всемирный Марш жизни - Independent Israeli site / אתר ישראלי עצמאי / Независимый израильский сайт

Речь премьер-министра Нетаньяху на государственной церемонии открытия, посвящённой Дню памяти Катастрофы и героизма в «Яд ва-Шем». 13.04.2026

«Уважаемый президент государства, Ицхак Герцог, мои братья и сёстры, граждане Израиля, и сегодня — прежде всего — выжившие в Катастрофе, великие духом.

Мы все обнимаем вас с любовью — и все мы сегодня вечером отдаём честь зажигателям факелов памяти и героизма в “Яд ва-Шем”. Выжившие, победители Катастрофы, удостоились увидеть возрождение Израиля и внесли в него свой вклад. Но в эти дни они удостаиваются увидеть ещё нечто неизмеримо важное.

В годы Катастрофы поэт Ури Цви Гринберг писал, что мы были «исчезающим народом, как дикий зверь на охоте» — но в отличие от этого, сегодня наш народ отвечает бурей войны нашим врагам.

В Катастрофе мы были избитым зверем, издающим крик страданий — тогда как сегодня у нас есть государство, сильное как никогда, издающее рёв мощи.

В операции «Как лев», и ещё более — в операции «Рёв льва», Израиль стоит вместе с США на переднем крае свободного мира. Вместе мы сокрушили до основания режим зла в Иране.

Режим аятолл стремился разработать ядерные бомбы и производить десятки тысяч смертоносных баллистических ракет, предназначенных для нашего уничтожения. Он финансировал и вооружал свои террористические сателлиты, стремившиеся задушить нас огненным кольцом.

Параллельно он распространял свою фанатичную идеологию на всех континентах — определяя Запад как «экзистенциальную угрозу». Он думал, что сможет делать это безнаказанно. Но больше нет. Наш народ усвоил урок.

Год за годом я обещал на церемонии Дня памяти Катастрофы — «мы не позволим Ирану разработать ядерное оружие». И как премьер-министр Израиля я обещал: «не будет ещё одной Катастрофы».

В этом году мы воплотили это обещание на деле. Мы нанесли режиму ужаса в Иране самый тяжёлый удар в его истории. Этот режим слаб как никогда. Большая часть его военных активов утрачена.

Граждане Израиля, оглядываясь на Катастрофу, с полной остротой возникает вопрос: «что было бы, если?».

Что было бы, если бы у нас было государство до бедствия?

Что было бы, если бы страны Европы вовремя остановили чудовищный нацизм, вместо того чтобы его умиротворять?

Что было бы, если бы союзники бомбили лагеря уничтожения?

Но, дорогие мои, в истории нет «если». Ужасная катастрофа произошла. Кошмарный сценарий осуществился. Мир оказался втянут в войну разрушения, унёсшую жизни десятков миллионов людей — и, разумеется, шести миллионов представителей нашего народа.

Тот самый мир, который был безразличен к преследованию евреев, убедился, что ненависть к евреям — отравляющий антисемитизм — подрывает основы существования всего человеческого общества.

Исходя из всего этого, мы действуем так, чтобы будущие поколения тоже не задавали с чувством упущенной возможности вопрос: «что было бы, если».

Ответы даются уже сейчас. Уже два с половиной года мы систематически сокрушаем иранскую «ось зла»: в Рафиахе, в Филадельфийском коридоре, в городе Газа, в операции с пейджерами, в ликвидации массовых убийц; Дефа, Синвара, Насраллы и других, в Ливане, в Сирии, в Иудее и Самарии, в Йемене, и, конечно, в «Как лев» и «Рёв льва».

Между этими двумя мощными операциями я несколько раз посещал в США нашего большого друга, президента Трампа. В один из визитов мы с супругой встретили пережившего Катастрофу Джейка Ваксала (Jake Wachsal), которому 101 год. Джейк, уроженец Польши, подростком пережил нацистский ад в лагерях и в лесах. Его родители и другие родственники были жестоко убиты. Во время нашей встречи — в синагоге в Майами, Флорида — Джейк встал, и на его одежде был значок жёлтой звезды. Все присутствующие встали на ноги и аплодировали ему. Я сказал Джейку и членам общины:

после Катастрофы мы пообещали — «никогда больше». Мы пообещали — и мы выполняем.

