк;  два Батальона исключительно из кавалеров ордена Святого Георгия;  Пять сотен кубанских и терских казаков – все только гвардейцы, разные прочие замечательности.

 

Все эти тысячи человек и тысячи коней нужно было срочно обеспечить качественной водой.  В невообразимо короткие сроки Меер Урман перестроил водопроводную систему и сопутствующие ей службы.  Орденов за эту работу не полагалось.  Но так как она была выполнена выше всяких похвал и никаких перебоев с водой никогда не было, то после испытания водопроводов зимними морозами, Меер Урман, как лучший подрядчик, был в начале 1916 года приглашён на высочайшую аудиенцию и испрошен императором какую благодарность он желает.

 

Спросил мой прадед о таком, что в царской России еврею добыть было гораздо сложнее, чем деньги.  Нечто вовсе не полагающееся иудею в России.  Попросил он для своих детей право учиться без ограничений.  От сдачи экзаменов это не освобождало, а давало еврейскому ребёнку право учиться без отречения от своей веры.

 

По личному письменному распоряжению императора дети Меера Урмана получили право оставаться в еврейской вере и при этом учиться где пожелают!  Так начал своё обучение потомственный инженер-строитель Велвел Меерович (Владимир Маркович) Урман.  И, редчайший случай, в балетную школу была зачислена иудейка (его сестра).  Можно добавить, что мамина тётя Нина в балете не осталась, а руководила химической лабораторией в Ленинграде…

9 ноября 2012

© Yosef  Yakov-Lev, CEO,

New York Middle East Institute – www.NYMEI.org

 

Автор о себе:

В российском паспорте я Александр Яковлев, в американском – Alexander YakovLev. Однако американцы не могут выговорить Yakovlev без наличия дефиса – их напрочь зацикливает на Яковеле–веле–веле–веле…

Да и имя это уж слишком распространено: даже у Барака Обамы дочку зовут Саша, и даже известная Арина Радионовна (няня Пушкина) – Яковлева…

Это не начиная говорить об известном бонзе перестройки, о ещё более известном авиаконструкторе и о многих других полных тёзках… Поэтому, чтобы людям легче было находить мои работы, телевизионные и радио передачи, книги и др., пришлось взять себе второе имя, менее засиженное…

Кроме того, есть все основания считать, что на самом деле моя фамилия должна писаться только через дефис, т.к. она не русская (фамилии русского происхождения на -ов, например Карпов, Кацов) и происходит явно не от русского имени, а от Якова = Израиля. Моя фамилия – это ивритское выражение “Сердце Якова (Израиля)”.

Нравится сие однофамильцам или нет – это их проблемы. Меня всё устраивает.

Одна из моих старых TV передач, важность и актуальность которых только возрастает со временем


Письма посетителей сайта (2)

Продолжение материала Письма посетителей сайта (1)

Здравствуйте!

Я нашел на Вашем сайте данные и фотографию!!! своего дедушки – Фейгельмана Исаака. В день его памяти решил поискать в интернете, без особых надежд, и вдруг такая находка. Он был очень хороший человек. В начале двадцатых пошел добровольцем на войну с Польшей, после того как стал свидетелем преступлений балаковцев. Попал в плен, прошел концлагеря, чудом выжил несмотря на голод, болезни и издевательства. А в 1939 – когда через Житковичи везли из Западной Белоруссии поляков (чуждых советской власти элементов ) – ходил на станцию с ведром молока и раздавал его людям, которых везли в Сибирь.

Огромное спасибо. Евгений Коберман, бывший пинчанин и уже многолетний москвич.   13 марта 2011
(Примечание. Кликнув на
Поселок “Новые Калинковичи” и др. материалы, можно увидеть фото Фейгельмана Исаака. А.Ш.)

Здравствуйте, Арон!
Меня зовут Изабелла Перцовская. Живу в Минске.
Совершенно случайно наткнулась на Ваш сайт, даже не знала, что есть такой. Сразу отправила письмо на адрес сайта, но, видимо, оно не дошло. Ответ тоже я не могла получить, т. к. указала е-мейл, который почему-то сервер заблокировал. Так что теперь пишу второе письмо, с нового почтового ящика.
Дело в том, что в Калинковичах жили и впоследствии погибли во время войны мои прадед и прабабка – Лейб Шейнин (1875 г.р.)  и Бася Шейнина (1876 г.р., в девичестве – Шапиро). Я о них мало что знаю по рассказам бабушки. Прадед (ее отец) был сапожником и кантором в синагоге. У них было много детей, жили они в большом доме – на какой улице, не знаю. После революции сначала их, что называется, «уплотнили», а затем и вовсе забрали дом под Народный суд.
Во время войны бабушка со своей семьей  (мужем и детьми)  эвакуировались в Россию. Родители пытались эвакуироваться позднее, но не успели, и были расстреляны в 1941 году.
Больше ничего о них не знаю, к сожалению. Остались их фото. Еще знаю, что Владимир Винокур – наш родственник. Сама я в Калинковичах никогда не была. Так что не так уж неправа та тетка из Минска, о которой Вы пишете (И. Герасимова). Действительно, многие из нас ведут себя по отношению к своим предкам как «Иваны, родства не помнящие». И позор нам.
Посылаю вам фото Лейба и Баси Шейниных для размещения на сайте. Может, остались еще люди в Калинковичах, которые могут что-то помнить о них или об их детях.
Заранее благодарна.
P.S. У меня имеются письменные воспоминания моей недавно умершей тетки (она тоже родилась в Калинковичах, это сестра моего отца, внучка Лейба и Баси Шейниных – Клара Перцовская).  После ее смерти мне прислал эти записки ее сын – Вадим Френкель, мой двоюродный брат. В них много интересного можно прочитать о жителях Калинкович довоенного времени, и о некоторых наших родственниках, проживавших там. Если Вас это интересует, могу выслать текстовый файл в следующем письме.
До свидания. Успехов Вам.
Изабелла Перцовская.
15.03.2011

Shapiro-Basja
Ба
ся Шейнина

sheinin-leib
Лейб Шейнин

Здравствуйте, Арон!
Быстро же Вы ответили, а я-то раскачивалась сто лет после первого моего
неудачного письма!
Моя тетя после войны не вернулась в Калинковичи, жила в Минске со своими
родителями, затем вышла замуж за военного (своего троюродного брата
Михаила Френкеля), ездила с ним по гарнизонам, потом надолго осела в
Лиепае, затем перебралась в Ригу, что бы быть ближе к младшему сыну
Марку. Совсем недавно, 10 февраля 2011 года, она умерла, не дожив одного
месяца до своего 80-летия. Через некоторое время я связалась с ее
старшим сыном Вадимом Френкелем, который с 80-ых годов проживает в
Америке, и он мне выслал ее воспоминания.
Мы вообще-то первоначально, лет сто назад, носили фамилию Перец, затем –
Перцовичи, а уж потом переименовались в Перцовские. Вроде так красивее,
на польский лад. Тетя Клара пишет, что некоторые наши родственники до
сих пор носят фамилию Перцовичи. Может, где-то есть и Перцы.
Посылаю вам ее воспоминания. Они состоят из писем ее сыну Вадиму,
который с некоторых пор интересуется нашей родословной, даже составил
наше генеалогическое дерево.
До свидания.
Изабелла.   16 марта

Интересный материал, написанный Кларой Перцовской можно прочесть здесь:

После полученных писем от Изабеллы, за которые очень благодарен, хочу сказать несколько слов. Я, конечно, уже не удивляюсь тому, что в нынешнее время большинство живут сами по себе и человека мало что волнует. И все-таки, казалось бы, чего проще, зная о существовании сайта, тем более, что появился он не вчера, а скоро будет 3 года, рассказать о нем другим, хотя бы всем своим родственникам и знакомым. И тогда не было бы такого, что живущая в Минске Изабелла случайным образом сама наткнулась на него. И, в отличие от многих других, сразу прислала интересный материал. Это тот самый пример, достойный всяческого уважения и подражания!       16 марта 

 

Добрый день!
Через поиск нашел Ваш сайт – очень интересный!
Моя бабушка и мой дедушка жили в Давыдовке и в Калинковичах, и если вам нужна какая-то информация, возможно, я мог бы помочь.

Сам я живу в Петербурге.

Дмитрий 22 марта

Добрый день!
Прежде всего хочу поблагодарить Вас за столь информативный и интересный сайт!!!! А пишу Вам с такой целью. У меня есть очень хорошая знакомая, которая всю жизнь со мной рядышком. Зовут ее Лиля Иосифовна Миневич, я бы очень хотела ей помочь, а именно, она ничего не знает о своем отце Миневиче Иосифе Абрамовиче 1907 года рождения. Судя по той информации, что имеется, семья Миневич проживала в Калинковичах Гомельской области, где – то до 1910, а потом переехала в Украину, Киев. Я буду очень благодарна за любого рода информацию, очень хочется помочь этой милой женщине, спасибо…
Наталья 25 марта

 

Здравствуйте. Меня зовут Михаил Александрович Зарецкий. Если можно, помогите пожалуйста узнать о событиях в городе Ельске. Родители моего отца Зарецкого Александра Евсеевича проживали в Ельске. Мой отец еще до войны покинул семью, уехав в Ленинград. Воевал добровольцем на Невском пятачке под Ленинградом. Умер в 2001 году. Никогда ничего не знал о своей семье. Возможно, что все они были уничтожены фашистами. Может есть список жителей Ельска или список погибших. Если можно помогите мне пожалуйста. С уважением МИХАИЛ ЗАРЕЦКИЙ.       8 апреля

В ответ на письмо Михаила, обращаюсь к нынешним и бывшим жителям Ельска, Калинкович и др. мест. Не будьте просто пассивными читателями материалов. Ведь остаются еще возможности узнать о давних трагических событиях, восстановить имена людей, погибших в те страшные годы. Спрашивайте у родственников, знакомых, ищите архивные материалы. Не упускайте время! 

Уважаемые дамы и господа,

я родилась в Киеве, так же как и мой отец. После смерти деда (1989 года в Киеве), которого звали Равинский Леонид Михайлович, родился в Гомеле 25 декабря 1927 года, мы решили отыскать наши еврейские корни, о которых во времена Совесткого Союза никогда не говорили.

Я не знаю, с чего мне начать поиски, и поэтому обращаюсь к Вам. Есть ли какие-то регистры-архивы по поиску еврейской истории семьи?

Практически никаких документов про моего деда у нас не осталось. Известно только, что вырос он в семье Равинских, ходил в школу в Гомеле – предположительно до 1943 года, а потом уехал учиться в Москву, позже стал гидромеханизатором, разработал много патентов, живя уже в Киеве.

Меня интересуют имена его родителей, свидетельство о рождении, родственники – двоюродные, троюродные. Слышали мы, что у него была сестра по имени Белла, Белла Равинская, 1924 года рождения – предположительно.

Я не знаю, правильно ли я к Вам обратилась, но буду очень рада Вашему ответу в любом случае.

 

С уважением,
Алина С.   10.04.11

Обращаюсь в бывшим и нынешним гомельчанам. Наверняка есть возможность помочь Алине и отыскать корни семьи Равинских.
Давайте помогать друг другу! Рекомендуйте сайт другим и просите продолжить по цепочке. Чем больше будут знать о его существовании, тем более вероятность восстановления, казалось бы, уже утерянных корней. 

Хочу найти своих предков. Знаю что корни надо искать в Беларуси, так как прабабка Ковгард приехала из Беларуси с 5 детьми вначале 20 века. Знаю что прадеда звали Ковгард Михаил. То ли из Гомельской области, то ли из Могилевской.

Епифанова Наталья (Ковгард) 14 апреля

Изредка, но получаю письма с дополнением данных родственников или знакомых, которые не были указаны в материалах Сохраним в памяти дом и его обитателей. Сейчас интернет есть у многих, независимо от того где живут. Хочу обратиться ко всем. Зайдите по ссылке и, пересмотрев материалы по улицам, не поленитесь как можно полнее дополнить и прислать на мэйл. Займет это совсем немного времени. И тогда спустя некоторое время я допечатаю данные не отдельных семей, а большинства, что поможет заполнить немало ныне существующих пустот.  

Поздравляю читателей сайта с приближающимися Пасхальными иудейскими и православными праздниками!
Доброго здоровья, личного и семейного счастья, удачи, благополучия!  16 апреля 2011 г.

 

Я внук Кацмана Михаила Борисовича (Мойша Бенционовича), проживавшего в г. Калинковичи, ул. Красноармейская, д. 56. О нем у Вас неполные данные на Вашем сайте. Он был сапожником, у него было 2 сына: Валентин и Марат, дочь Ася и еще одна дочь Ида, которя давно погибла. В живых только Марат остался. Есть их дети – мои двоюродные братья. У деда были две сестры, проживали на Белова и Куйбышева. Если Вас интересуют данные о нем или об евреях из г. Калинковичи, то я смогу немного помочь. Могу также связать Вас с моим дядей Кацман Марат Михайлович, который постоянно живет в Калинковичах, думаю он много может рассказать, так как знает очень многих.

Спасибо Вам за память об евреях из Калинковичей, особенно с улицы Красноармейской (Красноеврейской, как ее называли). Я постоянно проживаю в Санкт-Петербурге. Кацман Юрий

После начавшейся переписки Юрий прислал еще несколько писем.

Добрый день, Арон! Я сам 1955 г.р. Родился в г. Боровске под Москвой, где после военного училища служил мой отец. Мать моя русская из Парфеньево Костромской области. Они познакомились в г. Пушкин под Ленинградом, где оба учились. Так что Калинковичи это не моя родина, а место где проводились все мои летние каникулы. Сначала семья моего деда жила в Наровле, но после смерти его младшей дочери Иды они переехали в Калинковичи. Мой отец дружил с Додиком Симановичем, белорусским поэтом, он живет в Витебске. Мой дядя Марат простой слесарь-сантехник и вечно кому-то делал водопровод в Калинковичах и по деревням. Кстати, я нашел его фото на Вашем сайте о современной жизни евреев в Калинковичах. Он живет на ул. Советской рядом с рестораном. Я прекрасно знал многих с ул. Красноармейской: Гутмана Додика, машиниста и его сыновей Мишу и Женю, из Френкелей переписывался с Аликом.
Да, еще дед мой был сапожником и одним из лучших в Калинковичах, работал в основном на дому, а заготовки брал на комбинате в Калинковичах, а потом помню, почему-то за ними ездили в Мозырь, и еще он играл на трубе. Фамилия бабушки Неменман. Ее брат жил где-то у площади круглой, но его помню плохо. Другой брат жил в Мозыре. Его звали Сема. По поводу всех остальных постараюсь написать, но быстро не получится, так как времени прошло действительно много. Постараюсь выстроить более или менее стройную картинку и отправить Вам. Будут вопросы, пишите. Фото тоже отсканирую и пришлю. Еще раз спасибо Вам за память. Юрий

Дополнительно. По Советской 116 у Вас значится Кацман М.М. Скорее всего это мой дядя Кацман Марат Михайлович. По ул. Куйбышева жила сестра моего деда, звали ее Сима, а ее дочку звали Маня, она была учитель, жила и умерла в г. Тосно Ленинградской области (мы жили долгое время в г. Любань, Ленобласти – это рядом). (Маня Гинзбург работала учителем русского языка в сельской школе. В 60-е годы она была женой Палицкого Якова Ханоновича, зав. шахматного клуба (1964-68 гг.). Поскольку он часто болел, то в то время Мария открывала клуб и до закрытия проверяла тетради учеников. Жели они по ул. Пушкина. Сына Марии звать Борис Гинзбург, 1951 г. Закончил ЛИТМО. Дальнейшая жизненная судьба Бориса мне неизвестна. – А. Ш.) Другую сестру деда звали Галя, она жила по ул.Белова. Ее мужа звали Хаим (главный по базару), дети Боря и Алик. Еще по ул. Красноармейской по нечетной стороне, ближе к Советской жили родители Марата Шульмана, который в свою очередь был женат на двоюродной сестре моего отца – Броне. Они жили в г. Пушкин, сейчас живут в США. Отец Марика был болен ногами и ходил с костылями или с палочкой, не помню точно. В переулке по четной стороне жили родители папиного друга Газмана Изи.
Я нашел записи о родственниках моих по еврейской линии, их со слов моего дяди Марата несколько лет назад сделала моя мама. Вот разберу их, напечатаю и пришлю. Я вот считаю, что основная задача – это память о людях, событиях, жизни и смерти, и пр… А настоящее – это совсем другое дело. Тех, кто не хочет ничего помнить и знать, не заставишь. Может когда-нибудь и кто-нибудь захочет что-то узнать о своих корнях, то пусть им будет где это прочитать. Юрий
16-18 апреля

Здравствуйте уважаемый Арон!

Сегодня случайно попал на Ваш сайт.

Был приятно удивлен, так как увидел своё родовое древо, которое собираю с 2000 г. Начал его собирать, когда жил в Израиле.

Сейчас живу в России, в Липецке. Ныне у меня в родовом древе 735 человек. Благодаря Вашему сайту добавится еще, так как линия Журавель тоже в моей родословной присутстствует.

Хотелось бы узнать, кто Вам дал моё родовое дерево. И если можно Ваш телефон. Я бы Вам позвонил, хотелось бы пообщаться.

ОГРОМНОЕ ВАМ СПАСИБО за ВАШ титанический труд и НИЗКИЙ ПОКЛОН!!!!!!!!

С нетерпением жду от Вас ответа!!!

Борис Аронович Вольфсон 23 апреля

 

Хочу добавить в список медработников свою мать, Цехмейстер (Миневич) Роза Борисовна. Работала в детской поликлиннике участковой медсестрой. Стаж около 40 лет. Живёт в Калинковичах. Спасибо.
Борис 10 мая 2011
(Просьба активнее присылать дополнения в различные разделы сайта: проживания по улицам города, учителей, медработников и т.д. В дальнейшем все данные будут размещены на своих местах)

Сайт очень интересный. Можно ли оттуда брать в свою газету “Ами”? Мой отец родом из Гомеля и прожил там до 15 лет, его отец был меламедом, он умер от испанки в 1918 году. Шабат шалом, Яков Цукерман, 65 лет,
Санкт-Петербург 6 мая

Гут шабес! Насколько я знаю, мой прадед, Абрам Сыркин, жил в Гомеле. Насколько я знаю, он был каким-то чиновником от лесозаготовки. Все 9 его детей (в том числе и мой дед) уехали оттуда еще до войны, кто в Москву, кто – в Питер. Где-то есть адрес дома, где они жили, но сам дом, как выяснили, уже не существует. Что удалось узнать Вам? Спасибо. Надеюсь, получится еще побывать на “доисторической родине”. 🙂 Удачи! Гут шабес!  Дмитрий Сыркин, 30 лет, Санкт-Петербург 13 мая 2011

Арон, я посмотрел Ваш сайт и убедился какую огромную работу Вы проделали по изучению истории и различных аспектов жизни евреев Белоруссии. Кстати, обнаружился еще один связывающий фактор – мои родители Григорий ( Гирш ) Бабицкий и Софья Яхнина – из Речицы. С уважением, Анатолий Бабицкий, 73 года, Мангейм, Германия

Отличный сайт! Тарас Прокопенко, 25 лет, Гомель

Очень интересный сайт. Будут идеи – напишу обязательно. Мария Яблочник, 25 лет, Бат-Ям, Израиль
25 мая

Арон, здравствуй! Давно не писала и не заходила на твой сайт. Растёшь, молодец! Прочитала в письмах про тётю Зину Доленко. Они с моей мамой дружили со школы, тётя Зина постоянно бывала у нас, любила посидеть на лавочке, приходила с внуком, по-моему, сыном Эдика. А с Эдиком мы вместе в музыкалке учились. Тётя Зина и теперь с мамой связи не теряют, она обычно передаёт письма, маленькие подарки. Вообще, их 4 или 5 подружек-учителей, они всю жизнь общаются, встречаются на дни рождения, хотя уже довольно пожилые.      Ирина Карымова, Пружаны, Брестская обл. 2 июня

 Я не еврей и не из Гомеля, но за такой сайт Вам низкий поклон!!! Это огромная работа! Александр Лешков, 34 г., Минск 2 июня 2011

 

Здравствуйте! Помогите пожалуйста связаться с синагогой г. Речица Гомельской обл. Дело всё в том, что мы с женой хотим уехать в Израиль, а документов, подтверждающих еврейские корни, на руках нет, они у родственников в Ашдоде. А последние по непонятным нам причинам видеть нас в Израиле не желают, – вот последний шанс на то, что в синагоге остались записи о рождении прабабушки (Соркина Роза Григорьевна 1913 г.р. г. Речица, Гомельской обл.) Если возможно, может быть Вы нам чем-то поможете, мы из Евпатории, поэтому сами не можем. Заранее огромное спасибо! Николай 5 июня

Не знаю, существует ли сейчас синагога в Речице, в которой находятся документы, но я обращаюсь как к нынешним речичанам, так и гомельчанам, постараться помочь Николаю в поиске копий необходимых документов – А.Ш.

