Герой моей сегодняшней публикации – известный шведский ученый и общественный деятель Ежи Эйнхорн – председатель Королевского онкологического фонда, почетный доктор многих университетов мира, многолетний председатель Нобелевского комитета по физиологии и медицине. О том, как сложилась судьба еврейского подростка из польского города Ченстохова, Ежи подробно описал в автобиографической книге «Избранный выжить». На русском языке она вышла в 1999 году в прекрасном переводе доктора Сергея Штерна. Эта удивительная книга посвящена, главным образом, детским и юношеским воспоминаниям автора о семье, в которой он вырос, об окружающих людях, о гетто, об уничтожении близких ему людей. Это размышления зрелого и мудрого ученого о человеческой природе, о мужестве и слабости людской.

Прочтя книгу, я, естественно, захотел познакомиться с ее автором. Но книга на русском языке вышла в 1999 году, а через год Ежи Эйнхорна не стало – он умер после тяжелой продолжительной болезни. И тогда, поскольку книга вышла небольшим тиражом, я решил обратиться к ее переводчику Сергею Штерну, чтобы с его помощью рассказать как можно большему числу русскоязычных читателей о том, как Ежи Эйнхорн, юноша из простой еврейской семьи, прошедший все семь кругов нацистского ада, не только выжил, но и стал известным ученым и общественным деятелем Швеции. Стал гордостью этой страны! Более того, Ежи подарил человечеству одну из лучших книг о Холокосте, его причинах, его идеологах и исполнителях «окончательного решения еврейского вопроса». Доктор Штерн, писатель и друг Ежи Эйнхорна, любезно согласился ответить на вопросы «МЗ».

Сергей, как читатели я полагаю, уже заметили, на обложке книги имя автора обозначено – Ержи Эйнхорн. Поэтому прошу вас для начала объяснить, как польское имя Ежи превратилось в Ержи? И какое имя мы с вами будем использовать в сегодняшнем разговоре?
Это объяснить легко. В Швеции Ежи Айнхорн стал Ержи Эйнхорном, его так называли все. Кстати, если вы прислушаетесь к польскому произношению, то уловите почти исчезающее «р» (действительно, на польском это имя пишется именно с «исчезающим» «р» – Jerzy – С.Р.) Поэтому, когда я спросил Ержи, как писать его имя, он ответил, что книга написана шведом и автора надо называть так, как называют его в Швеции.

Кратко – штрихи биографии Ежи Эйнхорна (по материалам Википедии)
«… родился 26 июля 1925 года в г. Ченстохов, Польша. Умер 28 апреля 2000 г. в Стокгольме, Швеция. При рождение был наречен в честь своего дедушки со стороны отца древнееврейским именем Хиль-Йосеф. Выросший в говорящей на идиш еврейской семье, он, как и вся его семья, стал жертвой Холокоста. Ержи пережил сначала гетто, а затем, с июня 1943 по январь 1945, – концлагерь Hasag-Palcery, из которого был освобожден советскими танкистами.

В 1945 году он окончил среднюю школу и поступил на медицинский факультете университета г. Лодзи. Год спустя, спасаясь от антисемитских выступлений в Польше, он бежал в Швецию, где закончил свое медицинское образование и приступил к работе в ведущем онкологическом институте страны Radiumhemmet. Со временем Ежи стал его директором, проработав в этой должности 25 лет вплоть до ухода на пенсию. Ныне директором этого института является его сын Стефан. В 1995 году он (ему уже 70 лет), наконец, решается написать хронику своей семьи, и эта хроника, выйдя под названием «Избранный выжить», постепенно стала в Швеции бестселлером номер 1 (разошлось почти 100 тысяч экземпляров книги при населении страны чуть более 9 млн.человек – С.Р.). В предисловии к русскому изданию (1999 г.) этой книги Ежи с особой теплотой пишет о своих спасителях: «Я буду всегда, до конца моих дней, с благодарностью вспоминать этих юных, смертельно усталых русских танкистов».
Всю свою жизнь Ежи и его жена Нина участвовали в сионистском движение. Нина, в частности, была председателем Керен ха-Йесод, т.н. Основного фонда Израиля, а Ежи ей помогал. А в период с 1991 по 1994 г.г. Ежи был членом шведского парламента от Христианско-демократической партии.

