Явление уникальное в истории мировых шахмат. Три венгерки, три родные сестры из Будапешта, в недавнем прошлом шахматные вундеркинды — сёстры Жужа, Жофи, то есть София, и Юдит Полгар сегодня, пожалуй, самые известные в мире представители «женских» шахмат: международные гроссмейстеры, чемпионки мира и победители самых престижных шахматных олимпиад, фигуранты Книги рекордов Гиннесса. Причём самая младшая из сестёр, Юдит, с 18 лет играет в основном в мужских турнирах, и сегодня на планете практически не осталось гроссмейстеров мужчин, в том числе и чемпионов мира, включая Каспарова и Карпова, кто бы устоял перед её хитроумными шахматными комбинациями. Последним из «обиженных мужчин» стал чемпион мира — болгарин Веселин Топалов, которого в конце прошлого года Юдит обыграла на международных соревнованиях в Линаресе.

Встретить вместе сразу всех трёх сестёр Полгар сегодня практически невозможно. Уже много лет они живут в разных странах. Старшая Жужа, чемпионка мира по шахматам среди женщин, живёт в США и Канаде. Ведёт шахматные семинары в Технологическом университете в Техасе. Средняя Жофи, неоднократная победительница женских шахматных олимпиад, обитает с мужем в Израиле. И только младшая Юдит, ставшая самым юным гроссмейстером планеты в возрасте 15 лет, на месяц раньше, чем легендарный и непобедимый Бобби Фишер, по-прежнему живёт с семьёй в Будапеште.
Впрочем, застать сразу трёх сестёр Полгар в одном месте всё же можно. Но только один раз в году и только в Будапеште. Раз в год все три сестры приезжают в родной город, чтобы участвовать в необычном шахматном турнире. Турнир этот, по-моему, не имеет аналогов. Это своего рода семейный шахматный фестиваль или семейный праздник шахмат. Как хотите. Называется он День шахмат сестёр Полгар. У журналистов своя программа — редкая возможность открытого доступа ко всем чемпионкам Полгар сразу. Поэтому и вопросы задаём всем троим сразу.
— Психологи и социологи, врачи и педагоги — все сейчас ищут рецепт успеха в жизни. Как вы считаете, в чём главный секрет успеха вашего шахматного трио Полгар? Почему сразу все три сестры из одной семьи стали чемпионками и гроссмейстерами? Что было определяющим?
Старшая сестра Жужа перед тем, как ответить на мой вопрос, немного задумывается, переглядывается с сёстрами.
— Я бы сказала, что ничего сверхъестественного тут нет. Недавно, кстати, в Италии собирали специальный конгресс на эту тему: «Секрет успешных людей». Пригласили и меня, пришлось отвечать на многочисленные вопросы. Так вот, если коротко, в двух словах, то главный залог успеха во всём — это целеустремлённость, дисциплина, усидчивость и мотивация.
— К тому, что сказала сестра, — подхватывает средняя, София, — я бы добавила ещё и знание… иностранных языков.
— А я бы, — заключает младшая и самая известная из Полгаров — Юдит, — присоединила к сказанному ещё труд, труд и труд. Вот если всё это собрать вместе, то и получим «рецепт успеха».
— А как же врождённый талант, генетические предпосылки?
— Вы знаете, — говорит за всех сестёр Жужа, — наш отец, тренер и воспитатель в одном лице — Ласло Полгар, педагог по профессии, долго занимаясь вопросами образования, пришёл к выводу, что в цивилизованных странах мира около 80 процентов всех детей в однолетнем возрасте — потенциальные гении! К трём годам их количество снижается до 60 процентов. В пятилетнем возрасте — до 50. В возрасте 12 лет их уже только 20 процентов, а к 20 годам остаётся только 5. Это означает, что если активно заниматься с детьми с самого раннего возраста, то практически из каждого или каждого второго может выйти талант в той или иной области. С течением времени, как ни парадоксально, способности к самореализации, если их не развивать, увы, затухают.
— Другими словами, талант — хорошо, но с ним ещё надо поработать. В своё время ваш отец провёл со своими детьми беспримерный и, как оказалось, очень успешный эксперимент под названием «Воспитай гения». Теперь у всех троих сестёр уже свои дети. Не будет ли эксперимент продолжен с новым поколением Полгаров?
— Наш отец посвятил этому всю свою жизнь, что потребовало от него неимоверных усилий. Поэтому трудно сказать, вырастут ли наши дети чемпионами, но мы стараемся дать им всё возможное, — подытоживает Жужа.
— Скажем, мои малыши, — дополняет Юдит, — ходят в английский детский сад и там уже начинают играть в шахматы не без влияния методики Ласло Полгара. Но вырастут ли из них чемпионы — я не берусь сказать.
История шахматных вундеркиндов — сестёр Полгар, можно сказать, началась задолго до их рождения. В середине 1960-х годов их отец, в ту пору молодой педагог и психолог-любитель Ласло Полгар, выходец из небогатой венгерской еврейской семьи, решился на амбициозный эксперимент — вырастить детей-гениев. Изучив биографии «великих», Полгар пришёл к выводу, что секрет их успеха — в высочайшей степени концентрации на своей деятельности и долгой кропотливой работе над достижениями.
За этим выводом последовал другой: подготовка выдающихся людей — обыкновенная педагогическая задача. Теория «выращивания гениев» легла в основу нашумевшей книги Полгара «Как воспитать гения». Любопытно, что в ней автор весьма охотно цитировал советского психолога Турченко, который утверждал: правильнее говорить не о том, что «выдающиеся люди редко рождаются, а о том, что их редко воспитывают».
Вслед за этим Полгар-папа решил подтвердить свою теорию практикой и дал объявление в газетах о поиске… жены, которая должна была родить ему детей для эксперимента. Удивительно, но такая женщина нашлась: учительница с Украины, из города Ужгород в Закарпатье, женщина с венгерскими и немецкими корнями по имени Клара Альтбергер. Она случайно увидела объявление в журнале. После шести лет знакомства состоялась свадьба. А вскоре у Ласло и Клары Полгар родилась первая дочь Жужа. На дворе стоял 1969-й.
Педагогический эксперимент Полгаров начался тогда, когда Жуже исполнилось три с половиной года. Помог случай. Ребёнок обнаружил в ящике шкафа папины шахматы и очень ими заинтересовался. Папа, шахматист-любитель, но педагог-профессионал, быстро ухватился за эту ниточку. Началась игра. Шахматные фигуры быстро превратились в фигуры волшебные. И вот уже конница должна была освобождать из башни пленённых королеву и короля, а пехота должна была прикрывать их с флангов.
Одним словом, дело пошло. Вместо кукол в мир девочки вошли шахматные фигуры. Вошли, чтобы остаться навсегда. Если поначалу отец планировал воспитывать из Жужи гениального математика — ребёнок самозабвенно считал сложные цифры и числа, то потом как-то само собой всё перешло на шахматы. Четырёхлетнего ребёнка уже было трудно оторвать от шахматной доски. К тому же шахматы в то время после хоккея и футбола стали самым популярным видом спорта. Весь мир с замиранием следил за перипетиями борьбы Спасского и Фишера, потом Карпова и Корчного. К тому же Венгрия всегда была серьёзной шахматной державой европейского уровня, давшей миру таких мастеров, как Мароци, Бенкё, Адорьян, Лилиенталь, Портиш, Рибли, Сакс.
Таким образом, вопрос, кого воспитывать из ребёнка, решился как-то сам собой. Шахматиста. Выбор «амплуа» для первого ребёнка, собственно говоря, предопределил и выбор родившихся с интервалом в 5 и 7 лет двух других сестёр Полгар — Софии (1974) и Юдит (1976).
Шахматы оказались идеальной сферой, в которой Ласло смог бы доказать свою теорию на практике. Можно добавить и такое немаловажное обстоятельство, как доступность обучения шахматам. Этот вид спорта не требовал больших денежных затрат со стороны молодых и совсем небогатых педагогов. А вот зарабатывать приличные деньги игрой в шахматы уже становилось возможным. Гонорары шахматных игроков стреми-
тельно росли, доходя до сотен тысяч долларов за звание чемпиона мира. Появлялась серьёзная мотивация. Скорее всего, именно всё вместе определило выбор родителей Полгар.
Как бы то ни было, но уже первые месяцы занятий с Жужой принесли свои плоды. На чемпионате Будапешта 4-летний ребёнок без единого проигрыша стал первым среди детей до 11 лет. Папа решает, что будет делать из ребёнка чемпионку мира. Поэтому, когда родятся ещё две сестры, для них уже не остаётся иного выбора, как тоже быть чемпионами мира…
Правда, до чемпионства ещё было далеко. Сначала — детский сад. Причём русский. Точнее, тогда ещё советский. Мама Клара, живя в советском Закарпатье, помимо венгерского, конечно, говорила по-русски. Обучала языку и Жужу. Кроме того, в рабочем состоянии у мамы был и немецкий.
Детский сад при советской колонии на Аллее Горького у Городского парка, Варошлигет, Будапешта оказался для этого самым подходящим местом. Чуть позже по протоптанной Жужой дорожке в сад пойдут её младшие сёстры. Русский язык станет для сестёр Полгар первым иностранным. Позднее это им очень поможет в жизни и в шахматной карьере. Как никак, но большая часть мировой шахматной элиты и тогда, и сегодня русскоязычна.
Окрылённый первыми успехами дочери на шахматном поле, Полгар-папа как-то решил дать попробовать Жуже поиграть со взрослыми. Пошли они в местный шахматный клуб. По воспоминаниям старшей дочери, помещение клуба «Красный метеор», когда они туда попали, было густо заполнено сигаретным дымом. Взрослые дяденьки-шахматисты сначала решили, что это папа пришёл поиграть и взял с собой пятилетнюю дочь. Но когда выяснилось, что сыграть предстоит с малышкой, то подумали, что отец слегка не в себе. Тем не менее один из завсегдатаев клуба согласился играть с ребёнком. Однако когда Жужа быстро поставила ему мат, то обиженный дядька выбежал из зала и даже не пожал ребёнку руку.
Очень скоро по проторённой Жужой дорожке пойдут её младшие сёстры. Заниматься с ними уже будет не только папа и поднаторевшая к тому времени в шахматах мама, но и сама старшая сестра. Поэтому их продвижение по освоению шахматного пространства проходило ещё быстрее. Например, младшая сестра Юдит к своим 12 годам уже стала обыгрывать гроссмейстеров.
Следующим этапом в педагогическом эксперименте семьи Полгар стал уход родителей с работы для того, чтобы полностью посвятить себя детям и отказаться от их учёбы в школе. Благодаря домашнему образованию Жужа к семи годам уже могла свободно читать и писать, знала математику в пределах нескольких классов средней школы. Дополнительно с Жужой стали заниматься тренеры — профессиональные шахматисты. Первым тренером стала венгерская шахматистка, вице-чемпион мира Эва Каракаш. Позже ей на смену придут многие известные спортсмены. Среди них будет даже Бобби Фишер. Но об этом чуть позже.
Результаты Жужы становились всё более весомыми. В 10 лет она впервые выступила на взрослом чемпионате Венгрии и заняла шестое место. Так она стала самым молодым мастером спорта по шахматам и попала в Книгу рекордов Гиннесса. С этим достижением её лично поздравил Янош Кадар, сам большой поклонник древней игры. А ещё через год она уже выступала от Венгрии на чемпионате мира для юношества в возрасте до 16 лет в английском Вестергейте под Лондоном и победила. Так в свои 11 лет старшая из сестёр впервые стала чемпионкой мира в своей возрастной категории.
Обычно день в семье Полгар начинался в 6 утра. В половине седьмого сёстры уже бегали с отцом по острову Маргит на Дунае. Потом целый день занятия по отработанной методике. Шахматы, языки, история, география. Шахматы, теория, практика, тренировки. До пятого класса средней школы родители-педагоги успевали дать своим детям весь годовой материал за 7—10 дней. В конце года они экстерном сдавали экзамены и формально переходили в следующий класс, продолжая заниматься по методике отца.
Вскоре Жужа уже говорила на семи языках — испанском, русском, немецком, эсперанто, болгарском, французском и английском. С 12 лет она уже возглавляла венгерский женский шахматный рейтинг, в 15 лет уже была сильнейшим игроком среди женщин во всём мире и первой в «дамском» рейтинге ФИДЕ. А в 1990-м первой из женщин за всю историю шахмат становится гроссмейстером по мужской версии.
Тем временем младшие сёстры быстро догоняли старшую. В 1988-м втроём они приняли участие в женской шахматной Олимпиаде и произвели там настоящий фурор. Венгерская команда в составе семейного трио — 19-летней Жужи, 14-летней Софии и 12-летней Юдит — впервые в истории стала золотым призёром. Не пройдёт и года, как старшая сестра уступит младшей женский шахматный Олимп, на вершине которого Юдит остаётся по сей день. Вот уже двадцать лет.
В том же 1989-м средняя сестра, София, тоже неожиданно заявила о себе на весь мир, когда в возрасте 14 лет получила титул мастера спорта по шахматам на чемпионате мира в Риме. Она набрала наибольшее количество очков за всю историю мировых чемпионатов по шахматам — 2879. Тогда же София становится международным гроссмейстером среди женщин и международным мастером среди мужчин. В 1994-м получает приз «Шахматный Оскар». Но по-настоящему большая самостоятельная шахматная карьера у Софии, увы, не сложилась. Чемпионкой мира она не стала. Как говорят специалисты, Софии, в отличие от старшей и младшей сестёр, не хватало той самоотверженности и самозабвения, фанатизма в хорошем смысле, который отличает больших шахматистов. Одним словом, когда старшим сёстрам Полгар исполнилось по двадцать, девушки решили, что жизнь — это не только шахматы. Они вышли замуж, нарожали детей, стали уделять время своим семьям и снизили накал неустанной работы над шахматами, которая ранее наполняла их жизнь. Как говорится, природа взяла своё.

Ну а то, что не удалось сделать в жизни двум старшим сёстрам Полгар, а главное, убедительнее всех доказать основные постулаты теории Ласло Полгара о возможности воспитания гения и равенстве полов в шахматах, пришлось сделать самой младшей сестре — Юдит. Именно её карьера в шахматах оказалась самой звёздной. Именно она стала самым молодым гроссмейстером в мире, на месяц раньше легендарного Бобби Фишера, и это именно она победила практически всех ныне живущих гроссмейстеров-мужчин.
Шахматная звезда младшей сестры Юдит взошла на небосклон в 1988-м, на Олимпиаде в Салониках. Девочка двенадцати лет не проиграла ни одной партии маститым соперникам.
— Играю и чувствую, что вокруг меня как будто начинает сгущаться атмосфера, — вспоминает Юдит. — Ощущаю чей-то взгляд со спины. Поворачиваюсь. Вижу, стоит Гарри Каспаров, наблюдает за моей игрой. Видимо, ему уже рассказали обо мне. Я столько о нём слышала, но тогда заговорить не решилась.
Подозреваю, что, глядя на игру 12-летней шахматистки из Венгрии, Гарри Каспаров своим острым чутьём уже тогда почувствовал рождение достойного соперника. В полной мере он убедится в этом через 10 лет. А его коллега — чемпион мира Анатолий Карпов, заявивший после Олимпиады, что скоро Юдит станет достойным партнёром чемпионки мира Майи Чибурданидзе, убедится в этом ещё раньше.
Произойдёт это через 8 лет, в 1998-м, в парном матче по быстрым шахматам А.Карпов — Ю. Полгар, состоявшемся в будапештской гостинице «Хелиа». Чемпион мира проиграл 20-летней Юдит со счётом 5:3. Тогда после матча, который коллеги-журналисты окрестили «битвой полов», я встретился в номере гостиницы с Анатолием Карповым и не забуду того смятения на лице экс-чемпиона мира. Впрочем, Карпов был не первой и не последней «жертвой» Юдит Полгар из числа именитых шахматистов-мужчин. За пять лет до этого, в 1993-м, самым первым стал ещё один экс-чемпион мира — Борис Спасский во время знаменитого матча в Будапеште. Младшей Полгар тогда было 17 лет. Спасский только-только отыграл свой знаменитый матч-реванш с Бобби Фишером на югославском острове Св. Стефани. Казалось, матч с юной шахматисткой будет для него проще и легче. Увы. Итог поединка, как и с Фишером, был не в пользу недавнего чемпиона мира: 5,5:4,5.
За год до этого, в 1992-м, Юдит установила сразу несколько рекордов для Книги рекордов Гиннесса. Во-первых, впервые в истории стала чемпионом своей страны среди мужчин. Благодаря этому вышла в мужской межзональный турнир и попала в мужскую олимпийскую команду Венгрии. Наконец, в 15 лет и 5 месяцев — на месяц раньше Фишера — выполнила необходимую норму мужского гроссмейстера.
Выиграв в юности несколько женских шахматных Олимпиад, сама Юдит постепенно отошла от женских шахмат и уже давно принципиально не играет с женщинами. Говорит, «с ними неинтересно». С начала 1990-х играет практически только с мужчинами. Многие годы подряд ей присуждали женский шахматный «Оскар», но потом, поскольку по рейтингам она далеко оставляла за собой остальных шахматисток мира, ежегодное присуждение потеряло смысл, и про женского «Оскара» как-то забыли. С тех пор самая сильная шахматистка мира 40 раз подряд возглавляла женский рейтинг ФИДЕ и входила в десятку лучших шахматистов среди мужчин. Кроме неё сейчас в топ-100 мужского рейтинга женщин и близко нет.
Мало кто знает, но вскоре после знаменитого турнира Юдит Полгар со Спасским в 1993-м планировался «поединок века» — матч Ю. Полгар — Б. Фишер. Но не случилось.
— Юдит, жалеете, что ваш матч с Фишером так и не состоялся? — спрашиваю «чемпионку чемпионов» уже в разговоре наедине после Фестиваля Полгар.
— Конечно. Это был бы удивительный турнир. Всё-таки я считаю Бобби одним из сильнейших, если не самым сильным шахматистом ХХ века, а возможно, и в истории шахмат. Но исход этого матча было бы трудно предугадать. Не факт, что Фишер захотел бы продолжать со мной борьбу, если бы стал проигрывать.
— Если бы вас попросили составить «пятёрку» сильнейших шахматистовмужчин современности, то кто бы туда вошёл?
— Я думаю, это очевидно были бы Каспаров, Крамник, Ананд, Карлсен и, может, Карякин. Последние двое — «вундеркинды». Сейчас я мечтаю сыграть с Карлсеном. Он из тех шахматистов-мужчин, у которых я ещё не выигрывала, и это очень интересно.
— Какой момент был самым счастливым в вашей шахматной карьере?
— Наверное, когда я выиграла у Каспарова, а он был сильнейшим шахматистом планеты.
Для самого Каспарова, как и для остальных мужчин-чемпионов, «обиженных» Полгар, это было немалым потрясением. Это, однако, не помешало им подружиться. А по поводу потрясений мужчин-чемпионов от игры с Юдит Полгар весьма образно и резко выразился английский гроссмейстер Найджел Шорт, натерпевшийся от неё больше других: «Она убийца и чует мат уже за 20 ходов».
Вскоре после победы над Каспаровым в личной жизни Юдит Полгар произошли большие перемены. На пике карьеры она стала мамой. Сначала родился сын Оливер (2003), а ещё через два года дочь Анна (2006). Уму непостижимо, но всё это время, когда первенец ещё был в коляске, мама успевала не только кормить его грудью и пеленать, но и мотаться по всему миру, участвуя в соревнованиях.
— Я просто не могу без шахмат, — заключает наш разговор Юдит. — Это большая часть моей жизни, я получаю наслаждение от самого процесса игры и приложу все усилия, чтобы снова быть среди лучших.
В этих словах она вся. В этом, очевидно, и главный секрет её успеха.

“Эхо планеты” 17 февраля 2011
(Примечание. Более полный вариант статьи с рядом фотографий был напечатан в журнале “Огонек” от 21 февраля 2011. Он помещен также здесь внизу под названием “Три сестры” и как продолжение – “Мой стиль – психологические шахматы”)

Сью́зен (Жу́жа) По́лгар (19 апреля1969, Будапешт, Венгрия) — венгерская, затем американская шахматистка, восьмая чемпионка мира с 1996 до 1999 года.Она уехала из Будапешта и теперь живёт в Нью-Йорке. В январе 1991 года Полгар стала гроссмейстером среди мужчин. (Ранее этого звания добились Нона Гаприндашвили и Майя Чибурданидзе). Говорит, помимо венгерского, ещё на шести языках, включая эсперанто, немецкий, русский, испанский, английский и иврит Юдит Полгар (23 июля 1976, Будапешт — венгерскаяшахматистка, гроссмейстер (1991). София Полгар(2 ноября 1974, Будапешт) — венгерская шахматистка,международный мастер (1988). 7 февраля 1999 года вышла замуж за израильского гроссмейстера Й. Косашвили и переехала в Израиль.

http://chessbase.com/newsdetail.asp?newsid=6852
Стоит посмотреть: Благодаря венгерской фирме Aquaprofit три сестры Полгар – Юдит, Сьюзан (Жужа) и София, у каждой из них по двое детей – собрались вместе. На сайте приведены фотографии и видео с места события.

Праздник первой Майи

Легендарная шахматистка Чибурданидзе отмечает 50-летие и отвечает на вопросы “МК”

В понедельник Майя Чибурданидзе, легенда советских шахмат, пятикратная чемпионка мира (шестая по счету) и пятикратная олимпийская чемпионка, международный гроссмейстер (и среди женщин, и среди мужчин), обладательница бесчисленного множества призов и наград, отмечает 50-летний юбилей. Майя была истинным вундеркиндом, первым в истории среди шахматисток: в 15 начала штурмовать Олимп, а уже в 17, в 1978 году, завоевала корону, одолев великую Нону Гаприндашвили. Этот возрастной рекорд держался больше 30 лет, и только несколько недель назад его побила другой вундеркинд, 16-летняя китаянка Хоу Ифань.

 

Евгений Гик Московский Комсомолец № 25545 от 17 января 2011 г.
http://www.kommersant.ru/doc.aspx?DocsID=1585669