 

Журналистка Элеонора Хризман из Челябинска, ныне проживающая в Израиле, интересуется своими предками на уровне прадеда Изакова Якова, родившегося в 1906 году в Бобруйске. Отец его, Исаак Изаков, был фельдшер в местной больнице. И особенно она хочет узнать побольше об одном из Изаковых, организовавшем цирк шапито, а позже уехавшем, скорее всего, на Дальний Восток. И, кажется, его заведение называлось Русский цирк профессора Изако. Он был братом Исаака.   6 июня

Элеонора печатается в израильской газете “Вести”, ведет свой блог. Ее материалы на тему еврейских корней можно прочитать на сайте в материале: Элеонора Хризман. Фамилии «по прейскуранту» – А.Ш.

 

Shalom, Aaron! Dazhe tolko odno interview s Taimanovym nastoyashaya zhemchuzhina, eshe raz spasibo! Миша Шварцман, 51 год, бывший москвич, ныне Сент-Пол, США.

 

Шалом, Аарон! Меня материалы сайта интересуют как пресс-секретаря белорусского землячества в Грузии. Сам я никаким боком к Белоруссии отношения не имею, если не считать того, что мой папа освобождал Белоруссию в годы войны… Спасибо! Готовы к сотрудничеству!

Филипп Улановский, 56 лет, Тбилиси

Чрезвычайно интересные материалы. Большое спасибо Вам, Aaron. 🙂 С нетерпением жду публикации о евреях Ветки и Добруша.

Александр Погарцев, Минск, бывший житель Добруша.    7 июня

Это очень интересно. Любовь Лунева, журналистка, Минск.   13 июня

Дзякуй, Арон. Вельмі прыемна. Малайцы! Тое, што вы робіце, важна – для ўмацаваньня беларуска-ізраільскіх сувязяў. Усяго найлепшага і плёну. Як будуць нейкія ідэі ці мерапрыемствы, запрашайце. Як змагу дапамагчы – зьвяртайцеся!  Франак Вячорка, 23 года, менеджер независимого спутникового теканала на белорусском языке БелСат, Минск   16 июня

Спасибо, Арон! Очень информационный портал. Ефим Френкель, 63 года, преподаватель ВУЗа, Вольск, Саратовская обл. 17 июня

 

Добрый день, зовут меня Светлана. В настояще время проживаю в Москве, но мой дедушка жил (по крайней мере после войны) в Петриковском районе, деревне Бринев. зовут его Комисарчик Борис Ефимович, умер он после войны. точную дату рождения я так и не узнала. мои родственники делали запрос в местные органы, но нам ответили, что все данные утеряны. хотелось бы узнать хоть какую-то информацию о дедушке и, быть может, найти родственников. быть может, у Вас имеются какие-то данные.
заранее благодарна,
С уважением, Светлана

Обращаюсь ко всем Комиссарчикам. Возможно кто-то что-то знает о Борисе Ефимовиче  и поможет Свете в ее поисках.

Здравствуйте. Я интересуюсь своей родословной. Прочитала на вашем сайте документ с сообщениями от Клары Перцовской. Она там пишет и о моих родных. Скажите, она жива? или тот её сын, которому она пишет? С ними как-то можно связаться?

Элина Лемберская, Курск. 2 августа

Перечитал письмо от Изабеллы Перцовской, в котором она написала, что Клара умерла 10 февраля нынешнего года. Для Элины пересылаю адрес Изабеллы.

 

Андрей Сложеникин, окончивший школу в г. Полярный, Мурманской обл. в 1976 г, и с 1977 постоянно проживающий в Бресте, прислал следующее письмо:

С 1968 по 1972 я учился в калинковичской школе №2, где была преподавателем математики и нашим классным руководителем Ида Борисовна (фамилию не помню), очень хороший учитель. В вашем списке преподавателей ее нет – надо востановить, ее тоже помнят.

А был завучем и преподовал историю Феликс Захарович. Это был великолепный преподаватель, лучших учителей я не встречал. Мой отец был офицером, его переводили служить в разные города Союза. За 10 лет обучения я учился в 6 школах, так что у меня есть с кем сравнить. Горелик Феликс Захарович – лучший учитель СССР, я его запомнил на всю жизнь. Вечная ему память.

Из одноклассников в своем письме Андрей вспомнил Алика Герчикова и Володю Креймана.

В дальнейшем Андрей продолжил: Практически везде, где я учился, были евреи, но самые настоящие всеже были в Калинковичах. К сожалению, восточноевропейские евреи практически исчезли. Был в мае в Израиле, паломнический тур. Понравилось многое, конечно, есть и недостатки. Но самое страшное впечатление на меня оставило следующее: не арабы живут среди евреев, а евреи среди арабов. И второе, из – за высокой рождаемости среди арабов – судьба государства Израиль очень туманна. Я желаю Израилю и евреям Израиля всего самого наилучшего!

Хочется выразить Андрею огромное спасибо за это письмо. Думаю, что он вспомнил Иду Борисовну Бененсон, которая вскоре уехала в Кишинев. А уже оттуда, вероятно, в году 91-м переехала в Израиль. Знаю, что она поселилась в Бат-Яме.

Присылайте фамилии врачей, учителей и всех других калинковичан, кого можно дополнить в соответствующие списки.

27 августа

 

Здравствуйте! Нашла на Вашем сайте в списке солдат, уроженцев г. Калинковичи, Петлах Михаил Бенцианович и Петлах Мордух Борисович. Мой дедушка – папин папа – пропал без вести в 1942 г. где-то в районе Ладожского озера. Оттуда бабушка получила последнее его письмо. Папа говорил, что дедушку звали Петлах Мордух Бенцианович и дата рождения 1910 г. похожа (я не знаю точной). Дедушка был женат на Славе Израилевне Петлах ( Лифшиц (Лившиц) в девичестве).  У них родилось до войны 3 сына – Эдуард (мой папа, умер в 2002 г.), Лев (живет в Германии) и Анатолий – жил все время в г. Калинковичи, умер в 2001 году. Бабушка после войны тоже жила в Калинковичи. Очень хотелось бы знать: кто-то из Вашего списка – мой дедушка? – я не видела его даже на фотографии, ничего не сохранилось. У Вас есть какая-то информация для меня? Я живу в Израиле. Спасибо за то, чем Вы занимаетесь. Элла Петлах

По Калинковичам я вспоминаю Марата Петлаха, одного из первых мастеров спорта по борьбе. Прошу откликнуться всех, кто знает и может что-то вспомнить о всех калинковичских Петлахах, и постараться помочь в просьбе Эллы. 23 сентября

 

С ума сойти! На этом сайте столько ценной информации. Думаю, они провели большую работу. Еще раз спасибо за ссылку! … Оказывается, Вы создали его. Суперский сайт! Карина Кринко, 22 года, из Пинска, ныне в Фрейберге, Германия.  28 октября

 

На ранее поступившее письмо от Эллы Петлах с просьбой о поиске, получил следующее сообщение:

Добрый день!
Фамилия моей бабушки Петлах, она родилась в д. Давыдовке, потом была в Калинковичах, а во время войны оказалась в Петербурге.

Так вот, в поиске на сайте http://www.obd-memorial.ru/ если написать “Петлах” то среди результатов есть некий Мордук Бенцианович (и другие):

Номер записи     67151142
Фамилия    Петлах
Имя    Мордук (наверняка, последняя буква была “х”…А.Ш.)
Отчество    Бенцианович
Дата рождения    __.__.1910
Место рождения    Белорусская ССР, Гомельская обл., г. Калинковичи
Последнее место службы    135 отд. Мот. Строит. Бат.
Воинское звание    сержант
Причина выбытия    пропал без вести
Дата выбытия    __.03.1942
Название источника информации    ЦАМО
Номер фонда источника информации    58
Номер описи источника информации    977536
Номер дела источника информации    10

Возможно это и есть прадедушка Эллы.
Пожалуйста, передайте ей эту информацию и мой контакт – вдруг мы сами тоже родственники?
Дмитрий

Благодарю Дмитрия и пересылаю Элле его эл. адрес.  1 ноября

В продолжение предыдущего письма, получил следующее:
Теперь немного про мою семью, можно для сайта:
Меня зовут Дмитрий Красильщиков, 25 лет, женат, живу в Санкт-Петербурге. Не очень давно стал строить свое генеалогическое дерево, искать родственников со всех стороон. И нашел belisrael через яндекс поиск по фамилии бабушки. Моя мама Татьяна родилась в 1960 г в Ленинграде, ее мама Клара (Кейля) Исааковна (Ицковна) Петлах родилась в Домановическом районе Белоруссии в 1923 году, в местечке Давыдовка. В семье моей бабушки было 7 детей: Генрих, Галина, Семен, Яков, Хая, Гриша, Клара. Генрих самый старший. Клара, моя бабушка, самая младшая. Во время войны они эвакуировались кто куда – в Москву, в Пермь, в Ленинград. Их родители, мои прадедушка и прабабушка, Исаак Петлах и Фрида Петлах, по некоторой информации эвакуировались в Алмаату. Также, вероятно, папу моего прадедушки Исаака звали Нотке. Я ищу информацию об Исааке Петлах и Фриде, об их родителях, братьях/сестрах.

14 ноября

 

Арон, дорогой, здравствуй!

Мы сердечно поздравляем тебя, наших дорогих калинковичан, с самым дорогим для нас праздником –

67 годовщиной ПОБЕДЫ!

Желаем Вам счастья, успехов и здоровья!

Пусть для нас всех будет мир и надежда на лучшую спокойную жизнь.

Мила, Наум Рошаль, наши дети и внуки.

Вашингтон                                                  5 мая 2012 года.

 

Майя Пеккер прислала следующее письмо: моя мама Бейдик Софья Абрамовна работала в Юревичах в еврейской школе. Разыскиваю материалы об истории этой школы, а также бывших учеников.

17.05.12

 

Публикую следующее письмо с надеждой, что, возможно, кто-нибудь отыщет в архивах ответ на поставленный вопрос.

Уважаемые господа!
Пожалуйста, подскажите, если возможно, к кому имело бы  смысл  мне обратиться по поводу поиска каких-либо следов в архивах относительно происхождения композитора Якова Богорада ( 1879-1941), автора марша “Прощание Славянки”.
По всей видимости, семья эта происходила из Гомеля, или какого-либо населенного пункта вблизи. Отец Богорада работал меламедом в местном хедере.
Сам Яков Богорад некоторое время, после окончания Варшавской консерватории, примерно в 1900-1903гг служил капельмейстером полкового оркестра 161-го Абхазского полка, расквартированного в Гомеле.

Буду весьма признательна за консультацию.

С уважением,
Ирина Румшицкая

P.S. К письму приложен масштабный материал из ЖЖ http://www.rebeka-r.livejournal.com/147190.html

20.08.12

 

Zdrasti,

gde mojno poluchit ZAKS informatziu ili genealogicheskuu ili lubuu podobnuu informatziu o evreyah Belorusii.
Ia strou derevo semii, i u menia vse iz belarusii

spasibo!  Roman Dreyer 10 сентября 2012

В ответ на такое письмо я связался с Романом, который жил в Курске, а ныне в Израиле, а вот его дедушка, как оказалось, был из Калинкович. Затем мы начали общаться ч-з скайп, в результате чего он узнал немало о своих  родственниках и еще смог также наладить хороший контакт с Фирой (Эсфирь Левина (Дреер).

 

Получил письмо от Елены, которая пишет:

Здравствуйте, уважаемые создатели сайта!
Случайно наткнулась на эти строки из подборки писем:

“Фамилия бабушки Неменман. Ее брат жил где-то у площади круглой, но его помню плохо. Другой брат жил в Мозыре. Его звали Сема. По поводу всех остальных постараюсь написать, но быстро не получится, так как времени прошло действительно много. Постараюсь выстроить более или менее стройную картинку и отправить Вам. Будут вопросы, пишите. Фото тоже отсканирую и пришлю. Еще раз спасибо Вам за память. Юрий”

(Я просмотрел все письма и обнаружил, что это была часть сообщения

Юрия Кацмана из С. Петербурга от 16-18 апреля 2011).

Далее Елена продолжает:
Девичья фамилия моей мамы Неменман, а в Наровле у этой бабушки – ее звали Эсфирь – я была в возрасте 6 лет в 1963 или 1964 году.Эту мдадшую дочку, которая погибла (утонула) звали Идочка, и я ее тоже помню. Отца моей мамы звали Давид, он был репрессирован в 1937 году, в 1938 расстрелян. Если Юрий или кто-то из родственников сможет отозваться, буду очень рада. Я с семьей живу в Израиле.
Заранее благодарю.

Не знаю, обратит ли внимание Юрий на данное письмо, но я с ним свяжусь и передам адрес Елены. Хочу также заметить, что свои письма Юрий присылал еще полтора года назад и вот сейчас оно нашло своего адресата.

В связи с этим прошу всех почаще заходить на сайт и еще передавать адрес и информацию о нем другим. А. Ш.

9 октября 2012

 

Арон, дорогой, здравствуй!

Мы сердечно поздравляем тебя, наших дорогих калинковичан с наступающим Новым 2013 годом.
Желаем всем счастья и здоровья, пусть Новый год станет годом мира и спокойствия для наших калинковичан, живущих в Израиле.
Пусть сбудутся мечты и стремления там, где живут наши земляки.

Твоё письмо от 8 декабря мы получили. Я рад, что ты начинаешь новый проект. Конечно,  мне есть о чем рассказать о нашем городе, об улицах, на которых мы жили. 32 года я принимал непосредственное участие в строительстве города. В третьей книге моих воспоминаний я хоть и кратко, но старался об этом рассказать.
Так как мы жили на улице Аллея Маркса, то о ней я постараюсь рассказать.

Новогодний привет от наших детей и внуков.

С уважением, Мила и Наум Рошаль.        27 Декабря 2012 года.

 

Получил следующее письмо:

В интернете только здесь я нашла упоминание о Самуиле Вольфсоне и Инессе Красяковой. Ищу эту Семью давно. Какие данные для связи с ними я могла бы получить у вас. Прошу мне помочь. Спасибо.

Тамара Вайсман 6.01.13

 

От себя добавлю сведения, которые размещены на сайте:

1.3.1.1 САМУИЛ АБРАМОВИЧ ВОЛЬФСОН 03.08.1947, Мозырь – 18.05.2006, Москва + ИННЕСА ПАВЛОВНА КРАСЯКОВА 13.07.1947,  Лида, Гродненской обл. – 11.01.2002, Москва

 

1.3.1.1.1. ОЛЬГА САМУИЛОВНА ВОЛЬФСОН 05.06.1974, Мозырь + ТАРАЩЕНКО ТИМУР ВЛАДИМИРОВИЧ 08.06.1973

1.3.1.1.1.1.ВОЛЬФСОН ДАН ТИМУРОВИЧ 20.05.2005, Москва

1.3.1.1.2. ЕЛЕНА САМУИЛОВНА ВОЛЬФСОН 27.05.1978,
Павлодар, Казахстан + МИХАИЛ ПЕТРОВИЧ БАРИНСКИЙ.

 

1.3.1.1.2.1. ИНЕССА МИХАЙЛОВНА БАРИНСКАЯ 24.06.2003,  Москва
1.3.1.1.2.2 ЕЛИЗАВЕТА МИХАЙЛОВНА БАРИНСКАЯ 21.05.
2006,  Москва
1.3.1.1.2.3. ЭММА МИХАЙЛОВНА БАРИНСКАЯ 16.05.2008,
Москва

 

Вчера написал Тамаре, чтоб узнать немного подробностей и о ней самой. И вскоре получил ответ, который привожу:

Здравствуйте, Арон. Благодаря Вам я узнала , что моя институтская подруга живет в Москве, что я представить совсем не могла. В справочнике Москвы есть их телефон. Если они еще там, я свяжусь с ними. Странно, что их нет нигде: ни в скайпе, ни в одноклассниках, ни в фейсбуке. Спасибо, что ответили, если Вам удастся узнать что-то, свяжитесь со мной, пожалуйста. Вольфсон тоже учился со мной и мне хочется их найти. К Гомельщине я отношения не имею, мой отец из Варшавы. Узнать бы что-то о нем, это моя мечта и боль. Спасибо за неравнодушие и пользу за вашу работу. До свидания.      7 января 2013

Ищу информацию о родном брате моей бабушки, Шерайзине Григорие. На начало ВОВ служил на границе в Гродненской области.

Леонид Лившиц, Нацрат-Элит, Израиль   10 февраля

Обращаюсь к Вам с просьбой. Если у Вас есть данные о Комиссарчик Борухе Натановиче и Комиссарчик (Лившиц) Зелде Цодиковне, проживавших до и после войны в Калинковичах, а также их родственниках.

С огромным уважением Лившиц Юрий Ефимович, г. Чита      16 февраля

Фамилии Комиссарчик и Лившиц были достаточно распространенными в Калинковичах. Надеюсь, кто-то сможет откликнуться на это письмо.

 

Прошу Вас помочь мне вастановить мои корни. Моя бабушка Будник Анна Иосифовна проживала в Калинковичах. Мне известно, что она зарегистрировала сына в г. Калинковичи, Будник Константина Ивановича, 08.05.1919 г. Место его рождения д. Буда, Калинковического р-на, Полеской области. Мне также известно, что она имела дочерей Ольга, Мария, Надежда. Фамилия мужа Анны Иосифовны – Будник Иван Гаврилович. У Анны Иосифовны девичья фамилия также Будник.

С Уважением Алла.

Обращаюсь ко всем быть более активными. Ведь только таким образом мы можем помочь друг другу. Присылайте также свои воспоминания об улицах, на которых жили. Ведь со временем многое забывается и будет невосполнимо.