Уважаемый Сергей, а теперь, когда мы знаем хотя бы кратко биографию Ежи, расскажите нам об одном хорошо вам известном враче, писателе и переводчике книги «Избранный выжить»…

Я врач, кардиохирург, сейчас на пенсии, перевел немало книг шведских авторов на русский язык – в том числе и названную вами. Родился в Саратове, там же в соответствии с семейной традицией окончил в 1964 году мединститут и приступил к работе врача. Однако в 1972 году по делу о самиздате был лишен всех прав: мне, кардиохирургу и кандидату медицинских наук, запретили заниматься преподавательской и научной деятельностью, к которым я смог вернулся только через шесть лет. Позже, во время поездки в 1990 году на конгресс кардиологов в Швецию, мне предложили контракт на работу (просто в то время я занимался баллонной ангиопластикой сосудов, а в Европе, да и в мире, подобных специалистов тогда было очень мало). После выхода на пенсию решил заняться переводами со шведского языка на русский и толчком к этому послужила именно книга Ежи.

Естественный вопрос: как получилось, что вы овладели не преподаваемым ни в школах, ни в вузах шведским языком?
Выучил – деваться было некуда. В основном, помогло чтение шведской литературы, о которой у меня было до того весьма смутное представление – Лагерлёф, Стриндберг, Лагерквист… Линдгрен, конечно – вот, пожалуй, и всё. До сих пор знакомые говорят, что я говорю на книжном языке.

Но вы занимались литературной деятельностью и до работы над книгой Ежи…
Да, много писал в стол. Автор текстов (и частично музыки) к двум мюзиклам – «Золотой ключик» и «Три мушкетера». «Золотой ключик» был поставлен в Саратовском ТЮЗе в 1971 году, выдержал больше 500 спектаклей, в 1999 году постановка была возобновлена и, по-моему, до сих пор в репертуаре. (Проверил и убедился – «Золотой ключик по-прежнему в репертуаре театра – С.Р.).

Сергей, чем вас привлекла книга «Избранный выжить»? Это же наверняка не первая прочитанная вами книга о Холокосте. В чем же ее принципиальное отличие от всех остальных? Какова главная цель, если хотите, лейтмотив книги?
Когда я купил книгу Эйнхорна «Избранный выжить», я уже был немного знаком с автором. Впрочем, в Швеции имя Эйнхорна известно едва ли не каждому. Авторитет его был просто фантастическим. При мне к нему подходили люди на улице, в ресторане, где угодно – просто, чтобы сказать спасибо. В последние годы жизни Ежи был активен в политике, он был депутатом парламента от ХДС. Он представлял редчайшую категорию людей – честный политик. В начале 90-х, в годы депрессии, когда правительство, как всегда, начало «санацию» экономики с культуры и здравоохранения, Ежи сражался, как лев, чтобы сохранить достигнутый уровень медицинской помощи.
А книгу я начал читать не в самых лучших условиях – на пароме Стокгольм-Гданьск в сильный шторм. Книга меня настолько захватила, что я читал ее ночь напролет. Вы спрашиваете, чем она меня так привлекла, что я не мог оторваться… Это два вопроса: когда я прочитал книгу, то есть уже оторвался, я точно знал, чем она меня привлекла, а вот когда только начал читать…
Книга начинается с рассказа о детстве Ежи и о его семье. И рассказ этот завораживает радостным, я бы даже сказал, антифрейдистским ощущением гармонии маленького человека с окружающим миром. Атмосфера любви и понимания, тепла и благодарности, добрый, лишенный малейшего сюсюканья, юмор.
Вы спросили, в чем принципиальное отличие книги Ежи от других книг о Холокосте? Во-первых, книг о Холокосте не так уж много, учитывая масштаб Катастрофы. И уж совсем мало написано свидетелями этой трагедии. Но дело даже не в этом. Дело вот в чем: в книге нет ненависти. Я уже писал и говорил, что если бы Анна Франк, ровесница Ежи, дожила бы до наших дней, она могла бы написать такую книгу – но при одном условии: если бы она сохранила тот же детский, чистый взгляд на мир, которым освещен весь ее «Дневник». Пусть каждый попробует решить для себя – легко ли, узнав всю правду о Холокосте (Анна Франк ее не знала), представив себе ужасающую бесчеловечность одного народа по отношению к другому… легко ли сохранить этот взгляд и одновременно попытаться понять своих палачей? Как совместить детское непонимание человеческой мерзости с трезвым взглядом ученого-аналитика? А это и делает Ежи Эйнхорн в своей книге.