Мишпоха №19 2005 г. Друзья-соперники Абрам Гельфанд

Борис Гельфанд является одним из сильнейших гроссмейстеров мира, победителем свыше 40 крупных международных турниров. По рейтингу Международной шахматной федерации ФИДЕ в 1991 году Борис занимал третье место после чемпионов мира Гарри Каспарова и Анатолия Карпова. Его рейтинг был равен 2700. К тому времени только пять человек в истории шахмат смогли достичь такого уровня. Это были Роберт Фишер, Михаил Таль, Гарри Каспаров, Анатолий Карпов и Борис Гельфанд. Неоднократно Борис был претендентом за звание чемпиона мира. Сейчас Борис Гельфанд снова находится в числе претендентов в цикле 2005 – 2007 годов. В Талмуде (Кодексе предписаний, составленном в III веке до нашей эры – V веке нашей эры) одной из обязанностей отца по отношению к сыну являлась необходимость научить его ремеслу. Познакомив Бориса с миром шахмат и всячески способствуя его увлечению, я выполнил свою обязанность. В мое время одной из обязанностей отца считалось посадить в честь сына дерево. Когда родился Борис, я привез из белорусского леса молодую березку и посадил ее во дворе напротив окна нашего минского дома. В возрасте 38 лет Борис, в шахматном плане, значительно обогнал высокую березу, растущую в далекой Беларуси. В этих заметках – рассказ о шахматных успехах Бориса и его друга Ильи Смирина. Дорога в шахматы Гроссмейстер Борис Гельфанд родился 24 июня 1968 года в Минске. Путь к известности у Бориса начался в 1969 году, когда ему исполнился один год. В этот день моя жена Нэлла, Боря и я пришли в фотоателье и сделали несколько семейных снимков. Вскоре большое фото Бори с кудрявыми волосами было выставлено в витрине ателье на центральной улице Минска. Мы жили рядом, часто проходили мимо, смотрели на фотографию и радовались жизни. Мое детство пришлось на годы войны с фашистской Германией. Я родился в 1935 году в местечке Смиловичи Минской области. В первые дни войны наша семья на конной подводе успела уйти от немцев. На подводе ехали дети из нескольких семей и моя восьмидесятилетняя бабушка, взрослые шли пешком. Мне было шесть лет, моей сестре Рае – четыре года. За две недели мы прошли около 400 километров, буквально чувствуя за спиной дыхание немцев. Дороги, по которым мы шли, часто обстреливались немцами. Однажды во время обстрела с самолета мы убежали в оказавшийся у дороги лес и затем с трудом нашли друг друга. В городе Рославль Смоленской области нас посадили в эшелон с эвакуируемым оборудованием. Еще через две недели мы оказались в Казахстане. В мрачные и голодные военные годы мы жили в деревне на берегу реки Урал, а затем в городе Уральске. После окончания войны мы поселились в городе Минске. Я окончил энергетический техникум и с 19 лет начал работать. Совмещая работу с учебой, окончил институт и получил диплом инженера-электрика. Такой же жизненный путь прошла моя жена Нэлла. Мой папа Айзик и мама Хана родились в местечках Смиловичи и Дукора Игуменского уезда Минской губернии. В Игумене (теперь Червень) родился дедушка Бориса по материнской линии Мойсей. А бабушка Соня родилась в местечке Толочино Витебской губернии. Ей сейчас 93 года, и она продолжает внимательно следить за результатом каждой партии Бориса на всех турнирах. По советским понятиям, наша семья жила неплохо. У нас была двухкомнатная кооперативная квартира. Нам удалось купить импортную (чешскую) мебель, хотя следует отметить, что первые годы Боря провел на тахте (матрац, к которому дедушка Айзик прибил четыре деревянные ножки). Заработок инженеров, врачей и учителей был не больше, чем у рабочих. У нас была большая библиотека и черно-белый телевизор производства минского завода “Горизонт”. Нэлла работала на этом заводе все 35 лет своей трудовой деятельности. Из сорока лет моей трудовой деятельности больше половины времени я провел в командировках на многочисленных крупнейших новостройках в различных городах Белоруссии, Литвы и России. Я никогда не предполагал, что подобная кочевая жизнь, но более напряженная и насыщенная, будет и у моего сына. Хотя уже в раннем возрасте Боря получил от меня в подарок глобус и понравившуюся ему игру “Путешествие по Европе”. Шахматные способности обнаружились у Бори в раннем возрасте. Когда ему было четыре года, я купил только что изданную книгу Ю. Авербаха, М. Бейлина “Путешествие в шахматное королевство”. В книге было около 400 шахматных диаграмм. На первых диаграммах – ходы, которые могут делать фигуры, взаимодействие фигур и затем шахматные дебюты. В конце книги были партии, сыгранные чемпионами мира всех предыдущих лет. Последней была партия Роберта Фишера (США). Я изредка играл в шахматы. Меня научил играть папа. Дома у меня была шахматная доска с фигурами, и я решил, что, рассматривая с Борей по одной диаграмме в день, за год мы прочтем эту книгу. Мы занимались шахматами ежедневно. В рабочие дни Боря с нетерпением ждал моего возвращения с работы, чтобы начать занятия. Через пару месяцев, когда мы одолели третью часть книги, Боря от моей помощи отказался. Я подумал, что у него пропал интерес к шахматам. Но вскоре заметил, что он уже самостоятельно рассматривает партии чемпионов мира на последних страницах книги. В 1974 году я с женой и сыном отдыхали в Крыму, в Гурзуфе, на берегу Черного моря. Замечу, кстати, что когда в 2001 году Борис взял меня на турнир в Монако, то французская Ривьера на берегу Средиземного моря показалась мне похожей на живописную и дикую природу гор у Гурзуфа. Мы часто встречались на пляже в Гурзуфе с нашим минским другом Казимиром Трескуновым. У него был первый шахматный разряд. Я привез в Гурзуф шахматы и шахматные часы. Боря с удовольствием играл в блиц с Казимиром и с любителем шахмат, которого звали дядя Ваня. Вспоминает К. Трескунов: “В Гурзуфе под навес, где играли в шахматы, подходит Боря и просит сыграть партию. Его спрашивают, что ты видишь сейчас на доске. Боря отвечает – “жегтва” пешки за инициативу. Это были мысли не начинающего шахматиста, хотя Боре было тогда только 5 лет”. Свое произношение Боря исправил после занятий с логопедом Нэсей Мазур – женой моего друга (они живут сейчас в Израиле). Однажды мы возвращались с пляжа. Боря с Казимиром без доски, вслепую, разыгрывали партию, которую в 1963 году сыграл знаменитый гроссмейстер Давид Бронштейн против электронно-вычислительной машины (прообраз современных компьютеров). Эта партия была напечатана в книге Ю. Авербаха и М. Бейлина. После того как мы вернулись из Гурзуфа, нам позвонил знакомый Трескунова – тренер шахматной школы минского гороно Эдуард Аронович Зелькинд. Другой тренер, Аба Израилевич Шагалович, приглашал заниматься в республиканской шахматной школе. Мы пришли к Зелькинду. Разбирая без доски партию, Бронштейн – компьютер, Зелькинд спросил: “Почему конь ушел на поле g4?”. Боря подумал и ответил, что иначе конь был бы сбит пешкой. Стало ясно, что Боря не просто заучил ходы, а знал, какие ходы надо делать и почему. Занятия в шахматной школе проводились три раза в неделю, после уроков в общеобразовательных средних школах. Зелькинд сказал нам: “Приводите Борю, когда сможете; можно только по выходным дням”. И пошутил: “Откроем школу вундеркиндов, у нас уже занимаются одаренные ребята: братья-близнецы Валера и Дима Атлас”. Боря и Атласы были зачислены в шахматную школу в порядке исключения, так как они еще не были школьниками, а посещали детский сад. С октября 1974 года Боря стал ходить на занятия. Ему было 6 лет. Когда у меня или Нэллы была возможность, мы приводили Борю в шахматную школу. Боря еще не умел писать, и мы записывали задаваемые на дом задачи. Чаще всего Борю приводила на занятия бабушка Соня, иногда дедушка Айзик. Шахматная школа находилась на улице Горького, 35, затем ее перевели на улицу Кирова, 5, рядом с железнодорожным вокзалом города Минска. Со своим первым тренером Борис занимался пять лет – с 1974 по 1979 год. У Зелькинда первые несколько лет дети изучали общие принципы игры и развития фигур. На занятиях разбирались комбинационные примеры на разные темы. Ученики знакомились с простыми пешечными и ладейными окончаниями, постигали общие принципы дебютов и эндшпилей. В 1994 году на крупном турнире в городе Хоргене (Швейцария) гроссмейстер Энтони Майлс почти без сопротивления проиграл Борису эндшпиль, базовые основы которого в девятилетнем возрасте Борис получил от Зелькинда. С 8-летнего возраста Боря стал участвовать в детских и мужских соревнованиях. Его первая поездка была в начале 1977 года в город Кричев Могилевской области на чемпионат Белоруссии среди школьников. У Бори был второй разряд. В этом же году он успешно сражался с мужчинами, выступая за команду шахматной школы в республиканском первенстве спортивного общества “Красное Знамя” в городе Бресте. В газете “Физкультурник Белоруссии” появилась первая заметка А. Ройзмана о Боре под названием: “Вот это октябренок!”. Чемпионат Белоруссии 1978 года среди школьников снова проводился в городе Кричеве. Боря показал лучший результат среди мальчиков в возрасте до 14 лет и впервые завоевал титул чемпиона. 9-летний Боря был перворазрядником, учеником третьего класса. Через два года в бюллетене 47-го чемпионата СССР среди мужчин, который проходил в городе Минске, появилась заметка “Вот это пионер!”, и была напечатана партия Бориса, сыгранная на чемпионате Минска среди мужчин. Успешное выступление 11-летнего школьника явилось сюрпризом. Вскоре последовали успехи и на всесоюзной арене. В августе 1980 года 12-летний кандидат в мастера Борис Гельфанд стал победителем Всесоюзного юношеского первенства общества “Спартак” и был зачислен в школу чемпиона мира Тиграна Петросяна. Начиная с 1970 года в Минске регулярно проводился турнир памяти А. Сокольского. 15-летний школьник Гарри Каспаров стал победителем мемориала 1978 года. Я часто приводил десятилетнего Бориса на этот турнир, чтобы он посмотрел игру опытных шахматистов. В 1983 году Борис повторил успех Каспарова, став победителем мемориала Сокольского. Борису тоже было 15 лет. Борис прошел весь турнир без поражений, опередив двух гроссмейстеров и 12 мастеров, и выполнил норму мастера. Это звание он получил в следующем году. В возрасте 16 лет (в свой день рождения) Борис стал чемпионом Белоруссии среди мужчин и повторил этот успех в следующем году. В 1985 году он завоевал звание чемпиона СССР среди юношей. Хорошо сыграв на турнире “Минск-1986”, Борис выполнил норму международного мастера. Успешные выступления на турнирах в Советском Союзе и начавшаяся в перестройка (“процесс пошел”) позволили Борису принять участие в турнирах за границей. Он стал чемпионом Европы 1988 года среди юношей до 20 лет, а затем на чемпионате мира поделил 1–4 места. Звание гроссмейстера было присвоено Борису Гельфанду в 1989 году. В составе мужской команды СССР Борис завоевал золотую медаль на чемпионате Европы, который проводился в 1989 году в израильском городе Хайфе. В следующем году Борис был в составе мужской команды СССР на Всемирной шахматной Олимпиаде в югославском городе Нови-Сад и стал Олимпийским чемпионом. Много раз Борис принимал участие в чемпионатах мира. Наиболее успешным было выступление Бориса в цикле ФИДЕ 1993–1995 годов. Борис выиграл четвертьфинальный матч у Владимира Крамника, но затем проиграл полуфинальный матч Анатолию Карпову. Эти матчи были проведены в Индии. Фамилия Гельфанд происходит от славянского варианта немецкого словаElephant (cлон). В поездках в разные страны мира Борис любит посещать зоопарки и наблюдать за слонами. Как же было не увидеть индийского слона, находясь на настоящей родине слонов! Во время матча с В. Крамником Борис попросил организовать поездку в зоопарк. Через короткое время его ждал сюрприз. К месту, где Борис жил, приехал большой фургон, а в нем… индийская слониха! Кормили ее ветками деревьев. Перед тем как отправить их хоботом в рот, слониха вытирала грязные ветки. Слониха находилась в поселке несколько дней. Борис и его помощники с удовольствием покатались на громадном животном. Постоянно Борис выступает в турнирах высокой 17–19 категорий, и много раз становился их победителем (Москва, Халкидики, Дос Эрманас, Белград, Вена, Тилбург и другие). Успехам Бориса способствовала работа с хорошими тренерами – Э. Зелькиндом; Т.Головей; известным теоретиком, Заслуженным тренером СССР А.Капенгутом; а затем с А. Хузманом, с которым Борис работает в настоящее время. Для поддержания физической формы Борис систематически занимается плаванием, теннисом, играет в футбол. Он следит за ходом мировых спортивных событий, смотрит по телевидению трансляции футбольных матчей. Однажды я застал своего 70-летнего отца Айзика внимательно наблюдающим за ходом футбольного матча по телевизору. Я удивился, и папа сказал мне: “Завтра придет Боря, и мне будет о чем поговорить с ним”. Увлечение футболом осталось у Бориса до настоящего времени. Даже сейчас он может назвать, например, составы сборных команд Бразилии и Голландии – лучших команд восьмидесятых годов прошлого века. После переезда в Израиль в 1998 году Борис становился победителем многих международных турниров (Поляница Здруй, Мальмё, Монако, Канны, Ашдод, Памплона, Бермуды), успешно выступал на других соревнованиях. Борис и его жена Майя радуются успехам дочери Авитали. Регулярно Борис навещает нас – своих родителей, живущих сейчас в США. Иногда он совмещает эти поездки с турнирами, проходящими в западном полушарии. Борис много читает – его любимыми писателями являются С.Моэм, С. Довлатов и классик японской литературы Акутагава. Борис Гельфанд – уважаемый в шахматном мире человек. У него хорошие отношения со многими ведущими шахматистами – В. Крамником, В. Анандом, П. Свидлером, В. Иванчуком, Л. Ароняном (его отец Григорий Аронов родился в г. п.Коханово Витебской области), А.Грищуком, С. Рублевским, знаменитыми сестрами Полгар и другими. Более 15 лет подряд Борис Гельфанд является шахматистом экстра-класса. В рейтинг-листах 2006 года он находится в десятке сильнейших гроссмейстеров. Чемпион двух стран Гроссмейстер Илья Смирин родился в 1968 году в Витебске. Играть в шахматы его научил отец Юлий Исаакович – преподаватель электроники и физики витебского техникума. Мама, Майя Израилевна, работала инженером на ковровом комбинате. Первыми тренерами Ильи в детско-юношеской шахматной школе №9 витебского гороно были Лев Исаакович Мельцер и Лев Рувимович Пак. Начиная с 1968 года в Советском Союзе проводились Всесоюзные шахматные соревнования под названием “Белая ладья”. В них участвовали команды школьников 3–7 классов из всех союзных республик и из городов Москвы и Ленинграда. В 1980 году команда витебской школы №10 стала лучшей среди команд Белоруссии, а затем заняла первое место в первенстве СССР, которое проходило в литовском городе Паневежисе. В составе команды были будущие гроссмейстеры Илюша Смирин и Женя Агрест (сейчас Илья Смирин – один из ведущих гроссмейстеров Израиля, а гроссмейстер Евгений Агрест является лидером национальной команды Швеции). На Спартакиаде школьников Белоруссии 1980 года в Гродно состоялась первая встреча Ильи Смирина и Бориса Гельфанда. С тех пор они часто встречались и в жизни, и за шахматной доской. Через два года Борис выиграл у Ильи матч на право поездки на чемпионат СССР среди юношей. В это время им было по четырнадцать лет. Неоднократно Борис и Илья выступали на этих чемпионатах, которые проводились ежегодно. В 1985 г. Борис стал чемпионом СССР. В следующем году успех сопутствовал Илье Смирину. На чемпионате в городе Даугавпилсе (Латвия) Смирин завоевал серебряную медаль. Еще будучи школьниками, Илья и Борис выступали в финалах чемпионатов Белоруссии среди мужчин и становились чемпионами республики. Поскольку взросление Ильи проходило на моих глазах, я помню много курьезных (иногда смешных, а иногда и грустных) случаев. Например, в день своего 20-летия Илья пошел в магазин за лимонадом. Была зима, Илья поскользнулся. Пытаясь сберечь покупки, он потерял равновесие и сломал ногу. На первенство СССР среди молодых мастеров в Вильнюс Илье пришлось поехать с костылями. Отборочный турнир 55-го чемпионата СССР среди мужчин проводился в заполярном городе Норильске в 1987 году. Турнир проходил в августе в период белых ночей. Илья Смирин и Борис Гельфанд стали победителями и завоевали право участия в турнире первой лиги. Этот турнир был проведен зимой в Свердловске, где И.Смирин занял первое место. Финал 55-го чемпионата СССР был проведен в Москве летом 1988 года. В финале играли чемпион мира Гарри Каспаров, экс-чемпионы мира Анатолий Карпов, Василий Смыслов, Михаил Таль и другие гроссмейстеры. (После первого тура Михаил Таль выбыл по болезни). Гарри Каспаров и Анатолий Карпов набрали одинаковое число очков и были объявлены чемпионами страны. Им были вручены золотые медали чемпионов. Партия с Гарри Каспаровым, в которой чемпион мира выиграл у дебютанта Ильи Смирина, была признана одной из лучших, сыгранных на этом чемпионате. Илье удалось победить экс-чемпиона мира Василия Смыслова. Смирин был единственным участником чемпионата, не имевшим международного звания. В Москве он на очко перевыполнил норму международного мастера (чемпионат СССР приравнивался к международному турниру). Илья участвовал и в двух последующих чемпионатах СССР, правда, не совсем удачно. Временами Илья Смирин бывает беззаботным и рассеянным. Приехав в Москву на финал чемпионата СССР 1988 года, он оставил свои вещи в автоматической камере хранения. Он запомнил набранный им код, но ведь надо было запомнить и номер одной из многочисленных ячеек, на что Илья не обратил внимания. Много раз вечерами приходил Илья на Белорусский вокзал Москвы, пока открыл свою ячейку и забрал вещи. Несколько дней Илья пользовался рубашками Бориса, который в это время тоже находился в Москве. Осенью 1988 года Борис Гельфанд и Илья Смирин направлялись в литовский город Клайпеда на турнир первой лиги 56-го чемпионата СССР. Я пришел на минский вокзал провожать Бориса. Тем же поездом и в том же вагоне уезжал Илья. Но он потерял билет на поезд. Через Минск проходили несколько десятков поездов в день, но почти всегда билеты были на вес золота. Мне удалось договориться с начальником поезда, чтобы уже в пути, после отправления поезда, Илье продали билет на его же место, что разрешалось по железнодорожным правилам. В 1985 году Смирин приехал в Минск и поступил на учебу на шахматное отделение Белорусского института физической культуры. Во время пребывания в Минске тренерами И. Смирина были известный теоретик Альберт Капенгут, а также Илья Ботвинник. В 1991 году Илья Смирин стал третьим гроссмейстером в Белоруссии. К этому времени этим званием владели Борис Гельфанд и Виктор Купрейчик. Летом 1991 года Илья Смирин переехал из Беларуси в Израиль. И Борис Гельфанд, и Илья Смирин были чемпионами этой страны по шахматам. Много раз они успешно выступали в составе сборной Израиля на Всемирных шахматных Олимпиадах, чемпионатах Европы и других соревнованиях. В 2002 году Б. Гельфанд и И. Смирин были в составе команды “остального мира”, которая выиграла “матч нового века” у команды России, за которую выступали чемпионы мира В. Крамник, Г. Каспаров, А. Карпов, А. Халифман и другие сильнейшие шахматисты. На командном чемпионате Европы 2003 года в Пловдиве (Болгария) команда Израиля, впервые в истории страны, завоевала серебряные медали. Команда Израиля повторила успех и на следующем чемпионате Европы, который был проведен через два года в шведском городе Гетеборге. Успешным было также выступление сборной Израиля на Всемирной шахматной Олимпиаде 2006 года в Турине (Италия). В олимпиаде участвовали мужские команды 146 стран, и сборная Израиля поделила третье–четвертое места с командой США. Во всех этих соревнованиях в сборной Израиля играли гроссмейстеры Б. Гельфанд и И. Смирин. Илья много раз входил в тридцатку лучших шахматистов по рейтингу Международной шахматной федерации ФИДЕ. Его наивысшим достижением было 13 место в рейтинг-листе 2000 года. Смирин был победителем турнира Сальтшобаден-1988/1989 (Кубок Рилтона), где опередил четырех гроссмейстеров. Там он выполнил второй балл международного мастера и одновременно первый балл Международного гроссмейстера. И. Смирин является победителем турнира Биль-2002 и нескольких других турниров. Наиболее успешно Илья выступает в “open”-турнирах, проводимых в США. Он выиграл “New York open-2000”, “Foxwoods open-2003” и был вторым на “Minneapolis open-2005”. К сожалению, Смирин не достиг более крупных успехов. Как он сам считает, из-за недостаточного трудолюбия. Илья регулярно занимается плаванием. Он большой любитель американских кинофильмов. Некоторое время Смирин учился в университете города Балтимор (США) по специальности Сomputer science. Сейчас Илья вместе с женой Леной и дочерью Ирит временно живут в Праге (Чехия), однако собираются вскоре вернуться в Израиль. Борис Гельфанд и Илья Смирин много раз встречались за шахматной доской на чемпионатах Белоруссии, Советского Союза и Израиля. Их объединяет шахматная профессия, они оба ученики тренера А. Капенгута. Много лет они жили в Белоруссии, в одно время служили в спортивной роте Белорусского военного округа. Будучи студентом института физкультуры, Илья часто приходил к Борису домой. Наша семья всегда была рада приходу и общению с приветливым и доброжелательным Илюшей.

 

 

Борис Гельфанд: “Всегда помню совет Петросяна”

Борис ГЕЛЬФАНД. Фото Юрия ВАСИЛЬЕВА, “СЭ”

С победителем Кубка мира ФИДЕ 2009 года Борисом Гельфандом я познакомился 30 лет назад на сессии шахматной школы 9-го чемпиона мира Тиграна Петросяна.

Навсегда врезалась в память эта картина. Петросян, его помощник мастер Александр Никитин и автор этих строк стоят у шахматного столика, где 11-летний мальчик Боря Гельфанд из Минска играет в блиц с каким-то мастером, гораздо старше его. Мальчик из Минска ведет себя необычно. Смотрит на доску вполглаза, жонглирует какой-то фигурой, порою подбрасывая ее довольно высоко, одновременно умудряется зачем-то включать и выключать торшер, стоящий рядом, глазеет с неподдельным интересом по сторонам, но самое удивительное, при этом его сопернику приходится очень туго!

Спустя 30 лет после описываемых событий в Ханты-Мансийске в финале Кубка мира Борис Гельфанд играл в блиц с Русланом Пономаревым. Руслан, чемпион мира ФИДЕ 2002 года, моложе Бориса на 15 лет и в блиц играет очень сильно. Достаточно сказать, что на чемпионате мира по блицу, проходившем перед самым началом Кубка мира, Пономарев был 6-м, а Гельфанд – 17-м.

Вероятно, это был один из самых дорогих блицев в истории шахмат. На кону стоял не только почетный трофей, но и весьма солидные по шахматным меркам призовые: 120 000 долларов – победителю и 80 000 долларов – побежденному. И самое главное: победитель получал пропуск в турнир претендентов следующего цикла, где ставки гораздо выше – борьба за право сразиться в матче с чемпионом мира.

Борису Гельфанду катастрофически не хватало времени, были моменты, когда на часах Пономарева его было вдвое больше. Несмотря на это, на “падающем флажке” Борис успевал создавать сопернику проблемы, которые молодой соперник не смог решить и проиграл со счетом 1:3.

В час ночи по ханты-мансийскому времени я позвонил в гостиницу “Тарей”, в которой Борис Гельфанд жил во время чемпионата. Он, как я понял, и не собирался ложиться.

– Борис, многие думали, что в блице шансы Пономарева выше, ведь, судя по результатам чемпионата мира, он очень сильный блицор, не так ли?

– Да, да! Пономарев здорово играет в блиц! Он и на прошлом Мемориале Таля в этом виде программы тоже занял очень высокое место. Но в круговом турнире ты ведь играешь со многими соперниками, а тут – один на один. И вопрос стоит так: или ты, или он. Совсем другое нервное напряжение.

– Вы матчевый боец и у вас крепче нервы?

– Просто с 1997-го, с первого чемпионата мира по нокаут-системе в Гронингене, постоянно играю во всех “нокаутах” и уже накопил огромный опыт, который сказывается особенно в тай-брейке.

– Но прошлый Кубок мира, где в финале играли Гата Камский и Магнус Карлсен, вы пропустили. Почему?

– Да, тогда я не поехал в Ханты-Мансийск, потому что после тяжелейшего чемпионата мира в Мексике не чувствовал в себе силы выиграть турнир. Все смеялись, говорили, не выпендривайся, поезжай, пару этапов пройдешь, как все, и вернешься домой. Но я не шутил.

– А в этот раз были ведь тоже сверхнагрузки: Мемориал Таля, чемпионат мира по блицу разделяли всего дня три. Удалось сохранить силы?

– Знал заранее, на что иду, думал об этом, старался, чтобы хватило и сил, и идей на два турнира.

– Хватило?

– Не всегда. Был ведь матч с Амонатовым, когда в выигранной позиции и в его большом цейтноте я что-то напутал и прошел через проигрыш. Мог три недели назад уже дома сидеть! И был очень тяжелым матч с Вашье-Лагравом. Но, конечно, матч с Пономаревым стоит особняком.

– После относительно спокойных четырех ничьих в “классике” вы сыграли четыре “быстрых”. Вы вели в счете после 3-й партии, и получили выигранную позицию в 4-й, но что-то произошло… Что?

– Играл 4-ю “быструю” хорошо, получил выигранную позицию, но лишь чуть-чуть сбилась концентрация, допустил перестановку ходов и вместо элементарного выигрыша дал сопернику шансы, которые он блестяще использовал и победил.

– Ну а когда настал черед блица, вы наверняка вспомнили совет Петросяна, о котором вы мне рассказывали еще в Элисте во время матчей претендентов прошлого цикла…

– Постоянно помню этот совет Тиграна Вартановича: “Думай над каждым ходом. Даже когда в блиц играешь”. В матче с Пономаревым я постоянно отставал по времени. Потому что считал, что если позиция хорошая, то времени на реализацию всегда хватит. И еще мне помогло то, что в день, когда игрался тай-брейк, маме исполнилось 75 лет. Очень хотел сделать ей подарок к юбилею!

– В самом начале Кубка мира много шума наделал 16-летний филиппинский гроссмейстер Весли Со, который выбил из розыгрыша таких асов, как Василий Иванчук и Гата Камский. Что о нем думаете?

– Я его видел впервые в жизни, очевидно, у него большой природный талант. Уже одно то, что он обыграл Иванчука, кажется мне невероятным!

– Фабиано Каруана был в шаге от того, чтобы выиграть матч у 6-го шахматиста мира бакинца Вугара Гашимова. Что думаете о юном итальянце?

– Вот Каруану я знаю хорошо. Мы ведь с ним играем за одну команду – “64”. Талант огромный! И к тому же у него замечательные тренеры – Саша Чернин и Юрий Сергеевич Разуваев. Такую школу ему дают, которая для западного игрока – просто счастье.

– Вы ведь, Борис, в этом смысле еще более счастливый человек: посещали школу Тиграна Петросяна, общались с другими выдающимися советскими мастерами шахмат…

– Да, это так. У нас в Минске жил и работал знаменитый теоретик Исаак Ефремович Болеславский, но я его, к сожалению, не застал, видел лишь один раз, он умер молодым. А на меня наибольшее влияние оказал Альберт Зиновьевич Капенгут, мой тренер.

– Кто помогал вам в Ханты-Мансийске?

– Моим секундантом был Максим Родштейн, он входит в сборную Израиля, а к финалу подъехал Александр Хузман, с которым мы сотрудничаем уже 20 лет. Оба оказали мне неоценимую помощь, за что я им очень благодарен.

– Как вам легендарные ханты-мансийские морозы?

– Когда в Москве играл на Мемориале Таля, слякоть на меня гораздо хуже действовала. А на морозе никаких вирусов нет, я каждый день по часу гулял. Кстати, и Пономарев гулял постоянно. Может быть, поэтому мы с ним и добрались до финала. А вот Гашимов, например, на улицу не выходил, играл хорошо, но в итоге энергии не хватило.

– С 1998 года вы живете в Израиле. Есть там интерес к шахматам?

– Больше, чем был десять лет назад, но все равно очень низкий.

– Даже после того, как команда Израиля выиграла на прошлой Всемирной шахматной олимпиаде серебряные медали, ничего не изменилось к лучшему?

– Все важные лица, конечно, поздравили нас. Но трансформировать этот мгновенный интерес в нечто более долгосрочное пока не удается.

– Вы будете играть в турнире претендентов наряду с Ароняном, Камским, Карлсеном, Крамником. В мае будущего года к вашей компании присоединится 6-й гроссмейстер, проигравший в матче Ананд – Топалов. Как думаете, кто фаворит в их поединке?

– Учитывая, что матч будет проходить в Софии, лучшие шансы у Топалова. На другом поле я бы скорее считал, что фаворит Ананд.

– Этот вывод вы делаете на основании популярной ныне “шахматной конспирологии”?

– Ни в коем случае! Я вообще не верю в конспирологию. Просто психологически трудно выступать на поле соперника. Ананд такой человек, которому важно играть в условиях полного психологического комфорта. Тогда он силен. А тут нет уверенности, что он сможет достичь этого состояния. Но в любом случае матч, на мой взгляд, будет примерно равный. У Ананда, мне кажется, выше арсенал шахматных средств, ну а у Топалова есть свои козыри: энергетика невероятная, мощь.

– Уже примерно представляете, с кем можете встретиться на старте в матчах претендентов?

– Пока ведь полной ясности нет, многое зависит от того, кто займет второе место в “Гран-при” ФИДЕ и кто будет номинантом от страны-организатора. Мне уже сказали, что велика вероятность встретиться с Левоном Ароняном. Не хотелось бы, честно говоря. У нас очень хорошие отношения, с другом играть тяжело. Но буду надеяться, что выпадет сыграть с Карлсеном.