10 марта

 

Следующая информация, может быть интересна не только Алле Будник, пытающейся восстановить свои корни. Родословную можно узнать только в одном месте – Национальном историческом архиве Беларуси (Минск). Там хранятся метрические книги Дудичской Свято-Троицкой церкви, в приход которой входила д. Буда (это родовое гнездо всех местных Будников, они там и сейчас почти все население). В интернете есть сайт архива, там прописаны все условия, как можно с ними ознакомится. Но реально туда попасть невозможно, читальный зал небольшой и они туда пускают только ученых и разных заграничных исследователей. Но они сами выполняют такую работу по поиску родословной, образцы заявления и расценки у них на сайте. Записи начали вестись на русском в Дудичах только с 1837 года, когда их церковь из униатской стала православной. Все предыдущие записи велись на польском, и, возможно, они пропали, хотя по калинковичской имеются с конца 18 века. Много чего погибло безвозвратно. По калинковичской церкви там в архиве большой пробел в метрических книгах, последние двадцать предреволюционных лет. В калинковичском архиве нашлась бумажка калинковичского исполкома за 1926 год, что книги за эти годы в церкви изъяты и находятся у них на хранении. Ничего не сохранилось. Кстати, там же перечислены были ежегодные, что-то вроде метрических, книги калинковичской еврейской общины, лет за двадцать или более, и они сгинули, конечно.

22 марта 2013

Интересные случаются вещи. 2-го декабря, после того как в Киеве “беркутовцы” начали жестоко избивать людей, стоящих на Майдане независимости, в Израиле рядом с украинским посольством состоялась акция солидарности. И вот обсуждая вчера в фейсбуке с Жанной Вильде – одной из участниц прошедшего ровно месяц назад мероприятия, тему Евромайдана и задуманной браготворительной помощи из Израиля для многих людей, я посоветовал также заглянуть на этот сайт. Через некоторое время получил неожиданный ответ.

“Я, как и большинство здравомыслящих людей, поддерживаю стремление моего народа жить в свободной, демократической стране, а не в полицейском государстве. В “совке”, куда снова пытаются загнать. Против бандитской власти, которая издевается, в прямом смысле слова, над своим народом. Поэтому я вышла на акцию поддержки, как и многие люди по всему миру. Это всё, что я могла сделать, находясь далеко за пределами Украины”…и далее “Спасибо за ваш сайт. Мне понравился. Вот удивительная штука Жизнь! Ваш сайт всколыхнул во мне массу эмоций и воспоминаний. Ведь мои родные по материнской линии из тех мест, о которых написано на сайте. Моя бабушка Санчук Евгения Давидовна и её муж Гомон Наум Рувинович из тех краёв: с. Копцевичи, Петриковского р-на Гомельской области. Моя мама Ремиза Наумовна, и дядя родились там. Дед Наум работал в лесхозе, добровольцем ушёл на фронт и в 1943-м году погиб под Запорожьем (умер от ран). В рассказах бабушки и мамы, в детстве я часто слышала названия этих мест: Калинковичи, Петриков, Копцевичи. Спасибо за память!”

Это лишний раз говорит о том, как важно каждому не только читать материалы сайта, но и рекомендовать его любому.

Всех с наступившим Новым годом! Здоровья, счастья, удачи, успехов, мира, благополучия!

Что же касается прошедшей месяц назад в Тель-Авиве акции, то, как все выглядело, можно увидеть в материале

  • Tel-Aviv, Euromaidan, 2.12.13 Евромайдан в Тель-Авиве

3 января 2014

 Пересмотрено и более упорядочено 19 июля, 13:41

Трагическая арифметика (Жлобин, Стрешин, Щедрин).

Трагическая арифметика

Три крохотных точки на карте Катастрофы – и почти 4.000 оборванных жизней

Передо мной лежат три школьные тетрадки. В них – списки евреев, загубленных в гетто в годы фашистской оккупации, по трем населенным пунктам Гомельской области Белоруссии: городу Жлобину и двум местечкам – Стрешину и Щедрину.

Передал их мне мой земляк, жлобинчанин, бывший фронтовик, инвалид войны Борис Хаимович Гельфанд. Несколько лет составлял он эти списки, опрашивая родных и близких погибших, а также местных жителей. Конечно, спустя десятилетия это оказалось очень трудным делом. Поэтому в записях много пробелов: отсутствуют некоторые имена, годы рождения, не говоря уже о тех, которых все позабыли или помнили лишь по прозвищу или по профессии. Такие в списки не вошли, взрослые и тем более дети в лучшем случае упомянуты количественно. Например, “Шер Фейга Мордуховна и 4 детей”; “Рабкина Дора Еселевна и 3 детей”; “Кануткина и 4 детей” и т.д.

Списки начали составляться в конце 80-х, в разгар перестройки. Почему так поздно? Увы, раньше заниматься такими опросами категорически запрещалось. Сразу после войны, когда уцелевшие жлобинчане стали возвращаться в разрушенный город, была попытка восстановления трагической истории Жлобинского гетто, но райком партии строго приказал “немедленно закрыть эту тему”. В то время наблюдалось необыкновенное единодушие “партии и народа” в проведении антисемитской политики. Откровенно фашистские выражения в адрес евреев звучали открыто и повсеместно: от почти безобидных “отсиживались в тылу” до кровожадных “жаль, что вас Гитлер не всех перестрелял!” Моему отцу строго запретили “переписываться с Америкой”, хотя он переписывался не с Америкой, а со своей родной сестрой, старушкой, вдовой, далекой от политики, одиноко жившей в маленькой квартире в Нью-Йорке. И отец вынужден был, затаив глубокую боль и обиду, подчиниться.

В печати и по радио ругали только высокопоставленных евреев-космополитов, однако самые простые, рядовые евреи Жлобина втягивали головы в плечи и пугливо оглядывались.

Не только составлять списки, даже вслух вспоминать о жертвах геноцида боялись. И основания для страха были…

После войны, еще в полуразрушенном Жлобине, старики собрали деньги, отрывая по рублю от скудного семейного бюджета, и построили синагогу – небольшой деревянный дом, но после “новоселья” – первой вечерней молитвы, – дом реквизировали с последующим серьезным внушением и предостережением тем, кто был причастен к столь “возмутительной антигосударственной акции”. По иронии судьбы в этом “оскверненном” доме вскоре разместили райком комсомола.

Вот еще пример. В средней школе № 5, довоенной еврейской, кто-то из учителей решил восстановить историю родной школы. Была создана Книга памяти. В нее вписали имена учащихся, погибших на войне. Но так как эта школа до 1937 года была еврейской, среди погибших оказалось много еврейских парней. Их имена и краткие сведения о них заняли всю стену школьного коридора на втором этаже. Обнаружив эту “преступную вылазку сионистов”, вышестоящие товарищи распорядились срочно очистить помещение от нежелательных элементов.

Но вот наступило время “гласности”. Увы, слишком поздно. Как ни старался Борис Гельфанд восстановить списки погибших, они оказались с огромными пробелами.

Под Лебедевкой, расположенной вблизи города, по официальным данным убито около 2500 евреев Жлобина и 300 из Стрешина. А в списках насчитывается 548 жлобинчан и 90 стрешинцев, всего 638 человек. Гораздо более полным выглядит список погибших в местечке Щедрин, центре довоенного еврейского колхоза, окруженным густыми лесами, отстоящем далеко от железной дороги. Поэтому там не создали гетто, евреи продолжали жить в собственных домах, находясь под бдительным контролем местной полиции и немецкой жандармерии.

Убивали евреев в Щедрине с 8 по 10 марта 1942 года. Всего погибло около 1000 человек, из них 697 попали в посмертные списки, составленные бывшим жителем Щедрина Евгением Юрьевичем Зеликманом. Жили там евреи компактно, дружно, благодаря чему оствшиеся в живых могли точнее вспомнить казненных.

В Жлобинском районе жертвами геноцида оказались самые простые люди: сапожники, портные, парикмахеры, жестянщики, столяры, медработники, учителя, извозчики-балагулы. Последних было особенно много, объединенных, конечно, в артель. Они возили со станции грузы. Хорошо помню коней-тяжеловозов, крупных, красивых лошадей с тяжелыми подкованными копытами, высекавшими искры из булыжной мостовой. Не меньше в Жлобине было кузнецов, они работали в большой кузнечной артели. Были и частные кузнецы. Почти рядом с нашим домом, на берегу ручья Чернушка, стояла кузница Палея Копула. И его тоже убили с тремя маленькими детьми.

В переданных мне тетрадках – длинный перечень еврейских фамилий: Айзенштаты, Альтшуллеры, Бассы, Бейлины, Берковичи, Бизовы, Булкины, Векслеры, Вольфсоны, Герчиковы, Гельфанды, Гринберги, Меламеды, Окуни, Палеи, Рабкины, Рохлины, Рутманы, Симановские, Фрадкины, Френкели, Хайкины, Шандаловы, Шеры, Шехтманы, Эпштейны и др. Очень много Зеликманов – 72, но больше всего Гореликов – 86. Есть более редкие фамилии: Кугель, Биркан, Голубов, Езерский, Зорхин, Лицкий, Мороз, Стамблер, Шадур, Брук, Верткин. Редчайшая фамилия – Эль. Людей с такой фамилией записано 11 человек.

Все эти фамилии, собранные вместе в алфавитном порядке, вдруг поражают своей значительностью и скрытым за ними великим трагизмом. А что мы о них знаем? Только то, что лежат они, невинно убиенные, в жлобинской земле, их три тысячи восемьсот, а по спискам всего 1336 или чуть менее 40 процентов. Вот почему в “Яд ва-Шеме” из 6 миллионов загубленных душ поименована только половина. И собрать сведения на остальных, перечислить их пофамильно вряд ли удастся.

Самый неполный список – по городу Жлобину, 26 процентов от количества убитых: 442 фамилии и 106 детей безымянных. Стрешинских евреев погибло около 300, а в списках – 90, из них детей до 10 лет – четверо, хотя, наверняка, их было гораздо больше.

В тетрадях – несколько матерей с детьми от смешанных браков, отцы их ушли на фронт, а их убили: Калиновская-Песина Соня Янкелевна 1904 г.р. и трое детей; Малашкова -Элькина Рая Залмановна 1919 г.р. и один ребенок; Рудницкая-Шапиро Бася Хаимовна 1915 г.р. и двое детей; Макей-Нехамкина Сарра Исааковна и дети – Владимир 7 лет и Тамара 6 лет. С ними вместе убит и их отец – Макей Николай Осипович 1908 г.р. По какой-то причине его не взяли в армию, он избежал фронта, чтобы принять мученическую смерть со своими близкими, хотя, как нееврей, имел возможность уйти из гетто…

Еще до массовых расстрелов на глазах у матери Ходоренко Л.П. ( по национальности белоруски) убили двух ее малолетних детей лишь за то, что их отец Клебанов был еврей и в это время воевал на фронте против немцев.

Евреев Жлобина и Стрешина расстреливали два дня подряд – 11 и 12 апреля 1942 года. Их везли из гетто, в открытых машинах, на виду у всего города, с утра до вечера. На тротуарах стояли люди, наблюдая, кто со страхом, а кто с тайной радостью, как их земляков, соседей везут на казнь. Моя тетя Фрада Соркина помахала на прощанье рукой нашему общему знакомому, который потом об этом мне рассказал. Рядом с тетей сидела моя двоюродная сестра Роза, семнадцатилетняя красавица, а ее родной брат Илья в это время уже четыре месяца лежал в братской могиле, убитый в боях под Москвой.

Возле Лебедевки, где были вырыты две большие ямы, их выгружали из машин, отводили от шоссе вправо, по мокрому полю, по весенней грязи метров четыреста, обессилевших от болезней и голода, под охраной эсэсовских ублюдков и собак, ставили у края могилы и поражали смертельным огнем стариков и старух, женщин и детей, еще совсем маленьких, не понимающих ничего, а также мальчиков и девочек, уже ясно осознававших весь ужас происходившего…

В списках очень мало мужчин призывного возраста, от 18 до 35 лет. Например, по городу Жлобину всего 29. Это лишь 5 процентов. Остальных успел призвать военкомат, а многие ушли на фронт добровольно, чтобы потом заполнить другой трагический список, составленный тоже Борисом Гельфандом, и оказалось в нем более 400 евреев из Жлобина.

Отсутствие официальных данных порождает ряд вопросов. Главный из них: сколько все-таки погибло евреев в Жлобинском гетто? По информации горсовета под Лебедевкой убито 2500 человек. Но эта цифра вызывает большие сомнения.

Известно, что до войны по переписи населения на 1 января 1939 года евреев в Жлобине было около 7 тысяч. После войны вернулась приблизительно одна тысяча. Не более 500 остались там, где они находились во время эвакуации. Какова же судьба еще 5500 человек? В это число входят и расстрелянные оккупантами, и убитые на фронте, и умершие в гетто до массовых расстрелов, и те, кому удалось вырваться из города накануне захвата его немцами, а потом суждено было погибнуть на фронтовых дорогах…

Никак не вписывается в эти данные число 2500.

И тут возникает более реальная цифра (кстати, многие считают ее наиболее достоверной): 11 и 12 апреля 1942 года было казнено не 2500, а более 4 тысяч евреев Жлобина. Таков печальный вывод из приведенных вычислений.

После уничтожения Жлобинского гетто в живых осталось четыре (!) человека. Всего лишь четыре. Первая: Палей Бася Евсеевна, 1906 года рождения. В дни расстрела она оказалась в деревне, куда тайком отправилась на поиски продуктов для семьи, а когда вернулась, узнала, что ее муж и трое детей убиты. Вторая: Соркина Элька Борисовна, 1925 года рождения. Ее везли к месту казни, и она на повороте глухой улицы выпрыгнула из машины, скрылась и добралась до партизан. Третий: фамилия его остается пока неизвестной. Это 14-летний юноша. За секунду до залпа он свалился в яму, притворился мертвым (уже приближался вечер). На него падали трупы. Когда расстрел кончился, а яму не зарыли, юноша выполз. Дальнейшей судьбы его не знаю. Есть сведения, что сейчас он находится в Израиле. Четвертый – Маковский Борис. Фамилия его родителей неизвестна. В двухлетнем возрасте этого еврейского ребенка спрятала и спасла от гибели жительница Жлобина Тина Васильевна Маковская, с нею он и остался и сейчас живет в Жлобине.

Четверо из четырех тысяч. Они уцелели. Но язык не поворачивается назвать их судьбу счастливой.

В последнее время кое-кто все чаще твердит о том, что геноцида еврейского народа не было, и 6 миллионов безвинно уничтоженных – выдумка сионистов, извлекающих из этого какую-то выгоду. Я ненавижу таких и все же не пожелал бы им той лютой смерти, с какой повстречались мои несчастные земляки под Лебедевкой. Но пусть бы хоть на несколько минут испытали они состояние идущих к месту казни безвинных евреев, остановились у края расстрельной ямы, заглянули в нее и увидели то страшное, что они сегодня опровергают. И это воспоминание пусть бы осталось с ними навсегда.

Израиль Славин, “Еврейский камертон” (Израиль)

Израиль Славин с женой Фаиной, снимок 2011 г. Добавлен 19.08.2021

***

Другие материалы по теме Холокоста здесь: Холокост,

Помнить и не забывать и Праведники народов мира
.
Опубликовано 27.12.2010  04:17
.
PS. от  ред.belisrael
.
Просьба откликнуться наследникам, родственникам или знакомым тех, кого упоминает Израиль Славин. Присылайте рассказы, воспоминания, фотографии, которые будут опубликованы на сайте. Сам же он, как я выяснил после долгих поисков в середине 2019, умер, проведя последние годы в одном из домов престарелых в Петах-Тикве.
.
Добавлено 19.08.2021  11:21

История еврейской общины Гомеля


Э.Г.Иоффе

Гомель
город, центр Гомельской области Республики Беларусь, порт на р. Сож. 301 км от Минска. Узел железных дорог (на Жлобин, Калинковичи, Новозыбков, Чернигов, Щорс) и автомоб. дорог (на Бобруйск, Калинковичи, Могилев, Чернигов). Имеется аэропорт. Здесь проживает 506 тыс. жителей (1993).

Г. (летописный Гомий, Гомей, Гомин, Гомь, Гомье) один из древнейших городов Белоруссии. Впервые Г. упоминается в Ипатьевской летописи как владение Черниговского князя в 1142. Около 1335 Г. вошел в состав Великого княжества Литовского (далее ВКЛ). В 1535 1772 Г. центр Гомельского староства (с 1569 в составе Речицкого повета Минского воев-ва). На основании Люблинской унии 1569 между ВКЛ и Польшей Г. вошел в состав вновь образованного федеративного гос-ва Речи Посполитой. В 1772 в результате 1-го раздела Речи Посполитой Г. включен в состав Российской империи, в 1773 1777 центр Гомельского уезда Рогачевской провинции, с 1777 местечко Белицкого уезда, с 1852 город, центр уезда Могилевской губернии. В 1854 к Г. присоединен заштатный городок Белица как предместье (ныне Новобелицкий р-н г. Г.).

С апреля 1919 Г. центр Гомельской губернии в составе РСФСР. В 1926 в результате 2-го укрупнения БССР Г. вошел в состав Белоруссии: в 1926 1931 и с 1937 центр Гомельского р-на, в 1926 1930 центр Гомельского округа, с 15.1.1938 центр Гомельской области.

Авторы Краткой евр. энциклопедии (Т. 2. Иерусалим, 1982, С. 168) считают, что евр. население в Г. появилось, по-видимому, в период между включением города в состав ВКЛ (1335) и переходом его под власть Речи Посполитой (1569). По мнению автора этих строк, скорее всего, евреи появились в Г. в первой половине XVI в. Есть документ, который свидетельствует, что евр. община Белицы (рядом с Г. Э. И.) в 1637 числилась среди евр. общин ВКЛ, имевших задолженность. В 40-е гг XVII в городе жило около 2000 евреев. В 1648 казацкий отряд Головацкого из войск гетмана Богдана Хмельницкого овладел Г. и вырезал в нем всех евреев. В официальном донесении сообщалось, что в городе “было побито жидов с женами и детьми больше 2 тысяч”. По другим данным, их было убито 1500 душ обоего пола (Исторические сведения о примечательнейших местах в Белоруссии. Составлены генерал-майором М.О.Без-Корниловичем. СПб., 1855. С. 213). По местным преданиям из всей евр. общины спаслась только одна женщина родоначальница семьи Бабушкиных. Спасаясь от смерти, многие гомельские евреи приняли христианство, но после обратного перехода Г. к Речи Посполитой в 1665 большинство их вернулось в иудаизм. Новообразовавшаяся община входила в состав белорусской синагоги. По переписи 1765 в Г. числилось 658 евреев. В конце XVIII в. здесь была построена синагога.

В нач. XIX в. Г. стал одним из центров направления хабад в хасидизме. В это время в городе жил любимый ученик основателя хабада р. Шнеур Залмана из Ляд и самый известный его приверженец р. Ицхак Айзик из Гомеля (Ицхак б. Мордехай Эпштейн ок. 1780 1857). Он был автором трудов по каббале и проповедей.

Владельцами первых крупных промышленных предприятий в Г. были евреи. В 1840 здесь возникает сально-свечной завод Школьникова, в 1853 круподерный завод Любина, в 1864 костопальный завод Ловьянова. В 1874 создается крупчатный завод Шендерова в Белице, в 1877 медоваренный завод Шейнкмана, в 1879 два дрожжевых завода Гамбурга и Итоновой.

В 1864 в Г. и Гомельском уезде насчитывалось 9730 евреев. Они принимали участие в городском самоуправлении. В начале 60-х гг. XIX в. ратманами городского магистрата г. Г. были избраны Шевель Арьевич Айнбиндер и Цаля Лейбович Гезенцвей. Гласным городской думы был Мовша Аронович Утевский, старшинами: Лейба Гиршевич Бровенман, Борух Давидович Бобруйский, а городскими староствами Абрам Перлин и Кива Фридкин. Одним из депутатов квартирной комиссии был мещанин Янкель Шмаевич Итенберг, а вольнопрактикующим врачом, лекарем Марк Соломонович Каценелленбоген (Памятная книжка Могилевской губернии на 1861 г. Могилев, 1861. С. 40, 42, 47; Памятная книжка Могилевской губернии на 1863 г. Могилев, 1862).