Это и есть главная цель, это и есть ее лейтмотив: попытка понять. Это вовсе не значит, что Ежи оправдывает немцев: преступление совершено, оно должно быть искуплено, но п о ч е м у оно свершилось? В Холокосте он подмечает нечто беспрецедентное: впервые в кровавой истории человечества в современном государстве, в самом центре цивилизованного континента, было принято решение – выслеживать, регистрировать, отмечать, изолировать, разорять, унижать, собирать в определенных местах, перевозить насильно и убивать ВСЕХ представителей определенной этнической группы… Особенно потрясает сочетание этой омерзительной и, по большому счету, совершенно безумной идеологии с безупречным планированием и исполнением, проведенными с чисто немецкой организационной гениальностью. Как сказал Ежи в своем выступлении на презентации в Москве – как это могло случиться с народом, носителем едва ли не самой мощной и плодотворной культуры мира? Как нация, давшая миру гениев гуманизма и философии, могла докатиться до ничем не прикрытого людоедства?
Ежи несколько раз дает понять, что не только закоренелые наци были причастны к Холокосту. Нет, первый же немец, которого он увидел, никакой не эсэсовец, не наци, не гестаповец, обычный мужичок «из народа» едва ли не добродушно предупреждает мальчика, что «еврейский вопрос фюрер скоро решит»…
Мне кажется, замечая с горечью, что «Гитлер был избран демократическим путем», Ежи Эйнхорн подводит нас к одной из главных мыслей его книги: «Демократия – это не только и не столько государственный строй, сколько отношение людей друг к другу».
Ежи ставит знак равенства между демократией и справедливым государственным устройством. С этим можно спорить, но главное другое. Я бы сказал, что отношение людей друг к другу и есть государственный строй. Умение нации сопереживать, сочувствовать и при необходимости приходить на помощь ближнему – залог жизнеспособности любой формы правления. И, напротив, озлобление народа автоматически превращает любую форму правления в кошмар, обреченный на катастрофическое пробуждение. Потому что политики, чувствуя растущую ненависть, стараются поскорее отвести ее от себя, срочно подыскивают врага. Я недавно прочитал в российском интернете, что в аномальной жаре в Москве виноваты американцы – они якобы испытывают климатическое оружие. Неважно, что этим же летом чудовищной жарой были парализованы и Нью-Йорк, и Вашингтон. Для носителей иррациональной ненависти не важны никакие факты.
И, конечно, прочитав книгу, любой поймет, что концепция расовой иерархии угрожает всем людям, угрожает миру на планете, угрожает нормальным отношениям между людьми. То, что случилось с евреями, может случиться и с другими. Холокост был беспрецедентен, но теперь-то прецедент уже есть! И обратить этот прецедент в предупреждение – долг всего человечества, и в первую очередь – политиков.

Что побудило вас перевести книгу на русский язык и как Ежи отнесся к такому предложению? Какие у вас с ним сложились отношения и как вам работалось с Ежи? Кстати, были ли вы знакомы с ним раньше?
Мне кажется, на вопрос, что именно побудило меня взяться за перевод книги на русский язык, я уже ответил. Должен сказать, что я взялся за эту работу (мой первый, кстати, литературный перевод) без малейшей мысли о публикации. Говоря высокопарно, по зову сердца. И только когда книга была готова, я послал ее своим литературным друзьям – просто почитать. Они сочли, что это необходимо публиковать. Тогда я позвонил Ежи Эйнхорну, с которым до этого был немного знаком по телефону (он очень помог мне, как и другим эмигрантам, с устройством в новой стране). Я позвонил и спросил, не возражает ли он, если я переведу его книгу на русский язык. Ежи в то время вовсе не был уверен, что он написал замечательное произведение, это был его первый литературный опыт. Он начал говорить, что он чувствует неловкость, что ему не хотелось бы, чтобы я тратил свое время на перевод… Тогда я был вынужден сказать ему, что перевод уже готов. Он засмеялся своим прелестным детским смехом и спросил, нужна ли мне его помощь.
А как же! Конечно, нужна! Ежи писал на не родном для него языке, над книгой работал редактор. Это значит, что интонация автора, его отношение к описываемым событиям могли потеряться. И я боялся усугубить эти искажения в переводе. Разные языки по-разному приспособлены к передаче настроения. Поэтому в данном случае прямое общение с автором было совершенно необходимо. Я просил Ежи рассказать некоторые эпизоды, мне важно было знать, каково отношение автора к тому или иному описываемому событию. Мне важно было, чтобы в переводе звучала интонация автора. Эта работа заняла довольно много времени, мы встречались много раз, я приходил к нему домой, иногда мы обедали вместе (всегда приглашал Ежи). Удивительно, что при всей своей колоссальной занятости он всегда находил время для встреч. Мы постепенно сдружились. Я и сейчас горжусь дружбой с этим великим человеком.