– Его все боятся как огня, а вы хотите сыграть с ним матч?

– Вот поэтому и хочу с ним сыграть, потому что интересно. С Крамником я сыграл, наверное, партий пятьдесят, с Ароняном партий пятнадцать, а с Карлсеном встречались пока очень мало, только на Мемориале Таля.

– В последние годы у вас словно открылось второе дыхание, турнирные успехи пошли в гору, а вместе с ними и заметно повысился ваш рейтинг. С чем это связано, как думаете?

– Не знаю. Может, это связано с тем, что я очень люблю шахматы и мне нравится постоянно работать, совершенствовать свою игру? Конечно, придает сил то, что в семье все хорошо. Майя, жена, рассказала, что накануне моего тай-брейка нашей четырехлетней дочурке Авиталь приснился сон, что папа выиграет.

– Были еще какие-то предзнаменования?

– Было одно. Как вы знаете, я фанат “Барселоны”. И когда накануне нашего матча с Пономаревым “Барса” выиграла у киевского “Динамо”, я подумал, что это хороший знак. Ведь мой соперник – киевлянин.

Юрий ВАСИЛЬЕВ // 17.12.2009

http://www.chessworldweb.com

Борис Абрамович Гельфанд, родился 24 июня 1968 года в Минске. Международный гроссмейстер с 1989 года. Участник претендентских циклов (полуфиналист 1995), и чемпионатов мира ФИДЕ. Победитель международных турниров Дебрецен (1989), Мальорка (отбор GMA 1989), Манила (межзональный 1990), Белград (1991, 95), Мемориал Алехина (1992), Манила (межзональный 1993), Халкидики (1993), Дос-Эрманас (1994), Вена (1996), Тилбург (1996), мемориал Рубинштейна (1998, 2000).

Профессиональный рейтинг на 1 июня 2001 г. – 2688

Рейтинг ФИДЕ на 1 декабря 2009 г. – 2758

 

Борис Гельфанд – один из ярчайших представителей современных шахмат, которые начали свой отсчет с Каспарова (некоторые полагают, что с Фишера). Одержав победу на чемпионате СССР среди юношей 1985 года Борис стал считаться одной из самых больших надежд крупнейшей шахматной державы. Затем, последовали успешные выступления в различных международных молодежных соревнованиях (на счету Гельфанда победа в первенстве Европы 1987-88 и дележ первого места на чемпионате мира 1988). Его переход во взрослые шахматы прошел на удивление гладко. Уже на полуфиналах первенства СССР он произвел сильное впечатление не только высокими результатами, но и стилем игры.

Как заметил один из участников отбора в Клайпеде (1988): “вроде и на доску не смотрит, а все куда-то по сторонам, или вовсе гуляет, а подходит и делает сильнейший ход”. Кстати такая манера игры вообще свойственна многим сильным гроссмейстерам. Вспомнить хотя бы Иванчука и Свидлера. Со времен успешного выступления в Линаресе 1990 Гельфанд прочно вошел в мировую элиту. За истекшие десять были и претендентские матчи, и победы в крупных турнирах. Несмотря на то, что иногда рейтинг Бориса испытывал колебания (что приводило к потере приглашений в лучшие круговые турниры), в сознании истинных любителей шахмат он был и остается гроссмейстером экстра-класса.

В чем сила Гельфанда? Чтобы быть шахматистом высочайшего класса надо уметь в шахматах все, а что-то особенно здорово. На мой взгляд, сильнейшей стороной Бориса является дебют. В этом смысле он продолжатель классической традиции Ботвинника, Геллера и Каспарова. В наш компьютерный век, казалось бы, чего проще – запусти машину в интересующей позиции и иди спать. Вероятно, так поступают многие, а продемонстрировать глубокую, фундаментальную дебютную подготовку удается лишь единицам. Шахматистов, способных генерировать качественные дебютные идеи в современных шахматах очень немного. Борис, безусловно, принадлежит к их числу. Имея на руках такой “неубиенный” козырь, шахматист высокого класса просто не может долго оставаться в тени. После относительного спада Гельфанд вновь на подъеме. Его игра в последних турнирах, яркое тому свидетельство. Хочется надеяться, что главные успехи у Бориса все еще впереди.

В декабре 2009 г. стал чемпионом мира в нокаут-системе, в г. Ханты-Мансийске.

---

Boris Abramovich Gelfand, was born on June, 24th, 1968 in Minsk. The international grand master since 1989. The participant of champion cycles (the semifinalist 1995), and World championships FIDE. The winner of the international tournaments Debrecen (1989), Malorka(selection GMA 1989), Manila (interzonal 1990), Belgrad (1991, 95), Alekhin’s (1992) memorial, Manila (interzonal 1993), Halkidiki (1993), Dos-Ermanas (1994), Vienna (1996), Tilburg (1996), memorial Rubinshtein`s (1998, 2000).

 

Professional rating for June, 1st, 2001 – 2688

Rating FIDE for December, 1st, 2009 – 2758

Boris Gelfand – one of brightest representatives of modern chess which have reckoned from Kasparov (some believe, that from Fisher). Having won in the championship of the USSR among young men of 1985 Boris began to be considered as one of the greatest hopes of the largest chess power. Then, successful performances in various international youth competitions (on Gelfand’s account a victory in superiority of Europe 1987-88 and a sharing of the first place in the World championship 1988) have followed. Its transition in adult chess has passed marvellously smoothly. Already on semi-finals of superiority of the USSR it has made strong impression not only high results, but also style of game.

As one of participants of selection in Klaipeda (1988) has noticed: “like and at a board does not look, and all somewhere on the parties, or at all walks, and approaches and does the strongest course”. By the way such manner of game in general is peculiar to many strong grand masters. To recollect at least Ivanchuk and Svidler. Since times of successful performance in Linares 1990 Gelfand has strongly entered into world elite. For expired ten were both champion matches, and victories in large tournaments. In spite of the fact that sometimes Boris’s rating tested fluctuations (that led to loss of invitations in the best circular tournaments), in consciousness of true fans of chess it was and remains the grand master of an extra-class.

In what Gelfand’s force? To be the chess player of the highest class it is necessary to be able in chess everything, and something is especially healthy. In my opinion, Boris’s the strongest party is the debut. In this sense it the continuer of classical tradition Botvinnik, Geller and Kasparov. In our computer century, apparently, than that is easier – start the car in an interesting position and go to sleep. It is probable, so many arrive, and to show deep, fundamental debut preparation it is possible only to units. The chess players, capable to generate qualitative debut ideas in modern chess it is a little. Boris, certainly, belongs to their number. Having on hands such a trump, the chess player of a high class it is simple cannot long remain in a shade. After relative recession Gelfand again on lifting. Its game in last tournaments, bright to volume the certificate. It would be desirable to hope, that the main successes at Boris still ahead.

In December, 2009 became the world champion in knockout-system, in Khanty-Mansiysk.

Нетаниягу и Щаранский сыграли вничью с Борисом Гельфандом

время публикации: 8 марта 2010 г., 16:31 8 марта глава правительства Биньямин Нетаниягу встретился с гроссмейстером Борисом Гельфандом. На встрече присутствовали также глава “Сохнута” Натан Щаранский и тренер Бориса Гельфанда – Александр Хузман. Глава правительства поздравил шахматиста с успехом на турнире в Ханты-Мансийске, отметил его выдающиеся достижения, выразил надежду, что искусство шахмат в Израиле получит дальнейшее развитие. Нетаниягу и Щаранский подарили Борису Гельфанду двойной набор шахматных фигур, две доски и пару шахматных часов. Во время этой встречи состоялась короткая шахматная партия. Нетаниягу сказал, что до этой встречи сыграл в шахматы с Щаранским и завершил партию ничьей, а сегодня не хочет ударить в грязь лицом, поэтому будет “советовать Щаранскому”. Глава правительства и председатель “Сохнута” смогли вдвоем выстоять против гроссмейстера, сообщает пресс-служба канцелярии премьер-министра. Сам Борис Гельфанд позже в интервью радиостанции РЭКА рассказал, что встреча заняла всего несколько минут, за это время он успел с Щаранским начать партию и согласился на ничью при примерном равных позициях сторон. В начале встречи глава правительства Биньямин Нетаниягу заявил: “Я только что вернулся из США, где встречался с сенатором Митчеллом. Вместе мы пытаемся продвинуть мирный процесс. И надеюсь, что мы сумеем это сделать. Но мирный процесс – не игра. Прежде всего, он касается нашей безопасности, а наша безопасность ¬– не запись на бумаге. Мы обязаны делать все возможное, чтобы предотвратить ракетные обстрелы и теракты. Я буду решительно бороться за то, чтобы в стране создалась мирная обстановка для нормальной жизни будущих поколений. Я уверен, что это достижимо”.

Рекомендую всем, в том числе далеким от шахмат, прочесть две части большой интернет-конференции на шахматном форуме портала KasparovChess

КС-конференция с Борисом Гельфандом. Часть первая

Опубликовано Crest в ср, 05/05/2010 – 14:46

Tags:

• Новости

Новый герой проекта КС – конференция с девизом “Шахматный народ хочет знать!” лидер сборной Израиля, один из сильнейших гроссмейстеров мира Борис Гельфанд ответил на вопросы пользователей форума KasparovChess.
Предлагаем вашему вниманию:
КС-конференция с Борисом Гельфандом. Часть первая

Обсуждение происходит в специальной теме форума КС.

Часть вторая
http://www.crestbook.com/?q=node/1187

26.05.2010 Марк Лившиц. ВАЖНЕЙ ВСЕГО ПОГОДА В ДОМЕ!

Только благодаря достижениям Бориса Гельфанда многие мои соотечественники с удивлением узнали, что помимо шашек и домино существует как минимум еще одна умственная игра под названием шахматы. После победы на последнем Кубке Мира один из сильнейших спортсменов Израиля оказался исключительно востребованным даже на самом высоком государственном уровне со всеми вытекающими из этого почестями (или обязанностями) в виде товарищеских партий, памятных подарков и монументальных фотографий. Интервью брали все, кому не лень – преимущественно далекие от шахмат люди, которых отправили поспрошать гроссмейстера далекие от шахмат редакторы и издатели. Борис терпеливо переносил все «тяготы и лишения», отвечая интеллигентно даже тем, кто задавал глупейшие вопросы. И только после того как спал ажиотаж, я понял, что пришло и мое время для серьезного и обстоятельного разговора, тем более что со времени предыдущего интервью, которое я взял у Гельфанда, прошло уже несколько лет. Поэтому на правах старого знакомого мне удалось без особого труда напроситься в гости, чтобы увидеть Бориса в домашнем интерьере. Проблемы возникли там, где я и не предполагал: самая юная обитательница двухэтажного коттеджа – пятилетняя Авиталь – наотрез отказалась общаться с прессой, отдав предпочтение дрессировке игрушечной обезьянки и самого настоящего полосатого кота. В связи с нештатной ситуацией пришлось фотографировать эту очаровательную непоседу в режиме «ускоренной» съемки. Несмотря на некоторый форс-мажор, надеюсь, что более глубокое знакомство с Борисом Гельфандом и его домочадцами представит интерес для читателейгазеты «Вести».

Гроссмейстер Борис Гельфанд

– Борис, последние полтора-два года ваши показатели идут «в гору» вопреки утверждениям, что шахматы – это спорт молодых. Есть объяснение такому феноменальному явлению?

– Лучше спросить об этом тех пророков, которые утверждают, что после тридцати у шахматистов все идет вниз. Я считаю, что в каждом возрасте есть свои козыри и надо уметь их использовать. Видимо, я стал более эффективно работать, грамотнее расставлять акценты. Корчной в 47 лет еще матч на первенство мира играл, в Багио. А затем в 50 лет – в Мерано.

– Ходят упорные слухи, что Вы занимаетесь больше всех. С утра до ночи, без праздников и выходных. Это правда?

– Истина находится где-то посредине: от 2 до 20 часов в день, в зависимости от обстоятельств.

– Как поддерживаете спортивную форму?

– Слабо. Есть резервы для совершенствования. Раньше регулярно играл в большой теннис, но из-за травмы пришлось переключиться на длительные пешие прогулки.

– При подготовке к кубку мира было что-то новое? Или все давно апробировано?

– Я уже так много раз участвовал в Кубке мира, что не было смысла что-то менять в подготовительный период. На месте сражений – в Ханты-Мансийске – были всякие нюансы.

– Победа в кубке мира принесла какие-то изменения в вашу обыденную жизнь?

– К сожалению, да. Первое время телефон совсем не замолкал. Названивали разные люди: просто поздравить, что-то спросить или засвидетельствовать свое почтение. Это отнимало массу времени и мешало полноценному отдыху.

– Какую-то практическую пользу общение с государственными мужами принесло?

– Мне практическую пользу приносит только работа над шахматами. Хотя, если моя встреча с премьер-министром Беньямином Нетаниягу или министром иностранным дел Авигдором Либерманом приведет к каким-то позитивным изменениям в национальных шахматах, я буду просто счастлив.

– Пока же в них наблюдается топтание на месте?

– Шахматы как бы «находятся» в обществе, а не в каком-то безвоздушном пространстве. Поэтому, если общество не меняется, трудно ожидать, что изменятся различные составляющие. Если начнут давать деньги на шахматы, можно ожидать какое-то продвижение. Хотя без должного управления шахматным хозяйством даже деньги не помогут. А пока можно констатировать, что ситуация не меняется.

– И даже ваше личное общение с «большими людьми» не вызвало никаких перемен?

– Пока нет, но будем надеяться, что меня услышали. Ведь если за победу нам будут выражать всего лишь устную благодарность, присовокупив грамоту, вряд ли у шахматистов будет достаточная мотивация к новым достижениям.

– В последнем суперфинале чемпионата России призовой фонд составлял 100 тысяч долларов. Я когда писал о финансовой составляющей этого турнира, сделал экономическую прикидку, что в Израиле на эти деньги умудрились бы провести 2 национальных чемпионата, 3 межпланетных фестиваля и выплатить сборникам «стартовые» и «призовые» за 10 лет вперед.

– Немножко преувеличено, но в целом ситуация выглядит именно таким образом. Может быть, я немножко повторюсь, поскольку говорил уже об этом ранее: после моего возвращения из Ханты-Мансийска один из первых вопросов, который задали мне представители первого телевизионного канала, был следующим: «Где вы работаете?».

– В «Гран-при» вы сыграли в трех турнирах из четырех, предусмотренных регламентом. У меня сложилось впечатление, что первые два оказались какими-то фантастически невезучими.

– Особенно неудачно вышло в Сочи. Сыграл на «минус два», а по позициям мог быть в большом плюсе. А в Нальчике играл очень неровно: какие-то партии очень хорошо, а какие-то совсем провально. Поэтому итоги Нальчика закономерны.

– Третий этап оказался более благополучным, но все равно этого не хватало для попадания в турнир претендентов. Кубок мира оставлял последний шанс?

– Не совсем так. В случае успеха в четвертом турнире у меня сохранялись реальные шансы на выход в следующий этап. Ведь зачет идет по трем турнирам, поэтому, отбросив Нальчик, я мог резко взлететь. Но о матчах пока говорить рано. Ведь поначалу предусматривалось, что победитель «Гран-при» должен будет играть с победителем Кубка мира. Затем все поменялось, появилась новая формула, а где гарантия, что не придумают еще чего-нибудь? Мы уже привыкли к тому, что в ФИДЕ никто не отвечает за свои слова.

– Несмотря на потерю актуальности, вы все равно будете участвовать в последнем этапе «Гран-при» в Астрахани?

– Согласно контракту, я обязан играть. Можно было попытаться отказаться, но с другой стороны, почему бы и не поехать? Нормальный турнир, хороший состав. Почему нет?

– У вас появляется когда-нибудь ощущение, что вы переиграли? Что требуется передышка? Скажем, прошлым летом перед турниром в Биле?

– Конечно, чувствовал перегрузку. «Маккабиада» слишком много сил забрала, оказалась лишней. Я как раз вернулся со сбора, а играть в Израиле всегда нелегко – сплошной шум и гам. Просто я обещал заранее, что сыграю, и неудобно было отказываться. Но, в конце концов, обошлось, и к Джермуку набрал форму. Всегда трудно найти баланс между тренировками и турнирами.

– Последнее время к вашему постоянному секунданту Александру Хузману добавился еще и Максим Родштейн?

– И Макс помогает, и Миша Ройз.

– Оказывает ли такое сотрудничество благотворное влияние на молодых? Скажем, на Максима?

– Я думаю, что да. И если не сразу, не сиюминутно, то в долгосрочной перспективе, несомненно. Вот работали мы с Пашей Эльяновым, и сейчас он уже прописался в первой десятке мирового рейтинг-листа.

– Почему сборная команда Израиля провалилась на командном чемпионате мира в Турции? После серебра на Олимпиаде в Дрездене седьмое место в Бурсе другой оценки не заслуживает.

– Плохо сыграли. Не пошло где-то. Во многих матчах мы играли достаточно хорошо, но на последнем часу допускали ошибки.

– С вашей точки зрения, в Бурсе состав был оптимальным?

– Состав определял капитан, и команда вполне могла претендовать на медали. Естественно, что матч с Турцией, который мы умудрились проиграть, можно назвать несчастным случаем. Но уже до него наши шансы были чисто теоретическими. Это, конечно, не значит, что следовало играть спустя рукава

– Россияне действительно были сильнее всех или просто удачный расклад?

– Россияне всегда сильнее всех. С ними могут конкурировать только сборные Армении или Азербайджана, когда игроки этих команд в хорошей форме.

– Парадоксально, но на Олимпиаде по подбору игроков россияне выглядели намного «круче». В Дрездене играли и Крамник, и Свидлер. Но и это не гарантировало им призовое место.

– Гарантий вообще быть не может, потому что вырос уровень. Я помню, играл на Олимпиаде 90- го года. Тогда пара команд была – раз-два и обчелся. А сейчас чуть ли не все команды бывшего Союза – реальные претенденты, плюс Израиль, Америка. Окрепли китайцы, венгры, французы. Поэтому, если Саргиссян набирает плюс 9, – у Армении большие шансы выиграть. Или 6,5 из 7 у Мамедьярова. Есть игроки, которые в одиночку могут повлиять на исход командных соревнований.

– После дрезденского серебра сборная Израиля поставила в неприятное положение национальную шахматную федерацию, которая должна была выплатить игрокам призовые. Кажется, с этим были затруднения? В конце концов с игроками рассчитались?

– Да. Но помню, что, когда мы в 2003 году стали чемпионами Европы, в федерации это восприняли как трагедию. Нам говорили: что вы наделали? Нет у вас сионизма. Откажитесь от денег. В этот раз в федерации искренне радовались и нас даже поблагодарили, а затем уже в течение 2009 года «погасили» все долги.

– Мне кажется, что в последнее время вы стали более мягко относиться к Кирсану Николаевичу Илюмжинову, признавая его заслуги в финансовой поддержке шахмат.

– Я действительно считаю, что президент ФИДЕ делает много, но как шахматный организатор он не блещет, поскольку собрал очень слабую команду. И если на протяжении 20 лет вице-президент Макропулос вредит шахматам, а Илюмжинов такого деятеля не меняет, это прямая вина Кирсана Николаевича. Из-за нерадивости таких вот помощников президент зачастую расплачивается своими деньгами. Вместо того чтобы взять нормальных работников, которые бы о шахматах думали, он прощает им все прегрешения. Чтобы ни выдумал Макропулос, все ему сходит с рук, а все 15 членов исполкома проголосуют, как их вождь скажет.

– Новая президентская кампания. С одной стороны – Кирсан Николаевич Илюмжинов, с другой – Анатолий Евгеньевич Карпов. На чьей стороне Борис Абрамович Гельфанд?

– Во-первых, надо посмотреть, какие команды они выставят. Лично Илюмжинов сделал не так уж мало для шахмат. А Карпов – он ведь пока не назвал свою команду. Поэтому стоит подождать более конкретных шагов. Во-вторых, от моего мнения не зависит ничего. Все будут решать голоса Ганы, Габона, Коста-Рики и других «нешахматных» государств.

– В последние годы множество официальных соревнований проходит на территории Турции. Как вы оцениваете турецкую активность?

– Они отлично справляются, и такая активность может служить примером для других стран. Я не буду вдаваться в детали, в любом деле бывают недостатки, но в целом бурная деятельность турецкой шахматной федерации вызывает уважение. Еще 10 лет назад в этой стране не проводили турниры, а рейтинг самого сильного шахматиста не превышал 2300. Естественно, что не было никакого бюджета. Но появился чрезвычайно амбициозный человек Али Нихат Языджы, который еще раз подтвердил постулат о роли личности в истории, в нашем случае – шахматной. Суметь создать империю на голом месте – далеко не каждому под силу.

– Следовательно, избрание Языджы президентом Европейского шахматного союза пойдет на пользу шахматам.

– Можно только приветствовать стремление Языджы превратить Турцию в самую шахматную державу в мире. Он не хочет обогнать какого-нибудь соседа, он хочет обогнать весь мир, а это приносит свои плоды.

– В этом году вы уже сыграли в трех серьезных турнирах: в Линаресе, в Ницце и в российской лиге, где ваш клуб «ШСМ-64» занял первое место. Что на очереди?

– Астрахань – заключительный этап «Гран-при».

– Мне казалось, что на волжских берегах, что-то не склеивается…

– Команды «отбой» не прозвучало. Еще пару месяцев назад у меня наладилась переписка с местными организаторами, хотя временами они молчали и не отвечали на имейлы. В конце мая – кубок АШП в Одессе. В июне – румынская Базна. Это то, что в ближайших планах. В сентябре – Олимпиада в Ханты-Мансийске, а будет ли там новый розыгрыш Кубка мира – неизвестно. В Югре поменялся губернатор, прежний – Александр Филиппенко – любил шахматы и тратил на них деньги. И при нем все соревнования проходили на высочайшем уровне. Отмечу важную деталь. Ко мне в Ханты-Мансийск должен был приехать Максим Родштейн. Накануне его прилета я напомнил одному из членов оргкомитета, что ночью нужно встречать моего секунданта. Так этот сотрудник даже обиделся. Мол, месяц назад вы уже просили об этом, и нет никакой нужды напоминать. Будет ли так при новом губернаторе – неизвестно. Нет никакой ясности и с претендентскими матчами: где и когда. Так что в моем расписании возможны изменения.

– Не рискует ли Ананд тем, что согласился играть в Софии?

– Рискует. Его шансы с 55-60% опустились где-то на 40-45%.

– Вы имеете в виду только психологические проблемы или еще что-то?

– И психологические. Для Болгарии, в которой сам премьер-министр занимается организацией матча, победа Топалова – дело всенародное.

– Представьте, что вам поступит приглашение сыграть в стеклянном кубе конструкции Данаилова. Согласитесь?

– Все зависит от конкретных деталей. Если за стеклом есть нормальный кондиционер, достаточно света, можно ходить – не вижу никаких проблем. Я не знаю, насколько соблюдаются эти условия.

– В «аквариуме» игроки находятся несколько часов под пристальными взглядами любителей шахмат. Добавляет ли вам адреналина присутствие зрителей?

– Если зрители, то это приятно, а если какие-то зеваки, идущие по улице уставятся на игроков – от этого ни холодно, ни жарко. Я вообще считаю, что мы играем для тех, кто любит шахматы. И мы не должны развлекать людей, для которых эта игра неинтересна. Шахматы не должны конкурировать с индустрией массовых развлечений.

– Согласны ли вы с тем, что у шахмат появилось свое телевидение в виде интернета?

– Трансляции «on-line» привлекают огромную аудиторию. Даже я, когда не играю в турнире, с удовольствием смотрю за развитием событий в «прямом эфире». Тут очень важна личность комментатора. Есть специалисты, которых приятно слушать, но иногда попадаются и такие, что я сразу же отключаю звук или «бегущую строку». Причем наиболее интересно наблюдать за ходом рассуждений, если комментатор не пользуется компьютерными «костылями», а ведет анализ на основании своего личного понимания игры. Для этого нужно делать усилия, выкладываться, а не работать под «фонограмму».

– Рейтинг-лист ФИДЕ возглавляет Магнус Карлсен. Это надолго?

– Карлсен – один из пяти сильнейших шахматистов мира.

– Кто входит в этот квинтет?

– Первые пять по рейтингу.

– Сможет ли Крамник вернуться к борьбе за мировую корону?

– Вполне. Так как он играет в последнее время – не требует особых доказательств. Играет очень сильно, мотивированно. Понимание шахмат невероятное. Работает больше всех. Все показатели к тому, чтобы побороться за чемпионское звание.

Мама, Папа, Авиталь

– Одним из самых главных факторов, способствовавших росту ваших результатов, я вижу наличие надежного тыла. Вы очень удачно женились, у вас просто замечательная семья и это помогает добиваться новых успехов.

– Спасибо. Вы не ошиблись. Все именно обстоит именно так. Моей дочке пять лет. Я когда уезжаю – очень скучаю, она тоже.

– В шахматы еще не играет?

– Пока нет. Фигурки расставлять она научилась в два годика. Может быть, осенью отведем ее в шахматный клуб – для общего развития это не помешает. Пока она занимается плаванием, учиться ездить на лошади. Ходит на детские спектакли.

Приветик, это – я!

– Не отвлекают ли домашние дела от шахмат? Чему отдается приоритет?

– Можно все выстроить так, чтобы совмещать. Поэтому приходится проявлять гибкость. Хотя, честно говоря, по магазинам ходить не люблю.

– Теперь самое время узнать, что думает об этом ваша жена. Майя, каково быть женой элитного гроссмейстера?

– Мне сложно сказать, поскольку я, во-первых, не была женой другого человека, – говорит Майя Гельфанд. – Во-вторых – это жизнь немножко другая по своему укладу, отличающаяся от стиля жизни других людей. У нас другой темп, другой распорядок. Нужно это или принимать или не принимать. Я приняла, поскольку осознавала, что если я хочу жить с этим человеком, я должна подстраиваться под особенности его работы. Тут два варианта – или да, или нет.

Начальник «тыла» Майя Гельфанд

– Борис очень много времени находится вне дома – на турнирах или на тренировочных сборах. Даже когда он дома, я не думаю, что он будет тратить драгоценное время на решение каких-то банальных бытовых вопросов?