Мы изменили ход истории. Независимое государство Израиль, Армия обороны Израиля и силы безопасности Израиля выражают восстановленный контроль над нашей судьбой после сотен лет глубочайшей слабости.

Я добавил, что создание государства не положило конец агрессии против нас, как и не положило конец антисемитизму, который снова нарастает повсюду.

Но в отличие от прошлого, тот, кто сегодня стремится нас уничтожить — навлекает на себя разрушение в масштабах, которых он не мог вообразить.

И действительно, мы уничтожили значительные части индустрии смерти, которую режим в Иране развивал на протяжении десятилетий: ядерные объекты, ракеты и беспилотники, военно-морской флот, военно-воздушные силы и другие системы вооружения в огромных масштабах.

Если бы мы не действовали — названия Натанс, Фордо, Исфахан и Парчин могли бы запомниться с позором так же, как Освенцим и Треблинка, Майданек и Собибор.

Но мы действовали — и как ещё действовали — в беспрецедентном историческом партнёрстве с президентом Трампом и Соединёнными Штатами.

В этот День памяти Катастрофы мы будем помнить, что Государство Израиль находится на пике своей мощи за всё время. Кто мог представить себе 80 лет назад, что отважные пилоты наших ВВС и пилоты армии США будут крыло к крылу защищать Ближний Восток, Израиль, Соединённые Штаты, разумеется.

И ещё одно — мы защищаем Европу. Европу, которая забыла так много с времён Катастрофы. Она может многому у нас научиться, и прежде всего главному: чёткому различению между добром и злом, которое в решающий момент обязывает выйти на войну ради жизни.

Европа, поклявшаяся после мировой войны защищать добро, сегодня поражена глубокой моральной слабостью. Европа теряет контроль над своей идентичностью, над своими ценностями, над своей приверженностью защищать цивилизацию от варварства.

Но это вечное обязательство Израиль не забывает. Вместе с США, и вместе с другими государствами, с которыми мы выстраиваем союзы, о которых ещё будут говорить —

мы защищаем себя, а на деле — защищаем весь мир!

Дорогие пережившие Катастрофу, граждане Израиля,

нет ни одного другого народа, который смог бы сделать то, что сделали мы:

совершить этот грандиозный переворот от Катастрофы к возрождению — возрождению, полному достижений, поражающих семью народов.

Процветающее Государство Израиль продолжит служить маяком свободы, прогресса и процветания.

Воины Израиля — стоящие с мужеством на страже родины — продолжат вдохновлять, как сказано в книге Паралипоменон: «храбрые воины, люди войны, владеющие щитом и копьём, и лица их — лица львов». Как народ львов, с Божьей помощью мы продолжим издавать львиный рёв вечности:

народ Израиля жив!».

***

Ольга Шейнис

Сегодня, в Йом а-Шоа, расскажу одну историю. Мне ее рассказал мой муж. У его отца, моего свекра, был друг. До войны этот друг жил в Белоруссии, в еврейском колхозе. И вот однажды в дом на краю села постучался маленький мальчик. Голодный и оборванный. Это был польский мальчик. Его приняли, накормили, одели. Остался мальчик в селе. Жил по очереди во всех семьях, как член семьи. Все колхозники принимали участие в воспитании паренька. Он закончил школу и колхоз отправил его учиться в сельскохозяйственный техникум. Закончил, вернулся в ставший уже родным колхоз. Так как он был практически единственным специалистом по с/х, избрали его председателем. Женился на хорошей польской девушке, родились дети. И жить бы да радоваться, но… война. Напоминаю: Белоруссия, еврейское местечко, ставшее колхозом. Пришли немцы, начали решать еврейский вопрос. И одним из главных решателей был, кто бы вы думали? Правильно, наш приблудный паренёк. Он лично расстрелял семью Шейнкер, своего лучшего друга. И занял его дом, лучший в колхозе (умелец был дядя Дима Шейнкер, золотые руки). Маленького сынишку дяди Димы спрятала одна из белорусских соседок, пожилая женщина. Но мерзавец узнал об этом, и лично пристрелил малыша. Бабулю не тронул, правда. Он так и остался председателем колхоза при немцах. Когда фашистов выбили из села, он почему-то остался, не сбежал. Дядя Дима вернулся после войны уже, ему рассказали о погибшей семье (да и всех еврейских жителях села), и о том, что в его доме живет убийца. Дядя Дима пришёл к своему дому, вынул пистолет, вывел всю семью предателя из дома и пристрелил его как бешеную собаку. А жене и детям велел убираться подобру-поздорову. Они и убежали. А он пошёл к старухе, что пыталась спрятать его сынишку, отвёл ее в свой дом и сказал, что это теперь ее дом (жила она в развалюшке-мазанке). И уехал из деревни навсегда…