Кстати, Сергей, на каком языке вы общались с Ежи?
На шведском и на английском.

Если бы вам предложили создать его словесный портрет, что бы вы сказали о нем той большой аудитории, которая, как я полагаю, с интересом будет знакомиться с данным интервью-презентацией?
Словесный портрет… Это ведь что-то из криминалистики? Но я попробую. Ежи был высокого роста, крепкого сложения. Самое удивительное в его облике – глаза. Это довольно редкий феномен – глаза, которые принято называть лучистыми. От него исходило тепло – я не могу придумать лучшего определения. Сейчас это принято называть харизмой, но мне кажется, это слово здесь не подходит, потому что под харизмой имеется в виду внешнее обаяние. Обаяние Ежи шло изнутри. Поразительным было его внимание к собеседнику и умение слушать. Может быть, это в какой-то степени и определило его карьеру, даже в демократичной Швеции редкую для беженца, попавшего в строну уже в зрелом возрасте.
Как-то раз я пригласил его с женой на дачу. В то время у меня в гостях был мой старинный приятель, профессор Саратовской консерватории Анатолий Катц. В небольшой комнате, где стоит пианино, есть и диван. Ежи полуприлег и, как мне показалось, задремал. Толя играл что-то, и, когда он закончил, «задремавший» Ежи приподнял голову и начал аплодировать.
– Вот почему ты стал депутатом парламента! – пошутил я, – выдающееся социальное мастерство!
Он засмеялся и погрозил мне пальцем.
Вот это непрерывное, заботливое внимание к окружающим и определяло, в первую очередь, характер Ежи Эйнхорна.

Какую роль и до какой степени в спасении семьи Эйнхорн сыграло мастерство отца Ежи, портного-виртуоза Пинхуса Эйнхорна?
Разумеется, портной высокого класса имел больше шансов выжить, чем другие – немцы тоже хотели носить хорошо сшитые костюмы. Это отсрочило отправку семьи в лагерь и, в конечном счете, спасло их жизни. Но они все равно были обречены – опоздай русские танки на несколько часов, и все было бы кончено.

Цитата об отце из книги Ежи Эйнхорна
«Пинхус – художник. Тощие астеники с покатыми плечами превращаются в элегантных господ. Толстяки становятся стройнее, согнутые спины выглядят прямыми, коротышки внезапно подрастают в его пальто и костюмах. Все хотят шить только у него. Вот и немцы захотели воспользоваться его мастерством и до поры до времени сохраняли его для себя. Это исключение лишь подтверждает правило – уничтожаются все евреи, невзирая на их знания, мастерство и уникальный опыт в отдельных отраслях промышленности, науки и даже в медицине. Кстати, и это подтверждение правил – друг Пинхуса, не менее, если не более известный портной Вайнапель (высокий профессионал, он шил для послов и президента Польши!) и вся его семья, за исключением младшего сына, жившего в Париже, все они погибнут одними из первых… Почему? Они никому не причинили зла, никому не угрожали, в конце концов, это такое мирное занятие – шить костюмы».