– Я очень часто слышу от разных женщин, что муж должен заниматься хозяйством, ходить по магазинам, стирать белье. Я категорически против этого и считаю, что должно быть четкое разделение обязанностей в семье. Есть женские дела, а есть мужские. В нашей семье женские дела – это все, что касается дома, ребенка и других бытовых дел. Есть мужские – это зарабатывать деньги, стремиться к вершинам, добиваться успехов в своем бизнесе. Поэтому я совершенно не вмешиваюсь в его дела и прошу не вмешиваться в мои. Вот, например, недавно наша дочка пришла из садика вот с такими удивленными глазами и сказала: «Мама, ты представляешь? Оказывается, некоторые мужчины тоже водят машину». То, что в нашей семье абсолютно не принято. У нас в семье машину вожу только я. Еще Авиталь видит за рулем мою маму, мою бабушку, Борину маму. Так что мужчина-водитель для нее явление удивительное.

В этот момент Авиталь, поддавшись на папины уговоры, села за шахматную доску и начала расставлять фигурки. Столь впечатляющую «картину маслом» я и запечатлел, покидая дом, где круглый год – хорошая погода.

Сама знаю, как ходить.

Фото автора

Победитель турнира претендентов Борис Гельфанд: Жаль, отец не дожил…

На следующий день после выигрыша турнира претендентов Борис Гельфанд дал эксклюзивное интервью «Советскому спорту». Израильский гроссмейстер рассказал о том, когда к нему пришло осознание победы, почему он болеет за «Барселону» и кто вместе с ним поет гимн каталонского клуба, а также поделился секретом, о чем шепчутся гроссмейстеры в перерывах между партиями.

«ТОЛЬКО К РАССВЕТУ ЗАДРЕМАЛ…»

После красивой победы в заключительной партии финального матча претендентов в минувшую среду Гельфанд на следующий день спускается в гостиничный холл только к обеду. Заказывает овощной суп, мясо с картошкой и черный чай. Поднимает на меня красные от недосыпа глаза. Будто опять всю ночь анализировал партию.

– Совсем не спали, Борис?

– Очень тяжело было уснуть. Намного труднее, чем после болезненного поражения. После неудачи ты собираешься в кулак, анализируешь промахи, думаешь, как их исправить. А тут – невероятное нервное возбуждение. Когда в 2009 году выиграл Кубок мира в Ханты-Мансийске, ни на секунду глаз не сомкнул. Сейчас задремал только к рассвету.

– Осознали масштаб своей победы?

– Я все осознал в полной мере сразу же, как Грищук сдался. Для этого мне не нужно было время. С годами я научился контролировать свои эмоции. Если бы они управляли мной, я никогда не победил бы в Казани. В последней партии я ведь понимал, что стою на выигрыш. Но нужно было спокойно доделать свою работу. Такой же подавляющий перевес против Грищука имел Володя Крамник в полуфинале. Дожми он тогда Сашу, был бы в финале. Но Крамника, видимо, подвели нервы.

– Вы уже думаете о матче с Вишванатаном Анандом?

– Скажем так, держу в уме. Но сначала мне нужно как следует отдохнуть. Сколько времени на это уйдет, неизвестно.

– Виши – чемпион мира по всем возможным версиям, какие были в истории шахмат. Каковы ваши шансы?

– Да, он великий. Но пусть нас рассудит игра. Я очень давно не сражался с ним в классике. То блиц, то игра вслепую. Это будет хороший матч, уверяю вас.

«ГИМН «БАРСЫ» ПОЕМ С ДОЧКОЙ НАИЗУСТЬ»

– Знаю, вы фанат «Барселоны»…

– Очень люблю футбол, сам играл на любительском уровне. Когда в 1988 году впервые увидел сборную Голландии на чемпионате Европы, мне показалось, что на поле боги. Какие были игроки – ван Бастен, Гуллит, Райкард, Роналд Куман!.. А в 1994-м на меня такое же впечатление произвела «Барселона». Помните, Стоичков, тот же Куман,Ромарио? С тех пор я словно выпил любовного зелья.

– Вы летите в Лондон на финал Лиги чемпионов?

– Да, друзья подарили билеты.

– Фирменный шарф захватили с собой?

– Куплю на месте. Вы знаете, у нас вся семья теперь переживает за «Барсу». Моя маленькая дочь поет вместе со мной гимн клуба, выучила наизусть. Я ей подарил пластмассовую бутылочку для воды с эмблемой команды. Так ее в детском саду подружки замучили: мол, девочка не должна быть футбольным фанатом. Она сжала кулачки и закричала: болела, болею и буду болеть за «Барселону»! И тут же запела гимн. После этого от нее отстали.

– Знаю, вы даже состоите в официальном фан-клубе.

– Да, жена сделала как-то подарок на день рождения.

– Почему супруга не в Казани? Могла бы поддержать вас.

– Два месяца назад у меня родился сын. Из-за подготовки к турниру и игр я его почти не видел…

«БОРЯ, ТЫ ЗНАЕШЬ БЛОНДИНКУ В ПЯТОМ РЯДУ?»

– С чего началось ваше знакомство с шахматами?

– Есть такой замечательный детский учебник, наверное, лучший в истории – «Путешествие в шахматное королевство». Папа, который очень любил игру, начал в день разбирать со мной по одной диаграмме. Как-то вечером я ему сказал, что мне хочется изучить что-то другое. Ну, он подумал, что ребенок охладел к доске и фигурам. Сказал маме, мол, не заинтересовали Борьку шахматы. Папа даже не мог представить, что я прочел книжку залпом за один день и поэтому хотел чего-то новенького. К сожалению, отец не дожил до моей победы. Мы потеряли его полтора года назад…

– Быстро поняли, что станете профессиональным шахматистом?

– После школы родители настаивали, чтобы я получил профессию. Но когда стал попадать в полуфиналы первенства СССР, что тогда считалось большим успехом, от меня отстали. Поступил в физкультурный, чтобы не идти в армию, и полностью отдался шахматам. Кстати, на десять дней в военную часть меня все-таки затащили. Самые неприятные воспоминания в жизни.

– Что чувствовали, оказавшись в компании великих гроссмейстеров?

– Расскажу историю. Лет 25 назад играли мы в турнире с Александром Халифманом. Ныне экс-чемпионом мира по версии ФИДЕ, в Казани комментировал наш матч с Грищуком. Дело происходило в моем родном Минске. Позиция у меня не очень хорошая. Нервничаю страшно, ведь я молодой мастер, а тут элита. Вдруг подходят к нам два известных гроссмейстера, уж не буду называть их имена, и так внимательно на меня смотрят. Я голову в плечи вжал, думаю, вот конфуз, проиграю, опозорюсь, засмеют… Сделал ход, встал из-за доски. Они ко мне подходят и деликатно так спрашивают: «Боря, ты же местный, не знаешь, что за шикарная блондинка сидит в пятом ряду? Познакомь!».

– Смотрю сейчас на вас и вижу абсолютно счастливого человека…

– А так оно и есть, – улыбается Гельфанд. – Что еще нужно? Родился сын, я буду играть матч за звание чемпиона мира, завтра лечу на финал Лиги чемпионов… Хотя нет, для полного счастья мне не хватает победы «Барсы».

ЛИЧНОЕ ДЕЛО

Борис ГЕЛЬФАНД

Родился 24 июня 1968 года в Минске.

Гражданство: Израиль.

Звание: международный гроссмейстер

Актуальный рейтинг ЭЛО – 2733 (май, 2011).

Достижения: обладатель Кубка мира (2009), победитель турнира претендентов (2011).

ИГРА В АССОЦИАЦИИ

«ШЕСТАЯ ПАРТИЯ – КАК ГОЛ МЕССИ»

Корреспондент «Советского спорта» попросил Гельфанда сравнить собственные действия за доской в казанском финале с предстоящим матчем его любимой «Барселоны» против «Манчестер Юнайтед», которые сойдутся завтра в финале Лиги чемпионов.

– Себя я, естественно, буду ассоциировать с «Барсой», а Сашу Грищука – с английским клубом, – предупреждает Гельфанд. – Игра идет ровно, неожиданно англичане переходят в резкую контратаку, но Маскерано и Пике тушат пожар у ворот (первая партия). Еще один голевой момент: Руни мощно бьет почти в упор, но Пуйоль выносит мяч с ленточки ворот (вторая партия). Фу, пронесло. Перерыв.

Начинается второй тайм. Ни одна из команд не решается идти вперед с открытым забралом. Разведка продолжается(третья, четвертая партии). Опять в атаке «Манчестер», защитник «Барсы» Вальдес ошибается у своих ворот, ноБускетс и Маскерано вновь отражают угрозу (пятая партия). Резкий выпад каталонцев. Месси обходит одного за другим защитников, выходит один на один, укладывает на траву ван дер Сара и забивает победный гол на 89-й минуте(шестая партия). «Барселона» – вновь лучшая команда Европы!

Советский спорт 27 мая 2011

Интервью. Борис Гельфанд:
«Основа успеха – здоровый образ жизни

Юрий Васильев, Chesspro   27 мая 2011

Сегодня, 24 июня, у Бориса день рождения. Поздравляя именинника, помещаю статью, опубликованную 16 июня в израильской газете “Вести”.
Марк Лившиц. ФИНАЛИСТ «ЛИГИ ЧЕМПИОНОВ»

В мае 1995 года премьер-министр Ариэль Шарон позвонил баскетбольному тренеру Пинии Гершону в Москву, где тель-авивский «Маккаби» только что выиграл Евролигу, и в прямом телеэфире поздравил его с победой. Этот эпизод разошелся на цитаты и пародии, оставшись в коллективной памяти израильтян.

Борису Гельфанду после победы в Казани не позвонил никто из тех, кого называют руководством страны. Печально, что столь значительное событие осталось недооцененным нашими «официальными лицами», не нашедшими времени чтобы поздравить сильнейшего в истории Израиля шахматиста с великолепным достижением.

Беседуя с Борисом Гельфандом, которому на следующей неделе исполнится 43 года, я старался особенно не ворошить столь болезненную тему. Слишком многое в этом мире – преходящее и проходное, и только шахматы – неисчерпаемы и вечны.

– Вы сыграли очень много матчей самого разного уровня. Сопоставимы ли предыдущие достижения с нынешним результатом?

– Ранее я несколько раз доходил до полуфиналов, а сейчас впервые в своей карьере вышел напрямую на чемпиона мира. Победа на Кубке мира в 2009 году тоже была по-своему важна, но в большой мере она стала пропуском в турнир претендентов. Так что пока это наивысшее достижение в моем послужном списке.

– Естественно желание каждого шахматиста добраться до самых вершин. Вы верили, что станете участником матча за звание чемпиона мира?

– Я больше стараюсь думать о процессе, а не о результате. И, наверное, мне это сильно помогает. Меньше психологическое давление. Главное – работать, делать свое дело хорошо. А результаты – они не всегда зависят от нас… Можно быть в замечательной форме, но у соперника случится особенный день, и он победит. Поэтому концепция «отключения» от подсчета единичек, половинок и нулей здорово мне помогает.

За доской – Борис Гельфанд

– В заранее купленных авиабилетах по маршруту Тель-Авив – Казань – Тель-Авив, какой была дата обратного вылета?

– Возвращение планировалось не ранее 27 мая.

– То есть не было сомнений в том, что вы «задержитесь» до победного конца?

– Сомнения в том, сколько этапов пройду, конечно, были. Но намного полезней оставаться оптимистом и надеяться на лучшее.

– Как строился распорядок дня в Казани? Пробуждение было ранним?

– Просыпался где-то в полдесятого – не поздно и не рано. Секунданты по ночам трудились, и к моему пробуждению появлялась какая-то новая картина происходящего, исходя из которой, корректировались дальнейшие планы. Специально для шахматистов завтрак был растянут до трех часов дня. После приема пищи – шел подышать воздухом.

– Для поддержания физической формы хватало пешеходных прогулок? Почему же вы похудели на 5 килограммов?

– Ботвинник всегда говорил: «хорошо играешь – теряешь в весе». Снижение веса – косвенное подтверждение того, что играл неплохо.

– Миллионы людей во всем мире мечтают похудеть. Может, стоит запатентовать «диету от Гельфанда»? Вместо изнуряющих голодовок – длительные матчи? Как кстати, вы оценивали свое состояние до старта?

– Как отличное. И уже первый матч подтвердил мои ощущения. Игралось хорошо и быстро. Много свежих идей находил и при подготовке к конкретной партии, и за доской.

– В казанских матчах, играя черными, вы отказались от своего верного оружия – русской партии, и на ход королевской пешки белых с поля е2 на е4 отвечали исключительно слоновой – с с7 на с5, чем сильно удивили всех соперников.

– Я был готов на все случаи жизни. Трудно предугадать абсолютно точно, что будет делать соперник, но моя линия была продумана заранее. Хотя и видоизменялась в зависимости от обстоятельств.

– Это подход позволил «похоронить» часть домашней подготовки соперников?

– Я думаю, что они тоже просчитали заранее вероятные изменения в моей дебютной подготовке. Все претенденты готовились серьезно, больше рассматривая одно, меньше – другое, но белых пятен никто не оставлял. Удивить мне удалось, может быть, любителей шахмат, но не профессиональных конкурентов.

Здесь рождаются домашние заготовки. На доске – трофей за покорение Казани.

– Как расставить по степени сложности и напряжения, три матча – в четвертьфинале с Мамедьяровым, в полуфинале с Камским или в финале с Грищуком?

Конечно, с Камским. Единственный реальный шанс у меня был во второй партии. Позиция была просто подавляющая. Сам не знаю, как ее не выиграл. Гата был готов блестяще, в чем большущая заслуга нашего соотечественника Эмиля Сутовского. Мне не удалось превзойти Камского в дебютном плане. Это вносило дополнительную нервозность. Матч складывался невероятно тяжело, в какой-то момент я был очень близок к поражению. Но в итоге – фортуна оказалась на моей стороне.

– Вторым по степени трудности оказался матч с Грищуком или поединок с Мамедьяровым?

– Первый матч был самым простым, потому что к нему можно было готовиться полгода. Только в первой партии против Мамедьярова у меня были сложности, масштаб которых не стоит драматизировать. А с Грищуком в трех партиях из шести приходилось спасаться буквально единственными ходами.

– Проживающий в Бостоне знаменитый шахматный тренер Борис Наумович Постовский накануне финального матча с Грищуком отправил вам по электронной почте письмо, которое заканчивалось следующим образом: «Я уверен вопреки мнению некоторых, что твой более высокий класс позволит победить в классических партиях. Не вижу, как он может тебя обыграть. Обнимаю и всего доброго». А у вас не было ощущения, что матч закончится в основное время без рапида и блица? В шестой партии?

– У меня никаких предчувствий не было. Я просто шел играть последнюю шестую партию, как очередную, причем попросил своих секундантов продумать, что будем делать на «тай-брейке».

– Насколько важна роль индивидуального менеджера в шахматах? Вы обходитесь, и достаточно успешно, без опеки менеджера или агента.

– Это зависит от целей, которые ставишь перед собой. В каких-то аспектах – эта помощь необходима. Если хочешь получать рекламные контракты в модельном бизнесе – без менеджера не обойтись. Если хочешь заниматься профессиональным делом, его роль не столь значительна, хотя в решении бытовых вопросов – переездов, отелей и прочего – весьма заманчиво перебросить это на кого-то.

– Как вам кажется, отказ Магнуса Карлсена от участия в претендентских матчах не связан с рекомендациями его менеджера, который просчитал, что рекламируя рубашки и джинсы, можно заработать больше, чем играя в отборе, не опасаясь к тому же уронить шахматный рейтинг?

– С Магнусом у меня нет никаких контактов, поэтому не знаю, чем он руководствовался, взяв «самоотвод». Не знаю, что у него в голове. Приведенные им аргументы мне кажутся какими-то надуманными. Может быть, он не смог их правильно сформулировать. Но это его выбор, его жизнь.

– Из Казани вы полетели в Тель-Авив через Лондон. На деловые переговоры с потенциальными спонсорами?

– Мое пребывание в британской столице не было связано с шахматами и ограничилось несколькими часами. Друзья подарили билет на матч моей любимой «Барселоны» с «Манчестер Юнайтед» в финале лиги чемпионов на «Уэмбли».

– Ваши ощущения от футбольного праздника?

– Колоссальные и потрясающие. Игра высочайшего уровня, которую приятно смотреть. Всех эпитетов не хватит, чтобы передать царившую на стадионе атмосферу…

– Как на матчах за шахматную корону в 50-60 годах прошлого столетия, собиравших полные залы? Ведь и тогда, с поправкой на масштаб, возникала проблема «лишнего билетика»…

– В Лондоне билеты с рук уходили по бешеной цене, превышающей две с половиной тысячи евро. Я знаю людей, которые очень хотели посмотреть футбол в исполнении сильнейших клубов Европы, но не могли себе этого позволить.

– После вашей победы в Казани получили ли вы поздравления от первых лиц Государства Израиль?

– Я и не знаю, пытались ли они связаться со мной. Я был настолько уставшим, что отключил свой мобильник. Потом много часов летал и был вне зоны досягаемости. Может, и были какие-то звонки… А после возвращения домой первое время не хотелось ни с кем разговаривать по телефону из-за накопившейся усталости. Было единственное желание – отдыхать. Впрочем, кто хотел – тот дозвонился. Меня поздравили чуть ли не все коллеги по шахматному цеху, друзья, знакомые и болельщики.

Самые внимательные болельщики – на переднем плане Майя Гельфанд,

на заднем – издатель российского журнала «64» Игорь Бурштейн

– Насколько мне известно, командный чемпионат мира, который будет проходить в Китае с 15 по 27 июля, вы пропускаете?

– Я отменил все турниры на ближайшее время. В ближайших планах на лето – отдых, и только затем начну подготовку к матчу с Анандом.

– Наверняка вам известно, что в составе сборной, которая отправится в Поднебесную, нет одного из ваших секундантов – Максима Родштейна. Честно говоря, для меня было удивительным такое решение капитана команды Алона Гринфельда, который решил оставить Родштейна дома из-за того, что он мало играл в последнее время.

– В первую очередь это плохо для сборной, ведь Максим один из немногих членов команды, который может приносить победу в решающих матчах, как было на олимпиаде в Дрездене. С другой стороны, выбор состава – прерогатива капитана, который решил обкатать в турнире, носящем в какой-то мере тренировочный характер, молодежь.

– 22-летнего Максима трудно назвать «стариком»…

– Максим переживет обиду. Опыт показывает, что шахматисты, которых «забывали» взять в сборную Израиля, отличались в личных турнирах.

– Помимо Макса, в «доказанский период», а также во время соревнований вам помогали гроссмейстеры Александр Хузман и Павел Эльянов?

– Еще и Мишу Ройза можно упомянуть. Он тоже участвовал в тренировочном процессе.

– Есть ли у вас какие-то личные контакты с шахматной федерацией Израиля, где в середине июня состоятся выборы нового правления? Можно ли ожидать изменений к лучшему?

– Это зависит от двух аспектов. Первое – поменяются ли руководители, и второе, что более важно, поменяется ли система управления, а значит – эффективность принятия решений и личная ответственность исполнителей. Как правило, израильские шахматные боссы руководствуются принципом: «Положись на меня, и все будет хорошо». И люди так подбираются – чтобы им тоже было на все наплевать… Если бы сотрудники израильской шахматной федерации каким-то образом перешли бы, например, в российскую, их бы моментально уволили. Всех без исключения!

– Действительно, в шахматном плане Россия снова становится империей. Возродились гроссмейстерские школы для сильнейших детей и юниоров. «Сборники» получают гранты.

– А у нас бывали случаи, когда молодые ребята выполняли гроссмейстерские нормы, а им по полгода звание не присваивали. Из-за лени и нерадивости отдельных функционеров в ФИДЕ не отправляли соответствующие документы. И никто за такую безответственность не был уволен или хотя бы наказан. Понятно, что у такой структуры и денег не будет, и авторитета не прибавится.

– Такое хамское отношение к шахматистам не уменьшает вашего желания играть за сборную?

– Как сказать… Я продолжу выступления за сборную, но это уже не будет являться абсолютно приоритетным. Для сравнения, Левона Ароняна федерация шахмат Армении поддерживает во всем. Не удивительно, что он будет играть за свою национальную сборную при любых обстоятельствах. У нас же… За меня как будто все искренне болеют, переживают и желают успехов, но если требуется сделать какой-то шаг, даже минимальный, его не делают…

– Если верить статистике, ранее вы сыграли с Анандом порядка 30 партий с классическим контролем времени. А сколько наберется с учетом рапида и блица? Больше сотни?

– Что вы, намного меньше! В моей картотеке числится 69 партий – это общее количество. Не исключаю, что одну-две я упустил. А в «классике» около 35.

– Есть ли шахматисты, с которыми вам неприятно играть? Приходилось ли, настраиваясь на партию, воображать своего оппонента в образе врага? Или ваша врожденная интеллигентность и воспитание не допускают такого отношения к соперникам?

– Изредка, но бывают ситуации, когда от противника или от его окружения можно ожидать агрессии. Это вызывает вполне объяснимую и естественную защитную реакцию, заставляя меня быть настороженным. В целом у меня ко всем позитивный настрой.

Счастливое семейство: на Борисе «висит» шестилетняя дочь

Авиталь, на руках у супруги Майи – двухмесячный сын Авнер.

Фото автора

Минчанин Александр Погарцев через фэйсбук передает поздравления на белорусском:

Шчырыя віншаваньні нашаму таленавітаму земляку ! 🙂 24.06.11

Салют Гулько” – интервью, 2007 г.