Как свидетельствует “Памятная книжка Могилевской губ. на 1871 г.”, гласным городской думы Г. был купец Цодик Лейбович Нехамкин, а членом квартирной комиссии города от мещан евреев Михель Евсеевич Захарин. Раввином Г. с 1862 был Абрам Хаимович Эльяшов.

В середине 90-х XIX в. среди частных поверенных при съездах мировых судей по Гомельскому округу был мещанин Бер Довид Залманов. В 1911 1914 гг. гласными городской думы были купцы Берка Менделевич Слезенгер, Моисей Лейбович Шифрин. Членами 1-го и 2-го по квартирному налогу присутствия являлись купцы М. Л. Шифрин, Берка Файвелевич Каданер. Общественным раввином был мещанин Меер Мазьевич Маянц, а санитарным врачом, лекарем при городском общественном управлении Нисан Гецелевич Рубинштейн (Памятная книжка Могилевской губернии на 1911 г. Могилев губ. ; Памятная книжка Могилевской губернии на 1914 г. Могилев. губ., 1914).

До начала 1890-х гг. Г. был мелким уездным городом. Значительную часть его населения составляли евреи. В 1893 в Г. жило евреев: 7164 мужчин и 7308 женщин (православных соответственно 6996 и 7295) (Памятная книжка Могилевской губернии на 1895 г. С. 386, 387). По всероссийской переписи населения 1897 в Г. насчитывалось 20385 евреев, что составляло около 55% всего населения Г. Число это значительно увеличилось после изгнания евреев из Москвы в 1897, когда они из центра стали селиться в “черте оседлости”. Немалое количество евреев поселилось в Г., где они быстро развили торговлю. Г. стал расти большими темпами. Здесь появились большие модные магазины, которые имели значительные обороты. По степени развития торговли Г. стал конкурировать чуть ли не с Киевом. Важное место в эконом. жизни Г. занимала торговля лесом, льном и пенькой. Торговый оборот в конце 1870 нач. 1890 гг. составлял около 2 млн. рублей, а в нач. 1890 гг. около 5,5 млн. рублей (Энц. гiсторыi Беларусi. Т. 3. Мiнск, 1996. С. 63).

Прилив капиталов, оживление в торговле вызвали к жизни новые ремесла. Общее количество рабочих, занятых в 90-е годы в Г. в ремесле, достигало 800 чел. Условия труда в ремесленных мастерских, где работали главным образом евреи, были очень тяжелыми. У портных рабочий день продолжался с 8 часов утра до 12 часов ночи, а по четвергам до рассвета. Т.о., продолжительность рабочего дня составляла 16 17 часов. Столяры работали 14 часов с 5 утра до 7 часов вечера, а сапожники 18 часов и т. д. (Бухбиндер Н. Еврейское рабочее движение в Гомеле в 1893 1905 гг. // 1905 год в Гомеле и Полесском р-не. Гомель, 1925. С. 3).

В конце XIX нач. XX в. Г. крупный промышленный центр Белоруссии. В разное время здесь имелось более 40 промышленных предприятий, которые в основном перерабатывали местное сырье (дерево, лен): 9 лесопильных фабрик, спичечная фабрика “Везувий” (400 рабочих в 1913), 4 маслобойных предприятия, заводы спиртоочистительный, сахарный, пивоваренный, канатный, две мукомольные и швейная фабрики. В Г. действовало также несколько металлообрабатывающих предприятий.

Большинство промышленных предприятий Г. принадлежало евреям. Наиболее крупными предприятиями города были лесопильные заводы В.И.Левитина, Я.В.Бройтмана, чугунно-литейные и механические заводы И.И.Агроскина и Р.И.Дубинского, М.Н.Фрумина, вальцовая мельница З.Б.Певзнера, маслобойный завод А.Е.Школьникова, спичечная фабрика “Везувий”, которую арендовали М.М.Витенберг и А.З.Дунаевский, завод нефтяных масел М.С.Шевелева. Сортировка тряпья и рогожное заведение принадлежали Я.Г.Ловьянову. Владельцами тетрадной и переплетной фабрики товарищества “Заря” были купцы А.С.Миляев и Г.И.Агроскин, а владельцем бумажно картонной фабрики купец Я.Г.Ловьянов (Памятная книжка Могилевской губернии на 1910 г. Могилев. губ., 1910. С. 169).

В 1911 на 12 фабриках и заводах Г., подведомественных фабричному инспектору, работало 890 чел., в т.ч. на спичечной фабрике “Везувий” 345 чел., на лесопильных заводах Б.Марголина, Я.В.Бройтмана, В.Левитина соответственно 90, 71 и 70 чел., на чугунно-литейном заводе М.Фрумина 38 чел., на лесопильном заводе торгового дома А.Ш.Бройтмана в Белице 32 чел., на маслобойном заводе А.Школьникова 25 чел., чугунно-литейном заводе Р.Дубинского 20 чел. и на таком же заводе И.Агроскина 18 чел., мукомольной мельнице З.Певзнера 10 чел.

Трепальни пеньки и льна принадлежали И.Л. Кауфману, Г.Рабиновичу, З.Аронсону, Ш.Пикусу, Каданеру, А.Хенкину, Е.Кениной. Владельцами предприятий по выделке гильз были А.Иоффе и Г.Лившиц, Ш.Фельдштейн, И.Перцовский. Переварка масла (олифы) принадлежала Х.Шапиро, сургучное заведение Позину, выделка колесной мази Р.Гурвичу. Собственниками лаковых и спиртовых заводов были Л.Вильнер, А.Половец и Ш.Половец, кишечно-альбуминного Каган, заведения для очистки меда Б. Фейгенберг, заготовочной мастерской З.Марголин (Ф.А.Жудро, И.А.Сербов, Д.И.Довгялло. Город Гомель Могилевской губ. // Записки Северо-Западного отдела Императорского Русского Географического Общества. Книжка 2. Вильно, 1911. С. 342, 344, 346).

В 1897 в Г. имелись 1 синагога, 25 штиблех (хасидских молитвенных домов), евр. мужская гимназия, а также ряд евр. благотворительных учреждений.

В 1899 в Г. жило 24981 еврей (56,3% всего населения), в 1905 51020 евреев (52,2%), в 1910 46435 евреев (48,3%) Памятные книжки Могилевской губернии на 1901 1907 и 1912 гг.). По данным городской переписи 1917, из почти 70 тыс. Г. 18043 или примерно 25,8% составляли евреи (Городская перепись 1917 г. Могилев, 1918. С. 2 3, 16 19).

Численность евр. семьи в Г. в начале XX в. колебалась в промежутке от 3 до 8 чел., среднее количество равнялось 6 чел. Около 20% евр. семей составляли семьи с одним ребенком, 13,5% с двумя, 13. 7% с тремя, 13% с четырьмя, 11,4% с пятью детьми. Самое большое количество детей 12 имело место только в одной семье.

Среди призывников евр. происхождения только один юноша назван внебрачным ребенком, что говорит о влиянии общественной морали и консервативном типе воспитания в евр. семье (Яшчанка А. Яурэйская сям’я у Гомелi у пачатку ХХ ст. // Нацыянальныя меньшасцi Беларусi. Кн. 2. Брест Мiнск Вiцебск, 1996. С. 35 36).

Евр. образование в Г. имело давние традиции. Еще в начале 60-х гг. XIX в. здесь работало казенное евр. училище 1-го разряда, почетным блюстителем которого был Шлема Лейбович Утевский. Учителем евр. закона и языка в этом училище был Соломон Давыдович Залманов, а учителем Библии и нем. языка Иосиф Самойлович Гликман (Памятная книжка Могилевской губернии на 1862 г. Могилев, 1862).

В 1889 в Гомельском одноклассном евр. училище занималось 78 мальчиков. С 1880 его почетным блюстителем был Цодик Нехамкин. С 1878 заведующим училища был Иосиф Самойлович Гликман, его помощником Евна Фридман, а учителем приготовительного класса Меер Скутельский (Памятная книжка Могилевской дирекции народных училищ на 1888/90 уч. год. Могилев на Днепре, 1889. С. 42).

Через 13 лет в 1902 в этом училище занималось уже 120 мальчиков. Почетным блюстителем этого заведения был купец 2-й гильдии Исаак Ловьянов. Из учительского коллектива поменялся только учитель приготовительного класса Генах Шнирельман.

В то же время в Гомельской талмуд-торе под руководством Голомштока обучалось 120 мальчиков. В Гомельском уезде имелось 64 хедера, в которых обучалось 594 ученика (Памятная книжка Могилевской дирекции народных училищ на 1902/1903 уч. год. С. 64 69).

В 1905/1906 уч. году в Гомельском одноклассном евр. училище с приготовительным классом училось 150 мальчиков. В Гомельском женском 4-классном училище обучалось 360 девочек. Содержательницей этого училища была Анна Яковлевна Сыркина. В городе было еще одно такое же училище на 90 девочек, содержательницей которого являлась Дина Плавина. (Памятная книжка Могилевской дирекции народных училищ на 1905/1906 уч. год. Могилев губ., 1905. С. 79, 84, 85).

В 1907/1908 уч. году В Г. уже имелось 2-классное евр. училище с приготовительным классом, в котором училось 200 мальчиков. Его почетным блюстителем был Гилярий Ловьянов. Заведующей училищем являлась Евна Шоломовна Фридман, а ее помощником Мендель Иозефович. В Гомельской талмуд-торе занималось 152 мальчика. В учебном процессе были заняты заведующий Давид Гельманович Гальперн, учителя Эдра Корон, Виталий Бриль, Исаак Бинов (Памятная книжка училищ Могилевской дирекции за 1908 уч. год. Могилев на Днепре, 1908. С. 117 124).

Из частных уч. заведений в начале ХХ в. выделялась частная мужская гимназия А.Е.Ратнера, открытая в 1907. Ее учредителем был доктор Аркадий Ефимович Ратнер, а преподавателями и учителями Аркадий Полынковский, Григорий Абрамович, Мирон Скутельский, Иосиф Крошинский, Эмма Гальперина, Александра Рекох, Григорий Болотин, Михаил Волов, Марк Коген, Иосиф Креер, Клара Полоновская, Ганна Рабинович, Мария Ростовская, Генох Шнирельман. Помощником классного наставника являлся Моисей Школьников, а врачом Семен Сыркин-Шкловский. В 1911 в частной евр. мужской гимназии А.Е.Ратнера работало 27 преподавателей и обучалось 255 детей, преимущественно из мещан и торговцев. Среди выпускников этой гимназии был классик мировой психологической науки Лев Семенович Выготский.

Добрая слава шла о частной мужской прогимназии М.А.Эльяшева, где одним из преподавателей был общественный раввин М.М.Маянц.

Девочки из евр. семей охотно шли учиться в частную женскую прогимназию А.Я.Сыркиной, основанную в 1886. В ней преподавали сама А.Я.Сыркина, Е.С.Фридман, Г.С.Райский, М.С.Скутельский, И.Д.Перевоз, Н.Р.Эйгес, Ф.И.Эльяшева, С.М.Скутельская, М.М.Иозефович, А.Е.Рокох, Р.Д.Сыркина, Б.А.Ашпиз, П.С.Шенфельд, Эстер Крамер, А.Э.Полинковский, Р.Я.Худоминская, Е.Г.Шварцман. В Г. имелось женская прогимназия, детский сад и подготовительное училище М.А.Тоболевич-Федоровской, преобразованные в 1911 в 7-классную гимназию. Законоучителем иудейского исповедания в этом уч. заведении был Аарон Яковлевич Портной. Имелось также женское евр. училище Х.С.Этингер. Его содержательницей и преподавательницей русского языка и математики была Хана Симховна Этингер, а преподавателем закона евр. веры Мендель Нисонович Митлин (Памятная книжка Могилевской губернии на 1908 г. Могилев, 1907. С. 148 149, Памятная книжка Могилевской губернии на 1909 г. Могилев губ.; Памятная книжка Могилевской губернии на 1914 г. Могилев. губ., 1914. С. 122).

В 1910 в частной евр. гимназии д-ра Ратнера обучалось 349 чел., в 4-классной прогимназии Сыркиной 403 чел., в евр. нач. уч-ще, основанном в 1878 193 чел, в 2-классном женском уч-ще Гурвич 100 чел., в вечернем классе Сыркиной 270 чел., в талмуд-торе 200 чел., в талмуд-торе Ловьянова 41 чел., в 45 хедерах 662 мальчика (Ф.А.Жудро, И.А.Сербов, Д.И.Довгялло. Город Гомель Могилевской губ. С. 325 326).

По вероисповеданию учащиеся Г. в 1910 распределялись так: правосл. 3185, старообрядцев 152, католиков 356, лютеран и др. христанских исповеданий 28, иудеев 2980 (Там же, С. 326).

В XIX нач. XX в. в Г. евр. дети учились также в официальных правительственных уч. заведениях. В конце XIX в. большинство этих детей занималось в мужской 6-классной прогимназии и женской 4-классной прогимназии. В обоих уч. заведениях законоучителем евр. веры был Абрам Хаимович Эльяшев, который занимал эту должность с 1874. В начале ХХ в. его сменил Меер Соломонович Скутельский.

Кроме учителей, костяк евр. интеллегенции Г. составляли врачи и др. мед. работники. Своим высоким профессионализмом и чутким отношением к пациентам признание гомельчан в нач. ХХ в. завоевали Александр Залкинд, Аким Фрумкес, Израиль Тец, Абель Аронсон, Исидор Блох, Григорий и Абрам Брук, Иосиф Хейфец, Вульф Захарин, Яков Скороходов, Давид Захарин, Борух Балтер, Хацкель Гальперин, Наум Александров, Хацкель Крамник (Памятная книжка Могилевской губернии на 1901 г. Могилев на Днепре, 1901. С. 290 291).

Большинство дантистов Г. были евреями. Это Изабелла Штерн (Фридман), Михель Старобинский, Изабелла Старобинская, Самсон Давидович, Осип Шуб, Мендель Лившиц, Вульф Эмдин, Хаим Цивин, Эйдля Марголина, Вера Гурвич (Там же, С. 292 292).

В 1901 евреи были владельцами, арендаторами и управляющими большинства вольных аптек г. Г. Среди владельцев гомельских аптек были провизоры Моисей Эфрат, Авраам Каган и его жена Ида Каган, среди арендаторов провизор Овсей Шайзот, Иоаким Эфрат, а также управляющие аптеками Овсей Шайзот, Иоаким Эфрат, Моисей Эфрат, А.И.Каган, Иосиф Атлер.

Спустя 9 лет в 1910 содержателями аптек были провизоры Шолом Каган, Меер Цукер, Абрам Каган, владельцем Хаим Единович. Собственниками аптекарских магазинов являлись Хаим Шапиро, Левик Энтим, Нохим Лившиц и Герцель Воль. Содержателями Зелик Феделиц, Зелик Эпштейн.

В 1907 список вольнопрактикующихся врачей г. Г. пополнился Иосифом Гецовым, Иозеком Зельдиным, а состав дантистов Леей Германзе-Немченко, Бейлей Лурье-Каган, Эммануилом Лифшицем, Рахилью Быховской, Шейной Лурье, Мусей Маянц, Ханой Цейтлиной и Борисом Левитиным. В 1912 в Г. работала евр. больница на 25 коек.

В 1897 в Г. возникает врачебное общество первое среди врачебных обществ уездных городов Белоруссии. 27 июля 1897 Могилевский губернатор представил Министерству Внутренних дел ходатайство об открытии общества гомельских врачей. Очевидно, состав общества вызвал какие-то сомнения, потому что Медицинский департамент 31 июля 1897 потребовал список лиц, изъявивших желание учредить общество гомельских врачей (ЦГИАЛ. Ф. 1284. Д. 428. Лл. 1, 9). 18 августа требуемый список был выслан. При ознакомлении с ним обращают внимание пометки о национальности и вероисповедании того или иного лица, сделанные на полях против каждой фамилии. Из 21 члена-учредителя были 1 католик, 8 православных и 12 евреев иудейского вероисповедания. 8 марта 1898 устав гомельского врачебного общества был утвержден, но через 2 года (13 марта 1903) общество было распущенно, министром внутр. дел будто бы по причине нарушения устава, а фактически из-за неподходящего для властей национального состава общества.

Из “Памятной книжки Могилевской губернии на 1914 г.” следует, что в 1913 1914 гг. в Г. действовали Медицинское и Зубоврачебное общества. Товарищем (заместителем Э.И.) председателя Медицинского общества был врач Авраам Яковлевич Брук, а среди трех его членов один был евреем. Это Наум Ильич Александров (он же секретарь). Председателем Зубоврачебного общества являлся Михаил Матвеевич Старобинский, его товарищем Изабелла Гиршевна Фридман, секретарем Фаня Михайловна Дубнова-Нейман, казначеем Роза Исааковна Певзнер.

Евреи занимали видное место в издательском деле и книжной торговле. В 1895 в Г. имелись типографии Шмерки Фридланда и Шолома Подземского. Владельцем книжного магазина была Сыркина. Хорошую славу заслужили библиотеки Юдки Школьникова и Давида Лазинского и кабинет для чтения Герца Фейгенберга (Памятная книжка Могилевской губерни на 1895 г. С. 237 238).

В 1901 в Г. работали типографии Лейвика Захарина, Шмерки Фридланда, Шолома Соськина, типо-литография Айзика Шимоновича и Герца Бриля, фотографии Арона Гофмана, Шевеля и Иуды Немченко. В то же время в городе прибавились книжные магазины Гирши Романовского, Арона Эпштейна, Абрама Глатмана, библиотека и книжный магазин купца Самуила Лурье.

В 1910 список владельцов типографий пополнился Артуром Миляевым и Залманом Казовским. Появились мазагины евр. книг, которые принадлежали Гирше Романовскому и Арону Эпштейну. Резчиком печатей в это время был Залман Казовский.

Начало книгопечатания в Г. связано с частной типографией Ш.А.Фридланда, действовавшей в 1907 1912. Первым из 7 ее изданий был “Отчет о состоянии 6-классной прогимназии” (ежегодно выпускаемый до 1912). В конце XIX нач. XX в. в течение более или менее продолжительного времени действовало еще 12 частных типографий, в т.ч. Г.Ш.Подземского (1890 1905), Ш.А.Соськина (1989), Соськина и Кагана (1899), А.Шимоновича и Г.Бриля (1902 1906), Е.Е.Миляева (1906), Г.М.Бриля (1907 1914), Л.Д.Захарина и И.Я.Марголина (1911 1917), Х.Д.Гольдберга (1914).

Частный предприниматель П.С.Элькин издал календарь и справочную книгу на 1908 год “Весь Гомель”. Календарь на 1913 год под тем же названием издан Х.Гольдштейном, А.Мессин-Поляковым и др. В приложении к нему помещены “Исторический и экономический очерки г. Гомеля” и “Путеводитель г. Гомеля и предместья Белицы”. Среди прочих изданий: “Книга рецептов для зубных врачей” Ф.Клейнмана, серия рассказов из жизни падших (“В когтях судьбы”, “Выродки” А.З.Эттингена, 1912). Была выпущена отдельная книга по музыке (самоучитель “Венский вальс с фигурами” М.И.Идельсона, 1899) (Гомель. Энц. справочник. Мн., 1991, С. 50 51).