А теперь давайте вернемся к истории выхода в свет книги Ежи Эйнхорна на русском языке. Расскажите, кто проявил интерес к русскому изданию, и кто помог его реализовать? В своем предисловии вы благодарите культурного атташе Швеции Эберга и сотрудников шведского института, которые способствовали изданию книги в России. Но разве никто из россиян никак не откликнулся? Чем вы можете объяснить такой успех книги в Швеции (100 тысяч экз.) и такой маленький (всего 3 000) тираж на русском языке? Неужели ни одна еврейская или любая другая общественная организация не нашла нужным помочь издать для огромной России хотя бы 50-тысячным тиражом? Или вы с Ежи ни к кому из них не обращались? Быть может, тираж был заранее лимитирован властями! Тогда в чем ее «опасность» для России?
Я думаю, главная заслуга в том, что издание вообще состоялось, принадлежит моей жене Тане. Она с ее выдающимися организационными способностями нашла издательство, нашла спонсоров и следила за процессом самым внимательным образом, пока книга не вышла в свет. Деньги на издание собирали с миру по нитке, хотя сумма было не такой уж большой. Этим и объясняется сравнительно небольшой тираж, хотя по нынешним временам редкая книга в России выходит тиражом больше 5000-7000 экземпляров. Часть суммы выделил Шведский институт по инициативе деятельной и очень компетентной Хелен Сигеланд, немного дало шведское посольство (по настоянию тогдашнего советника по культуре, на редкость инициативного и заинтересованного Юхана Эберга), очень помогли главный раввин Швеции Мортон Нарроу и управляющий банком Марк Пуриц. Не забывайте, что это была ельцинская эпоха, «ревущие девяностые». Никаких препятствий власти не чинили, никакой опасности в книге никто не усмотрел, а люди, особенно люди культуры, были поглощены вопросом выживания.
Зато когда книга вышла, все еврейские и, как вы выразились, «любые другие общественные организации» были тут как тут. Книга была принята с колоссальным энтузиазмом, получила очень хорошую прессу. В обсуждении книги в еврейском обществе «Ковчег», в Доме медика в Москве, в МГУ приняли участие едва ли не все крупные литературные критики и публицисты – Александр Борщаговский, Бенедикт Сарнов, Лев Аннинский, Николай Шмелев, Александр Асмолов, Юрий Черниченко, Алла Гербер, Александр Гельман и многие, многие другие.
На презентации в Гуманитарном университете мы встретились с Юрием Афанасьевым, к тому времени ушедшим из политики и полностью разочаровавшимся в возможности реорганизации общества. Ежи сказал, что главным документом эпохи он считает Декларацию о правах человека.
– Бумага, – горько усмехнулся Афанасьев.
– Конечно, бумага, – с улыбкой согласился Ежи. – Но ведь Библия и Коммунистический манифест – тоже кипа бумаги, но посмотрите, что из этого вышло…
Кое-какие критики говорили, что ничего нового из книги они не узнали, а философия ее банальна. Да, банальна, но это банальность заповедей, банальность добра и зла.

Где в России и в каких еще странах прошли презентации книги и как ее воспринимали присутствовавшие? На какие языки, кроме руского, она уже переведена?
В России, кроме Москвы, презентации были в СПб (в ПЕН-клубе и Гуманитарном университете), в Саратове в связи с Днями Швеции (октябрь 1999, Ежи не смог поехать, но подготовил видеообращение к присутствующим). Позже, когда Ежи был уже нездоров, я представлял книгу для русскоязычных читателей в Таллине, Риге, Германии (Штуттгарт, Ройтлинген, Дюссельдорф, Берлин). Примечательно, что в Германии книгой заинтересовались и немцы, так что приходилось работать с переводчиком.
Насколько мне известно, книга переведена только на русский и польский языки – симптоматично… Немецкого перевода, по-моему, нет до сих пор, что не менее симптоматично.

Из книги Ежи – возможное объяснение
отсутствия интереса к переводу на немецкий язык
… Опыт показал, что это слишком долго и дорого – расстреливать нас и хоронить – нас чересчур много. Когда проводится в жизнь такой всеобъемлющий проект, надо использовать методы индустриального планирования, необходимо разработать более дешевую и эффективную технику массового убийства здоровых людей, необходимо использовать последние достижения техники, объединить современную химию. медицину, строительную технику, построить хорошую коммуникационную сеть и обучить людей – как жертв, так и убийц, провести необходимые испытания, – чтобы процесс, когда он будет запущен, шел гладко и без помех.
Это поистине монументальный проект. Но в исполнителях нет недостатка, все работают не за страх, а за совесть – ученые, изобретатели, химики, архитекторы, и немецкая промышленность – и палачи, непосредственные исполнители. Большинство привлекаемых к работе знают, что они делают, другие догадываются, все знают всё – кроме жертв.
К работе привлекаются бесчисленные немецкие врачи, ученые и психологи. Все объяснено научно или псевдонаучно… Всё аккуратно и красиво мотивировано, и потом – никто же не хочет взять под свою защиту этих евреев, никто не хочет их принимать, так что мы, немцы, оказываем человечеству неоценимую услугу.
… Но вот что знаменательно: насчет того, что никто не хотел нас принять, они правы, несмотря на то, что немецкие власти до 1939 года и даже позже разрешали еврейскую эмиграцию как одну из возможных форм решения еврейского вопроса. Никто не хотел нас принять, и это хороший аргумент: массовое уничтожение – единственный возможный выход из положения.
Германия воюет, но главный враг – это мы, безоружные евреи, мы – мужчины, женщины и дети – должны быть уничтожены. И на это работают все, не только гестапо, СС и члены партии. Помогают и многие поляки, не только сочувствуют, но и активно помогают, выдавая немцам тех, кто пытается спастись бегством…