ИНТЕРВЬЮ С ЕДИНСТВЕННЫМ ЧЕЛОВЕКОМ В МИРЕ, КОТОРЫЙ БЫЛ ЧЕМПИОНОМ СССР И США

1 Февраля 2007 Краткая биографическая справка о Борисе Гулько, человеке, родившемся в Германии, выросшем в СССР и играющем сейчас за США: Родился в 1947 г. в Эрфурте. После окончания факультета психологии МГУ опубликовал несколько статей о своих работах в области эргономики. С 1975 г. – професиональный шахматист. Международный гроссмейстер по шахматам с 1976г. Участник 8 чемпионатов СССР, чемпион СССР 1977 г., чемпион Москвы 1974 и 1981 гг. С 1975 г. участник соревнований на первенство мира. С мая 1979 г. по май 1986 г. – отказник, активный участник отказнического движения. Трижды держал голодовки. Возможность эмигрировать завоевал после месяца ежедневных демонстраций вместе со своей женой Анной Ахшарумовой (бывшей чемпионкой СССР по шахматам среди женщин) и, соответственно, ежедневных арестов. Они оба прерывали свои демонстрации только на шабаты и на неделю Пасхи. С 1986 г. в США. Чемпион США 1994 и 1999 гг. В 1994 г. был в восьмерке претендентов на первенство мира, в 2000 г. – среди шестнадцати соискателей титула. Выиграл ряд американских и международных турниров. Имеет положительный баланс с Гарри Каспаровым: 3 победы, одно поражение и 4 ничьи. – Как произошла твоя встреча с шахматами и возникла ли при этой встрече любовь с первого взгляда? – Любовь возникла раньше встречи. Произошло примерно как у героя набоковской «Защиты Лужина». Ребёнком, услышав о существовании шахмат, и ещё не зная ходы, я почувствовал, что меня с ними что-то связывает. Вскоре после этого тётя привезла нам домой старенький комплект шахмат, точнее часть комплекта. Недостающие фигуры и пешки я заменял катушками и пуговицами. Впрочем, играть всё равно было не с кем. В моей семье шахматистов не было. Когда мне было 12, наша семья перебралась из захолустной части Подмосковья в близкий пригород, и в зоне досягаемости для меня оказался шахматный кружок дома пионеров. – Как быстро ты двигался по лестнице шахматных разрядов? Стартовал я в 12, по нынешним меркам очень поздно. Сейчас в 13 уже становятся гроссмейстерами. Мастером я стал в турнире, в середине которого справил восемнадцатилетие. Моё мастерское удостоверение имело номер 36. Сейчас на территории бывшего Советского Союза живёт не меньше сотни, а то и двух, гроссмейстеров. Девальвируются не только деньги, но и звания. – Поощряли ли в твоей семье увлечение шахматами? – Мои родители относились к моим шахматным успехам спокойно. Куда больше их волновала моя учёба. Я понял причину этого из недавних объяснений моего сына. – «Вы – русские евреи, – объяснил он, – помешаны на учёбе. Вот сирийские евреи (они обжили в наших краях нью-джерсийский город Deal) занимаются коммерцией, учат этому своих детей и потому миллионеры.» Так что это наше видовое свойство – быть помешанными на учёбе. – Кто из шахматных корифеев оказал на тебя наибольшее влияние? Начало моего увлечения шахматами совпало со временем феерического взлёта Михаила Таля. Миша показал нам, что на шахматной доске невозможное возможно, и дух важнее материи. Это не могло не очаровать. Потом я учился, конечно, у всех больших мастеров. – Использовал ли ты свое профессиональное знание психологии во время турниров? – Конечно, эти знания были полезны. Но большинство выдающихся шахматистов разбираются в психологии борьбы, в некоторых аспектах психологии личности на уровне профессора психологии без всякого образования. – Опиши вкратце, если можно, атмосферу в шахматном мире СССР. – Атмосфера была замечательная. Помню себя тринадцатилетнего в огромной толпе любителей шахмат на заснеженном Тверском бульваре в марте 1960 года. Рядом, в Театре Пушкина, играется партия матча Ботвинник – Таль. Зал, естественно, битком. Для нас, в театр не попавших, выставили огромную демонстрационную доску. Шахматная публика в Союзе была многочисленная и высоко квалифицированная. Вот ощущения голландского гроссмейстера Ханса Рее в начале его первого визита в СССР: «Вышел из аэропорта и ужаснулся: неужели здесь каждый таксист играет сильнее меня!» Позже, во времена студенчества, я привёл как-то свою подругу в шахматный клуб на Гоголевском бульваре, в бывший особняк покровительницы Чайковского баронессы фон Мекк. «Это же настоящий Клуб, – восхитилась она, – люди приходят сюда пообщаться, поиграть. Как Английский Клуб. Я не думала что такое бывает в Союзе.» Шахматы были тогда отдушиной в идеалогизированной советской жизни. Незабвенный Юра Карабчиевский назвал своё последнее эссе «Всё ломается». Это справедливо и относительно шахмат. В начале 70-х в клуб пришел новый начальник. «Не мешайте людям работать. Это учреждение», – сказал он мне строго, когда я зашел в клуб поиграть. Так почти Английский Клуб превратился в советское учреждение. А в середине 70х над советскими шахматами распластались совиные крыла Анатолия Карпова. Образцовый Советский Человек сделал шахматы идеологическим ристалищем. На шахматной доске он защищал Советскую систему. И мне, человеку антисоветскому, в этой атмосфере было весьма неуютно. – Какие у тебя были взаимоотношения с шахматными генералами, то бишь с советскими чиновниками от шахмат? – Они меня не любили, но не сильнее, чем я их. Я поражался: люди занимают огромные кабинеты, получают большие зарплаты. И вся их работа – не давать мне играть в шахматы. Слава Б-гу, после эмиграции у меня не было ни одного начальника. – Когда и почему ты решил покинуть СССР? – Заявление подали в мае 79-го, уехали в мае 86-го. Окончательное решение уезжать я принял в ноябре 78-го в Буэнос-Айресе, где я играл за Советскую комнду на шахматной Олимпиаде. В делегации из 20 человек шахматистов было только 10. Среди нормальных, свободных людей, чувство быть советским было равносильно принадлежности к породе ублюдков. Внутри Союза, когда все вокруг были такими же, я этого не чувствовал. – Расскажи о своей борьбе с советской властью за выезд из СССР. – Три голодовки, месяц ежедневных демонстраций начиная с 10 апреля 86-го –мы, моя жена Аня и я, прерывались лишь на шабаты и на неделю Песаха. Похоже, Советская власть вышла из этой борьбы с большими потерями, чем мы, и вскоре после нашего отъезда развалилась. Какую роль сыграла в получении вами разрешения на выезд общественность западных стран? Решающую. Без их поддержки мы бы отправились не на запад а на восток. Наши демонстрации мы начали одновременно с шахматным мероприятием «Салют Гулько», организованным в Берне, во время конференции по провам человека американцами Эдвардом Лозанским и гроссмейстером Львом Альбуртом. Голландский гроссмейстер Генна Сосонко попал на демонстрацию в нашу защиту, организованную в Лондоне очень активным женским “«Комитетом 36-ти.” «Твоих портретов развивалось над лондонской площадью не меньше чем брежневских над Красной 7-го ноября,» – рассказывал он мне позже. В нашу защиту выступали Владимир Буковский, писатели Георгий Владимов и Владимир Максимов, ряд американских сенаторов и конгрессменов. А в целом судьбу советского еврейства решили пожилые американские еврейки, которые объединились в комитеты защиты советских евреев и своей энергией заставили американские власти оказать достаточное влияние на советских вождей. И я испытываю огромную благодарность названным и неназванным людям, способствовавшим исходу нашему и других евреев из загнивавшей империи. – Как сложилась твоя судьба непосредственно сразу после выезда из СССР? – Рассказывать вроде нечего. Всё стало хорошо. Было такое ощущение, что от каждой ноги отвязали по двухпудовой чугунной гире. После семилетнего перерыва вернулся к серьёзной профессиональной деятельности. Для людей, теряющих вкус к жизни, рекомендую 7 лет отказа. После них почувствуете – как прекрасна нормальная жизнь! – Есть ли существенные различия между положением шахматиста в СССР и США? Вообще, каково отношение к шахматам в этих двух странах? – Шахматы в Америке – это хобби. И человек, у которого хобби – профессия, выглядит необычно. Но Америка – страна динамичная. И когда Фишер всех обыграл, он стал национальным героем. Чтобы шахматы стали популярны здесь как были когда-то в СССР, нам нужен новый Фишер. – Что означает противоборство человека и компьютера и чем оно закончится? – Уже в прошлом году сильнейшиие в мире шахматисты Каспаров и Крамник не смогли выиграть свои матчи у компьютеров. Ясно, что в недалёком будущем компьюторы превзойдут сильнейших из людей. Происходит печальная для шахмат вещь – их деромантизация. Какое же это проявление высокой человеческой духовности – бездушная железка с лёгким добавлением кремния демонстрирует больше? – Какие проблемы стоят сейчас перед шахматными программистами? – Небольшие. Основное усиление компьютеров происходит за счёт стремительного роста их мощности. Это называют «стратегией грубой силы». – Как ты относишься к быстрым шахматам? – Это неплохое развлечение. К сожалению продукт быстрых шахмат – партии – при контроле получаются, как правило, весьма низкого качества. Как добавление к классическим шахматам – быстрые приемлемы. Это как оперетта при опере. – Ты играл во многих странах мира. Какая из них тебе показалась, если так можно выразиться, наиболее шахматной? Похоже, шахматы не идут рука об руку с благополучием государства. Самыми шахматными странами были несуществующие ныне СССР и Югославия. А наибольшая «шахматная лихорадка», которую я наблюдал, – это декабрь 1975 года в Ереване, где я боролся за титул чампиона СССР с Тиграном Петросяном и Рафаэлем Ваганяном. – Какая из стран тебе больше всего нравится, если судить по красоте природы, архитектуре, интенсивности и высоте культурной жизни? – Природа прекрасна везде. Всё, созданное не человеком –совершенно. Самая красивая архитектура – у старушки Европы. Список любимых городов был бы слишком длинен. А центр культурной жизни ныне – США. – Чем объяснить, что удивительных высот в шахматах достигли именно евреи? По представлениям каббалы задача евреев – собрать искры божественного, рассыпанные в этом мире. И в шахматах этих искр божественного было предостаточно. Сейчас шахматы стали понятнее, этих искр осталось мало, и евреи стали покидать шахматы. По-моему, подобна судьба евреев в физике. Другое, более рациональное объяснение еврейской экспансии в шахматах предлагал гроссмейстер Нимцович. По его мнению, века изучения Талмуда подготовили еврейские мозги для решения сложных логических задач, которыми полны шахматы. – Каким ты видишь будущее Израиля? Судьба Израиля решается не на рациональном уровне. Иначе Израиль никогда не был бы создан, а будучи создан, многократно был бы разрушен. А так… Судьба Израиля описана в Торе и в книгах пророков. – Одобряешь ли ты строительство разделительной стены в Израиле? Всё, что может спасти еврейские жизни в войне с арабским террором, должно быть сделано. Но, с другой стороны, в Торе земля Израиля определена как простирающаяся до реки Иордан. Так что евреи должны жить по обе стороны стены. Я думаю, эта стена должна остаться внутри Израиля как Великая китайская внутри Китая – для напоминания о временах, когда наш народ был в опастности. Вообще, хотелось бы видеть у израильских лидеров стратегический план решения арабской проблемы более мудрый, чем Ословский договор. – Считаешь ли ты оправданным переезд евреев на постоянное место жительства в Германию, где во времена гитлеровского режима было уничтожено несколько миллионов наших соплеменников? Поправлю, миллионы были уничтожены немцами, при содействии местного населения оккупированных стран, но в основном не в Германии. Видимо, в Германии осталось ещё немало упомянутых искр божественного, которые мы должны собрать за время нашего рассеяния. И для этого евреи должны, наверное, исправить ошибку предыдущего еврейского населения Германии, решившего добровольно ассимилироваться. Мы можем выполнить наше предназначение только оставаясь евреями и выполняя то, что от нас требует Тора. – Как ты относишься к антисемитам: с презрением, жалостью или с пониманием того, что антисемитизм от Б-га? Наши мудрецы учат, что преследования достаются нам за наши ошибки. В то же время на личном уровне человек, обладая свободой воли, решает сам, вести ли ему себя достойно или стать антисемитом. Антисемитизм – явление мистическое, часто – наказание, иногда – воспитание неприятия идолопоклонства, как во времена царицы Эстер, иногда он – защита от ассимиляции. Конкретный же антисемит – это всегда мерзость. – Чем отличаются американские еврейские общины от общин в других странах? Америка – единственная из цивилизованных стран, в которой никогда не было анти-еврейских законов. Думаю, на мистическом уровне – это одна из причин процветания Америки. Ибо «Сказал Г-сподь Авраму: …и благославлю благославляющих тебя, а клянущего тебя – прокляну,» (Брейшит, 12.1-3) Наверное, это осознали и в Германии. За неимоверными страданиями евреев недалёкого прошлого последовала трагедия и самой Германии. А сейчас, за попытками возрождения еврейской общины и выплатами компенсаций последовало возрождение объединённой Германии. Благополучие, сопутствовавшее евреям Америки в ХХ веке, беспрецедентно в истории нашего народа, возможно, со времён царя Соломона. Оборотная сторона этого благополучия – большое количество смешанных браков в неортодоксальном сегменте еврейской общины. Но последствия и этого неоднозначны. Так, недавний кандидат в президенты от Демократической партии Хауард Дин со своей еврейкой женой воспитывают своих детей как евреев. А брат победившего на праймериз кандидата в президенты Джона Керри, женившись на еврейке, перешёл из католицизма в религию своих предков по отцовсой линии – в иудаизм. Силен ли антисемитизм в США и кто его представляет: одиночки или какие-то группы населения? Как и во всём мире, сегодня основной носитель вражды к евреям – основательно выросшая за последние полтора десятилетия мусульманская община. Так, арабская газетёнка соседнего с моим городка Патерсон недавно просветила своих читателей Протоколами сионских мудрецов – известной фальшивкой. Более своеобразна группа антисемитов среди ассимилированных либеральных евреев. Так, организатор компании за бойкот еврейских учёных из Израиля – профессор истории Вестчестерского университета Лауренс Давидсон. Всегда занимает антиизраильскую позицию знаменитый создатель психо-лингвистики гарвардский профессор Наом Чомски. Увы, этот список можно продолжить. – Как ты относишься к Каббале? Каббала изучает скрытые в иудаизме знания. Для человека, не знакомого с иудаизмом, каббала – как ядерная физика для человека, не знакомого с элементарной физикой. Полезно знать её идеи, но для глубокого изучения ядерной физики всё же полезно освоить сперва элементарную… – С каким чувством ты едешь в Россию на турнир? С любопытством. За годы после эмиграции в 1986 году я посещал Россию примерно каждые 2 года. Каждый раз я находил новую для себя страну. Последний раз, в феврале этого года, мне показалось, что я попал в 1909 год. Обильные рестораны – битком, театры полны, декаданс. И я вспомнил теорию нашего профессора психо-лингвистики А . А .Леонтьева. Он обнаружил, что если изобразить в виде кривых российскую историю ХIХ и ХХ веков, с подъёмами в хорошие времена и спадами в дурные, то кривые почти совпадут. Может быть, эта теория работает и для ХХI века? Неужели Россию ждут страшные потрясения 1825 и 1917 годов и тёмные годы после? – Как ты относишься к утверждению профессора Сэмюэля П. Хантингтона о том, что в XXI веке судьбы мира будут определять, в основном, не идеологические или экономические противоречия, а конфликт между различными культурами, цивилизациями? Я бы только сменил будущее время на настоящее. Боюсь, этот конфликт может оказаться более продолжительным и кровавым, чем что-либо, известное истории. И я совсем не уверен, что мы с тобой находимся на стороне фаворитов в этой схватке. Людей, которые радуются когда гибнут их дети победить непросто. Значительная часть людей нашей цивилизации, особенно в Европе, уже готовы к капитуляции. Посмотри на реакцию на попытку нашего президента заменить террористический режим в Багдаде или поддержку Европейским союзом легализованного правительством Ицхака Рабина супертеррориста Арафата. Всё же надеюсь, наша цивилизация, как её называют в Америке, иудео-христианская, выстоит. Тем или иным путём. Скажем, как в «Роковых яйцах» Булгакова. – Связывает ли тебя что-нибудь с Германией, кроме места рождения? – Германия – это огромный кусок человеческой культуры и истории. Для моего народа – истории подчас трагической. В Германии живут сейчас многие мои и моей жены родственники. Что ещё? В течении 13 лет – в школе и в Университете – я пытался выучить немецкий язык. Не смог. Беседовал Виталий Скуратовский

И вечный бой Бориса Гулько 

Рига, 1995 – США, 2010             

2 марта 2010

Апрель – 1995. На Мемориал памяти Михаила Таля в Ригу, родину восьмого короля шахмат, слетелась, съехалась вся шахматная королевская рать: Гарри Каспаров (Россия), Вишванатан Ананд (Индия), Владимир Крамник, Борис Гулько (США), Василий Иванчук (Украина), Артур Юсупов (Германия), Найджел Шорт (Англия), Рафаэл Ваганян (Армения), Ян Тимман (Голландия), Яан Эльвест (Эстония), Эдвин Кеньгис (Латвия).

Одиннадцать международных гроссмейстеров 10 дней в том апреле творили праздник мировых шахмат. Вавилонское столпотворение! Дом Конгрессов, где проходил Мемориал, рисковал «взорваться» от концентрации энергии и мысли. Благодаря 80 аккредитованным журналистам со всего мира флюиды праздника долетали от и до планеты (мне достался номер из двух пятерок – 55) .

Я и моя жена Аня всего за семь лет борьбы выиграли приз – не жить в стране, где руководит КГБ

… Заключительный бал, речи президентов Латвии и ФИДЕ. Торжественное вручение наград. Первый главный приз – Гарри Каспарову, второй – Вишванатану Ананду. Борису Гулько – приз за шестое место.
«…Борис Гулько, Международный гроссмейстер. Бывший многолетний политический диссидент, видимо, потому и рано поседел. Он похож на библейского старца. Персона заслуживает особого уважения и почтения…», – писали о нем тогда в прессе.
«10 дней рядом со звездами» – под таким девизом в нескольких номерах «Диены» публиковались и мои подборки с праздника. Среди них интервью с Гулько: «Чемпион двух стран, СССР и США, в одном лице».

Встреча через 15 лет
Год – 2010. США. Открываю газету «Еврейский Мир» и вижу знакомое лицо. Борис Гулько из номера в номер ведет на ее страницах свою рубрику, публикует статьи, эссе.
– Какие события за последние 15 лет? Полагаю, самое-самое издание в Москве книги «КГБ играет в шахматы». Бестселлер! Интересно, как играли в шахматы в КГБ?
– У КГБ – своя игра, а книга о том, как там «играли» с шахматистами.
– У книги четыре автора. На рояле играют в четыре руки, а здесь получается в восемь. Среди авторов В. Попов. Это тот самый?..
– Да, именно он, «работавший» со спортсменами, особенно с шахматистами. Именно он «разрабатывал» нашу семью шахматных диссидентов. Он даже однажды был у нас дома, причем с высоким своим начальством. Сидел, слушал и ни слова не сказал. Какой-то кондовый гэбэшник, сказал я жене, когда они ушли. А он это узнал, услышал из… подслушивающих устройств, которыми заранее «они» оборудовали нашу квартиру и семь лет круглосуточно записывали все наши разговоры, все, что у нас происходило.
Когда мы, два чемпиона СССР, подали прошение об отъезде, было много шума. Моя жена Аня Ахшарумова – была чемпионкой СССР среди женщин, победитель многих состязаний с сильнейшими.
– А в загранице тем временем коллеги и болельщики устраивали фестивали и протесты под девизом «Салют, Гулько!»
– Именно те события и подтолкнули меня написать об этом в книге…
– И все-таки как получилось соавторство четверых?
– Из Бостона мне позвонил Ю. Фельштинский, бывший москвич, историк, автор многих книг. Известным он стал после книги, написанной в соавторстве с бывшим офицером ФСБ Александром Литвиненко, которого позднее отравили в Лондоне.
Тогда к Фельштинскому и обратился Владимир Попов, бывший подполковник КГБ, уже эмигрировавший в Канаду. Он предложил написать очерк на тему «КГБ и спорт». Ведь он хорошо знал эту тему.
Фельштинский пригласил меня. Мне вспомнился французский фильм «Супружеская жизнь», в котором супруги по-своему рассказывают о событиях своей семейной жизни. Получилось забавно – каждый видел одни и те же события по-разному.
И мы решили: пусть каждый напишет свою тему. В итоге в книге мой очерк «КГБ и я», В. Попов и Ю. Фельштинский – авторы главы «КГБ играет в шахматы». Восприятия одних и тех же событий глазами дичи и охотника.
– Кто же четвертый?
– Виктор Корчной, четырехкратный чемпион СССР по шахматам, двукратный победитель межзональных турниров и матчей претендентов, пятикратный чемпион Европы… Из-за притеснений КГБ и властей после турнира в Амстердаме стал невозвращенцем (1976 г.). Поселился в Швейцарии, где получил гражданство, и выступает за эту страну на международных соревнованиях.
– Кто герои книги?
– В основе ее истории шести шахматистов. Пять из них противостояли КГБ. Борис Спасский благополучно женился на француженке и покинул СССР. Виктор Корчной через пять лет после своего побега из СССР и двух с половиной лет тюремного заключения в СССР его сына добился для своей семьи возможности эмигрировать. Гарри Каспаров, несмотря на КГБ, выиграл и удерживал звание чемпиона мира. И даже завершив свою шахматную карьеру, он продолжает борьбу с КГБ.
Я и моя жена Аня всего за семь лет борьбы выиграли приз – не жить в стране, где руководит КГБ.
Шестой герой этой книги – Анатолий Карпов, боролся по другую сторону баррикад. И тоже был успешен. Как написал в своей части Владимир Попов, Карпов сотрудничал с КГБ под кличкой «Рауль». Его очень любил Брежнев. Анатолию Карпову удалось сыграть два матча на первенство мира с Виктором Корчным, в то время, когда заложником в тюрьме был сын Корчного. Остаётся лишь поражаться, что Каспаров всё же выиграл у Карпова титул чемпиона мира.
И семь лет нашего «отказа» – это тоже «достижение» Карпова и его коллег из КГБ. Сейчас, когда руководство КГБ частично приватизировало Россию, Карпову тоже достался свой кусок пирога.
– В Риге вы вспоминали встречи с Михаилом Талем, шахматной звездой из Латвии. Напомню, что Вишванатан Ананд из Индии сказал: «Если бы не Таль, я не стал бы шахматистом».

Как Борис Гулько помог самому Михаилу Талю
Об этом мне, автору этих строк, рассказал Валентин Кириллов, один из тренеров Таля:

– 1976 год. Межзональный турнир в Швейцарии. После этого турнира выступали на первенстве мира. В нем участвовали все самые выдающиеся шахматисты мира. Из СССР – Таль, Петросян, Геллер, Смыслов и Гулько. Все приехали с секундантами , а Гулько – один. Его секунданта Бориса Злотника не выпустили, а другого секунданта не назначили. Борис Гулько приобщился к нам с Мишей Талем. Мы постоянно вместе обсуждали, анализировали игры. Мише предстояла игра с выдающимся венгерским гроссмейстером Ларошем Портишем, который шел чуть впереди. Талю очень нужно было выиграть. От этого зависело его будущее. Было важно выбрать правильное направление игры. И Борис предложил замечательную идею: вариант, как навязать Портишу игру, которая ему не понравится. Молодой Борис уже тогда был классным гроссмейстером, с мнением которого считались. Миша идею Гулько принял. Получилась очень красивая игра, и Таль выиграл. Миша был благодарен Борису за хорошую подсказку.
Помню, Борис объявил голодовку на одном межзональном турнире в Москве. Он появился с плакатом протеста. А однажды, возвращаясь с соревнований в Венесуэле и Никарагуа, я заехал в отель «Спорт», где проходил очередной турнир. Вхожу в зал, вижу одиноко сидящего Бориса Гулько. Как обычно, подхожу, приветствую его и замечаю, что кто-то косо, кто-то со страхом посматривает в нашу сторону. Боялись при всех выражать свои симпатии.
Таль и Гулько в чем-то даже схожи: оба доброжелательные, интеллигентные, глубокие и светлые люди», – заключил Валентин Кириллов.

О Риге и шахматах в США
– Мемориал в Риге вспоминаете добрым словом?
– Это было грандиозно! Такой шахматный праздник в Америке просто немыслим. Возможно, потому, что среди ведущих игроков мира относительно мало было американцев. Турниры в США проходят скромно, в небольших актовых залах отелей, школ, потому что финансирование складывается из взносов тех, кто пять дней в неделю трудится, зарабатывая на жизнь, а в выходные хочет расслабиться. Правда, в последнее время признали, что шахматы очень развивают личность, и поэтому активизируются программы детских шахмат в школах.
В Америке материальное положение гроссмейстера зависит только от него самого. Здесь шахматы очень демократичны.
Сегодня среди видных шахматистов Америки и других стран значительная часть из бывшего Союза, из России. Среди них и рижанин Александр Шабалов – один из лучших шахматистов Америки.
Но шахматы – игра молодых, с возрастом активность снижается. Я итак держусь долго – 34 года, с 1975, став обладателем редкого тогда титула – гроссмейстер СССР. Строго говоря, этот титул автоматически присваивали каждому шахматисту с титулом Международного гроссмейстера. А Международным можно было стать только в международных турнирах. Допускал к ним или посылал за границу только Спорткомитет… Сверстники, с которыми я начинал, уже ушли из профессионального спорта. Гарри Каспаров, к примеру, ушел молодым, в 40 лет. А мне уже 62. Реже приглашают.
– Не скромничайте. Вы на днях вернулись из Испании с открытого первенства мира в г. Леоне и завоевали четвертое место из… 250!
– Да, это было приятно. Леон (не путайте с французским Лионом), город со своей историей. Когда-то был столицей Кастильского царства и столицей еврейского мира, в нем была написана книга «Зохар», главная книга Каббалы.

Иудаизм и шахматы
– Чем в Америке занимается ваша жена? Стало ли в семье на одного профессионала-шахматиста больше – имею в виду сына Давида?
– Аня занимает хорошую должность в банке. Я заметил,что в иммиграции женщины более мобильны и зачастую успешнее мужчин.
– Тогда в 1995-м в Риге на встрече в еврейской общине вы говорили, что ваши деды-прадеды соблюдали национальные традиции, в советское время это было очень непросто. В Америке же семья стала ближе к истокам.
– Как со многими иммигрантами из России, и с нами произошли метаморфозы. Мы стали больше ощущать свои национальные корни, о которых раньше мало знали, хотя нам об этом напоминали в «дружной семье братских народов». В корне все изменил наш сын Давид. Уже будучи в Америке, он гостил в Израиле у моей сестры. Там он увлекся ивритом, иудаизмом. В Америке еврейское образование получил в иешиве. Дома с тех пор мы строго соблюдаем все праздники, кошер, хотя в постоянных разъездах это не всегда просто.
Сейчас Давиду 31 год. Он адвокат. Традиционная «еврейская» профессия в Америке. Кто-то даже подсчитал,что здесь 70% адвокатов – евреи. Недавно женился, и у нас появилась чудесная внучка. Она родилась на Хануку, и сын дал ей имя Несса (в переводе с иврита чудо).
Мы живем в городе, где много евреев и синагог. И я стал активней входить в еврейскую жизнь.
– Какая связь между иудаизмом и шахматами?
– Жил в Риге выдающийся шахматист своего времени гроссмейстер Арон Нимцович. К сожалению, рано ушел из жизни. В одном из своих учебников он написал, что еврейские мозги, столетиями воспитанные изучением Талмуда, легко приняли шахматы. Эта книга Тадмуд – удивительный учебник логики. Достаточно сложные этические идеи и проблемы, их решения и повороты, доказательства и опровержения очень тренируют мозги. Особенно полезно молодым. Изучающим Талмуд легче овладевать некоторыми профессиями, к примеру, компьютером.
– «КГБ играет в шахматы» пока только на русском?
– Книга уже вышла на немецком в Германии. Уже подписан договор об ее издании на английском в Америке. Испания, в которой шахматы ценят высоко, предлагает издать ее на испанском.
– Спасибо за встречу. Пусть и дальше всем вашим планам сопутствуют удачи.

– Беседовала
Эмма Брамник-Вульфсон
Рига – Нью-Джерси, 2010
Фото автора

 

Шахматные игры КГБ    “М.З.” № 249 4–10 марта 2010

Гроссмейстер Борис Гулько, Нью-Джерси

Эта рецензия необычная, она – на собственную книгу. История началась так: лет пять назад мне позвонил известный историк и писатель Юрий Фельштинский. Его, в свою очередь, до того разыскал подполковник КГБ в отставке Владимир Попов, обосновавшийся для пенсионной жизни в Канаде.

Попов предложил Фельштинскому, известному своей совместной книгой с гэбэшником Литвиненко, опубликовать книгу Попова о работе КГБ со спортсменами, в основном – с шахматистами. Это было то поле, на котором трудился до пенсии Попов: сажал (хоть шахматистов после смерти Сталина сажали редко), полол (закрывал выезды за границу), культивировал (вербовал) и снимал урожай (в виде новых званий и премий).

Я пришёл в смятение – семь моих отказных лет прошли как делянка КГБ, на которой кормилось немало сотрудников этой организации. Перспектива, что КГБ наложит свою липкую лапу на историю моей жизни, показалась мне омерзительной. И я предложил Фельштинскому сделать книгу, в которой половину составят мои воспоминания, а половину – отчёт Попова об их работе. В книжку вошло также моё предисловие – о политике в советских шахматах, и послесловие Корчного – о КГБ. Фельштинский помог написать и отредактировал очерк Попова. Книга «КГБ играет в шахматы» была издана в Москве издательством «Терра» в прошлом году. Потом её издали по-немецки, и этой осенью она выйдет на английском. Сейчас мою часть книги, с моего разрешения, главу за главой печатает нью-йорский еженедельник «Еврейский мир», а уже с его сайта, наверное, журнал «Дружба».

Мой товарищ, шахматист, недавно издавший книгу своих воспоминаний, спросил меня: «Зачем ты сделал книгу с гэбэшником? Почему не написал сам?».

Вопрос не простой. Без Попова я бы за воспоминания не засел.

Есть три вида пишущих работников КГБ. 1-й – тип Василия Митрохина, с риском для жизни собиравшего материалы, «Архив Митрохина», разоблачающие КГБ. 2-й – тип Александра Литвиненко, что-то осознавшего, уже вступив в конфликт с КГБ. 3-й – тип Попова, просто вспоминающего былые подвиги.

Я видел три отзыва на нашу книгу. В Германии и во Франции рецензентов взволновало сообщение Попова о том, что президент Международного Олимпийского комитета Самаранч был завербован КГБ. Пространный комментарий на книгу был дан в «Огоньке» (№ 3 за этот год). Удивительно сообщение «Огонька», что, только попав на прилавки российских книжных магазинов, книга загадочным образом моментально исчезла.