В нач. ХХ. в Г. издавались газеты: “Гомельские отклики” (1910, издатели редакторы Г.Л.Каганский, Н.И.Кулябко-Корецкий), “Полесский курьер” (1914 1915, издатель и редактор Г.М.Нейман), “Гомельский справочный листок” (1901, издательредактор Н.Я.Сыркин).

Социальные и культурно-националье проблемы евр. населения поднимала общественно-политическая и литературная газета либерально-просветительского направления “Гомельская мысль”. Она издавалась в Г. в 1913 1914 гг. на русск. языке и выходила 3 раза в неделю. Редакторами-издателями этой газеты были Х.Д.Гарфункель и Г.Л.Старобинец. С такой же периодичностью в 1909 и 1911 гг. выходила на русск. языке газета “Полесская жизнь”, редактором-издателем которой был Г.М.Нейман. С марта по сентябрь 1909 сначала ежедневно, с 10-го номера 3 раза в неделю в Г. издавалась общественно-политическая и литературная газета радикально-либерального и просветительского направления “Полесская мысль” (издатели-редакторы Г.М.Нейман и З.А.Каганский). Преемницей газеты “Полесская мысль” явилась общественно-политическая и литературная газета радикального направления “Полесье”, которая издавалась в Г. на русск. языке 3 раза в неделю с сент. 1909 по октябрь 1912. Сначала ее издателем-редактором был В.Л.Скловский, а с мая 1912 Ш.Ц.Дудич.

Неоценим вклад евреев в культурную жизнь Г. в нач. ХХ. в. В 1908 1914 гг. в Г. существовало музыкально-драматическое общество, устав которого был утвержден 14 февраля 1909 Оно ставило своей целью культурно-просветительную деятельность, пропагандировала среди жителей города музыкальное и театральное искусство, литературу, содействовало развитию худож. способностей членов общества. Музыкально-драматическое общество было важным очагом культурной жизни города в 1909 1911 гг., когда его возглавлял Л.С.Драгунский (в 1910 оно объединяло около 240 чел.). Работали секции: литературная (распорядитель И.Х.Боборыкин), драматическая (И.Я.Марголин, В.М.Плахов), музыкальная (С.Л.Захарин). Под руководством Марголина поставлены спектакли: ” Столичный воздух” Блументаля и Кадельберга и “Миреле Эфрос” Я. Гордина (1909), “На бойком месте” и “Лес” Островского (1910), “Самоубийца” Рутковского, “Лебединая песня” Чехова и “Ревизор” Гоголя, “Сирена” и “Мыслитель” по Чехову (1911) и др. Музыкальной секцией был организован хор под управлением Н.Эрлика (40 чел.), устраивались вечера романсов и народных песен, посвященные композиторам.

В нач. ХХ в. в Г. работали евр. труппы под управлением М.Л.Гефнера, И.Ф.Коневского (1912) и А.Фишзона (1914), еврейско-немецкая труппа Ш.Жоржа и Ф.Беккера (1914).

Конец XIX нач. XX в. период активной деятельности евр. благотворительных учреждений г. Г. Из “Ведомости о домах общественного призрения Могилевской губ. за 1893 год” видно, что в г. Г. имелась евр. богадельня при больнице. Число призревавшихся достигло 197 чел., а стоимость содержания составила 4000 рублей. Источником содержания были суммы коробочного сбора и добровольные пожертвования (Памятная книжка Могилевской губ. на 1895 г. С. 462). В нач. ХХ. в. коробочный сбор достигал 15 тыс. рублей.

В 1897 в Г. была открыто “Еврейское общество пособия бедным”. Оно имело дешевую столовую, ночное дежурство для помощи больным. содержало талмуд-тору, призревало сирот, стариков и старух, оказывало помощь беспроцентной ссудой, хлебом и одеждой. Приход общества за 1909 выразился в сумме 37633 рубля 91 копейка, а расход в 37953 руб. 9 коп. В 1909 в обществе состояло 730 членов. Оно имело 2 собственных дома. Примечательно, что в дешевой столовой питались люди без различия вероисповедания (Ф.А.Жудро, И.А.Сербов, Д.И.Довгялло. Город Гомель Могилевской губ. С. 350).

С 1898 председателем правления “Евр. общества пособия бедным” был врач Григорий Яковлевич Брук, казначеем врач, коллежский асессор Аким Фрумкес. С 1899 секретарем общества являлся врач Вульф Захарин.

В 1906 во главе этого общества становится врач Вульф Захарин, его товарищами купец Яков Цейтлин, врач Наум Александров, а казначеем и кассиром Яков Мерперт, секретарем Меер Скутельский. Через 4 года в 1910 в руководстве “Евр. обществом пособия бедным” происходят новые перемены. Врач Наум Александров избирается председателем правления, а его товарищами Я. И. Цейтлин и М. С. Скутельский. Секретарями общества были избраны потомственный почетный гражданин Евгений Фридман и купец Евзер Шацов, казначеем купец Иосиф Утевский.

Из “Памятной книжки Могилевской губ. на 1914 год” видно, что в то время в Г. существовало “Гомельское еврейское погребальное братство”. Председателем его правления был общественный раввин Исаак Симхов-Берк. Хавин, а казначеем мещанин Моисей Исаакович Готельф.

В 1910 в Г. функционировал Гомельский комитет евр. колонизационного общества. Р-н его действия южная часть Могилевской губ. В этом же году к услугам комитета по делам эмиграции обращалось 1394 чел., а число уезжающих составило 2521 чел. (Ф.А.Жудро, И.А.Сербов, Д.И.Довгялло. Город Гомель Могилевской губ. С. 353).

В 1913 1914 гг. в Г. существовало “Общество еврейских детских колоний”. Его членами были Ида Добкина, Хава Дунаевская, Гита Мерперт, Мира Навяжская, Нисон Рубинштейн, Меер Скутельский, Ципа Цейтлин.

Накануне 1-й мировой войны в Г. функционировали общества взаимопомощи, в состав которых входили в основном евреи. Речь идет об обществах взаимопомощи гомельских сапожников и гомельских портных. Председателем правления общества взаимопомощи гомельских сапожников был Гирша Либерман, его товарищем Айзик Кравчик, членами правления этого общества состояли Элья Баськин, Абрам-Давид Беспрозванный, Яков Осташинский, Беньямин Гельфанд, секретарем Абрам Майрин, казначеем Гирша Миндель.

В том же 1914 правление общества взаимопомощи гомельских портных возглавлял Израиль Элькин, а его товарищем был Шмерка-Мовша Хайкин. Членами правления являлись Лейба Фейгин, Мордух Хайтман, Иосиф Езерский, Лейба Штутин, секретарем Рафаил Факторович, казначеем Ицка Косовой (Памятная книжка Могилевской губ. на 1914 год. С. 137 139).

Гомельские евреи принимали участие и в деятельности общегородских благотворительных учреждений. Так, в 1901 врач Александр Залкинд был членом “Общества вспомоществования бедным учащимся”. Мещанин Гирша Раппопорт в 1910 состоял членом Гомельского общества пособия лицам, освобождаемым из мест заключения. Казначеем этого общества состоял врач Давид Захарин, а секретарем мещанин Григорий Певзнер. Заведующими родильным приютом для бедных в 1906 были врачи Хейфец и Захарин.

Развитие промышленности и торговли потребовало кредитно-финансовых услуг. Если в нач. 1890-х гг. в Г. функционировали отделения (агентства) Виленского и Минского коммерческого банков, то в нач. ХХ в. кредитные функции здесь выполняли также отделения Орловского, Северного, Объединенного, Русско-Азиатского коммерческого банков. Во многих кредитных организациях и отделениях банков ведущую роль играли евреи. Так, директорами Общества взаимного кредита были Самуил Логунов (с 1897), Шевель Быховский (с 1900), Михаил Поляков (с 1900). Управляющим отделения Минского коммерческого банка в Г. с 1889 являлся Боаз Гинзбург, а его заместителем Иосиф Ратнер (с 1899). В 1901 и.о. заместителя управляющего Гомельского отделения Орловского коммерческого банка был Исаак Броун. Председателем правления Общества взаимного кредита в 1906 состоял Маркус Каган, а членами правления Лейвик Захарин и Абрам Школьников. В это же время должность управляющего Гомельским отделением Северного банка занимал Самуил Ямпольский, а доверенного этого банка Яков Гальпер. Через 4 года в 1910 руководство изменилось. Управляющим Гомельским отделением Северного банка стал купец Берка Цодиков, вице-директором потомственный почетный гражданин Адам Эпштейн, главным бухгалтером и доверенным мещанин Самуил Быховский, доверенными мещане Хаим Пошерский и Абрам Левинзон. В том же году председателем правления Гомельского общества Взаимного кредита являлся мещанин Лейвик Захарин, а членами купец Абрам Горкин и инженер Адольф Лискович. В 1910 в городе функционировало также Гомельское торгово-промышленное общество взаимного кредита во главе с купцом Фишелем Добкиным. Его членами состояли купец Гессель Агроскин и мещанин Григорий Захарин. Управляющим отделения Русско-Азиатского отделения в Г. в 1914 был Давид Канторович, а доверенными отделения Григорий Копылов и Наум Жезмер. В это же время должность заместителя управляющего Гомельского отделения Соединенного банка занимал купец Семен Львович Выгодский отец знаменитого ученого-психолога (Памятные книжки Могилевской губ. на 1895 1914 гг.).

Накануне 1-й мировой войны одной из самых престижных и авторитетных организаций города был Гомельский коммерческий клуб. Председателем совета старшин этого клуба являлся купец Виктор Быховский, его товарищем мещанин Соломон Морголин, его товарищем и секретарем личный гражданин Герц Фейгенберг. В число членов этого клуба входили Юдель Школьников, Лейба Гейликман, Исаак Марголин, Михаил Старобинский, Идель Гухман, Иосиф Хейфец, а казначеем был Нисон Рубинштейн (Памятная книжка Могилевской губ. на 1914 год. С. 144 145).

Количество евр. населения Г. в нач. ХХ. в. постоянно менялось то в сторону уменьшения, то в сторону увеличения. Если в 1905 в Г. жило евреев: 13444 муж. и 13170 жен., то в 1906 соответственно 10615 и 13280. В 1911 в Г. жило: русских (имеются в виду русские и белоруссы Э. И.) 46482 обоего пола, поляков 1685, немцев 210, турок 22, евреев 30708.

Промышленный подъем и развитие торговли в 1912 1913 гг. вызвал бурный рост евр. населения Г. В 1912 в городе жило иудеев 28734 муж. и 29076 жен., православных соответственно 16690 и 16600, единоверцев 368 и 473, раскольников 3960 и 4480, римо-католиков 867 и 883, протестантов 22 и 15, магометан 39 и 39. (Памятные книжки Могилевской губ. на 1901 1914 годы; Ф.А.Жудро, И.А.Сербов, Д.И.Довгялло. Город Гомель Могилевской губ. С. 296).

В 1893 1895 действовал Гомельский рабочий кружок самообразования. Он был основан наборщиком А.Д.Поляком для пропаганды идей классовой солидарности рабочих Г. и объединял до 50 рабочих-ремесленников. Шрифт, собранный Поляком для основания нелегальной типографии, был использован киевскими социал-демократами для издания общероссийской “Рабочей газеты”.

Весной 1895 было создано Гомельская социал-демократическая группа. Пионерами социал-демократического движения в Г. были евреи И.Захарин, А.Поляк, О.Вольфсон. В руководящий центр группы входили И.Захарин, А.Кисин, Н.Гезенцвей. В 1898 в результате перехода членов группы от кружковой работы к массовой агитации возник Гомельский рабочий союз борьбы, ставший самой крупной и влиятельной социал-демократической организацией Полесского р-на. После 1-го съезда РСДРП он был преобразован в Гомельский комитет РСДРП. В период 1897 1900 гг. в Г. активными участниками рабочего движения были Хацкель Файнштейн, Соломон Цейтлин, Мендель Марисов, Израиль Шадовский, Доба Гольдина, Алтер-Залман Драпкин, Мендель Кантер, Аспис Мордухов, Нота Гезенцвей, Двося Богорад, Раиса Иоффе, Роза Рабинкова, Ш.Б.Вольфсон, Мордух Гуревич, Х.И.Хайкин и др. В ночь на 31 марта 1899 по распоряжению жандармского полковника С.В.Зубатова было арестовано 10 чел., а 1 октября еще 22 чел. Наиболее опасным революционером Департамент полиции считал мещанина Зусьмана Горелика.

Весной 1900 был выпущен 1-й номер периодического журнала “Дер Кампф” (“Борьба”). По агентурным сведениям, в его выпуске принимали участие Раиса Иоффе, Шадовский и Файнштейн. В это время в Гомельский комитет РСДРП входили Соломон Цейтлин, Алтер-Залман Драпкин, Раиса Иоффе, Янкель Нехамкин, Шмерка Гинзбург, Хайкель Файштейн и Израиль-Давид Шадовский. Комитет имел связь с Новозыбковым, Двинском, Вильно, Могилевым, м. Ветка, Минском, Харьковым, Кременчугом и Киевом. Литература в Г. поступала из Берлина и Киева. Стачечным фондом заведовал рабочий-столяр Моисей Слободов. Работа среди членов комитета была распределена следующим образом: Раиса Иоффе вела пропаганду среди шляпочниц и модисток, Хайкель Файнштейн среди столяров и портных, Алтер Драпкин посещал собрание “Центра” (цеховых представителей). Раиса Иоффе фактически была секретарем Гомельского комитета РСДРП, хранила все адреса и вела всю относившуюся к деятельности переписку. (Бухбиндер Н. Еврейское рабочее движение в Гомеле в 1893 1905 гг. С. 7 31).

В ночь на 29 декабря 1900 были арестованы Соломон Цейтлин, Хайкель Файнштейн, Мендель Маршов, Израиль Шадовский, Шолом Ашпиз, Доба Гольдина, Мендель Кантор, Нота Аронов, Двося Богорад, Раиса Иоффе, Роза Рабинкова (Захарина), Шмерка Вольфсон и др. Этот арест почти всего комитета и ряда активных революционеров привели к полному разгрому рабочего движения в Г. (Там же, С. 32 33).

В марте 1901 при активном участии Менделя Гезенцвея вышел 2-й номер журнала “Борьба”. В течение 1902 наблюдался подъем революционного настроения евр. рабочих Г.

Видную роль в развитии евр. рабочего движения в Г. сыграл Гомельский социал-демократический комитет Бунда. Он оформился на основе Гомельского РСДРП 1898 1900 гг. В условиях кризиса РСДРП, связанного с отсутствием общепартийных центров, господством “экономизма” теории и практики социал-демократического движения, идейным разбродом и шатаниями, большинство членов Гомельского РСДРП в 1900 вступило в Бунд. Произошло это под давлением цеховых стачечных касс, в которых преобладали ремесленники-евреи. Определенную роль в этом сыграли принадлежность Бунда к РСДРП (с марта 1898) и то, что Бунд в зап. губерниях в конце 1890-х гг. являлся основным поставщиков нелегальной социал-демократической литературы.

В нач. 1902 Гомельский комитет Бунда издал листовку, в которой разоблачил антинародную сущность введенного властями в Г. и др. городах Белоруссии положение об усиленной охране и призвал рабочих “под одним знаменем и в одном союзе со всеми русскими, еврейскими, польскими, литовскими, кавказскими рабочими”. В проведенной комитетом маевке 1 мая 1903 приняли участие около 700 чел. Бунд руководил рядом экономических выступлений гомельских рабочих: стачка столяров (1901), забастовкой рабочих спичечной фабрики (1901), забастовками ремесленных рабочих 1902 (Гомель. Энц. справочник. Мн., 1991. С. 173 174).

Спровоцированные 29 августа 1903 беспорядки в Г. через 2 дня 1 сентября переросли в евр. погром. Огромная толпа пьяных громил стала убивать, грабить и избивать евреев. Однако, молодые евр. парни, хорошо организованные в специальные отряды, дали им отпор, о братив толпу в бегство. Их не испугало и то обстоятельство, что на стороне погромщиков была полиция. Когда 1 сентября 1903 погром остановился, выяснилось, что среди убитых оказалось 10 евреев и 8 громил. Примечательно, что дружины евр. самообороны впервые в истории России оказали сопротивление погромщикам. Мужество евр. молодежи Г., смело отстоявшей свое национальное достоинство, получило широчайший резонанс и способствовало созданию боевых отрядов самообороны в Гродно, Витебске, Минске, Бресте, Мире и др. городах.

С 11 октября 1904 по 25 января 1905 и с 6 по 9 ноября 1906 состоялся Гомельский процесс. Под таким названием вошло в историю дело о Гомельском погроме, которое рассматривалось выездной сессией Киевской судебной палаты с участием сословных представителей. На скамью подсудимых вместе с громилами и убийцами были посажены 36 евреев участников отряда самообороны, которые защитили свою жизнь и жизнь др. евреев от насильников. В лице этих 36 евреев на скамью подсудимых было посажено, в общественном мнении, все русское еврейство, которому обвинительным актом было как бы дано предостережение не прибегать к самообороне. После опроса около 1000 свидетелей 26 января 1905 года был вынесен следующий приговор: 13 подсудимых-евреев признать оправданными, 13 лишить всех особых прав и преимуществ и заключить в тюрьму на 5 месяцев и 10 дней, остальных 10 к меньшему наказанию. 6 по 9 января 1906 в той же выездной сессии было заслушано дело о 3 евреях, потому что было решено их дело заслушать отдельно. В результате 2 еврея было оправдано, а один приговорен к лишению всех прав и преимуществ и заключен в тюрьму. Осужденным христианам было назначено такое же наказание, как и евреям (Гомельский процесс. Подробный отчет. СПб., 1907; Евр. энц. Т. 6. С. 666 667).

Гомельский процесс имел большой общественный резонанс как в России, так и во всех странах мира. Когда подсудимые отбыли срок, они почти все уехали в Палестину и стали костяком первых военизированных отрядов, боровшихся с арабскими бандитами, нападавшими на поселения халуцников. В 1904 алию в Палестину открыла группа из 14 участников гомельской самообороны во главе с Иехезкелем Хенкиным. Юноши привезли с собой не только идею самообороны, но и практический опыт защиты от врагов собственными силами. Евоеи первой алеи для защиты своих поселений нанимали арабов. Но нападали же сами арабы. Гомельчане весной 1909 создали вооруженную организацию евр. самообороны “Хашомер” (“Страж”). Ее руководителем стал Исроэль Шохат из Г. Он “переезжал с места на место, убеждая поселенцов взять на себя тех земель, которые они возделывают… Если евреи способны возделывать землю, то неужели они не сумеют еще защитить?” пишет историк Говард Сакер. “Хашомер” стал ядром, из которого впоследствии развилась Хагана подпольная вооруженная организация в подмандатной Палестине, а гомельчане стали ее первыми бойцами.

31 августа 2 сентября 1903 комитет Бунда организовал вооруженное сопротивление рабочих дружин, прошедшему в Г. погрому. 1 сентября 1904 в связи с годовщиной погрома по призыву комитета Бунда состоялась политическая забастовка свыше 700 рабочих, проведено 4 собрания по 100 110 чел. 19 (31) января 1905 продолжалась забастовка гомельских рабочих. Полиция и солдаты рано утром ворвались в синагогу (“Рову”), где проходило собрание евр. рабочих. В нем принимало участие 300 400 чел. Тех, кто бросился убегать, солдаты штыками снимали с забора. Боевой отряд начал стрелять в воздух. В ответ городовой выпустил в толпу из револьвера 6 патронов. Была убита 18-летняя работница Дворкина. Трое рабочих было ранено, в т.ч. двое смертельно. 15-летний Каган умер. В связи с этой зверской расправой забастовка приняла еще большие размеры. В ней приняло участие свыше 1000 чел. (Майзель Л.Н. 1905 1907 гады на Беларусi. Хронiка падзей. Менск, 1934). Особенно активно действовал комитет Бунда в период революции 1905 1907 гг. В октябре декабре 1905 представители Бунда входили в коалиционный комитет по руководству революционным двмжением в городе.