На какие ключевые моменты в жизни Ежи и всей его семьи вы хотели бы обратить внимание читателей?
Во-первых, конечно, чудесное спасение всей семья 17 января 1945 года. Ведь на путях уже стоял состав, который должен был вывести оставшихся евреев в лагерь уничтожения, уже паровоз разводил пары, когда случайный прорыв нескольких советских танков перепугал немцев настолько, что они побросали все и ретировались. Во-вторых, важное решение, принятое Ежи в 1946 году, – эмигрировать в Швецию. Он в то время учился по обмену в Дании, и когда в Польше начались еврейские погромы, и родители и друзья посоветовали ему не возвращаться. Но все равно, надо себе это представить – двадцатилетний юноша вынужден принять решение, обрекающее его на много лет одиночества, отрыва от близких, трудности натурализации, нового языка… В-третьих – получение шведского гражданства в 1956 году. Впервые за всю жизнь человек (а ему уже был тридцать один год, он был отцом двоих детей!) – впервые он получил возможность идентифицировать себя со страной, в которой живет.

Каковы главные традиции семьи родителей Ежи и как он воплотил их в своей семье?
Главная традиция – любовь и понимание. Родители Ежи были отнюдь не ортодоксальны, хотя, разумеется, соблюдали еврейские обычаи. Ежи и Нина не были религиозны, но он считал важным помнить свою национальную принадлежность.

Важно ли, по мнению Ежи, для любого народа сохранять свои национальные традиции, и какой из еврейских традиций он сам больше всего следовал в жизни?
Ежи ценил и соблюдал еврейские традиции. Именно традиции, считал он, позволили нашему народу сохранить национальное своеобразие и духовную целостность в течение бесконечно долгих столетий галута. Соблюдение традиций, неважно, из каких побуждений, позволяет сохранить как внешнее, так и внутреннее своеобразие народа. Ежи следовал традициям, но, скорее, не из религиозности, а из соображений национальной идентификации.
И самая главная традиция – традиция любви. Редко можно встретить книгу, которая была бы настолько пронизана любовью, как книга Эйнхорна. Любовь к родителям, близким, друзьям. Любовь-понимание, любовь-прощение и любовь-надежда. Спокойная и деятельная любовь врача к больному человечеству.

Две цитаты из книги: Ежи – о родителях
«Сара – красавица, у нее черные вьющиеся волосы и светлая кожа, легкая походка и гордая осанка, красиво посаженная голова. Мгновенная мягкая улыбка освещает лицо, а родинка на левой щеке придает ему еще большую выразительность. У нее хороший вкус, она одета модно, но без вызова, она как раз из тех женщин, которых мужчины на улицах провожают долгими взглядами, что мне не очень нравится».

«Я горжусь своим отцом. Он почти никогда не повышает голос, он сильный, мудрый и добрый – сила, мудрость и доброта, какое прекрасное сочетание. Он много видит и мало говорит, он понимает, что люди не всегда ведут себя так, как следовало бы. Я никогда не видел, чтобы он кого-то поучал, кроме, конечно, учеников в своей мастерской, никогда не видел, чтобы он с кем-то разговаривал надменно, будь то ребенок или взрослый, это ему совершенно не свойственно. Но он никогда не выглядит приниженным – несмотря на все, что случилось с нами. Его достоинство и авторитет абсолютно естественны».