Конечно, заинтересовал рецензентов «Огонька» рассекреченный Поповым список шахматных и околошахматных людей, сотрудничавших с КГБ. Я бы разделил этот список на две части. Одних и разоблачать нечего, они не скрывали, что сотрудничают. Например, один средней руки гроссмейстер, часто выезжавший за границу и, по воспоминаииям очевидцев, мастерски торговавшийся с продавцами, был гостем на шахматной олимпиаде в Люцерне в 1982 году. Мы с женой держали во время той олимпиады нашу вторую голодовку протеста против отказа в выезде и, естественно, надеялись на солидарность коллег в Люцерне. Помянутый гроссмейстер собрал шахматистов и сообщил им, что, он доподлинно знает: мы раздумали эмигрировать и забрали документы из ОВИРа. Нужны ли тут специальные разоблачения Попова?

Другая половина – шахматисты, видимо, подписавшие бумагу с дьяволом, но активно не работавшие. Как-то при мне в номере гостиницы «Россия» в Москве приятель предложил выдающемуся шахматисту, помянутому Поповым, послушать анекдот про Чапаева. «Не надо, я не люблю это», – замахал на того руками гроссмейстер. Интуристовский номер, возможно, прослушивался. Шахматист, похоже, избегал ситуациий, интересных для КГБ.

Что в этой истории с разоблачениями мне особенно противно: человек, вербовавший, представлявший систему, изничтожавшую людей, разоблачает талантливых людей, не устоявших перед давлением тайной полиции, – людей, которые в нормальном обществе кагэбэшника и на порог бы не пустили.

Вопрос – насколько можно доверять информации, выдаваемой работником КГБ? В Израиле в 1993 году оправдали Демьянюка, потому-что не поверили документам КГБ. Оправдали, наверное, напрасно. С информацией Попова, конечно, тоже есть вопросы. В предисловии к книге я даже ставлю под сомнение подлинность его фамилии. Явившись к нам на квартиру непрошенным, сопровождая зампреда Спорткомитета СССР Гаврилина, в далёком 1983 году, Попов представился как Иванов. Но после того, как я увидел копию грамоты КГБ Попову за образцовую работу, я поверил в аутентичность его личности.

Связанные одной формой: сотрудники КГБ, спортсмены и чиновники
на Олимпиаде в Сараево в 1984 году. Крайний слева — замруководителя сборной СССР по горнолыжному спорту, майор КГБ Владимир Попов

Попов выдаёт то, что хочет. Так, он пишет, что «забыл» фамилию человека, внедрённого КГБ в наше окружение и сделавшего карьеру после эмиграции в Америке. Всё помнит, а эту фамилию забыл. Перебрав в уме своих знакомых, я кандидатов в осведомители КГБ не нашёл.

Случился у Попова и прокол. Он описал, что во время нашей голодовки 1982 года нас с группой членов отказнического шахматного клуба пытался навестить Шабтай Калманович (группу задержала милиция). Мой знакомый, засомневавшись в этом факте, нашёл на интернете информацию, что с 1972 года Калманович жил в Израиле и во время нашей голодовки, возможно, уже сидел там в тюрьме.

Конечно, какая-то информация, выдаваемая Поповым, бесспорна. Он рассказывает, как обсуждал с начальством мои слова о нём, после его помянутого непрошенного визита к нам: «кондовый гэбэшник». Я помню, как произнёс это. Попов узнал об этом «комплименте» благодаря прослушиванию нашей квартиры. Здесь наиболее интересно описание Попова, как они проникали в нашу квартиру (проникновение Д), как устанавливали прослушивающие устройства, как по неделям дежурили, слушая каждый издаваемый нами звук. И я подумал, что, вероятно, здесь разгадка,  почему Каспаров во время матчей с Карповым на территории СССР частенько чувствовал, что его анализы и обсуждения с тренерами, вероятно, известны его противнику. Каспаров психовал, обвинял и увольнял тренеров. А, может быть, имело место просто «проникновение Д», и всё жизненное пространство Каспарова могло просматриваться и прослушиваться?

В публикации «Огонька» сообщается и о том, что Карпов бывал частым гостем Андропова, и всесильный начальник КГБ, по распоряжению Брежнева, создал специальную бригаду КГБ для помощи Карпову в борьбе с Корчным. На матч против Корчного в Италию Карпова сопровождали какие-то многотонные контейнеры с оборудованием, и обиталище Корчного на том матче прослушивалось КГБ. Но нигде не сказано, что бригада та к матчам с Каспаровым была распущена, а дорогостоящее оборудование сдано в утиль.

Попов сообщает агентурную кличку сотрудника КГБ Карпова – «Рауль». Об оперативных заданиях, которые выполнял «Рауль», немного пишу в своей части книги я.

В Германии, после объединения и раскрытия архивов Штази, рухнуло немало репутаций. Не так в современной России. Агент КГБ Карпов по-прежнему остаётся там национальным героем.

Шахматы – благородная игра. В средние века они были признаны среди пяти занятий, достойных рыцарей. Увы, в советские времена выученики «рыцаря революции» Дзержинского внесли в шахматную жизнь все элементы советских будней – слежку, доносы, подслушивания, предательства. Памятником этому осквернению некогда рыцарской игры стала книга «КГБ играет в шахматы». Не только по содержанию, но и по композиции.

5 апреля 2010

Недавно я посмотрел фильм и пьесу о судьбе потомков выживших в Катастрофе евреев СССР, то есть о нас.

У фильма 2004 года «Арье» режиссёра Кочанова по сценарию Александра Гельмана и у спектакля «Незабудки» по пьесе Людмилы Улицкой, который недавно привозил в Америку режиссёр Марк Розовский, одна общая тема. Герой фильма Изя Арье мальчиком спасся в Холокост. Его прятал на своём чердаке литовец. Вся семья Арье была уничтожена. Случайно сохранился семейный альбом, и с Изей «беседуют» с фотографий его близкие. «Изя, – говорит ему мама – ты выжил – нам повезло! В других семьях никто не выжил. Теперь твоя обязанность – восстановить наш род». И вот, состарившийся Изя, известный хирург-кардиолог, умирает в Израиле. Его молодая русская жена, правда (в соответствии с фантастической составляющей фильма), перешедшая в еврейство, беременна их первым ребёнком. И Изя сообщает ей и её новому мужу, выбранному Изей, что он наконец-то понял смысл жизни. «Нужно иметь много детей, – говорит умирающий Изя, – не 3-4, не 5-6, а 8-10. Обещайте, что вы последуете моему совету». И они обещают.
Героиня пьесы Улицкой Эсфирь Львовна – тоже отпрыск большой еврейской семьи, убитой немцами в начале войны. Она надеется, что её сын Лёва, которому уже 34 года, женится на еврейской девочке из её родного Бобруйска, которую она приводит к сыну, и восстановит их род. Однако Лёва решает жениться на русской, род обрывается, и Эсфирь Львовна в горе выбрасывается из окна. По законам мелодрамы (а пьеса – мелодрама), Эсфирь Львовну спасают ветки дерева, на которое она падает.
Талантливые писатели – а Гельман и Улицкая принадлежат к числу наиболее ярких российских писателей-евреев, чувствуют пульс своих поколений. А этот пульс – пульс евреев бывшей советской империи – замирает и останавливается. Даже после эмиграции более чем двух миллионов евреев полмиллиона оставшихся делает еврейскую общину России, наряду с французской, самой большой общиной в Европе. Однако ассимиляция и демографическое вырождение грозят вскоре растворить еврейскую общину России. Наказ, данный погибшими в Катастрофе, восстановить еврейский род – оказывается не выполненным.
Вопрос, не заданный Гельманом и Улицкой: а что, в сущности, надо сохранять? Смешной еврейский акцент в русском языке и рецепт приготовления фаршированной рыбы? И то, и другое и так отсутствует у большинства из нас. За что евреи должны подвергать себя сексуальной сегрегации? Психологи установили, что мужчины находят наиболее привлекательными женщин не своей национальности. Я видел таблицу предпочтений мужчин разных европейских стран. Ни в одной стране мужчины не находили наиболее привлекательными местных женщин. Общество Соединённых Штатов с быстрым смешением всех прибывших национальных групп хорошо иллюстрирует эту теорию. Относится она и к евреям. Шутник Джерри Сайнфельд даже запустил термин «шиксапил». Кто не знает – «шикса» на идиш – нееврейка. Еврейки тоже востребованы. В одном из рассказов знаменитого ирландца Джеймса Джойса жена-еврейка выступает для ирландца как символ интересной, яркой жизни.
Важнейший вопрос, не заданный Гельманом и Улицкой: что же утратили потомки выживших, что обрекает их на растворение среди окружающих народов? Это утраченное – и обретённое – обнаружилось в чуде, произошедшем в Москве в 70-е годы. Советское правительство, по образцу Царскосельского лицея, создало несколько школ для одарённых детей с математическими способностями. Естественно, математические способности обнаружились у многих еврейских детей. Как и в случае с лицеем, правители получили не то, на что рассчитывали. На то дети и одарённые, чтобы понимать, что другие не понимают. В этих школах началось еврейское религиозное возрождение. Безысходная картина, нарисованная Гельманом и Улицкой, оказалась оттенённой в Москве 70 – 80-х группой молодых людей, в глубинах советского ассимилированного общества осознавших своё еврейство. Ребята осознали, что наш народ выполняет миссию, которую принял на себя 37 веков назад наш патриарх Авраам. Главная книга иудаизма Тора – это Книга истории нашего народа. И быть евреем, значит, участвовать в выполнении нашей национальной миссии. Первое благословение главной молитвы еврея – благодарность Создателю за союз с Авраамом. Осознав это, понимаешь, что ассимилироваться, раствориться, значит – предать не только погибших в Катастрофе, но и шедших по пустыне из Египта к горе Синай, строивших Иерусалимский Храм, воевавших с греками-селевкидами, принесших в мир единобожие, другими словами, раскрывающих миру замысел Творца. Как учил первый главный раввин Израиля рав Кук: вся наша история – это постепенное раскрытие Б-жественного Замысла.
Ребята, начавшие в Москве 70-х еврейское возрождение, внесли в наши нестройные ряды, как в армию, полную разложения и дезертирства, дух добровольчества и понимания миссии. Я знаком с некоторыми из них. Пинхас Полонский и Миша Кара-Иванов, создавшие просветительскую организацию «Маханаим» и живущие в Израиле, рабби Арье Кацин, – создатель и руководитель «Синай Академи» в Нью-Йорке. Каждый из них имеет по 8 детей. Наказ Изи Арье, несмотря ни на что, выполняется.

В день распределения ко мне подошла белобрысая девочка из параллельной группы. Она делала дипломную работу в лаборатории медицинской психологии, устроилась туда и теперь пришла помочь своей начальнице.

– К нам в лабораторию хотят принять одного человека, – сообщила она, – и они хотят – непременно мужчину. Только… ты кто по паспорту?
– По паспорту тоже, – подтвердил я.
– Жаль, – вздохнула девочка, – нам как раз нужен мужчина.
– Однако мои еврейские недостатки перевешивают мои мужские достоинства, – удивился я неожиданному сальдо.

Ещё две возможности не материализовались, несмотря на то, что им решительно был «нужен мужчина». Меня эти потери не огорчали. Я определённо не хотел идти работать туда, куда не принимают евреев.

Честно говоря, я вообще не очень-то хотел идти работать. Весь день распределения в голове крутился анекдот о двух пожарниках, загорающих на крыше родной пожарной части. «А хорошо бы найти работу, чтобы совсем ничего не делать», – говорит один. «И охота тебе рот раскрывать», – отзывается второй». Нет, я был не столь ленив. Но я хотел играть в шахматы, а не ходить на работу.

Всё же какое-то распределение я должен был подписать. И я распределился на электро-ламповый завод. Это было безобразно далеко от дома, где-то за Андрониковым монастырём. Я поехал посмотреть на кота в мешке, которого себе подписал.

В цеху, в который меня привели, пахло мокрой глиной. «Наверное, это запах силикона для полупроводников», – подумал я. Начальница чего-то, которая была на распределении и наняла меня, смущённо объясняла: «Две автоматические линии, которые мы купили у французов, стоят. Испортились из-за нашего сырья». Я хотел посоветовать им попробовать силикон вместо мокрой глины. Но не был уверен: может быть, это одно и то же? И зачем им нужен психолог? Исследовать национальную психологию и примирить «острый галльский смысл» с тем, что «умом не понять и аршином не измерить»?

Я пошёл к занимавшейся распределением на нашем факультете Анне Григорьевне искать что-нибудь другое. Она симпатизировала мне и, видимо, сама не чужда была проблем, перевешивавших мои мужские достоинства.

– Появилась заявка с биофака, – сообщила она, – работа по договору.
Это означало, что я не становлюсь штатным работником университета и не испорчу ему показатели национального состава.

Ленинские в ту пору – до и после – Воробьёвы горы – были одним из моих любимых мест в Москве. Несмотря на слащавую песню, в годы моего раннего детства часто лившуюся из радиоприёмника: «Друзья, люблю-ю я Ленинские го-оры…». Биофак, располагавшийся там, был окружён садами кафедр растениеводства и ботаники. По прохладным,  сумеречным коридорам четвёртого этажа, на котором находилась кафедра физиологии Высшей Нервной Дятельности, бесшумно проплывали аспирантки в драных халатах и пробегали сбежавшие от эксперимента крысы с вживлёнными в их головы болтающимися электродами. Я как-то связывал дыры в халатах с агрессивным характером крыс.

Типичный пример неправильной логики. Дыры наверняка происходили от жизни, то есть от старости халатов. Но, конечно, никак не аспиранток.

Особенно понравилась мне на кафедре физиологии ВНД комната №24, из которой пришла заявка. Комната эта была постоянно заперта. Но так как заявка из неё пришла,  какие-то люди с ней должны были быть связаны. Я провёл расспросы в соседних комнатах. Да, в комнате  №24 иногда кто-то бывает. А так как в ней сейчас никого нет, люди эти находятся в другом месте, и скорее всего – дома!

Я не мог упустить такую работу и провёл несколько дней в дозоре в коридоре перед комнатой №24. Я стал узнавать всех аспиранток в драных халатах и, кажется, даже некоторых крыс с болтающимися электродами.

Наконец, в ту комнату пришёл человек. С лысым черепом и встревоженными глазами, начальник группы, кандидат наук Константин Иорданис. Позже оказалось, что, несмотря на свою фамилию, он никакой не иорданец, а грек, участник войны.

Беседа наша была предельно короткой.
– У вас есть возможность доставать приборы? – спросил меня Иорданис. Комната №24 и впрямь была вся заставлена приборами.
– Нет, – в растерянности ответил я. «Получится ли у меня участвовать в работе, требующей такого количества сложной техники?» – пронеслась тревожная мысль. Несмотря на мою частичную профнепригодность – по части доставания приборов – Иорданис меня принял. На электроламповый завод ушло письмо с факультета, что я к ним не приду.

Вскоре выяснилось, что я зря тревожился по поводу  приборов. Когда прибывал очередной, Иорданис, поигравшись с ним денёк, отправлял его на верх пирамиды уже пылившихся в комнате №24, и забывал о нём.

Писать об Иорданисе плохо я не могу. Он – фигура трагическая. Где-то через год после нашей беседы о приборах – предчувствовал, видно, их роль в своей судьбе, Иорданис полетел в командировку в Харьков. При подлёте приборы забарахлили, и самолёт разбился. Среди погибших  пассажиров оказалось много известных людей, даже какие-то иностранцы. Небывалая вещь в то время – о катастрофе сообщили газеты. В моих ощущениях это событие отметило начало заката. И моей карьеры младшего научного сотрудника, и моей жизни в СССР, да и самого СССР. Кульминацию этого заката отметила  другая катастрофа – Чернобыльская. Начало процесса полураспада в окружающую среду ядерного горючего Чернобыльской АЭС, да и распада СССР, совпало по времени с моей эмиграцией.

*          *          *

Работа нашей группы продолжалась после ухода из этого мира Иорданиса. Продолжалась, тем не менее, столь же безмятежно, как и при нём. Я научился проводить исследования, которые требовались Заказчику. Первый шаг: вы должны понять, что вашему заказчику требуется доказать. Второй шаг: вы строите эксперимент, из которого вытекает нужный вам вывод. Если вам потребуется доказать обратное доказанному, эксперимент нужно будет строить по-иному. Навык такой научной работы у меня сохранился. И сейчас, когда я читаю о сенсационных открытиях, как то: люди, спящие меньше, живут дольше, я вижу, как построить исследование, чтобы доказать это. И, естественно, как доказать обратное.

Что толку с такого умения? Немного. По крайней мере, меня не завораживает фраза «Наука установила…».

Время от времени я ездил в командировки к Заказчику в Жуковское под Москвой. А заказчиком нашим был Лётно-Испытательный институт, тот самый, который запускал космические корабли. Моей самой несерьёзной формы допуска к секретам хватало на то, чтобы позвонить из проходной дававшему нам заказы Тяпченко, и потом погулять с ним по парку, примыкавшему с внешней стороны к забору института.

Как- то Тяпченко сказал мне:
– Ваша группа опережает по количеству внедрённых исследований два института инженерной психологии, которые мы содержим. У вас таких исследований два, у них – на два меньше.

После такой похвалы я решил не предупреждать своих сотрудников, когда собрался уезжать на очередной турнир. Я надеялся, что моё отсутствие не будет замечено – время сдачи очередного исследования было не близко. Но когда через три недели я появился в комнате №24 загорелый и довольныый, последовало замечание:
– Что-то в день зарплаты тебя не было видно.

Помянутая зарплата у меня была невелика – 87 рублей после изъятия налогов, по курсу чёрного рынка того времени – около 22 долларов. Если, как я, жить с родителями и быть неженатым, ещё не так плохо. А учитывая сказанное о моей работе, кому было нужно, чтобы младшие научные сотрудники женились и размножались?

*            *            *

Борис Гулько

Турниром, ради которого я почти незамеченным покинул биофак, было первенство спорт-общества «Буревестник» и проходило оно в сентябре 1972 года под Одессой в Черноморке, в объединённом доме отдыха Одесской обувной фабрики и Львовской консерватории. Возможно, за давностью лет я перепутал, и консерватория была Одесской, а обувная фабрика – Львовской. Для моего повествования это не так важно.
В аэропорту встречал нас, московских участников, организатор турнира, одесский кандидат в мастера Миша Малер. Организовывать этот турнир у Малера была прямая корысть – он планировал выполнить в нём норму мастера.

Звание мастера имело в ту пору для шахматистов, наверное, из-за трудности  его достижения тогда, несказанную привлекательность. Иные стремились к этому званию всю жизнь и не достигали его. Когда я стал мастером в 1965-м году, на моём удостоверении красовался номер 36. Девальвируют не только деньги. Сейчас в России гроссмейстеров раз в 20 больше.

Отдельную привлекательность представлял значок мастера спорта. Его можно было привинтить к пиджаку и красоваться перед девушками. И совсем не обязательно было сообщать, что ты мастер спорта по шахматам, а не, скажем, по самбо. Хотя, конечно, могла выдать фигура.

Рассказывали, что Яков Рохлин, один из организаторов советского шахматного движения и автор подписи на плакате, украшавшем в те времена  все шахматные клубы бескрайнего Советского Союза: «Шахматы – это гимнастика ума. В.И. Ленин», выполнив где-то  в середине 30-х годов норму мастера, даже сшил себе специально под мастерский значок костюм. Потом ему, правда, в звании по каким-то причинам отказали. Рохлин дожил почти до ста лет и умер кандидатом в мастера.

Мне как-то пришлось защищать свой мастерский значок от хулиганов. И я отстоял его, показав себя настоящим мастером спорта, правда, не по самбо, а по бегу.

Была у Миши Малера корысть и прозаичнее, чем значок. В ту пору в Одессе расцветал, могучий как ильфопетровский трест «Геркулес», областной шахматный клуб под руководством легендарного Пейхеля. При этом клубе можно было жить припеваючи, давая, например, сеансы одновременной игры в бесчисленных домах отдыха одесской округи. Но для этого надо было иметь звание мастера.

Для помощи в выполнении поставленной задачи к Мише Пейхелем был прикомандирован Костя Школьник, сильный шахматист, который через 12 лет после описываемых событий завоюет серебряную медаль в первенстве СССР. А в то время Костя после окончания института отбывал год воинской повинности в спортивном батальоне. И как ни вольна была жизнь в спортбате, пребывание в доме отдыха, конечно, скрасило ему жизнь. Расплачиваться за это скрашивание Школьник должен был тем, что во время партий он должен был стоять у столика Малера и давать тому «маяки».

«Маяками» на одесском шахматном жаргоне назывались подсказки. Скажем, почесал Костя левое ухо – ходи конём, расстегнул верхнюю пуговицу гимнастёрки – слоном. Возможностей много.

Спальные корпуса дома отдыха были обращены задами к колхозному винограднику с обобранной корявой лозой, а передом смотрели с высокого берега на Чёрное море и скрывающуюся за его громадой Турцию. Днём Турция была далеко, но в темноте пространство скукоживалось, и граница подступала вплотную. Часов в 11 вечера пограничники привозили на берег моря прожектора, прогоняли отдыхающих и чертили на песке полосу отчуждения, к которой было запрещено приближаться. От присутствия границы, хотя бы только по ночам, вечные воды Понта Евксинского приобретали ещё одно измерение, иностранное.

Играли мы в единственной большой комнате дома отдыха – в столовой. А так как она использовалась и по прямому назначению, то время для игры – непрерывные пять часов – нашлось только с 8.45 утра до 1.45 пополудни. То есть кончался завтрак, со столов смахивались крошки, и расставлялись шахматы. А если ты откладывал партию и думал над записанным ходом, у стола уже стоял отдыхающий с подносом, уставленным тарелками, и волновался, не простынет ли суп.

Как известно, у каждого человека есть оптимальное время для мыслительной деятельности, пресловутое деление на жаворонков и сов. Мне жаль людей, оптимальное время которых, к примеру, с трёх до пяти утра. Они могут никогда не провести его бодрствующими. Судя по одесскому турниру, моё оптимальное время в ту пору располагалось между 8.45 утра и обедом. Во всяком случае, в Черноморке я играл очень хорошо.

А может быть, дело было в удачном распорядке дня. В семь утра я просыпался и бежал на море купаться. После завтрака садился играть, а после обеда ложился спать. Вставал к ужину. После ужина сворачивал одеяло и шёл с ним на очередное свидание. Жизнь в комнате на четверых располагала к свиданиям под звёздным небом. На закрытии турнира мой сосед по комнате, бывалый мастер Фима Столяр, зачитал посвящённое мне стихотворение. Состояло оно всего из одной строчки: «Убежало одеяло…».

А может быть, причиной моего стремительного полёта сквозь турнир было то, что мне было в ту пору двадцать пять, и, цитируя первого, описавшего «Как это делалось в Одессе»: «Вам двадцать пять лет. Если бы к небу и к земле были приделаны кольца, вы схватили бы эти кольца и притянули бы небо к земле». «И притянул бы», – казалось мне тогда.

А что же Миша Малер? У него всё шло вкривь и вкось. В первой партии турнира, получив от Школьника «маяк», что нужно отдать пешку, после горестных раздумий Миша решил: «Пусть он отдаёт пешки в своих партиях». После партии выяснилось, что Миша упустил блестящий выигрыш, к которому подвёл его Школьник. На военном совете было решено, что отныне Миша будет слушаться беспрекословно. Не понимая зачем, во второй партии Миша пешку отдал. После новой неудачи Костя оправдывался: «Каждый может просмотреть».

К середине турнира шансы выполнить норму почти растаяли. Костю отпустили погулять вдоль моря. И тут Малер выиграл сам у известного мастера Корелина, участника одного из первенств СССР. Теперь до нормы оставалось набрать шесть с половиной очков в семи партиях.

Миша не мог в таких эктремальных условиях полагаться на Школьника и мобилизовал все свои финансовые активы. Переговоры о шести партиях прошли успешно, оставалось лишь договориться о ничьей. Увы, со мной.

Когда Малер пригласил меня в свою комнату, я почувствовал тревогу, но отказать ему в беседе не мог.
– Этот турнир важен для тебя? – начал Миша.
– Очень важен, – на всякий случай ответил я.
– Для меня он тоже важен, – торжественно произнёс Миша.
– Ну вот и отлично, – попробовал я закончить разговор, – сыграем интересную партию.
– Предлагаю тебе 200 рублей за ничью, – голос моего собеседника дрогнул. Деньги для него были немалые.
– Я ничьи за деньги не делаю, – отрезал я.

Надо признать, Миша не настаивал. С помощью Школьника был реальный шанс сделать ничью бесплатно.

Партия игралась на следующий день после нашей беседы. В середине партии казалось, что дело действительно клонится к ничьей. Я почувствовал, что теряю не только пол- очка, но и двести рублей, которые они стоят. Я пошел на новый штурм и… Нет, я не выиграл партию. Много хуже, я отложил  её в выигранной позиции.

До доигрывания оставалась неделя, достаточное время, чтобы организаторский талант Малера просверкал всеми своими гранями. Сначала Малер организовал детальный анализ отложенной позиции. Лёва Альбурт, один из гуру одесских шахмат, который семь лет спустя попросит политическое убежище в Кёльне, а позже выиграет три первенства Америки, блистал во время нашего турнира в полуфинале первенства СССР, проходившем поблизости, непосредственно в Одессе. Лёва расставил нашу отложенную позицию, прикинул варианты, и, когда Малер по телефону пожаловался: «Я предлагаю ему за ничью двести рублей», Лёва вздохнул, оценивая безнадёжную связанность Мишиных фигур на доске и произнёс обескураживающее : «Цена такой позиции не меньше пятисот».

Действительно ли такая оценка позиции имела место? Альбурт её не помнит. Но в анналах одесской шахматной летописи его оценка сохранилась именно в такой форме. Правда, в изложении одесситов любая, даже самая дурацкая история начинает играть неожиданными красками.