***

БАБИЙ ЯР
Костя Федотов. Записки киевлянина – Бог за евреев отомстил.

СЕМНАДЦАТОГО ИЮНЯ исполнилось сто десять лет со дня рождения дяди Вики. Но ни украинский президент-еврей, ни одна аидская контора, которых в Украине великое множество, не отметили эту дату. Лишь, в домике-музее Булгакова собрались люди, знавшие Виктора Платоныча.

А, ведь если бы не Некрасов, о Бабьем Яре сегодня уже никто бы и не вспомнил. Сровняли бы нах с землей и построили на его месте стадион и парк атракционов.

В КОНЦЕ 50-х Виктор Платоныч много бродил по киевским окраинам – делал зарисовки, фотографировал, разговаривал с людьми – собирал материалы для своей новой книге о Киеве. Как-то набрел на Сырце на старое еврейское кладбище. Его вид ужаснул Некрасова.

Сотни поверженных, разбитых, исковерканных памятников… Он сворачивал с одной аллеи на другую и везде одна и та же картина – все памятники, все до единого разбиты, уничтожены. На стенах склепов антисемитские высеры…

Кладбище (главную аллею) начали разрушать еще при немцах, используя решетки и ограды могил колосники для кострищ, на которых сжигались трупы расстреленных в Бабьем Яру. Из гранитных плит складывали печи. Фашисты, отступая, пытались замести следы происходившего там. Но кто же уничтожил все остальное?

Ниже за кладбищем находился огромный овраг – Бабий Яр. Глубокий, почти что пятидесятиметровый, наполовину залитый водой.

Некрасов бегом до управы: “Караул! Вандалы разгромили кладбище! Место вселенской трагедии превратили в лужу! Воду нужно откачать и поставить памятник!”

А те, ну прямо по Высоцкому, когда героя его песни выгоняли из ОВИРа: “Не шибко тут! Выйди вон из дверей!”

“Какой, пл.ть памятник? Кому? Памятник ставят героям. А здесь — люди добровольно пошли, как кролики в пасть удава… Овраг нужно нах замыть и на его месте поставить стадион с парком и атракционами – пусть люди не думают о плохом, а только развлекаются и веселятся. И вооще, забыть, даже такое топографическое название, как “Бабий Яр”. Теперь это будет называться “Сырецкий Яр”.

А ваше жи.вское кладбище никто не разрушал – просто идут подготовительные строительные работы. На его месте мы поставим современную телебашню. Вы шо, товарищ писатель, против прогресса?”

В марте 59-го Некрасов в “Литературке” первым поднял вопрос о ситуации с Бабьим Яром. Ее (заметку) пропустили – как же, автор герой Сталинграда, лауреат Сталинской премии.

Но чертям киевским на все это было насрать: Бабий Яр перегородили плотиной и, стали качать в него по трубам пульпу (смесь воды и песка) с соседних карьеров кирпичного завода. По оврагу разлилось озеро. Вода в нем была гнилая, зеленая, неподвижная.

По плану (как позже выяснилось ошибочному) пульпа должна была отстаиваться, оседать, а вода стекать через плотину по желобам. День и ночь шумели трубы, подающие пульпу. К 61-ому ее намыли более 4 миллионов кубометров! Одновременно подсыпали плотину, которая уже достигала высоты шестиэтажного дома.

После осушения отходы и пульпа должны были заполнить овраг, выровняв местность. Коммуняги хотели доказать, шо они лучше нациков – они то сумеют раз и навсегда избавиться от Бабьего Яра, заставят забыть о том, что там произошло.