Что вы можете сказать о философских взглядах Ежи и насколько, в частности, их отражают завершающие его книгу два послесловия-рассуждения: одна – «Кто мы, евреи?» и вторая – «Владыка Германии, премьер-министр Адольф Гитлер»?
Отражают полностью. Мировоззрение Ежи можно описать фразой его отца: «Все люди хороши. Если они ведут себя плохо, значит, с ними что-то не так. Им надо помочь».

Какое место в здравоохранении и общественной жизни Швеции занимал Ежи?
На этот вопрос очень трудно ответить коротко. Лучше всего об этом рассказал сам Ежи в своей второй (и последней) книге «Речь идет о людях!». Это своего рода профессиональная автобиография. Но не только и не столько автобиография, сколько мысли Ежи о здравоохранении, социальной справедливости и политическом устройстве общества. Собственно говоря, эта книга была заказана издательством «Бонньер» еще в 1993 году. Издатели попросили его написать книгу о шведском здравоохранении, предварив ее коротким рассказом о себе. Начав писать, Ежи понял, что «короткого рассказа о себе» не получится – воспоминания юности, вытесненные многими десятилетиями упорного и жертвенного труда, нахлынули с такой силой, что вместо книги о медицине он написал книгу о Холокосте – «Избранный выжить». Но он все время чувствовал себя обязанным выполнить заказ издательства.
В первую очередь в книге «Речь идет о людях!» речь идет именно о людях. О самых незащищенных группах общества – раковых больных и стариках. Несмотря на свою мягкость и феноменальную уживчивость, Ежи Эйнхорн становился совершенно жестким, когда ему казалось, что права этих людей ущемлены. Конечно, это удивительно – беженец, эмигрант в первом поколении находит в себе силы, уверенность и мужество, чтобы вступить в борьбу со столетиями сформированным бюрократическим аппаратом государства. Все остальные молчат – кто-то опасается за свое место, кто-то уверен в безнадежности борьбы (ах, как нам это знакомо!) – но Ежи молчать не мог. Началось все в 1988 году, когда возглавляемый им коллектив онкологического института фактически поставил аппарат перед фактом – они не могут обеспечить достойного лечения онкологических больных при существующей кадровой политике и системе финансирования. Еще до этого Ежи много раз выступал со статьями в газете, говорил по телевидению, но услышан не был. И тогда он решается на отчаянный шаг – фактически бунт. Министр социального обеспечения обвиняет Ежи в нарушении закона о здравоохранении. Но тут в дело вступает пресса – серьезные журналисты, ознакомившись с состоянием дел, решительно принимают сторону доктора Эйнхорна. И он побеждает! Для института выделяют дополнительное финансирование, находят необходимые ставки (потом, правда, все это постепенно урезают, бюрократы не могут простить Ежи победы). Во всей этой истории самое примечательное, что заслужившему репутацию «несговорчивого», «чересчур боевого» и даже «склочного» доктору Эйнхорну предлагают баллотироваться на выборах в парламент от уже упоминавшейся ХДС!
Мы несколько раз говорили с ним об этом – как он, будучи евреем, воспринял такое предложение. Он всегда подчеркивал, что конфессия имеет второстепенное значение. Для него важно, чтобы программа партии, как бы эта партия ни называлась, была ЭТИЧНОЙ и ГУМАННОЙ. В 1991 году Ежи становится депутатом риксдага. К удивлению многих, он лоббирует не только медицинские вопросы. Он борется за права пожилых людей. Для него кажется несправедливым, что процветающее общество забывает о тех, кто это общество создал. Он занимается социальными проблемами и вопросами охраны окружающей среды, старается создать условия для развития альтернативной энергетики. Выступает по радио, пишет в газеты…
Примечательно, что один раз – всего один раз! – он проголосовал против своей совести. Речь шла о каком-то, в общем, малозначительном вопросе, и партийное руководство из тактических соображений решило голосовать «за», хотя внутренне Ежи был против. После этого он посчитал, что не имеет морального права баллотироваться на второй срок, хотя работа в риксдаге ему очень нравилась и получила высокую общественную оценку.

Ежи участвовал и в общественной жизни страны?
Да, он был невероятно активен. Десятки статей в газетах, выступления по телевидению, участие в дебатах.