До весны 1905 сотрудничество Гомельского комитета Бунда с местной организацией РСДРП основывалось на соглашении о разделе сфер деятельности по национально-религиозному признаку: бундовцы руководили борьбой евр. рабочих, группа РСДРП христианских. В Г. бундовцам удалось реализовать свою сепаратистскую установку, отвергнутую 2-м съездом РСДРП. На 3-м съезде РСДРП (1905), указанное соглашение Гомельской группы РСДРП с бундовцами было подвергнуто резкой критике как принципиально недопустимое и отменено.

В январе 1906 в Г. произошел военный погром. 11 января 1906 в Г. был убит помощник пристава. Примчавшиеся черкесы и казаки, по приказу пристава, били и кололи всех прохожих. 4 раненых пришлось отвести в больницу. Через два дня состоялись похороны убитого. Прямо с кладбища полиция с бандой хулиганов отправилась на главную (Румянцевскую) улицу и начали избивать встречных евреев. Затем они ворвались в книжный магазин, облили книги керосином и подожгли магазин. Погромщики подожгли и соседний магазин, предварительно смертельно ранив приказчика.

В те дни центральный орган Бунда газета “Дер Векер” писала: “…Патрули разъезжали по городу, стреляли, кололи. Одна девушка была ранена пулей, прошедшей насквозь через глаз и ухо. Любавичская синагога вся обрыгзана кровью. Слышны страшные крики.

…В три часа ночи пожар охватил большую часть города… Целую ночь Гомель горел. Пожара никто не тушил… Горел базар и большой магазин Школьникова. Городские пожарные не являлись. Брандмейстер говорил, что боится, чтобы в него не бросили бомбу. Полиция распространяла слух, что революционеры подожгли город, что они бросили бомбу и от того начался погром. В 10 часов утра пришли рабочие паровозного депо с пожарными машинами. Полиция их раньше не пускала в город. И теперь она встречает их враждебно, но рабочие уже пришли, и это подняло настроение евр. населения” (“Дер Векер”, 1906, 19).

До расследования военного погрома в Г. был командирован член совета Министерства внутренних дел Савич, который представил своему шефу Дурново обширный доклад. По материалам, собранным этим высшим чиновником МВД, выходило, что в погроме виноваты сами евреи, вернее, евр. революционеры, а особенно Бунд, которые терроризировали полицию, войска и все “благонамеренное” русское население. Доклад Савича представлял гомельские события в таком виде, что центральное правительство сделало из них только один вывод: необходимо нажать на могилевского губернатора, чтобы он принял все меры к прекращению деятельности существующих в Г. революционных организаций, для чего разрешить ему расширить состав местной полиции (Материалы к истории русской контр-революции. Т. 1. С. 375 376).

И тем не менее, даже в этом докладе приводится немало фактов, подтверждающих, что евр. погром был подготовлен и организован жандармерией, вместе с полицией и военными властями.

В заключительной части своего доклада Савич рекомендовал распределить евр. население Г. по кварталам, с “назначением для соблюдения внутреннего порядка особых евр. старост, на обязанности которых лежал бы ближайший надзор за соблюдением правил о хранении оружия, порядке и спокойствии среди евр. населения с тем, чтобы такие старосты были подчинены общему полицейскому управлению и подвергались строгой ответственности за всякий служебный проступок”.

Проект Савича о предоставлении гомельским евреям своеобразной “национально-полицейской автономии”, по-видимому, не получил одобрения в высших сферах. Вместо этого, по телеграмме Дурново, в ночь с 31 января 1906 полицией и войсками под руководством начальника Могилевского губернского жандармского управления были подвергнуты повальному обыску, по образному выражению жандармского донесения, “две улицы, самые выдающиеся по населению из организованного евр. пролетариата: Гумянная и Кузнечная, и целый участок под названием “Кагальный Рой”, но безрезультатно. По-видимому, евр. оружие исчезло из города одновременнос членами организации (Материалы к истории русской контр-революции. Т. 1. С. 382 383, 391, 393 395).

На 4-м (объединительном) съезде РСДРП (1906) Бунд вновь вступил в партию, но объединение на местах, в т. ч. в Г. не произошло по его вине. Гомельская организация Бунда была представлена на 5-м съезде РСДРП (1907), а также на 8-й конференции Бунда, где обсуждались вопрсы установления для евр. рабочих субботнего отдыха, о кагале (общине), языке и др. В связи с делом Бейлиса Гомельский комитет Бунда в сентябре 1913 организовал стачку протеста. С началом 1-й мировой войны и введением военного положения деятельность комитета прекратилась.

Во время 1-й мировой войны тысячи беженцев из прифронтофой полосы бежали в Г. Сюда же перебрались несколько иешив из Польши и Литвы.

Гомельский комитет Бунда возродился в марте 1917 Его представители вошли в состав Гомельского Совета рабочих и солдатских депутатов, профсоюзные организации, думу. Этот комитет являлся одним из инициаторов создания Гомельской объединенной организации РСДРП. Летом 1917 на выборах в городскую думу бундовцы получили 18 мест из 111. В нач. 1918 бундовская организация Г. насчитывала около 1000 членов. В декабре 1918 бундовцы совместно с эсерами и меньшевиками образовали Гомельскую директорию, которая 18 декабря 1918 объявила о переходе к ней власти. С установлением в городе Советской власти в январе 1919 директория была распущена. За антисоветскую деятельность была закрыта бундовская газета “Голос рабочего”. В декабре 1919 Гомельская организация Бунда присоединилась к решению совещания ЦК Бунда о разрыве организационной связи с РСДРП (меньшевиков) и вступлении Коминтерн. В апреле 1920 в Г. состоялась 12-я конференция Бунда, которая приняла постановление о выходе Бунда из РСДРП и присоединении к Коминтерну. Весной 1920 бундовцам удалось провести в Гомельский горсовет 6 своих членов (Гомель. Энц. справочник. Мн., 1991. С. 175 176).

После 2-го съезда РСДРП (1903) сторонники “Искры”, в Г. вышли из бундовской организации и к концу 1903 образовали Гомельскую группу РСДРП, в состав которой , кроме большевиков, вошли меньшевики и примиренцы. В январе 1904 был создан Полесский комитет РСДРП(б) партийная организация с центром в Г., Новозыбкове, действовавшая на территории Могилевской, части Минской, Черниговской, Полтавской губернии. Осенью 1904 ее возглавил М.К.Владимиров (наст. фам. Шейнфинкель, парт. псевд. “Лева”). Гомельская организация РСДРП вошла в нее (с 1904) на правах районной. Весной 1906 Гомельская организация РСДРП была реорганизована в окружную. С санкции ЦК с мая 1912 Гомельский окружной комитет стал называться Полесским комитетом РСДРП. После февральской революции 1917 большевики Г. вошли в состав объединенной организации РСДРП, но вскоре покинули ее, образовав в апреле 1917 Полесский комитет РСДРП(б). В него вошли: В.Г.Пеньевский, М.М.Хатаевич, Д.А.Цирлин, И.М.Якубов. Член Полесского комитета РСДРП(б) Д.А.Цирлин являлся делегатом 7-й (апрельской) Всероссийской конференции РСДРП(б). После 6-го съезда партии в бюро Полесского комитета РСДРП(б) входили: Л.М.Каганович (председатель), М.М.Хатаевич (зам. председателя), Т.М.Приворотский (отв. секретарь), И.М.Якубов, Г.М.Леплевский, Гиндин, Лобанков и Комиссаров.

На Кагановича, кроме общего руководства, было возложено руководство комиссией по массовой и политической работе среди рабочих, солдат и крестьян, военной комиссией. На Леплевского, Гиндина и Комиссарова было возложена непосредственная работа по фракции большевиков в Гомельском совете. Для общего руководства в бюро фракции совета были включены Каганович, Хатаевич, Якубов. На Хатаевича было возложена организационно-партийная работа.

Пленум Полесского комитета РСДРП(б) создал комиссию по работе среди женщин в составе: Мария Каганович (председатель), Ленская, Васильева, Каганская.

На 2-й Всероссийский съезд советов Гомельский совет направил большевика Г.М.Леплевского и левого эсера С. Б. Гельфера.

К утру 30 октября 1917 большевики Г. во главе с председателем Полесского комитета РСДРП(б) Л.М.Кагановичем полностью установили в городе Советскую власть. Вскоре Каганович был избран делегатом на Учредительное собрание от Г. (Лазарь Каганович. Памятные записки. Москва, 1996. С. 126 164). По др. данным, Советская власть в Г. установилась 22 ноября (5 декабря) 1917 (Энцыклапедыя гiсторыi Беларусii. Т. 3. Мн., 1996. С. 63).

Через много лет, в конце своей долгой жизни Л.М.Каганович писал: “За полугодие нашей (Лазаря Моисеевича и его жены Марии Марковны Э.И.) работы в Гомеле, которое в такое необычное время, было равно нескольким годам, мы душевно так сравнились с товарищами, что трудно было уезжать. Мы многому научились в Гомеле…”.

Летом 1917 оформилась Гомельская организация анархистов-коммунистов, продолжали действовать организации эсеров, Поалей-Цион, Объединенной евр. социалистической рабочей партии и др.

1 марта 1918 Г. был занят войсками кайзеровской Германии. 10 марта 1918 в Г. был создан Полесский подпольный комитет РКП(б), который осуществлял общее руководство партийным подпольем и партизанским движением в Полесье. В него вошли С.С.Комиссаров, А.М.Кузнецов, Н.Ф.Манькин (Кин), С.А.Рохлин, вскоре были кооптированы Х.С.Любомирский и М.П.Хавкин. Комитет имел типографию по ул. Сенной, которую оборудовал Любомирский. В середине июля 1918 в Г. на очередном собрании подпольщиков был обновлен Полесский подпольный комитетет РКП(б), в состав которого вошли: Абрамович, Бастынец, А.Володько, Д.С.Гулло, Любомирский, Л.Столярский, М.Хавкин, М.П.Хавкин, С.Т.Хавкин (председатель), А.И.Ханкин (Гомель. Энц. справочник. С. 179 180).

17 декабря 1918 на заседании городской думы по образцу Украинской директории была создана Гомельская директория. В состав директории входили представители меньшевиков (Павецкий, Лопухов), Гомельского социал-демократического комитета Бунда (Браун, Гольдштейн), социалистов-сионистов (Каган) и др. Директорию поддержали немецкие оккупационные власти. 14 января 1919 в Г. вошли части Красной Армии.

24 29 марта 1919 в Г. произошло Стрекопытовское восстание антисоветское вооруженное выступление 67-го и 68-го полков 2-й (Тульской) бригады 8-й стрелковой дивизии, возглавляемое эсером, бывшим царским офицером М.А.Стрекопытовым. В ночь на 29 марта участники Стрекопытовского восстания отступили на Речицу. Перед отступлением они зверски замучили 25 пленных партийных и советских работников Г., среди них председателя Гомельского ревкома С.С.Комиссарова, председателя уездной ЧК И.И.Ланге, редактора газеты “Известия Революционного комитета г. Гомеля и уезда” Н.С.Билецкого (П.С.Езерского), комиссара отдела юстиции Гомельского Совета Б.Я.Ауэрбаха, комиссара земельного отдела З.Б.Песина, военкома Я.Фрида, управляющего делами уездной ЧК С.М.Бочкина и др. 31 марта 1919 в Г. в братской могиле на Гоголевском бульваре (ныне сквер им. Ф.Э.Дзержинского) с почестями похоронены коммунары, погибшие во время Стрекопытовского восстания. В 1949 на могиле установлен памятник. В 1957 на здании, которое стоит на месте гостиницы “Савой”, установлена мемориальная доска. Именами Ауэрбаха, Билецкого, Бочкина, Комиссарова, Ланге, Песина названы улицы Гомеля.

С апреля 1919 Г. центр Гомельской губ. в составе РСФСР. Вскоре после Октябрьской революции в Г. были закрыты все хедеры, а синагога и молитвенные дома постепенно превращены в клубы и кинотеатры.

В 1923 численность населения Г. достигла 67652 чел. Евреи составляли 50,5% населения города. В Новобелице жило 7746 чел., из которых 33,4% составляли евреи.

8 11 декабря 1923 состоялся VII Гомельский губернский съезд советов рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов, который открыл предгубисполкома Нейбах. Из 388 делегатов съезда 76 были представителями евр. национальности (Отчет VII Гомельского Губернского Съезда Советов Рабочих, Крестьянских и Красноармейских депутатов. Гомель, 1923. С. 2). В 1925 из 368 депутатов Гомельского горсовета 114 были евреями (31%) (Отчет о деятельности Гомельского городского совета IX созыва. Гомель, 1925. С. 52 53).

Секретарями Гомельского губернского комитета РКП(б) в разное время были: А.М.Ханов (1919 1920), Х.Г.Пестун (1920 1921), М.М.Хатаевич (1921 1923), А.Л.Гилинский (1923 1925), П.С.Заславский (1925 1926). В разное время Гомельский губернский комитет РКСМ возглавляли Я.Ш.Мебель, Л.Коссой, А.С.Казарновский, Куфман (Гомель. Энц. справочник. С. 156).

В 1919 заместителем председателя ЧК Гомельской губернии был назначен Наум Исаакович Эйтингон (1899 1981), который впоследствии возглавил операцию по убийству Л.Д.Троцкого (П.Судоплатов. Разведка и Кремль. Записки нежелательного свидетеля. М., 1996).

Секретарями Гомельского окружкома КП(б)Б были В.Р.Гантман, Г.И.Хлевников, секретарем Гомельского горкома КП(б)Б Яков Вениаминович Шафаренко.

В 1921 на базе инфекционной больницы была открыта Гомельская губернская детская больница. Старшим врачом и фактическим руководителем этой больницы был Н.Г.Рубинштейн.

В 1926 в 14 школах-семилетках Г. обучалось 1997 учащихся-белорусов, 8306 евреев, 294 поляка и 2796 учащихся др. национальностей. В 4 школах-девятилетках училось 2130 чел., в т. ч. 429 белорусов, 1276 евреев (59,9%), 14 поляков и 411 учеников др. национальностей (Гомель и городские поселения Гомельщины… Речица, 1927. С. 50 54). Одной из лучших школ Г. была средняя школа 3, открытая 1 сентября 1936. Ее директором был Лев Давыдович Школьников.

В 1926 евреи (37475 чел.) составляли около 44% населения Г. Значительная часть гомельских евреев была занята в кооперативной кустарной промышленности. Существенно возросло число евреев в государственных учреждениях и учебных заведениях. В 1920 1930-е гг. евреи работали руководителями производства, мастерами и инженерами на многих фабриках и заводах.

До 1939 в городе работали государственные школы, в которых предметы преподавались на языке идиш. Добрая слава шла о Гомельском евр. педтехникуме, в котором в 1926 училось 154 студента. Кроме того, 28 евреев училось в общем педтехникуме и 8 в техникуме путей сообщения.

При губернском отделе народного образования был организован постоянный симфонический оркестр, который к июлю 1921 насчитывал 50 музыкантов, в их числе режиссер С.Захарин, помощник режиссера Н.Циринский, Б.Городецкий, О. и Л.Кузнец, Б.Кунин, Л.Слуцкер, М. и Д.Шендеровы и др. В помещении городского театра работала русская драматическая труппа под руководством М.Х.Рубина (1923). В 1924 при кинотеатре им. Калинина была организована драматическая студия (руководители Л.В.Гольденвейзер, А.Ф.Доброславская). В 1930-х гг. славились струнные оркестры под руководством Д.Шендерова и С.Певзнера.

Летом 1937 Белорусский евр. государственный театр был на гастролях в Г. С огромным успехом шел спектакль “Бойтре” по пьесе евр. драматурга Мойше Кульбака.

В конце 1929 почти все синагоги в Белоруссии были закрыты, аресты духовных лиц стали массовыми, усилилась антирелигиозная пропаганда. Религиозная жизнь гомельских евреев теплилась лишь в частных молитвенных собраниях миньянах.

В 1930 1950-х гг. многие евреи Г. стали жертвами массовых репрессий. Только внесудебными органами были осуждены сотни чел. В 1937 1938 гг. было репрессировано большинство бывших членов оппозиционных большевикам партий, многие руководители предприятий и учреждений, партийный и советских организаций.

Вероломное нападение фашистской Германии на СССР нарушило мирный труд жителей Г. В нач. июля 1941 территория Гомельщины стала ареной боевых действий. Г. ежедневно подвергался массированным налетам фашистской авиации. 12 августа 1941 2-я немецкая армия начала штурм города. Оборона Г. велась войсками 21-й армии Центрального фронта и ополченцами. В оборонительном сражении в р-не Г. участвовал механизированный корпус под командованием генерал-майора танковых войск Семена Моисеевича Кривошеина. Вместе с др. соединениями этот корпус провел мощный контрудар, остановив танковую группу Гудериана на 3 недели.

Беспримерное мужество и героизм в оборонительных боях за Г. проявили бойцы и командиры Гомельского полка народного ополчения под командованием бывшего работника областного совета Осовиахима, капитана Федора Ефимовича Уткина. Этот полк вел тяжелые оборонительные бои у деревни Семеновка, затем у деревень Покалюбичи и Прудок Гомельского р-на, отбивая яростные атаки гитлеровцев. Отважный сын евр. народа Ф.Е.Уткин был смертельно ранен в бою. Посмертно он был награжден орденом Ленина. В Г. именем Уткина в 1964 названа улица (бывшая Шестая).

Среди отличившихся воинов полка было немало евреев. Чудеса героизма проявили: разведчики Радомысльский и Р.Шахнович, комиссар батальона П.А.Бас, командиры взводов С.М.Глинер и Г.А.Штейнбах, политруки Моисей Мордухович Пеккер и Гирша Насонович Эркин, командир батальона В.Я.Фридман, командиры рот Лангер, Двоскин и др. (Арон Абрамович. В решающей войне. Участие и роль евреев СССР в войне против нацизма. Т. 1. Изд. 2. Тель-Авив, 1982. С. 116).

Среди участников обороны Г. был будущий командир отдельной партизанской бригады, один из организаторов и руководителей партизанского движения в Минской области Николай Михайлович Никитин (наст. Фамилия Штейнгард).

Используя превосходство в силах, 19 августа 1941 немецко-фашистские войска ворвались в Г. Гитлеровцы установили в городе жестокий оккупационный режим. Расправившись сначала с партийно-советским активом и их семьями, фашисты и их пособники приступили к поголовному уничтожению евр. населения Г. По приказу Первого военного коменданта города обер-лейтенанта Шверха всех евреев заставили носить унизительные желтые латы. Затем запретили всякие связи и встречи с гомельчанами нееврейской национальности с белорусами, русскими, украинцами и др. Под угрозой смерти евреям запретили появляться на улицах города. Чуть позже фашисты организовали в разных частях Г. 4 гетто: 1) по ул. Ново-Любенской, 2) по ул. Быховской, 3) в д. Монастырка, 4) в Ново-Белице. В эти гетто силой оружия было согнано более 4 тыс. граждан евр. национальности: стариков, женщин, детей.

Во всех гомельских гетто были созданы невыносимые условия жизни: голод, чрезмерная скученность людей, отсутствие элементарных санитарно-гигиенических условий, продукты питания не доставлялись.