Это и понятно – примерно семьдесят процентов людей, участвовавших в тех зверствах, были украинскими полицаями. Поэтому считалось, что тень Бабьего Яра могла лечь на всю украинскую нацию.

Но БОГ не фраер, и богохульства никогда не прощает…

Куреневская трагедия

В ПОНЕДЕЛЬНИК 13 марта 1961 года плотина рухнула. Весенние талые воды устремились в Яр, переполняя озеро – желоба не успевали пропускать поток, и вода пошла через гребень плотины.

Сперва вода залила улицу Фрунзе (главную магистраль Куреневки) так сильно, что застряли трамваи и машины. Люди в это время спешили на работу в центр, и по обе стороны наводнения образовалась толпа народу.

В 8 часов 45 минут утра раздался страшный рёв, из устья Бабьего Яра выкатился десятиметровый вал жидкой грязи. Все живое и неживое, вмиг было им поглощено. Люди, находившиеся в трамваях, машинах, погибали, не успев сообразить, что произошло. Из движущейся вязкой трясины, вынырнуть или, как-либо барахтаясь, выкарабкаться было невозможно.

Дома по пути вала были снесены, как картонные. Трамваи покатило и отнесло метров за двести, где и погребло. Погребены были трамвайный парк, больница, стадион, инструментальный завод, весь жилой район.

В течении последующих двух лет было откопано множество трупов – в домах, в кроватях, в воздушных подушках, образовавшихся в комнатах под потолком. Кто-то звонил в телефонной будке – так и погиб с трубкой в руках. В трамвайном парке откопали группу кондукторов, как раз собравшихся там сдавать выручку – и кассира, принимавшего ее.

ГОД НАЗАД мы получили квартиру на Куреневки и каждый день ездили на служебном автобусе в центр по делам: кто на работу, а кто и в детский сад.

В тот день, примерно около восьми утра, наш автобус затормозил перед огромной лужей посреди дороги. Она была настолько глубокой, что водитель сразу не решился по ней проехать. Тем более, что несколько машин впереди нас уже загрузли в месиве на дороге. Но все спешили на работу, никто не хотел втыков от начальства, и поэтому пассажиры уболтали шофера, все-таки проехать через эту долбанную лужу. Нам подфартило – через пару минут автобус уже поднимался вверх, к центру города.

А еще через пару минут масса жидкой пульпы хлынула вниз на несчастную Куреневку. Грязевой поток, высотой чытырнадцать метров, со скоростью пять метров в секунду, смыл не только ту злополучную лужу, но и половину Куреневки с лица Киева.

Из той поездки я помню лишь, как наш автобус проезжал мимо широкой канавы. По обе ее стороны стояли люди и глазели на мощный грязевой поток у их ног. А еще помню, как автобус “пробирался” по луже: колеса погрязли по самый верх, фонтаны жидкой грязи вздымались почти до окон, мотор то громко ревел, то начинал подозрительно кашлять…

По семейной легенде, пассажиры нашего автобуса считали, что спаслись, благодаря мне – я был их талисманом. Все дело в том, что каждую поездку (дорога на работу была около часа) мама читала мне вслух книжки. Читала громко и другие пассажиры (в основном все были знакомы друг с дружкой) тоже с удовольствием слушали ее чтение. Поэтому в “наш” автобус старалось попасть, как можно больше людей.

Но все это только семейная легенда…

По официальным данным, в результате катастрофы погибли 145 человек. Кияне никогда не верили этой брехне. Многие называли катастрофу “местью расстрелянных” в Бабьем Яре.

Правда, были и другие кияне, ссученные…

“Вы знаете, оказывается это все сделали евреи. Все дело в том, что их там много порасстреливали во время оккупации и теперь они хотели, чтобы там поставили памятник. А так как им отказали, то они эту плотину, то ли взорвали, то ли дырку проковыряли, короче говоря, ж.ды это подстроили для того, чтобы отомстить.”