Так, в 1974 году в Одессе постыдным скандалом закончился матч Тиграна Петросяна и Виктора Корчного. Два великих шахматиста пинали друг друга под шахматным столиком ногами. Последние партии матча вообще не состоялись. Но вот с какой грациозной фразы начался этот скандал в изложении одесского кандидата в мастера, демонстрировавшего матч публике и находившегося у самой кромки поля боя: Петросян, отыгравший к тому времени три матча на первенство мира, основательно подорвал свою нервную систему. В напряжённых ситуациях он начинал трясти ногой. Вместе с ногой начинал трястись стул, на котором Петросян сидел, пол, шахматный столик, фигуры на нём. И Корчной, недовольный несанкционированным движением фигур по доске, по словам одессита, произвёл такое действо. «Когда это не работает, – обратился, вроде бы, Корчной к Петросяну и выразительно постучал себя пальцем по лбу, – это, –  и он похлопал себя ладонью по коленке, – не помогает». Я не уверен, что столь эффектная фраза действительно была произнесена. Хотя, кто его знает, может быть, и была.

Я опять отвлекся. В Черноморку были вызваны из Одессы наши с Малером общие знакомые – для уговоров. Участницы женского турнира – я, кажется, не упомянул, что в Черноморке одновременно с мужским проходило и женское первенство «Буревестника», – просили похлопотать за Малера моего тогдашнего приятеля Бэна Гольдмана. Видимо, ощущая некую неприличность в этой просьбе, прямо ко мне девушки не обращались.
Я почувствовал, что решимость моя начала таять. Угнетали, правда, предложенные   двести рублей. Шахматы были для меня страстью. Уступить страсть зануде? Это нехорошо. Но уступить за деньги… В этом было нечто совсем постыдное.

Наконец, перед доигрыванием, состоялось наше с Малером решительное объяснение.
– В дополнение к двумстам рублям два твоих следующих противника проиграют тебе сами, – предложил Миша. Похоже, у него не было пятисот рублей, чтобы оплатить данную Альбуртом оценку позиции.
– Я их и так обыграю, – пытался я защищаться.
– Ну почему, почему ты не можешь сделать ничью? – взывал он.
– Понимаешь, у меня принципы, –  пробовал я объяснить.
– Понимаю, – охотно согласился Миша, – принципы – дело серьёзное… Но ведь принципы можно оставить на одну партию, а после опять к ним вернуться.

Крыть было нечем.

– Но ведь у меня выигранная позиция! – в отчаянии закричал я. И тут Миша совершил единственную, но решающую ошибку. Сказалась его одесскость, любовь к красивому словцу.
– Тоже мне Фишер, – сказал он. – Не может не выиграть выигранную позицию.

Фишер не Фишер, но я считал себя очень сильным шахматистом и обиделся. Я выиграл.
В последующие месяцы до меня доходили слухи, что Малер пытался добиться присуждения ему звания, несмотря на нехватку половины очка. Но Всесоюзная квалификационная комиссия проявила принципиальность. А может быть, дело было в том, что Миша порастратился за турнир и не мог привести членам комиссии веские доводы в свою пользу. Не было у него финансов и для нового похода за званием мастера.

Наступил 1973 год, один из самых либеральных для желающих уехать, и Миша с женой отбыл в Америку.

*       *       *

Прошло тринадцать лет. Добрался до Америки и я. Стояли чудеснейшие месяцы моей жизни. После семи отказных лет я передвигался по планете и находил, что она хороша. Первый месяц свободы – в Израиле. Постоянный праздник. Древние камни и новые люди. Огромные синие и красные цветы на деревьях без листьев. Незнакомое для уроженца СССР чувство общины – все свои, все со всеми связаны. К этому нужно было привыкнуть – или уехать. Расслабушный левантийский воздух, привносящий покой во все органы тела и души. Тут мне чудилась опасность – левантизм пугал меня утратой живости мысли.

Следующая остановка в моём полёте над миром – Марсель, мой первый турнир на свободе. Тоже левантийский воздух, но совсем другой. Сверкающая синева моря и наполненное солнцем небо. Закаканные французскими собаками тротуары.
Потом – Париж. К концу недели там я почувствовал, что завидую парижским бродягам – клошарам. Они лежат везде: на мостовых, на брусчатке у центра Помпиду, даже, кажется, на диванах в Лувре. А я всё время в движении, всё время куда-то иду, надеясь познать знаменитый город. Я ещё не знал, что почувствовать, как наполняет там душу лёгкость, можно только приехав в Париж во второй, в третий… уж определённо в пятый раз. И для этого нужно не нестись сломя голову, а сидеть в уличном кафе или медленно брести или стоять на мосту над Сеной.

И, наконец, я в Америке. Отель Hilton  в городе Somerset, штат  New Jersey. Открытое первенство Америки. Чувствую, что попал в параллельный мир. Рядом со стоянкой для машин – вертолётная площадка. Отель опоясывают широченные хайвэи, по которым круглые сутки несутся мириады машин. За хайвэями – марсианские стеклянные кубы. Я не могу себе и представить, чем можно заниматься в таких кубах.

В отеле – сотни участников турнира. Они бродят по нему, сидят в барах, едят. Многие просто лежат на полу в широченных холлах и отдыхают. И я вспоминаю о сочинении средневекового монаха, призывавшего запретить шахматы, как занятие, развивающее лень.

Среди двигающихся по отелю я вижу степенного Мишу Малера. За прошедшие годы он посолиднел.
– Почему же ты не мог дать мне ничью? – пытается он разрешить многолетнее своё недоумение.

Я смущён.
– Если бы я дал тебе тогда ничью, – пытаюсь я защищаться, –  ты не гулял бы сейчас по отелю Hilton, а работал бы в Одесском клубе заместителем Пейхеля. Меня осеняет: – Я  был рукой твоей судьбы.

Миша задумывается. По его лицу я вижу, что он представляет себе просторный кабинет в Одесском шахматном клубе, тенистую улицу Жуковского за окном, пёстрый шахматный мир Одессы, таявший в годы эмиграционных послаблений со скоростью куска мороженого, упавшего на летнюю одесскую мостовую.
– И то правда, – соглашается он.

Через год я оказался в Чикаго. Малер владел там несколькими доходными домами, туристским агентством, вёл переговоры о приобретении радиостанции. Переговоры продвигались успешно.
– Всё будет нормально, – предсказал мне бизнес-партнёр Малера Зиновий, – Миша – мастак в ведении переговоров.

*           *          *

Сейчас, треть века спустя, я пытаюсь понять: почему всё-таки я не мог дать ничью Малеру в той партии? Турнир тот не имел для меня спортивного значения. Фотоаппарат «Смена», который я получил за победу в нём, пролежал несколько лет на полке, и, не сделав ни одного снимка, отправился на свалку. Для Малера же звание мастера определяло его финансовое благополучие. Но … в том абсурдном мире, где на чашах весов могли лежать мои еврейские недостатки против моих же мужских достоинств, где наука зачастую походила на пародию на самоё себя, а государственная граница могла назначаться только на ночь, условный мир шахмат был единственной реальностью, в которой я мог быть уверен. И признать выигранную позицию ничейной означало для меня предать эту реальность и сдаться окружавшему меня миру абсурда.

С изумлением я осознал, что в действительности не я, а логика шахматной позиции стала рукой судьбы Малера.

  Fair Lawn, 2004

Борис Гулько

 гроссмейстер, чемпион СССР 1977 г. США 1994, 1999 гг. психолог

Шахматная политика

Борьба продолжается

Разворачивающаяся сейчас шахматно-политическая драма имеет больше отношение к политике, чем к шахматам.

Допускаю, что самые влиятельные игроки её не смогут отличить ладью от пешки. Скорее, это история в стиле интриг комитетов ООН, международных судов и прочих надреальных интернациональных организаций.
Современные шахматы как предмет национальных престижей и часть высокой культуры начались с учреждения титула чемпиона мира, придуманного пражским евреем, гражданином мира Вильгельмом Стейницем, и им же завоёванного в 1886 году. Великим реформатором мира шахмат после Стейница стал Михаил Ботвинник, выигравший учреждённый Стейницем титул в 1948 году. Ботвинник, став чемпионом, предложил Всемирной шахматной организации – ФИДЕ, в ту пору организации любителей, стройную систему проведения отборочных соревнований и регулярного, раз в три года, матча на первенство мира. Система эта обеспечивала честное определение чемпиону соперника. Так первым противником Ботвинника – в матче 1951 года – стал блистательный 27-летний Давид Бронштейн, в иных обстоятельствах просто удивлявшийся бы своей свободе. Отец Бронштейна, Иона, гнил в ГУЛАГе и лишь незадолго до матча был освобождён. Только по настоянию ФИДЕ советская Федерация позволила Бронштейну бороться за право на матч с Ботвинником. Представляю, каково было Сталину в славном 1951 году читать в газетах о шахматисте с подлинной фамилией своего архиврага – Троцкого.
Соревнования на первенство мира начались в результате реформы Ботвинника, чуть ли не с чемпионатов детских садов, и на вершине грандиозной пирамиды, включавшей турниры разных уровней, сверкал матч достойнейших за шахматный трон. В результате шахматная история обогатилась выдающимися соревнованиями, и мир раз в три года становился свидетелем титанической борьбы чемпиона с сильнейшим кандидатом. Любители на всю жизнь запомнили, например, такие праздники шахмат, как матч – Спасский– Фишер.
В один момент всё это великолепие закончилось. Президентом ФИДЕ стал «новый русский», президент Республики Калмыкия Кирсан Илюмжинов. Первым же своим декретом новый глава ФИДЕ отменил всю существовавшую систему розыгрыша первенства мира, включая финальный матч.
Как компенсацию за «утерянный рай» Илюмжинов стал выплачивать шахматистам из своего кармана щедрые призовые в ублюдочных «чемпионатах мира», «илюмжиновках» (как их называли шахматисты), турнирах с выбыванием, превращавших благородные шахматы в рулетку.
Откуда у президента самой бедной в России республики деньги на все эти выплаты? О том, кто партнёры бизнесмена Илюмжинова, можно догадываться по местам, в которых стали проводиться чемпионаты мира. 1996 год – матч Карпов – Камский назначен в Багдаде, 2000 год – финальный матч Ананд – Широв – Тегеран, чемпионат мира 2004 года – Ливия.
Я участвовал в беседе с Илюмжиновым о реформах, которые он планировал, во время шахматной олимпиады в Истамбуле в 2000 году. Илюмжинов намеревался значительно сократить время, отпущенное на обдумывание. «Но этого времени недостаточно, чтобы сыграть нормальную партию», – возразил я. «Ничего, привыкнут», – ответил президент ФИДЕ. В тот момент я пожалел жителей республики, которой руководил Илюмжинов.
Нововведения Илюмжинова в шахматах анекдотичны. Так, например. он ввёл на олимпиадах «допинг-контроль». Игроки выборочно должны сдавать для анализа мочу на допинг, помогающий быстрее бегать, выше прыгать, но абсолютно бессмысленный в шахматах. На официальных соревнованиях опоздание игрока даже на секунду почему-то стало караться поражением. Это исказило уже результаты важных турниров. Розыгрыш первенства мира, похоже, списан сейчас из «Алисы в Зазеркалье», в котором Королева в процессе игры всё время меняла правила.
И вот шахматисты подняли бунт. Свою кандидатуру на пост президента ФИДЕ выставил Анатолий Карпов. Карпова поддержали его давние шахматные и политические противники Гарри Каспаров и Виктор Корчной. Федерации главных шахматных стран с восторгом восприняли такое выдвижение. Но не Россия. Руководитель российских шахмат Аркадий Дворкович, главный экономический советник президента Медведева, от имени Федерации провозгласил Илюмжинова кандидатом от России на пост президента ФИДЕ. Ввиду несоизмеримости в шахматах статусов Карпова, поддерживаемого Каспаровым, и Илюмжинова могу лишь предположить, что для каких-то коммерческих (кто его знает, чем Илюмжинов зарабатывает) дел каким-то большим начальникам в Кремле нужно, чтобы Илюмжинов обладал статусом президента значительной всемирной организации.
18 членов российской Федерации, не согласные с решением Дворковича, провели 14 мая своё собрание и предложили в президенты ФИДЕ от России Карпова.
Дворкович объявил это собрание нелегитимным, поскольку сам не явился на собрание.
Редакционный комментарий из последнего номера самого авторитетного шахматного журнала – голландского New in chess – о победе Илюмжинова на прошлых выборах президента ФИДЕ: «Кто не помнит открытый и бесстыдный подкуп и покупку голосов Илюмжиновым и его командой в Турине?»
Итак, нешахматная борьба за важнейшую для шахмат должность продолжается.

25 мая 2010    “Еврейский мир”

1.Чемпионы

Если говорить о едином событии, произведшем шахматы из игры для кофеен и частных клубов в предмет национального престижа и феномен высокой культуры, – то это установление титула «Чемпион мира».

Случилось это знаменательное событие в1886 году и связано с именем первого обладателя титула Вильгельма Стейница. Чемпионом он стал, победив в матче за этот титул, прошедшем в трёх городах США, Иоханнеса Цукерторта. На мой взгляд, Стейниц является самой удивительной личностью в истории шахмат. Рождённый в Праге, последним, 16-м ребёнком (в некоторых источниках – 13-м) в семье шамеса – синагогального служки, и звавшийся в детстве Вулф Щайниц, он стал гражданином мира. Вена, Лондон, Бруклин были последовательно его домом. В советской шахматной литературе, затрудняясь приписать Стейница к какой-либо стране, его стыдливо называли «уроженцем Праги». В ту пору назвать кого-либо «еврейским шахматистом» было немыслимо, это звучало неприлично.

О еврейских сентиментах Стейница можно судить по тому, что во время его пребывания в Москве в 1897 году он работал над книгой «Еврейство в шахматах». О судьбе этой рукописи я ничего не знаю, о её написании прочёл в замечательной книге о Стейнице Михаила Левидова, сгинувшего в конце тридцатых в ГУЛАГе.

Стейниц обладал темпераментом библейского пророка. Он создал теорию позиционной игры и не знал страха в защите своей теории. Описывают такой случай. На основе созданной им теории Стейниц придумал один дебютный вариант, оказавшийся плохим, и Стейниц проиграл в нём несколько партий. Во время его матча на звание чемпиона мира с Исидором Гунсбергом в одной из партий возникла позиция, исходная к этому уже опровергнутому варианту.

– Вы считаете, что я морально обязан защищать свой вариант? – обратился Стейниц с вопросом к своему сопернику.
– Я ничего не считаю. Но шахматный мир, конечно, ждёт от Вас этого – ответил Гунсберг.

Стейниц применил свой вариант вновь, и, конечно, быстро проиграл.

Теория Стейница, как и всё гениальное, содержала в себе толику безумия. Я уже 50 лет недоумеваю услышанному в детстве положению теории Эйнштейна, что масса тела зависит от его скорости. Говорят, при каких-то невероятных скоростях это становится заметным. В теории Стейница таких немыслимых утверждений два: что король – это сильная фигура и в середине игры его можно пускать в гущу событий, и что пешки лучше всего расположены на начальных позициях, и надо стараться их оттуда не сдвигать. За полтора столетия существования только одному шахматисту удавалось успешно использовать эти сумасшедшие правила – самому Стейницу.

Следующее грандиозное изменение шахматного мира, связанное с титулом «чемпион мира», произошло через 62 года после того, как Стейниц изобрёл его. Все эти годы титул принадлежал чемпиону мира. И если Стейниц порой сам вызывал на матчи своих самых опастных конкурентов, а Эммануил Ласкер от  матчей не уклонялся (хоть  его несостоявшийся матч с великим Акибой Рубинштейном – большая потеря для шахмат), то Хосе Рауль Капабланка и Александр Алехин старались опасных противников избегать. Капабланка за шесть лет чемпионства сыграл лишь один матч за своё звание – в 1927 году с Алехиным. Его-то и проиграл. Алехин судьбу не испытывал и от матч-реванша с великим кубинцем уклонился.

Выиграв в блестящем стиле  матч-турнир 1948 года и став чемпионом мира, Михаил Ботвинник предложил Всемирной шахматной организации ФИДЕ – в ту пору организации любителей – свой титул, стройную систему проведения отборочных соревнований и регулярного, раз в три года, матча на первенство мира. Система эта обеспечивала честное определение соперника чемпиону. Так, первым противником Ботвинника – в матче 1951 года – стал блистательный 27-летний Давид Бронштейн, в иных обстоятельствах просто удивлявшийся бы своей свободе. Отец Бронштейна Иона гнил в ГУЛАГе, и лишь незадолго до матча был освобождён. Только по настоянию ФИДЕ советская федерация позволила Бронштейну бороться за право на матч с Ботвинником. Представляю, каково было Сталину в славном 1951 году читать в газетах о шахматисте с подлинной фамилией архи-врага Сталина Троцкого.

Соревнования на первенство мира стали начинаться, в результате реформы Ботвинника, чуть ли не с чемпионатов детских садов, и на вершине грандиозной пирамиды, включавшей турниры разных уровней, сверкал матч достойнейших за шахматный трон. В результате шахматная история обогатилась выдающимися соревнованиями, и мир раз в три года становился свидетелем титанической борьбы чемпиона с сильнейшим кандидатом, находящимся на пике формы. Любители на всю жизнь запомнили, например, такие праздники шахмат, как матч Спасский-Фишер.

2. Кандидат
Вернёмся в 1886 год, к началу истории матчей, определяющих чемпионов. Соперником Стейница был Иоханнес Цукерторт, представляющий трагедийную сторону борьбы за чемпионство мира. Происхождение Цукерторта туманно. Мать его вроде была то ли польской, то ли венгерской графиней, отец, в одних книгах, – аптекарь, в других – крещёный еврей – христианский миссионер. Пишут, что Цукерторт знал 14 языков, был героем трёх войн, доктором разных наук. Довольно много разночтений. Возможно, верна версия голландского гроссмейстера Ханса Рее: проведя исследование разных источников о Цукерторте, Рее пришёл к выводу, что удивительная фантазия Цукерторта проявлялась не только на шахматной доске, но и при создании собственной биографии.

Выиграв сильнейший за много лет лондонский турнир 1883 года, Цукерторт стал естественным соперником Стейница за звание чемпиона мира. Матч их начался с четырёх побед Цукерторта при одном поражении. Потом что-то случилось. Цукерторт делал всё, чтобы быстрее закончить матч. Он играл очень быстро, и без большой борьбы проигрывал партию за партией. В оставшихся встречах он проиграл 9, выиграв только одну и сделав 5 ничьих. После матча Цукерторт заболел и через 2 года, в возрасте 45 лет, умер.

Эта трагедия – впервые в шахматах – показала, что предельное интеллектуальное напряжение при продолжительном высочайшем стрессе доступно лишь исключительным личностям. Кроме выдающегося таланта чемпиону необходим и уникальный тип нервной системы.

Мне дважды приходилось играть ответственные матчи: в 1978 году с Иосифом Дорфманом за звание чемпиона СССР и в 1995 году с Найджелом Шортом четверфинальный матч претендентов на матч с чемпионом мира. У меня неплохая для обычного человека нервная система. Но перегузки, связанные с матчами, вспоминаю без всякого удовольствия. Игра, воспринимавшаяся мной всегда как путешествие в мир приключений, превращалась в мучительную борьбу за выживание. Передо мной был противник, которого необходимо уничтожить. И он, я чувствовал, борется за свою жизнь. От нервного напряжения в середине матча с Шортом на меня напала непонятная болезнь с высокой температурой – единственная за последние 30 лет.

3. «Сверхчеловеки»
Я слышал от Давида Бронштейна неожиданную мысль: «Я  рад, что не стал чемпионом мира. В этом звании есть нечто от фашизма». При этом, мне показалось, на глазах Давида блестнула слеза. Он, наверное, вспомнил, как близок был в матче 1951 года к  этому «нежеланному» званию и как по легкомыслию упустил его.

Мысль Бронштейна понятна. Идея «чемпиона мира» – это идея сверхчеловека. И чемпионы мира, мне кажется, обычно и ощущают себя сверхчеловеками. Лев Любимов вспоминал, что у Александра Алехина часто вырывались выражения «при моих данных» или «такой человек, как я». Василий Смыслов, когда мы с ним говорили о его стиле, использовал слова не «способности» или даже не «талант», а «дарование». Миша Таль, когда я однажды сказал ему, что нашёл за него спокойный путь к победе в его важнейшей партии с Кересом из турнира кандидатов 1959 года, в которой Таль пошёл на рискованную жертву и проиграл, ответил: «Но это было бы не в моём стиле». Михаил Ботвинник в своих монологах-диалоги не признавал, а представлял как единственно правильный путь в жизни следование его образцам: «Но я поступал так-то». Гена Сосонко недавно обнаружил в архивах и опубликовал письма Ботвинника в ЦК КПСС с подробными проектами, как перестроить мир: как организовать социалистическую революцию в западных странах или как решить ближневосточную проблему. Меня умилило предложение Ботвинника 1975 года, как часть пути к миру между евреями и арабами, уговорить Египет и Сирию разместить на своих территориях израильские военные базы. Гарри Каспаров, когда он пришёл в российскую политику, тоже обещал внести в неё своё стратегическое видение. А Бобби Фишер просто не смог смириться с тем, что мир не соответствует его «стратегическому видению» и сошёл с ума.

У Алехина и особенно у Карпова отношение к шахматной истине было такое же, как и к реальной жизни отношение «сверхчеловеков». Разбирая комментированные ими партии,  возникает впечатление, что единственная ошибка их соперников заключалась в том, что те сели играть с великанами, и с первого хода поражение этих соперников было неизбежно. Правда, шахматные комментарии Ботвинника и Каспарова предельно объективны, и они указывали не только ошибки соперников, но и свои.

4. Цена короны
Тяжесть безмерных перегрузок оказывалась слишком велика  для многих титанов, успешно прошедших путь к чемпионству. Смыслов, Таль, Спасский, завоевав титул чемпиона мира, вскоре теряли его, и на прежнюю высоту уже не поднимались. Даже Капабланка, по распространённому мнению, больше других подходивший под понятие гений и представлявшийся идеальным шахматистом, свой единственный матч в ранге чемпиона мира довольно безвольно проиграл Алехину – 6 поражений и только 3 победы. А Бобби Фишер после победы в матче со Спасским заболел душевно. Американские шахматисты рассказывали мне, каким славным парнем был Фишер в молодости. Став чемпионом, Бобби рассорился с миром, метался по нему, как Летучий голландец, нигде не находя себе приюта.

Особняком стоят пятеро долгожителей шахматного Олимпа. Стейниц, как я писал, обладал темпераментом пророка. Для него, кажется, было важным не столько звание, как борьба за абсолютную истину. При таком накале интеллектуального напряжения и он переступил грань безумия. Из Москвы в 1897 году после его матча-реванша с Ласкером  Стейница упекли в психбольницу «Белые Столбы». Стейницу казалось, что от него исходит электричество, без его участия передвигающее фигуры. Доказательством  Стейниц считал его победу на Барделебеном в Гастингском турнире 1899 года. Если вы переиграете эту партию (на мой вкус, самую красивую в шахматной истории) и увидите волшебное передвижение незащищённой белой ладьи по седьмому ряду, – возможно, такое же чувство возникнет и у вас…

Ботвинник, человек из стали, казалось, эмоциям белковых смертных подвержен не был. Но у него была другая проблема – достигнутое его уже не вдохновляло. Ботвинник не выиграл ни одного матча в ранге чемпиона мира. Зато он блестяще выиграл два матч-реванша, мудро предусмотренных в созданных им же правилах розыгрыша первенства мира. В 1960 году Ботвинник проиграл без особой борьбы находившемуся на 23-м месте Талю. Это был матч старого, не очень-то соображающего ветерана юному гению. Их матч-реванш 1961 года, я считаю, – высочайшее достижение человеческого духа и интеллекта в шахматах. 49-летний Ботвинник, полный энергии, идей и понимания игры, выиграл 10 партий при пяти поражениях у 24-летнего гения, опровергнув все теории от древних греков до Эйнштейна о течении времени. Болельщики Таля объясняли поражение их кумира его пошатнувшимся здоровьем. Однако Миша опроверг это объяснение, выиграв через несколько месяцев после матча, в острой конкуренции с Фишером, сильнейший турнир тех лет в Бледе.

Долголетнее чемпионство Эммануила Ласкера и Гарри Каспарова, шахматистов, более других чемпионов превосходивших своих современников, привело этих шахматных королей, мне кажется, к комплексу Короля Лира. Устав от короны, эти двое, похоже, стремились избавиться от неё. Ласкер, пробыв чемпионом 27 лет, согласился в 1921 году играть матч с Капабланкой летом на Кубе, в тропической жаре и духоте. Отчёты о партиях, которые Ласкер посылал в московские «Известия», с какого-то момента стали больше походить на историю болезни, чем на шахматный комментарий. 52-летний Ласкер не выдерживал климата. Проиграв 4 партии и сделав 10 ничьих, без единой победы, Ласкер, по его словам, спасая здоровье, досрочно сдал матч.

Что ж, пожилой человек проиграл молодому гению, всё закономерно. Но три года спустя, не став моложе, Ласкер на 1,5 очка обогнал Капабланку, выиграв в Нью-Йорке один из самых выдающихся турниров в истории. А следующая результативная партия между Ласкером и Капабланкой – была сыграна в Москве в 1935 году. Ласкеру стукнуло 66 лет. Его победа в этой партии была отмечена призом за красоту игры.

Каспаров, доминировавший в шахматах с начала 80-х годов ХХ века, писал как-то, что пробудет чемпионом до 2000 года. В тот год он сам организовал матч на первенство мира с Владимиром Крамником после того, как по непонятным причинам Ананд отверг вызов Каспарова. Впервые со времён Стейница чемпион сам выбирал себе соперника, и выбирал Гарри самых опасных. Формально Каспаров мог избрать Алексея Широва, который выиграл за два года до того кандидатский матч у Крамника. Счёт личных встреч Каспарова и Широва к 2000 году был 11:0 в пользу Каспарова, и их матч вряд ли преподнёс бы сюрприз.

Летом 2000 года я был проездом из Испании в Индию в Москве, поскольку меня пригласили позаниматься неделю с Каспаровым дебютами, в которых я был специалистом. Как-то за обедом я заговорил с Гарри о возможной стратегии в его надвигающемся матче с Крамником. Гарри молча посмотрел на меня своим тяжёлым взглядом, и я понял, что он уже знает, что матч проиграет. Каспаров не выиграл в том соревновании ни единой партии – второе в истории фиаско чемпиона такого рода после матча Ласкера с Капабланкой.