Впоследствии один из пособников и сообщиников немецких преступников Потапенко Е.В. на следствии показал: “В лагерях на Ново-Любенской, Быховской улице и Монастырке содержалось около 4 тыс. арестованных мирных граждан. У каждого на груди и спине были нашиты желтые квадраты и за черту лагеря, под угрозой расстрела им выходить запрещалось. За время содержания арестованных в лагерях им никаких продуктов не доставлялось. Целые группы арестованных (узников гетто Э. И.) умирали с голоду. Некоторых арестованных мужчин использовали на работе по очистке улиц, но относились к ним зверски: их избивали без каких-либо на это причин” (Национальный архив Республики Беларусь. Ф. 861. Оп. 1. Д. 6. Л. 4 об.).

Узники гомельских гетто подвергались издевательствам не только со стороны немцев и полицейских, охранявших эти лагеря смерти. Очень часто немецкие солдаты группами и в одиночку врывались в гетто и грабили его обитателей. Одновременно с этим немцы и полицейские устроили настоящий погром всех городских квартир евреев. Все евр. имущество подвергалось разграблению.

Дни 3 4 ноября 1941 стали последними днями жизни узников гомельских гетто. Беззащитных женщин, стариков и детей гитлеровские палачи расстреливали в противотанковом рву около усадьбы машинно-тракторной мастерской (МТМ), в лесу у Д. Лещинец и на 9-м километре по шоссе Гомель Чернигов. Всего было расстреляно около 4 тыс. чел.

Десятки евреев Г. приняли активное участие в деятельности антифашистского подполья города в 1941 1943 гг. Огромный урон врагу нанесла подпольная группа Т.С.Бородина, которая объединяла около 30 патриотов. Среди них был А.Л.Левин. Активно действовал подпольщик гомельского железнодорожного узла И.Е.Шапиро (в подполье И.Е.Писаренко) из группы Ф.С.Воронина. Членом Гомельского подпольного горкома КП(б)Б был Гирша Насонович Эркин. Диверсии в городе осуществляла комсомольско-молодежная группа, которую возглавляла Г.И.Беркович.

Партизанский отряд “Большевик” был образован 17 августа 1941 Гомельским горкомом партии из партийно-советского актива города. На день соединения с частями Красной Армии он насчитывал 234 партизана. Комиссаром этого отряда являлся отважый участник обороны Г. и подпольщик Гирша Насонович Эркин.

В борьбе с немецко-фашистскими оккупантами погиб каждый третий подпольщик, в т.ч. Я.И.Веслер, И.С.Езерская.

Сотни гомельских евреев сражались на фронтах Великой Отечественной войны, проявив мужество и героизм в борьбе с нацизмом. Пятеро из них удостоены звания Героя Советского Союза. Это командир минометной роты Евгений Бирбраер, командир минометного расчета Наум Жолудев, заместитель командира авиаэскадрильи Илья Катунин, командир механизированной бригады Симон Кремер и командир стрелковой роты Юрий Шандалов. В Г. прошли детство и юность штурмана самолета Героя Советского Союза Полины Гельман.

Город Г. дал Красной Армии семь генералов-евреев. Это начальник штаба армии на Волховском фронте генерал-майор Лев Березинский, заместитель командира механизированного корпуса генерал-майор танковых войск Симон Кремер, командующий артиллерией кавалерийского корпуса генерал-майор артиллерии Моисей Лев, начальник тыла армии генерал-майор интендантской службы Наум Левентов, начальник управления Главного штаба ВВС Красной Армии генерал-майор инженерно-авиационной службы Михаил Левин, начальник инженерной службы войск ПВО генерал-майор инженерных войск Зиновий Лопатин, командир стрелковой дивизии генерал-майор Исаак Молошицкий.

Во всех энциклопедиях, справочниках и книгах говорится, что уроженец Г. Герой Советского Союза генерал-майор танковых войск Симон Давидович Кремер в 1938 1942 гг. был в заграничной командировке. В последних изданиях отмечается, что в этот период он являлся помощником военного атташе СССР в Англии. Буквально недавно рассекречены документы, которые показывают, что С.Д.Кремер в те годы был видным советским разведчиком. Его имя вписано в историю создания атомного оружия СССР. В 1941 1942 гг. Симон Кремер был превым связником с ученым Клаусом Фуксом, который работал на советскую разведку. (Пестов С. Бомба. Тайные стасти атомной преисподней. СПб., 1995. С. 15 97).

26 ноября 1943 после ожесточенных боев Г. был освобожден войсками Белорусского фронта. Активное участие в Гомельско-Речицкой операции приняли части 63-й армии этого фронта под командованием генерал-лейтенанта Владимира Яковлевича Колпакчи. Сразу после освобождения в Г. переехали ЦК КП(б)Б, СНК БССР. В д. Ченки Гомельского р-на располагался Белорусский штаб партизанского движения. В то время секретарем ЦК КП(б)Б и 1-м заместителем начальника Белорусского штаба партизанского движения был Григорий Борисович Эйдинов.

Здесь в Г. в конце 1943 1-й секретарь ЦК Компартии Белоруссии П.К.Пономаренко распорядился сообщить командирам партизанских соединений такую весть: в новом составе Белорусского правительства, переехавшего в освобожденный Гомель, евреев больше нет. Как рассказывал один из участников совещания, “мысль о том, что там, на той стороне, откуда должно прийти к нам освободжение, существует ненависть к евреям, нас очень удручала” (Владимир Левин, Давид Мельцер. Черная книга с красными страницами. Балтимор, 1996. С. 77).

Война нанесла городу огромной ущерб. Население Г. уменьшилось более чем в 9 раз. Ущерб, нанесенный народному хозяйству города составил более 3 млрд. руб. К нач. 1950 гг. были восстановлены учебные заведения Г. Но ни одна школа с преподаванием идиш не была восстановлена. В городе не было ни одной синагоги. В 1963 милиция напала на частное молитвенное собрание, разогнала молящихся и изъяла два свитка Торы и др. религиозные принадлежности.

По переписи 1979 из 38433 евреев жителей Гомельской области только 4286 назвали идиш родным языком. Вблизи Г. был воздвигнут памятник жертвам нацизма без указания их национальности. В 1979 в Г. жило 26416 евреев, в 1989 22574 чел. (85,5% к 1979).

Гомельские евреи также выделялись и в культурной жизни города Г. В 1969 звание “народного” было присвоено духовому оркестру Дворца культуры и техники железнодорожников. Его руководителями в разное время было Ю.Егудкин, В.Браславский, М.Дворкин. В 1982 звание “образцовгго” присвоено духовому детскому оркестру областного дворца пионеров и школьников. Организатором и руководителем этого оркестра (с 1978) был Л.Кунин, а с 1987 Е.Брайнин. В 1987 такое же звание присвоено духовому детскому оркестру средней школы 28, которым в 1972 1987 гг. руководил С. Фрейман.

Многие гомельские евреи пользуются авторитетом среди жителей города, области, республики. Звания почетного гражданина города Г. удостоен уроженец этого города, известный спортсмен, заслуженный мастер спорта СССР, чемпион Олимпийских игр (1960), мира (1963), Европы (1961, 1963) и СССР (1959, 1963) по гребле на каноэ-двойке на различных дистанциях Леонид Григорьевич Гейштор (Гомельские ведомости. 1996, 7, 12 июля).

Большим авторитетом в Г. пользуются врачи-евреи, работающие в областной детской больнице. Среди них зав. ЛОР-отделением Е.В.Ковнер, зав. туберкулезным отделением И.Л.Минц, областной невропатолог Е.З.Марголина.

В 1993 городские власти Г. передали иудейской религиозной общине здание синагоги “Рош-Пино” по ул. Красноармейской, 1. Там теперь размещаются все городские евр. организации.

С нач. 1990-х гг. в Г. издается газета “Ахдут” (“Единство”) на русском языке. В городе функционируют 11 евр. организаций. Это объединение “Ахдут”, клуб “Менора”, община ортодоксального иудаизма, община прогрессивного иудаизма, “Хэсэд Батья” (служба милосердия), городская организация Белорусского союза евреев-ветеранов Великой Отечественной войны, инвалидов, партизан и подпольщиков, молодежный клуб, Евр. учебно-информационный центр, культурно-историческое общество “Ариэль”, евр. воскресная школа, детский сад-школа “Атиква”.

90-летию Гомельского погрома 1903 был посвящен митинг, прошедший в Г. летом 1993. Кроме евр. общественности, в нем приняли участие представители городских властей и израильских организаций в республике во главе с чрезвычайным и полномочным послом Израиля в Республике Беларусь Элияху Валком. Он, в частности, предложил, чтобы именем одного из командиров самообороны Ехескеля Хенкина была названа одна из улиц Г. После митинга в Гомельском горисполкоме состоялась встреча израильских дипломатов с мэром города Свеланой Гольдаде.

Немало добрых дел на счету бывших председателя и секретаря евр. ветеранской организации Михаила Иосифовича Шехтмана и Софьи Наумовны Дворкиной, директоров детского сада-школы “Атиква” Аллы Исааковны Славиной и Светланой Песиной. За большой вклад в возрождение и развитие национальной культуры евр. народа и создание учебного комплекса “Атиква” Гомельский отдел образования наградил Аллу Исааковну Славину почетной грамотой.

В 1995 гомельская команда студентов Открытого Университета Израиля (ОУИ), в которую входили Яков Гурок, Софья Бронфман, Светлана Горлова, Раиса Гурок и Раида Грицман, Ефим Зингман, Леонид Казимирский, Людмила Клейман, Людмила Левина, Александр Малкин, Ирина Ошерова заняла 1-е место во всех трех турах олимпиады восьми городов Республики Беларусь по трем курсам, которые изучаются в ОУИ: “Устная Тора”, “Страницы истории и культуры евреев Восточной Европы”, “Катастрофа европейского еврейства”.

Вместе с тем в последние годы в Г. происходят события, которые говорят о росте антисемитизма. 10 мая 1994 на кладбище в Осовцах опрокинуты 117 памятников, из них 94 на евр. могилах. В газете “Авив” ( 1, июль 1994) были помещены фотоснимки оскверненных евр. могил в Г. Виновных, как всегда, не нашли. Безнаказанность приводит к новым актам вандализма. 7 8 декабря 1996 на евр. кладбище по Черниговскому шоссе были осквернены 9 евр. памятников.

Уроженцами Г. являются: всемирно известный ученый-математик Лев Шнирельман, доктор медицины, кавалер ордена Почетного легиона Давид Розенблюм, один из создателей синтетического каучука в СССР Моисей Лурье, талантливые востоковеды Аркадий Кауфман и Яков Певзнер, видный нейрохирург Эфраим Злотник и рентгенолог Хаим Кевеш, юрист и дипломат Давид Гакоген, ученый-металлург Абрам Зеликман, физик Михаил Незлин, историк Тевье Гейликман, поэты Давид Выгодский и Хаим Левин, писательница Елена Ржевская, чемпион мира по классической борьбе Леонид Либерман, партийные и государственные деятели Мендель Хатаевич, Вульф (Владимир) Гайсин, Лев Горелик, кинорежиссер Авраам Народицкий и общественный деятель Янкель Левин, театральный деятель Абрам Модиевский, литературовед Мойша Басин и график Арон Гефтер.

Литература

     

  1. Абрамович А. В решающей войне. Участие и роль евреев СССР в войне против нацизма. Т. 1. Изд. 2. Тель-Авив, 1982.
  2. Виноградов Л. Гомель. Его прошлое и настоящее. 1142 1900. М., 1900.
  3. Гомель: Ист. эконом. очерк. Мн., 1972.
  4. Гомель. Энц. справочник. Мн., 1991.
  5. Гомель и городские поселения Гомельщины… Речица, 1927.
  6. Городская перепись 1917 г. Могилев, 1918.
  7. Гомельский процесс. Подробный отчет. СПб., 1907.
  8. Евр. энц. Т. 6.
  9. Ф.А.Жудро, И.А.Сербов, Д.И.Довгялло. Город Гомель Могилевской губ. // Записки Северо-Западного отдела Императорского Русского Географического Общества. Книжка 2. Вильно, 1911.
  10. Збор помнiкау гiсторыi i культуры Беларусi: Гомельская вобласць. Мiнск, 1985.
  11. Исторические сведения о примечательнейших местах в Белоруссии. Составлены генерал-майором М.О.Без-Корниловичем. СПб., 1855.
  12. Иоффе Э.Г. Страницы истории евреев Беларуси. Мн., 1996.
  13. Каганович Л. Памятные записки. Москва, 1996.
  14. Краткая евр. энциклопедия. Т. 2. Иерусалим, 1982.
  15. Майзель Л.Н. 1905 1907 гады на Беларусi. Хронiка падзей. Менск, 1934.
  16. Материалы к истории русской контр-революции. Т. 1.
  17. Нацыянальныя меньшасцi Беларусi. Кн. 2. Брэст Мiнск Вiцебск, 1996.
  18. Отчет о деятельности Гомельского городского совета IX созыва. Гомель, 1925.
  19. Отчет VII Гомельского Губернского Съезда Советов Рабочих, Крестьянских и Красноармейских депутатов. Гомель, 1923.
  20. Памятные книжки Могилевской губернии на 1861 1914 годы. Могилев, 1861 1914.
  21. Памятные книжки Могилевской дирекции народных училищ на 1889 1908 учебные годы. Могилев, 1889 1908.
  22. Пестов С. Бомба. Тайные страсти атомной преисподней. СПб., 1995.
  23. 1905 год в Гомеле и Полесском р-не. Гомель, 1925.
  24. 1905. Евр. рабочее движение. Материалы и документы. Сост. А.Д.Киржниц. М. Л., 1928.
  25. Фонды Государственного архива Гомельской области.
  26. Фонды Национального архива Республики Беларусь.
  27. Фонды Национального исторического архива Беларуси.
  28. Фурсов М.В. Исторический очерк Могилевской губернии. Могилев-на-Днепре, 1882.
  29. Энцыклапедыя гiсторыi Беларусii. Т. 3. Мн., 1996.
  30. Авив (газета). 1992 1996.
  31. Ахдут (газета). 1993 1996.
  32. Гомельская правда (газета). 1990 1996.
  33. Гомельские ведомости (газета).
  34. 1996.

  35. Дер-Векер (газета). 1906.

ОБЩЕСТВО “ЕВРЕЙСКОЕ НАСЛЕДИЕ “
Серия монографий: выпуск 4

Москва, 1998 г.

Об авторе:
Иоффе Эмануил Григорьевич, д
октор исторических наук, профессор Минского педагогического института, проректор Минского еврейского университета. Академик Международной Академии национальных меньшинств, руководитель научной программы Белорусского объединения еврейских организаций и общин, член Союза журналистов Беларуси, автор 680 печатных работ, в том числе 10 книг.

Член редколлегии серии “Еврейский архив”

Круг научных интересов: История евреев Беларуси в 14 – 20 вв.
Участие белорусских евреев во Второй Мировой войне.
Катастрофа белорусского еврейства.

 

 

 

Борис Хандрос. Наровлянская история

Журнал Мишпоха

№ 13 2003 год                                                                                              Местечко


 


Борис Наумович Хандрос – известный киевский журналист и писатель, автор многочисленных книг и публикаций, среди которых особое место занимает еврейская тема. Сейчас он работает над серией книг “Местечко, которого нет”.
В начале пятидесятых годов прошлого века Борис Хандрос учительствовал на белорусском Полесье, в Наровле.
Журнал публикует главу из книги “Местечко, которого нет”.