Как вы думаете, чем можно объяснить назначение иностранца, каковым по сути и был Ежи Эйнхорн, на пост председателя комитета по присуждению Нобелевских премий в области физиологии и медицины?
Думаю, что это понятно из предыдущего. Кстати, председателем он был три года, а членом Нобелевского комитета – ни много ни мало двадцать пять лет.

Уважаемый Сергей, завершая нашу беседу, прошу рассказать о чувствах Ежи к своим спасителям – советским танкистам и о потрясающей воображение встрече с одним из них спустя более чем полвека.
Этот рассказ есть в моей статье в немецком журнале. Вот он: «Ежи Эйнхорн неоднократно говорил автору этих строк, что мечтает увидеть когда-нибудь хотя бы одного из русских танкистов, спасших жизнь его и его семьи. Мы сходились на том, что это маловероятно – пятнадцать человек на сто пятьдесят миллионов, всем им сейчас должно быть под восемьдесят или за восемьдесят, так что их наверняка даже не пятнадцать… но если даже пятнадцать – все равно, один человек на десять миллионов, к тому же имена их неизвестны…
Какова в этом случае вероятность найти эти танкистов?
Но в октябре 1999 года состоялась презентация книги в Саратове – в связи с проводимыми там Днями Швеции. И уже к концу встречи один из выступавших, Владимир Тартар, сказал:
– А знаете ли вы, что один из участников этого прорыва живет под Саратовом, в городе Красноармейске?
Я мысленно продолжил свои расчеты: один человек на десять миллионов… А в миллионный Саратов за месяц до презентации прислали десяток книг… кто-то из прочитавших книгу вспомнил, что у его приятеля есть дедушка, и этот самый дедушка рассказывал когда-то, что принимал участие в этом отчаянном прорыве в Ченстохове… И мы решили съездить в Красноармейск – и всё подтвердилось!

Нас встретил аккуратный маленький старичок в синем пиджаке, увешанном орденами и медалями. Мы сверили даты, посмотрели книгу тогдашнего заместителя начальника танкового корпуса Якубовского, впоследствии маршала СССР «Земля в огне». В этой книге, присланной им с дарственной надписью нашему герою, он подробно описал взятие Ченстохова. Все детали совпадали с рассказом Ежи .. .– но и отличались, как бывает всегда, когда два свидетеля рассказывают об одном и том же событии. В частности, Ежи не знал, что причиной панического бегства немцев послужил чудовищный взрыв – один из танковых снарядов угодил в вагон с боеприпасами.

Я прямо оттуда позвонил Ежи.
– Если ты стоишь, то сядь, – сказал я. – Мы нашли одного из твоих спасителей.
Ежи никак не мог в это поверить.
– Ежи, ты можешь поговорить с ним и спросить обо всем сам.
– О чем ты говоришь, Сергей? – грустно спросил он. – Я не знаю русского, а он вряд ли знает английский или немецкий… тем более, шведский. На каком языке мы будем разговаривать?
И тут я выложил свой главный козырь.
– Как это на каком? На идиш!

Наш героический танкист, старший лейтенант, получивший за этот прорыв орден Александра Невского, оказался евреем по имени Михаил Наумович Зубин (его заместитель, нееврей, стал Героем Советского Союза).

Привожу текст (расшифровку) двух последних абзацев письма Зубина:
«Зная из первых уст, что мои действия в Ченстохове спасли жизнь полутора тысяч людей от гибели в газовых печах Освенцима, тем более – родных людей…, – это изменило мою жизнь, взгляд на жизнь и оценки… Для меня это событие намного дороже тех наград, которые я получил от командования Советских войск, а у меня за участие в войне получено 5 ( пять) орденов, кроме медалей, в т.ч. за Ченстохов – орден Александра Невского…

Первая семья М.Н.Зубина, жена и ребенок, были расстреляны немцами в 1941 году под Херсоном…

К сожалению, Зубин и Эйнхорн так и не смогли увидеться – через полгода Ежи, уже тогда неизлечимо больной, скончался.
А вы говорите – теория вероятности!
Больше добавить мне особенно нечего – главных героев этой истории уже нет в живых.

*     *     *

Мне остается еще раз поблагодарить доктора Сергея Штерна за интервью, за исчерпывающие ответы о его удивительном друге, крупнейшем враче и ученом Швеции Ежи Эйнхорне и о книге «Избранный выжить», которую Сергей талантливо и бережно перевел на русский язык.