А говорят, что Гитлер сдох в 45-м…

ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО месяцев Некрасов и Евтушенко (у него были концерты в Киеве) бродили по разоренной Куреневке. Евтушенко просил привести его, как можно ближе к месту трагедии. Некрасов, сколько мог, протаскивал его сквозь оцепления, пока они не дошли до места, где когда-то стоял Бабий Яр.

Теперь это была обыкновенная свалка, куда постоянно подъежали грузовики и сваливали все новые и новые кучи мусора. Евтушенко был в шоке – на место, где покоились кости невинно убитых, власти тоннами сбрасывали вонючий мусор. Казалось, что они просто издеваются над погибшими здесь людьми.

Этот ужас, настолько подействовало на поэта, что вернувшись в гостиницу, он за каких-то пару часов написал свое знаменитое стихотворение.

На следующий день к нему в номер заглянула пара-тройка украинских поэтов во главе с Коротичем. Мужики, как положено в таком случае, бухнули, расслабились, читали свои стихи. Евтушенко тоже прочел им свое последнее стихотворение. Чуть позже читал его по телефону другу в Москве.

История умолчивает: или те поэты бегом побежали “стучать”, или украинская гэбня прослушивала телефон поэта, но концерт Евтушенко, на котором тот собирался читать “Бабий Яр”, решили отменить.

Евтушенко всегда был по жизни “борзым”. Тем более, к тому времени он уже считался одним из известнейшим советских поэтов, любимцем Хруща. Так вот, он пошел ЦК Украины и устроил колоссальный шухер – или суки коммуняжный разрешать ему выступить, или по приезде в Москву он смешает их с дерьмом.

И укрокоммунисты отступили – хто его знает, этого москаля с хохляцкой фамилией. Если такой наглый, значит точно за ним, плять Никитка стоит.

Вечером того же дня Евтушенко впервые прочитал “Бабий Яр” публично. А еще через пару месяцев стихотворение опубликовала “Литературная газета”.

В декабре 62-го в Большом зале Московской консерватории прозвучала Тринадцатая Симфония Шостаковича. Ее первая часть называлась “Бабий Яр” и была написана на стихи Евтушенко.

Закончив симфонию, Шостакович поехал к Борису Гмыре на дачу под Киевом – надеялся, что певец будет солировать в его симфонии.

Но Гмыря зассал: оказывается, у него была встреча в ЦК Украины, и там категорически возражали против исполнения стихотворения Евтушенко “Бабий Яр”.

Во время войны Гмыря был в оккупированной Полтаве и пел перед немцами. Говорили даже, шо певца спецсамолетом возили в Берлин, где он спивал романсы самому Гитлеры.

Сталин такого не прощал, и перед певуном реально замаячила Колыма, но от Гмыри тащился не только вождь немецкого народа, но и вождь украинского. Хрущев, который в то время возглавлял Компартию Украины дал певуну госпремию, звание народного артиста. Понятно, шо Гмыря всем эти рисковать не захотел.

После его отказа Шостакович, по совету Вишневской, встретился с солистом Большого театра Ведерниковым, проиграл ему всю симфонию и дал ноты. Параллельно с поисками певца Шостакович искал дирижёра для премьерного исполнения своей симфонии. Обратился к Мравинскому, который дирижировал всеми его последними симфоническими премьерами. Оба два (Ведерников с Мравинским) тоже зассали и ответили отказом.

Тема была настолько взрывоопасной, что все, с понтом “крутые”, боялись даже приближаться к этой симфонии. Согласился, лишь Кирилл Кондрашин, в то время руководивший Государственным оркестром Московской филармонии.

С певцом тоже были трудности. Одному в день премьеры позвонили и сообщили, шо тот должен срочно заменить, якобы заболевшего солиста в другой опере. Еще один “херой” объявил себя больным, и только третий (!) – Виталий Громадский решился исполнить симфонию.

И вот вечер премьеры. Консерватория оцеплена мусорами. А внутри сидят люди и слушают, как со сцены поют музыку великого композитора с такими словами, которые еще недавно страшно было произносить дома на кухне. Это был шок.

Так была окончательно сломана стена молчания…

***

Репортаж Нати Лангермана (14 канал) с всемирного Марша жизни в Аушвице и Биркенау, в которых приняли участие 7 тыс чел, в том числе делегация выжившиъ в Холокосте из Израиля.