В последние дни августа 1950 года я с университетским дипломом и свежим “строгачом” по комсомольской линии оказался в глухом 
белорусском поселке городского типа – райцентре Наровля (тогда Полесской, ныне Гомельской области).
…Деревянные домики… Деревянные тротуары. Песчаная пыль на улицах. Тихая Припять со своими “стариками” старыми руслами, по которым можно было часами пробираться на лодке-плоскодонке.
Я приехал по поздней разнарядке и в первый год преподавал русский язык и литературу одновременно в трех школах: белорусской, где сразу был назначен классным руководителем 8-го “спецкласса” (о нем еще пойдет речь), русской с директором – бывшей партизанкой Александрой Карповной Демидчик, весьма известной в этих краях, и в вечерней (ШРМ), где за партами сидело почти все среднекомандное звено района: местный нотариус, секретарь председателя райисполкома, работники военкомата. Народ серьезный. И добивались они не только аттестата зрелости (документ по тем временам немаловажный), но и знаний.
Среди моих учеников встречались и евреи: Яков Коломинский (в будущем – известный далеко за пределами Белоруссии ученый, профессор, доктор психологических наук, автор научно-популярных книг, переведенных на многие языки мира), Исаак Боровик (мы еще встретимся с ним) и многие другие.
Я нашел квартиру с полным пансионом. Хозяйку мою звали Блюма, Блюма Мельченко. Такое сочетание объясняется просто. Блюма – еврейка, а ее муж – белорус.
Никифор Максимович Мельченко – участник гражданской войны, репрессированный в 1930-е годы – работал главбухом в лесхозе. Домой приезжал только на выходные и в праздники. Старшая дочь Нина была уже студенткой пединститута, мне “досталась” ее комната. А младшая – Лиля – ученица того самого 8-го “спецкласса”, куда меня назначили классным руководителем.
Я был молод, напичкан педагогическими идеями, желанием их осуществить. О первых моих уроках, точнее, лекциях-импровизациях, обо мне самом – я знаю это из достоверных источников – по поселку рождались чуть ли не легенды. Не обошли они через Лилю, соседей и моих хозяев.
В обычные дни я питался в своей комнате, а по воскресеньям меня вскоре начали приглашать на семейный обед. Блюма готовила преотлично, знала все секреты еврейской, белорусской, польской кухонь. Рыба – фиш фаршированная, рыба заливная, рыба жареная. Все ее домашние приготовления буквально таяли во рту. И ко всему этому аппетитные тугие грибочки. Никифор Максимович привозил их в бочонках.
Сели мы первый раз за стол, и хозяин стал разливать московскую по рюмочкам. Я на свою положил ладонь, честно признался: душа не принимает, даже на войне отдавал друзьям свои законные фронтовые сто грамм. И услышал в ответ: “Все потому, что не было белорусских грибочков, а с грибочками пойдет за милую душу”. И, представьте себе, пошло. Не пристрастился, но за столом – а белорусы – народ гостеприимный – уже не приходилось отнекиваться. До сих пор с благодарностью и добрым чувством вспоминаю наши учительские вечера, застольные песни, разговоры, воспоминания о партизанах, о войне.
Напротив дома Мельченко жили Гродзицкие. Знакомство наше произошло не совсем обычным образом. К началу занятий я приехал со своей женой Анной
Тимофеевной (журналистскую практику ей разрешили проходить в Белоруссии). Комната наша еще не была готова, и мы прекрасно устроились в сарае. Блюма застлала сено простынями, дала нам теплое, на пуху, одеяло. А на рассвете 1 сентября я проснулся от резкой, раздирающей внутренности боли.
Аня – к Блюме, Блюма – к соседу. Гродзицкий Казимир Францевич – доктор старой закваски, выпускник, к слову, тоже Киевского, но еще Императорского св. Владимира университета – диагноз определил сразу. Сделал укол. Боль притихла. И я отправился на свой первый урок.
Сын Казимира Гродзицкого Даниил преподавал в школе математику и физику. И мы вскоре подружились. Даниил и младший брат его Иосиф были в годы войны подпольщиками, партизанскими связными, а их отец прошел с партизанским отрядом особого назначения (разведка, диверсии) сотни километров по вражеским тылам.
Работая в Наровле, я не очень интересовался жизнью этого местечка. Материалы о нем собирал уже впоследствии.
Что произошло с местечком после революции, в годы войны? Какова судьба местных евреев, по той или иной причине оставшихся на оккупированной территории? К моему стыду, подобных вопросов у меня даже не возникало. На слово “еврей” было как бы наложено табу. Не помню, чтобы мне с кем-то приходилось говорить на идиш. А мои ученики-евреи все побывали в эвакуации, где ассимиляция шла более ускоренными темпами. Впрочем, когда я говорил им, что “Звезда” Казакевича впервые увидела свет на “французском” языке, они прекрасно понимали, о чем идет речь.
Летом 1947 года я, тогда еще студент, приехал от одной молодежной газеты в Днепропетровск. На вокзале в киоске увидел тоненькую книжечку на идиш “Грине шотнс” (“Зеленые тени”). Имя автора Э.Казакевича мне ни о чем не говорило. Перелистал несколько страниц. Повесть о разведчиках, которые ушли на задание и не вернулись, заворожила, потрясла. Книжица с посвящением четырем евреям-красноармейцам. Одна фамилия запомнилась: Гуревич. Я приобрел ее. А полгода спустя появилась “Звезда”.
Из письма Исаака Боровика – моего бывшего ученика в Наровле – от 14.12.1997г., Нью-Йорк: “В Наровле я жил после освобождения – с 10 до 16 лет. Еврейских семей тогда собралось несколько десятков, но у нас с ними связь была редкая. Наш дом стоял в фабричном поселке на полпути от Колегово (судоверфь) до местечка, которое считалось центром. Так и говорили: пойти в местечко, “ин штетл”. До революции дом, где мы жили, принадлежал управляющему кондитерской фабрикой, затем его купили и разделили между собой пять еврейских колхозных семей. Среди них известный Вам председатель бывшего еврейского, а тогда интернационального колхоза Шайя Коробко и мой дед Хаим Бененсон, который в свое время и в другом районе владел ветряной мельницей, большим сельским домом и шестью детьми. Сообразив, чем пахнет для него коллективизация, отдал свое хозяйство властям и перебрался в Наровлю. В колхозе занимался крестьянской механикой (крупорушки, льномялки, молотилка). А один наровлянец- белорус рассказал мне, как подростком помогал дядьке Хаиму управлять волами на пахоте. Так что могу гордо повторить вслед за Базаровым: “Мой дед землю пахал”. (А бабушке, как своей пенсионерке, колхоз нарезал “сотки” уже после войны).
Дедушка умер в эвакуации. Две семьи из колхозного еврейского дома расстреляли, как только пришли немцы, а всего во время оккупации в Наровле было расстреляно несколько сотен евреев. После войны в колхозе “Прогресс” работали некоторое время один-два старых еврея из местечка, а потом остались из нашего дома все тот же председатель Шайя Коробко и доярка Хая Кветная. Некоторое влияние их и моей глухой бабушки, деревенской трудяги, подпитывало мои еврейские корни.
…Чем занимались местечковые евреи после войны? Тем же, чем и в довоенные годы. Сапожники, портные, парикмахеры, работали на судоверфи, на кондитерской фабрике.
В старые времена Наровля славилась своими ярмарками, базарами (по воскресеньям и в праздники). В обычные дни бойко торговали лавки, магазины.”
…Местечко – центр того растянувшегося на несколько километров поселка городского типа, который я застал. Наровля, помимо местечка, включала еще пристань и бывшие владения помещика Александра Горвата. В 1865 году он построил дворец (в годы оккупации – комендатура местной полиции, при мне – белорусская школа, где я преподавал). Тогда же были заложены парк и сад.
До 1917 года в местечке проживали в основном евреи. На все Полесье славился гарбарный (кожевенный) “завод Фишмана и Бухмана”. Евреи были владельцами крупорушек, льномялок, мелких цехов, мастерских, лавок. Но основную массу составляли кустари, ремесленники, балагулы – возчики (многие занимались извозом). Были евреи-плотники (лес – основное богатство края), евреи-рыбаки. В чистых водах Припяти, ее притоках, в многочисленных озерах водились – я еще застал это изобилие – окуни, щуки, лини, налимы, пудовые сазаны и сомы.
…Наровлянские, полесские евреи, если сравнить их с моими земляками, детьми Подолья – бывшей черты оседлости, были покряжистей, покрепче в кости. Как мне кажется, ближе к земле, к природе. Теперь в Наровле, как пишет И. Боровик, всего лишь две-три еврейские семьи. Скоро не будет ни одной. Останется только улица. Улица Героя Советского Союза Моисея Спивака. Хорошо помню ее. Почти ежедневно, пока жил в Наровле, по ней проходил. В одном из ее домов еще жили мать героя Циля Газман и его младшие братья Изя и Леня.
Спивак Моисей Лейвикович родился в 1919 году в семье служащих. Окончил семь классов, курсы и, пойдя по родительским стопам, работал бухгалтером. Боевое крещение получил на финской войне. Великая Отечественная началась для него в четыре часа утра 22 июня 1941 года, когда фашистские бомбардировщики нанесли удар по казармам полка. Потом были окружение и прорыв. А далее – бои под Гомелем, оборона Москвы на Волоколамском шоссе, Курская битва. К тому времени лейтенант Спивак – адъютант командира 409-го стрелкового полка.
Спивак погиб 23 июля 1943 года “у незнакомого поселка – на безымянной высоте”, подняв своим смелым примером бойцов в наступление. Звание героя ему было присвоено посмертно. Вот скупые, но о многом говорящие строки из его наградного листа: “Перейдя реку Неручь под пулеметным огнем, он с группой бойцов ворвался в траншеи противника, где лично из автомата уничтожил 10 немцев, захватил ручной пулемет и взял в плен 6 солдат.
…В отражении трех контратак… уничтожил более 20 солдат и офицеров. В этом бою лейтенант Спивак пал смертью героя…”.
Большие люди маленького местечка.
Известный ученый-психолог Яков Коломинский. Поэт божьей милостью Давид Симанович. Познакомил меня с ним Яков в один из приездов Давида, тогда уже студента, на каникулы зимой 1951 года. Потом я не раз встречал имя Симановича в “Новом мире”, в журнале “Юность”, читал его стихи, книги, поэзию, прозу.
Давид как бы олицетворял свое имя, означающее в переводе на русский язык “возлюбленный”. Первая любовь – Припять, Наровля. С детских лет они питали его страждущую душу.
Узнав о моей работе над книгой, в частности, над наровлянскими страницами, Давид Симанович прислал мне две бандероли и сопроводительное письмо.
“К сожалению, – писал Давид, – какими-то конкретными данными для ответов на Ваш вопросник (о Наровле. – Б. Х.) не располагаю… А чувства мои, поэтическое осмысление остаются в стихах. Вместо ответов на вопросы посылаю две странички из книги “Еврейский дневник”, стихи из неизданной книги “Имею честь принадлежать. Монолог на еврейские темы”. Авось пригодится. Используйте, как хотите”.
Из книги “Еврейский дневник”:
“Еще до войны мама брала меня с собой в день поминовения на старое еврейское кладбище…
– Здесь лежит твой дед, – говорила она. И я уже знал, что имя мое перешло ко мне от него, деда
Давида Городецкого, купца 3-й гильдии, человека достойного и мудрого.
Мама повязывала голову косынкой, как велит обычай, а после кладбища, уже возвращаясь, срывала желтые бессмертники и трижды бросала их через голову в траву. Так поступал и я.
Уже через много лет после войны наровлянские евреи собрали деньги, и на кладбище, неподалеку от Припяти, поднялся памятник тем, кого здесь расстреляли, когда немцы пришли в райцентр. Свозили сюда и евреев из окрестных деревень, где жили они долгие годы. Теперь лежат все вместе, близкие по крови, в кровавой могиле. А на памятнике – надпись, которую я взял эпиграфом к моим стихам, посвященным памяти расстрелянных в Наровле: “Здесь похоронено свыше 100 человек, зверски убитых 22.11.1941 г. фашистскими палачами и их пособниками – полицейскими”.
В этой надписи нет одного, главного слова – евреи…
И цифра “свыше 100” тоже далека от истины. Наровлянцы знают, что она намного больше, и давно хотят выбить на памятнике все имена.
Но скоро уже просто некому будет это сделать. Наровля оказалась в страшной Чернобыльской зоне. Старики умерли. А друзья моего наровлянского детства, которые учились вместе со мной, а потом учили других, теперь с детьми и внуками далеко: Исаак Газман и Исаак Боровик – в Нью-Йорке, Леонид Шухман и Зяма Рахлевский – в Израиле. Но пишут еще письма друзьям и знакомым, пересылают деньги, чтобы кто-нибудь следил за могилами, поддерживал порядок на кладбище. А его, порядка, нет, как и во всей стране. И время от времени узнаю из письма сестры, что снова кто-то надругался над могилами: какие-то камни разбили, а на общем памятнике погибшим вывели свастику…

Памятник
Поздняя занялась заря
над просторами стылой земли.
Двадцать второго ноября
семьями их привели.
Под дулами и штыками,
под пулями – к черной яме.
Газманы – десять человек;
Штрикманы – десять человек;
…манны, …штейны…
Еще крепки, женщины,
дети и старики,
чей долог век и короток век.
Приказали: стать по одному…
Стреляли – и было все в дыму.
Фашист-палач кутался в плащ,
орал полицай – звериный рев:
– Было вам шабес, будет шабаш –
одна могила на сто жидов…
И долго дышал засыпанный ров.
…Памятник над рекой стоит.
Жизнь одна и смерть одна.
Соединили мрамор, гранит
наши и их имена…

Кто знает, может, Давид Симанович – тоже звено в золотой цепи?

Как гулко бьется юное сердечко
Средь непривычных городских забот.
Курсистка из полесского местечка
У родственников киевских живет.

Это из стихотворения “Мать”. Года Давидовна Симанович-Городецкая (1898 – 1980) – провизор. Аптека в Наровле была одна, и я, конечно, туда заглядывал. А “родственники киевские” – не наши ли Городецкие?
И еще из наровлянских мотивов:

Птица вскрикнула. Ветка хрустнула.
Облака из Припяти пьют.
Песню старую, песню грустную
Два седых еврея поют.
Молча слушаю у порога я
Этот древний, как мир, мотив.
А слова непонятны многие
И звучат, мне душу смутив.
Песня старая, песня грустная,
Может, скажешь ты, почему
Понимаю я песни русские,
А еврейскую – не пойму?

И в другом стихотворении:

Проснулось во мне еврейство,
дремавшее много лет.

Это “проснувшееся еврейство”, наровлянские корни все больше дают о себе знать в творчестве Симановича, диктуют воистину пронзительные строки:

В старом оркестре
с маленькой скрипкой своей
Остался на месте
этот последний еврей.
Зал замирает перед полетом смычка.
Души терзает музыки вечной тоска.
Было в оркестре
много друзей-скрипачей.
Остался на месте
этот последний еврей.
Кто-то в Израиль уехал,
играет в кафе.
Кого-то изгнали –
тоже по пятой графе.
Музыки крылья.
В зале стоит тишина…
Что натворила сама ты с собою,
страна?
Разве воскреснешь,
лучших теряя детей?..
В старом оркестре остался
последний еврей.

***

Наровлянская глава уже была почти написана, когда, случайно разговорившись с моим давним знакомым, неизменным заместителем председателя Киевского Совета евреев-ветеранов войны подполковником в отставке Зарецким Аркадием Абрамовичем, узнаю, что он и есть тот самый “последний еврей”, помнящий старую Наровлю тех лет, когда на одного христианина – православной или католической веры – приходилось 10 (десять) иудеев.
Белорусская Касриловка. Типичное еврейское местечко. Зарецкий в оригинале читал “Ножик” Шолом-Алейхема еще при жизни писателя. Сам родом из Мозыря, не раз мальчишкой бывал в Наровле. Человек заслуженный, глубокоуважаемый всеми ветеранами, Аркадий Абрамович, несмотря на почтенный возраст, полон энергии, жизни, обладает на редкость феноменальной памятью. О таких у нас в Озаринцах говорят: “Сорочьи яйца ел”.
Итак, 24 июня 1998 года. Диктофон включен:
– Сначала о Мозыре, где я родился и жил до 15 лет. В основном тут проживали евреи. Естественно, что уклад жизни был тоже еврейский. Целую неделю работали, а в пятницу работа заканчивалась уже к середине дня. Все свертывалось, чистилось, убиралось, в доме наводили порядок. Съестное закладывалось в печь, и ее закрывали до понедельника.
Прислуги у нас не было. При необходимости приглашали соседского парня по имени Гриша. Денег он не хотел брать, но помогал, делал все, о чем просили.
В пятницу семья собиралась к субботнему ужину. За несколько минут до заката солнца мать зажигала свечи. Стол в зале был накрыт накрахмаленной белой скатертью. Отец – в его отсутствие это делал я – произносил благословенную молитву: “Борух Ата Адонай… Элогейну Мелех…” (“Благословен Ты, Господь, Бог наш. Царь вселенной, который освятил нас Своими заповедями и заповедовал нам зажигать субботнюю свечу”).
Отец внешне не был похож на еврея. Рослый, плотный, с жандармскими усами. Его называли “жандармский полковник”. В японскую войну дослужился до младшего унтер-офицера.
Расскажу о благотворительности. В старом Мозыре она была сильно развита, как, впрочем, и в Наровле. Помню “Капцановку” – район еврейской бедноты. Маленькие домики с кривыми стенами, деревянные срубы с нечистотами. Тут случайно могли вылить на прохожего ведро помоев. И нищета… На субботнюю трапезу, случалось, покупали головку селедки.
Местные богачи закрепляли за собой нищих, разорившихся, обедневших евреев. Женщины, в основном, ходили по домам и собирали для них одежду, еду, деньги. В праздники приглашали к себе детей из таких семейств. Сажали за стол, кормили. Помощь оказывалась организованно. В каждом доме знали, что в пятницу придут сборщики. К этому времени готовили деньги, одежду, еду.
А свадьбы! Таких свадеб, как в Наровле и в Мозыре, я больше нигде не видел.
Во-первых, хупа. Обязательно во дворе синагоги. Со свечами собиралось полгорода. Вот уж для нас, детворы, праздник! Впереди идет оркестр. Клезмер: скрипка, кларнет, флейта, барабан. Играют зажигательные мелодии. Все приплясывают, с прибаутками, выкриками разными. Своего рода наставления молодоженам: “А юнге вайбеле из ви а тайбеле” (“Юная жена, как голубка”), “А юнге фрой ун алте вайн – фун бейде ферлирт мен дем сейхл” (“Молодая жена и старое вино – от обоих теряют рассудок”), “А юнге вайбеле из ви а шейне фейгеле – ме музгалтн ин а штайгеле” (“Молодая жена, как красивая птичка – ее надо держать в клетке”).
Потом свадебная трапеза в синагоге. Гостей набивалось много, приходили званые и незваные.
Важный момент свадебной трапезы, когда собираются подарки со стороны жениха и невесты. Посреди зала ставится большой стол. На него взбирается острослов, по-нынешнему – тамада. С обеих сторон ставятся ивовые большие вязаные корзины, и с прибаутками, пританцовыванием он начинает объявлять: вот со стороны невесты такой-то, сын такого-то дарит невесте дюжину серебряных ложек, дюжину серебряных вилок и дюжину серебряных ножей. И кидает все это добро в корзину. И так до тех пор, пока эти корзины не наполнятся доверху. Там и шубы, и часы – что хотите. Если дарили мебель, а то и целый гардероб, то в корзину бросали бумаги с перечнем того, что принесено в дар. Затем корзины с дарами ставились на подводу и отвозились в сопровождении гостей в дом молодых.
После ужина – танцы. Такие зажигательные, что их можно сравнить только с кавказскими лезгинками. Причем, выделывались такие фигуры, такие выкрутасы, что ничего подобного я больше не видел.
Например, “А Шер” (“Ножницы”). Знаменитый танец, в котором участвуют очень много пар. Разные фигуры, но все эти пары выстроены так, что напоминают ножницы. Они то складываются, то раскладываются. И в то же время каждая пара отдельно проделывает фигуры. На каждое “па” подается команда. Танцевали и стар и млад.
Дети обычно сидели за свадебными столами вместе с родителями. Без мальчишек ни одно торжество не обходилось, как и ни одно печальное событие. Приводило любопытство, да и желание полакомиться. Так веселились, когда в местечке было спокойно.
После революции Мозырь часто переходил из рук в руки, и нам приходилось прятаться от петлюровцев, от банд Булаховича. Пошаливало немного червонное казачество. Помню, как по городу по главной улице пронесся на жеребце пьяный казак и затоптал мальчишку.
Во время погромов евреи прятались в пригородных лесах. Оставаться в городе было опасно: мужчин убивали, женщин насиловали. Был и такой случай. На окраине города, около еврейского кладбища жила семья потомственных кузнецов. Сыновья и отец – здоровые ребята. Когда петлюровцы пришли к ним в дом грабить, они гостей непрошенных схватили, связали и предупредили: “Вы видите, мы молотобойцы, молоты стоят, кувалды. Видите!? Скажите там своим, если кто сюда сунется – будет бой. Будут убитые. И нас убьют – и мы убьем. Кто рискует жизнью, пусть идет к нам”. Семью эту больше никто не трогал.
Вспоминаю свой первый приезд в Наровлю. Сошел с парохода, и ноги утонули в песке. Мощеных улиц было очень мало. Привезли меня к дяде Мордхе Газману в большую еврейскую семью, где было двое сыновей и три дочери.
Дядя занимался извозом. Свои лошади, фаэтон, грузовые телеги. Дом – старый, осевший, но внутри просторный, очень похожий на подворье Фроима Грача из “Одесских рассказов” Бабеля.
Целую рабочую неделю вся семья работала. Только тетя занималась хозяйством. А дети смотрели за лошадьми, убирали в сараях. Лошадей было шесть или восемь: битюги-тяжеловозы и для легкового транспорта.
На фаэтоне возили пассажиров. На возах-платформах, возах с дрогами – разный груз.
Ездили в Мозырь, Юровичи, вниз в Чернобыль, другие места. Дороги лесистые, песчаные, но лошади были хорошие, овсом кормленные, – возили все. Лишь бы заработать на жизнь.
Дядя у меня был атлетического сложения. В пятницу вечером за столом выпивал стакан водки и закусывал, как положено правоверному еврею, рыбой. На шкалик водки и рыбу-фиш заглядывал к нему сам исправник. Все ритуалы исполнялись четко. О выполнении в субботу заказов не могло быть и речи. Уклад жизни у всех был единый.
Субботний стол в Наровле был почти такой же, как в Мозыре. Еврейские блюда: холодец, фаршированная рыба-фиш, всевозможные холодные закуски. А потом – горячее. Обязательно курица. Жареная, из печи. И на десерт – компот со сладким кугелем, который был начинен яблоками, изюмом.
Мужчины пили водку, но в меру. Для женщин ставили на стол вино.
Посещали в субботу синагогу. Одевались чисто, аккуратно.
Из еврейской жизни в Наровле запомнился также патриархальный уклад, уважение к старшим. Возражать им никто не смел. И дурных слов не говорили.
Печальна судьба Газманов в годы войны. Дядя Мордхе, дочь его Дина – моя первая детская любовь – в общей могиле над Припятью. Их расстреляли осенью 1942 года.
Рассказ о Наровле я заканчиваю строками Давида Симановича:

Сыновья Наровли –
други мои верные!
Время всем нам роли
разные доверило.
Но одни вручило
на дорогу посохи,
ходить научило
вброд, а не посуху.
Были мы не вместе…
Но сумели выстоять…
И зовет Полесье
каждого на исповедь…