Потеряв титул, Каспаров продолжал доминировать в шахматном мире, выигрывая турнир за турниром. Устав от побед, он оставил шахматы в небывало раннем для чемпионов возрасте – в 41 год.

Обладателем самого чемпионского характера, самой уникальной нервной системой из всех чемпионов являлся Анатолий Карпов. Кажется, для него не существовало запредельных перегрузок. Нервные системы всех участников борьбы за титул чемпиона изнашиваются. Как показывают примеры Цукерторта и Фишера, даже одного матча на звание чемпиона мира бывает достаточно, чтобы разрушить психику шахматиста. Каспаров, значительно превосходивший в шахматном мастерстве всех своих современников, в последних трёх своих матчах за титул чемпиона играл заметно хуже, чем в те же годы в турнирах. Карпов же, участвуя в борьбе за чемпионство с 1973 года, ещё в 1998 году сумел на диком волевом импульсе вырвать победу в, казалось, безнадёжном матче с Анандом за звание чемпиона мира ФИДЕ (в те годы из-за неразберихи в шахматном мире существовали параллельно две системы розыгрыша первенства мира). Ни в реальном мире, ни за шахматной доской не существовало ничего, что останавливало бы Карпова в его стремлении к чемпионству.

Наконец, сегодняшний чемпион мира, «Виши» Ананд. Кажется, его цель – опровергнуть все мои предыдущие логические построения. По характеру дарования Ананд, мне представляется, наиболее близок к «идеальному шахматисту» Капабланке. Но, казалось, «технические характеристики» его нервной системы ближе к обычным людям, чем к «сверхчеловекам». В 1995 году, на 101-м этаже ещё существовавшего тогда World Trade Center’a в Нью Йорке, состоялся матч на первенство мира между Каспаровым и Анандом. Первые 9 партий Ананд играл превосходно и лидировал. Но стоило ему в 10-й партии, попавшись на грандиозную домашнюю разработку Каспарова, проиграть, как Ананд развалился. Оставшиеся 8 партий матча напоминали завершающую часть матча Стейница и Цукерторта.

Могло показаться, что биологически Ананд не годится в «сверхчеловеки». К тому же, доброжелательный и контактный, Ананд избегает «нешахматной» борьбы, в которую любят вовлекаться чемпионы. Не пытается Ананд также поучать или переделывать человечество. Тем не менее, в шахматном мире, который Каспаров, величайший в истории шахматист, освободил от своей грозной доминации в 2005 году, Ананд занял освободившееся место «сверхчеловека». В 2007 году он завоевал титул чемпиона мира в матч-турнире, а в 2008 и в 2010 годах прекрасно выиграл два матча за чемпионский титул.

Как нервная система нормального человека выдерживает такие сверхчеловеческие нагрузки? Ананд принадлежит к высшей индийской касте брахманов. Он вегетарианец. Может быть, вегетарианцы-брахманы знают секрет, как сохранять нетронутой психику в периоды высочайших и продолжительных стрессов? Неведомая для меня область.  Восток, как известно, дело тонкое.

июнь 2010

 

ЛЕГЕНДЫ. Генна Сосонко: мой Миша

 

В последние годы шахматный мир зачитывается книгами Генны Сосонко, голландского гроссмейстера, который до 1972 года жил в Ленинграде. Генна — имя производное от “Геннадий”, которое изменено на западный манер. Несмотря на то, что в городе на Неве Сосонко стал мастером, тренировал Михаила Таля и Виктора Корчного, резкий рывок в шахматах — это отмечает в том числе и Гарри Каспаров — сделал, перебравшись в Амстердам. 

Он двукратный чемпион своей страны, двукратный победитель турнира в Вейк-ан-Зее, имеющего репутацию одного из сильнейших в мире, победитель сильных “круговиков” в Барселоне, Лугано, Полянице-Здруй. Дважды принимал участие в межзональных турнирах на первенство мира. С 1975 года играет за команду Голландии на Олимпиадах и чемпионатах Европы, с 95-го является ее бессменным капитаном.

Блестящих статей о тех или иных соревнованиях у Генны намного больше, чем турнирных удач. Продолжением шахматной публицистики стали его воспоминания, посвященные Михаилу Талю, Михаилу Ботвиннику, Льву Полугаевскому, Ефиму Геллеру… Не так давно они вошли в отдельные сборники, которые уже переведены на многие языки. Русские издания называются “Я знал Капабланку” и “Мои показания”. С разрешения автора, имеющего, по его словам, витебско-рогачевские корни, “ПБ” начинает публикацию некоторых эссе.

“Солнцем полна голова” — первые слова 23-летнего Миши Таля в переполненном московском зале сразу после блистательной победы на турнире претендентов в Югославии в 1959 году. Его ответ на вопрос, как он начнет борьбу за корону, прозвучал, точно знаменитое “иду на вы”: “В первой партии матча с Ботвинником мой первый ход будет е2 — е4!”

В мир строго позиционных шахмат середины 50-х годов ворвался молодой человек, фактически мальчик, с горящими черными глазами и с манерой игры, приводившей в удивление всех. Манерой, которая изумляла одних и шокировала других. То, что писала одна из голландских газет того времени, было характерно для общей реакции всего шахматного мира: “Для шахматиста мирового класса Таль играет удивительно бесшабашно, чтобы не сказать отчаянно и безответственно. Пока успех сопутствует ему, потому что самые опытные и испытанные защитники не выдерживают этого террора на шахматной доске. Он стремится в первую очередь к атаке, и в его партиях нередки жертвы одной или даже нескольких фигур. Об этой отчаянной манере игры мнения резко расходятся. Одни видят в нем не более чем авантюриста, которому просто улыбается фортуна, другие — гения, который открывает неизвестные области шахмат”.

Хотя он был уже претендентом, с чемпионом мира Таль виделся только однажды во время Олимпиады в Мюнхене в 1958 году. История о том, как маленький Миша с шахматной доской под мышкой не был принят отдыхавшим на Рижском взморье Ботвинником, конечно, выдумана журналистами. Прогуливаясь между столиками, пока его соперник думал над ходом, чемпион мира спросил у юного претендента: “За что вы пожертвовали пешку?” И получил, по собственному Мишиному выражению, хулиганский ответ: “Она мне просто мешала”. Он любил это словечко и нередко за анализом, предлагая какую-нибудь неясную жертву, добавлял: “А не похулиганить ли немножко?”

Я познакомился с Мишей осенью 1966 года. Он приехал на несколько дней в Ленинград, и в маленькой комнатке одного общего друга мы сыграли огромное множество блицпартий, из которых мне удалось выиграть одну и сделать несколько ничьих. После этого он приезжал еще несколько раз, мы подружились, и уже не было неожиданностью, когда он пригласил меня приехать в Ригу, в его город, чтобы поработать вместе. Через некоторое время ему предстоял матч с Глигоричем. Конечно, для меня тогда это было лестное предложение. Думаю, что, учитывая этот и последующие приезды в Ригу, я пробыл рядом с ним примерно с полгода.

Я приходил к одиннадцати в большую квартиру в центре Риги, и уже через полчаса мы сидели за шахматной доской. Сейчас, спустя четверть века, я понимаю, что варианты — а мы занимались, разумеется, только дебютами — ему были особенно и не нужны. Самое главное (здесь я совершенно согласен со Спасским) для него было создать такую ситуацию на доске, чтобы его фигуры жили, и они действительно жили у него, как ни у кого другого. Самым главным для него было создать напряжение и захватить инициативу, создать такую позицию, где бы духовный момент — дать мат! — преобладал и даже смеялся над материальными ценностями. Мы тратили массу времени на варианты типа l.d4 d5 2.с4 е6 3.КсЗ Kf6 4.Cg5 с5 или на жертву пешки в новоиндийской защите, которую он применил в малоизвестной партии тренировочного матча с Холмовым. Но смотрели и защиту Нимцовича, и испанскую, оказавшиеся основными в его матче с Глигоричем.

Довольно часто приходил Мишин постоянный тренер А.Кобленц (Маэстро — для друзей). Так его почти всегда называл и Миша. За их своеобразной шутливо-ироничной манерой разговора просматривалась долголетняя и искренняя привязанность. “На сегодня достаточно, — говорил Миша. — Блиц, блиц”. Жертвуя нам поочередно фигуры (большей частью некорректно), приговаривал: “Неважно, сейчас я ему уроню флаг…” Или в острейших ситуациях, когда у самого оставались считанные секунды, свое излюбленное: “Спокойствие — моя подружка”. Я не помню случая, чтобы он играл блиц без видимого удовольствия. Были ли то партии чемпионатов Москвы или Ленинграда, которые он выигрывал много раз, чемпионат мира в Сен-Джонсе в 1988 году или просто пятиминутка с любителем, поймавшим его в фойе гостиницы.

До компьютерного века было далеко, партии Глигорича были разбросаны в разных бюллетенях, и в поисках их Миша часто натыкался на какой-нибудь журнал среди тех, что присылали ему из разных стран мира, и, остановив взгляд на диаграмме, предлагал: “А не посмотреть ли нам вместо этого партии последнего чемпионата Колумбии?”

“Может быть, передохнете немного?” — раздавался голос Мишиной мамы Иды Григорьевны, энергичной, импозантной женщины. Она была старшей из сестер буржуазной еврейской семьи из Риги, которых судьба разбросала по всему свету. В августе 1993 года должно было исполниться 90 ее сестре Риве, живущей с конца 30-х годов в Гааге, с которой Миша почти всегда виделся во время своих частых приездов в Голландию. Молодой девушкой она уехала на полгода в Париж, чтобы совершенствоваться во французском, но судьба повернулась по-другому… Впервые тетя Рива увидела своего знаменитого племянника в 1959 году в Цюрихе, узнав о предстоящем там шахматном турнире. “Он был весь полон энергии, такой искрящийся, — вспоминает она, — и этот худой высокий американец, мальчик совсем, прямо ловил каждое Мишино слово…” Только на два года младше другая ее сестра Ганя, которую хорошо помню еще по Риге, а сейчас она живет в Бруклине, в Нью-Йорке.

Фамилия у Мишиной мамы, умершей в 1979 году, была Таль, как и у его отца: она вышла замуж за своего двоюродного брата. В огромной (по моим тогдашним понятиям) квартире жили: мама Миши, старший брат Миши — Яша, ненадолго переживший мать, сам Миша с подругой, которая эмигрировала в 1972 году и живет, насколько я знаю, в Германии; первая жена Миши — Салли, уехавшая в 1980 году и живущая сейчас в Антверпене, их сын Гера — прелестный мальчик с вьющимися кудрями, сейчас отец троих детей и зубной врач в Беер-Шеве, в Израиле.

Вспоминаю, как Миша встречался у меня дома в Амстердаме с сыном. Время тогда было не такое вегетарианское, и открытая встреча отца с сыном-эмигрантом, даже в присутствии одних только коллег-гроссмейстеров, могла иметь неприятные последствия, например, запрещение выезда за границу на год, два или более (что и пришлось испытать Мише в свое время).

Почти каждый день приходил дядя Роберт, как все его называли, друг отца Миши, врача замечательного, по отзывам всех, кто знал этого человека, умершего в 1957 году. Дядя Роберт — шофер такси в Париже в 20-х годах, потерявший всю семью во время войны, сам довольно слабый игрок, мог часами следить за нашими анализами и блиц-партиями, глядя на Мишу влюбленными глазами. Иногда он выговаривал Мише за что-нибудь, тот слабо защищался, и Ида Григорьевна, всегда занимая сторону дяди Роберта, говорила: “Миша, ты можешь отвечать нормально? Не забудь, что в конце концов это твой отец”. Это было семейным секретом: в действительности дядя Роберт был отцом Миши… Сейчас, четверть века спустя, когда никого из них уже нет в живых, вижу хорошо дядю Роберта с неизменной сигаретой в пожелтевших от никотина пальцах, часто и с рюмкой коньяка, и Мишу, особенно последних лет, так действительно похожего на него обликом, манерой говорить, держаться.

Я во время этих пикировок смущенно отводил глаза, но на меня никто не обращал внимания, считая за своего.

Но вот наступал вечер, и надо было идти куда-нибудь ужинать. Вызывалось такси, и мы ехали в один из ресторанов, где Мишу, конечно же, всегда узнавали. Когда Таль стал чемпионом мира, ему подарили “Волгу” — машину лучшей советской марки того времени. Но он отдал машину брату. К технике любой относился совершенно индифферентно и, разумеется, у него и в мыслях никогда не было учиться вождению. Только в последний период жизни у него появилась электрическая бритва, и следы ее вмешательства можно было заметить там и сям на его лице. В мое же время процедуре бритья подвергал его старший брат, чаще же, как и всегда вне дома, он отправлялся в парикмахерскую. Галстуков не любил и носил только, если к тому принуждали обстоятельства. Надо ли говорить, что завязывать их он никогда не научился. И часов не носил никогда. “Вот еще — тикает что-то на руке!” Время в общепринятом смысле для него не существовало. Помню не один упущенный поезд, а к дням его молодости относится попытка догнать самолет на такси (пользуясь трехчасовой промежуточной посадкой), завершившаяся, по словам очевидцев, полным успехом.

В такси нередко играли в игру, о которой я впервые услышал от него: из четырех цифр номера идущей впереди машины сделать 21 (используя каждую цифру только один раз). Мне было трудно проверить, но в сложных ситуациях он с триумфальным видом оперировал корнями, дифференциалами и интегралами. Зa ужином и часто после — пили. Миша не любил и не пил вин, предпочитая крепкие напитки — водку, коньяк, ром-колу… Чтобы не быть неправильно понятым, скажу сразу, это не было медленное потягивание через соломинку. Лицо бармена в Вейк-ан-Зее при нашей первой встрече вне России в январе 1973 года, когда он должен был налить в один бокал 5 рюмок коньяку, я помню до сих пор. Несколько лет тому назад Миша, уже плохо державший удар, просто заснул в конце банкета в Рейкьявике. С ним, особенно в последние годы, это случалось чаще и чаще. Корчной и Спасский, тоже игравшие там, были тогда в натянутых отношениях. Но делать было нечего, они посмотрели друг на друга: “Понесем, что ли?” — спросил один. “Понесем”, — ответил другой. Дорога была неблизкой, но соперники его юности справились со своей задачей превосходно, а ошарашенному портье гостиницы было объяснено, что вот шахматист — долго думал, сильно устал…

Помню прекрасно его искрящийся, всегда мягкий юмор, его смех, заразительный, часто до слез, его мгновенную реакцию в разговоре, его фирменное, обычно за полночь: “Официант! Смените собеседника!” Кажется, Шеридан говорил, что истинное остроумие куда ближе к добродушию, чем мы предполагаем. Мишино остроумие было всегда истинным.

Несмотря на физический ущерб — на правой руке его было только три пальца, — играл на фортепиано, и неплохо. Его первая жена, Салли, вспоминает, что в тот вечер, когда они познакомились, Миша играл этюды Шопена. За несколько месяцев до своего первого матча с Ботвинником спросил у известной пианистки Бэллы Давидович, с которой Таль был особенно дружен, есть ли у нее в репертуаре “Элегия” Рахманинова. Узнав, что нет, сказал: “Обещайте, что после моей победы над Ботвинником вы будете играть эту вещь на заключительном концерте”. Тогда в Советском Союзе был обычай после официальной церемонии открытия или закрытия шахматных турниров или матчей устраивать большие сборные концерты. Вечером после 17-й партии, когда счет в матче стал 10:7 в пользу Таля, в квартире Давидович раздался телефонный звонок: “Можете начать разучивать “Элегию”… Сейчас, 32 года спустя, Бэлла Давидович, уже давно живущая в Америке, играя “Элегию” Рахманинова, всегда вспоминает Мишу Таля и тот вечер в Пушкинском театре, когда она играла ее впервые. И композиторами его любимыми были Чайковский, Шопен, Рахманинов.

Летом, уже во время других моих приездов в период подготовки к матчу с Корчным, часто отправлялись на Рижское взморье, где ему была выделена дача, вернее, три комнаты во втором этаже домика рядом с пляжем. Сейчас в это трудно поверить, но вижу хорошо Мишу на пляже в солнечную погоду в створе импровизированных ворот (майка и пляжная сумка), азартно, как и все, что он делал, отражающего мои попытки забить гол. Он играл голкипера в университетской команде и привязанность к футболу сохранил навсегда.

Здоровьем он не блистал никогда — и тогда в Риге, и на взморье у него бывали почечные приступы, нередко вызывалась “Скорая помощь”. Он часто бывал в больницах, за свою жизнь перенес двенадцать операций. На лбу его были заметны шрамы — следы жуткого удара бутылкой по голове в ночном баре Гаваны во время Олимпиады на Кубе в 1966 году. (Известна шутка Петросяна тех лет: “Только с железным здоровьем Таля можно было перенести такой удар”.) Именно в то время конца 60-х Миша приучился к морфию. Вижу, как сейчас, его исколотые, как в муравьиных укусах, вены на руках и сестер, тщетно пытающихся найти еще нетронутое место. Знаю, что и позже, уже в Москве, “Скорой помощи” было запрещено приезжать на вызовы Таля. Слухи об этом носились тогда по городу. Помню и вопрос на одной лекции: “Правда ли, что вы морфинист, товарищ Таль?” И его молниеносную реакцию: “Что вы, что вы, я чигоринец” (Американец Пол Морфи и россиянин Михаил Чигорин — известные шахматисты, блиставшие во второй половине XIX века. — “ПБ”.). Я думаю, что этот период длился у Миши пару лет. Как он избавился от этого, я не знаю (догадка: когда получение наркотика грозило перейти легальные границы, нечеловеческая сила его духа и воли сама положила конец этому).

Почему он так играл и почему он выигрывал? Конечно, легко спрятаться за словом талант или гений. Толуш, проиграв партию своего лучшего в жизни турнира в 1957 году, сказал Спасскому: “Ты знаешь, Боря, я проиграл сегодня гениальному игроку”. Другой уважаемый гроссмейстер на межзональном турнире в Таско говорил мне без всякой тени кокетства: “Мы все не стоим Мишиного мизинца”. И сам Петросян, скупой на похвалы, говорил, что в шахматах он знает только одного живого гения… Но дело не в этом. Или во всяком случае не только в этом. Я не склонен объяснять все корчновским: “Помню, как-то в ресторане он сказал мне: ну, хочешь — посмотрю на того официанта, и он подойдет к нам”.

Или недостаточной защитой темных очков Бенко на кандидатском турнире 1959 года. Но то, что весь его облик, особенно в молодые годы, излучал какую-то ауру — это точно. Здесь мы подошли к разгадке, как мне видится, феномена Михаила Таля.

Это склоненное над доской лицо, этот взгляд горящих глаз, пронизывающих доску и соперника, эти шевелящиеся губы, эта улыбка, появляющаяся на одухотворенном лице, когда найдена комбинация, эта высшая концентрация мысли, я бы сказал, напор мысли — создавали нечто, чего не выдерживали слабые духом. Когда же этот дух соединялся с энергией молодости конца 50-х, начала 60-х годов, — он был непобедим. “Ты, Мишик, — говорил ему покойный Штейн в Риге в 1969-м, — сильнее духом всех нас”. Он был силен духом, как никто. Даже тогда, когда его организм был разрушен, дух его до конца, до последних дней оставался непреклонен.

В 1979 году после выигрыша крупнейшего турнира в Монреале (вместе с Карповым) 43-летний Таль, уравновешенный и много лучше понимающий шахматы, чем в годы своего чемпионства, сказал: “Сейчас я бы разнес того Таля под ноль”. Я сомневаюсь в этом. И не потому, что его любимые поля е6, d5, f5 (по его собственным словам) стали охраняться много строже. Дело в том, что академическому и все понимающему Талю пришлось бы выдержать концентрацию мысли и напор молодости, которую не выдерживали лучшие из лучших.

Вспоминается летняя Москва 1968-го. Я был тогда секундантом Миши на его матче с Корчным, очень неудобным для него противником, матче, который Таль проиграл — 4,5:5,5. Помню последнюю партию, где Миша черными в голландской создал сильную атаку, мог выиграть, но промедлил, и отложенная позиция не сулила больше ничьей. Бессонная ночь анализа, доигрывание, закрытие, долгое блуждание по Москве, где у него было так много друзей. Его энергия, его неиссякаемая энергия… Помню деревянный домик в самом центре Москвы, неподалеку от Главпочтамта. Там жил художник Игин, покойный теперь уже давно, друг многих шахматистов, заглядывавших к нему в любое время дня и ночи. Художники, поэты, молодые актрисы, богемная Москва 60-х, 70-х годов, сам живописный хозяин, говоривший о себе коротко: “Я — старый коньячник”. Наконец, последний самолет Москва — Рига, нет билетов, но Мишу узнали, и мы в кабине пилотов летим в Ригу. Ночь, квартира Миши, и вот я, уже ничего не чувствуя, засыпаю. Когда я проснулся утром, комната была сиза от сигаретного дыма, и где-то в отдалении с дивана на меня смотрел Миша, и толстая книга в его руках была почти прочтена. Читал он исключительно быстро, и я, находясь уже в западном сегменте моей жизни, знал, что, отправляясь куда-нибудь на турнир, надо взять с собой побольше книг, запрещенных тогда в Советском Союзе. На Олимпиаде в Ницце в 1974 году я дал ему вечером только что вышедший “Архипелаг ГУЛАГ” Солженицына и свежий номер русской эмигрантской газеты. Наутро, возвращая мне все уже прочитанным, сказал: “Вот в газете, в кроссворде не мог найти одного слова”. — “Ну а книга-то, книга?” — “Очень уж зло пишет”. Тогда мне, пораженному ответом, явилось смутно объяснение, еще один аспект, раскрывающий личность Михаила Таля. Дело в том, что, по большому счету, его это не интересовало, он от этого как бы отстранялся.

Вспоминаю, как после одного из турниров в Тилбурге разделял с ним так им нелюбимую процедуру покупок. Пятигульденовые бумажки лежали в его карманах (надо ли говорить, что кошелька у него никогда не было) вперемежку с тысячными, и помню его искреннее удивление, когда он обнаружил еще одну такую в одном из боковых карманов. А сколько было потерянных призов, сколько паспортов, оставленных в гостиницах или попросту забытых где-то… Помню его поверх меня направленный взгляд, когда в гостинице в Таско я выговаривал ему после того, как он заплатил 70 долларов за трехминутный разговор с Нью-Йорком. Вряд ли доходили до него мои рассуждения, что в некоторых странах следует избегать телефонных разговоров из гостиниц. Белявский рассказывал мне, что когда он распекал Мишу за отдачу почти всего многотысячного приза за выигрыш чемпионата мира по блицу в Сен-Джоне в Спорткомитет, тот отвечал просто: “Ну, меня попросили, я и отдал…”

Его, конечно, не интересовали звания и награды. Я думаю, что и звание чемпиона мира его, по большому счету, не интересовало. И уж совсем не интересовали карьера, власть или выгода (или то, что понимают под этим словом его коллеги по чемпионскому званию последних лет). И в отличие от них его невозможно представить членом какой-либо партии вообще…

Хотя он в последнее время бывал в Израиле, думаю, что и его еврейство интересовало его постольку поскольку. Вспоминаю, как однажды перед одной из Олимпиад “Правда” писала, что в команде Советского Союза играют представители разных национальностей: армянин Петросян, русский Смыслов, эстонец Керес, рижанин Таль…

Даже он сам, его здоровье, его внешний вид интересовали его мало, так же мало, как и то, что о нем подумают другие. Он был человеком с другой планеты, и единственное, что его интересовало по-настоящему, — были шахматы.

Он принадлежал к той редкой категории людей, которые как нечто само собой разумеющееся отмели от себя все, к чему стремится большинство, прошли по жизни легкой походкой — избранники судьбы, украшение Земли. Сжигая жизнь, он знал, что это — не генеральная репетиция, что другой — не будет. Но жить по-другому не хотел и не умел.

В январе 1973 года я играл свой первый турнир после отъезда из России в резервной мастерской группе в Вейк-ан-Зее. Миша, игравший в главном турнире, появлялся каждый день в общем зале (тогда гроссмейстерская группа размещалась особняком) и, изучив мою позицию, переходил к другим партиям, а частенько и к партиям других групп (со средним рейтингом где-то в районе 1900). Мы говорили тогда нередко до глубокой ночи, и иногда я отправлялся пешком из Вейк-ан-Зее в Бевервейк (бывалые игроки Хооговен-турнира поймут, что я имею в виду), потому что автобусы уже не ходили, или правильнее будет сказать, еще не ходили. В свободный день был большой блицтурнир для всех желающих, который длился целый день и который Миша выиграл (для сведения современных профессионалов: первый приз был 100 гульденов…).

Одним из его любимых выражений было: “Он играет во вкусные шахматы”. И сам играл в такие. В комментариях к собственным партиям преобладали так редко встречающиеся теперь добродушие, уважение к партнеру и самоирония. Комментируя партии, писать не любил, предпочитая показывать, наговаривая текст на магнитофон. В старое же время просто диктуя. Так он познакомился со своей женой Гелей осенью 1970 года, когда его не допустили до игры по каким-то формальным причинам в чемпионате страны, который проводился в его Риге.

Записывал ход всегда краткой нотацией, всегда перед тем, как его сделать. В редких случаях, когда соперник попадался уж совсем любопытный, открыто заглядывавший в его бланк, закрывал ход ручкой. Если ход не нравился, то зачеркивал и писал новый. В последние годы, увы, все чаще говорил: “Я даже записал на бланке выигрывающий ход, но перечеркнул в последний момент”.

Где-то за полтора-два часа до партии что-то ел, но больше для проформы, говорил уже мало, уходил в свой мир. Так было, например, во время его матча с Корчным, и я понимал: в такие моменты его лучше не трогать. Обедали в разных местах; до матчей, где все выверено до минуты и калории, еще было далеко… Обожал, разумеется, все, что было ему нельзя: острое, соленое, печеное. Миша, каким я его помню, курил всегда очень много, обычно 2-3 пачки сигарет в день (предпочитая Kent), но когда играл, к ним приплюсовывались еще две.

В последний раз я видел Мишу в Тилбурге осенью 1992 года. Он приехал из Германии, где жил последнее время с женой и дочерью Жанной, которую очень любил. Выглядел он ужасно, много старше своих лет, но оставался самим собой. Отвечая на приветствие одного из знакомых, сказал: “Спасибо”. — “Зa что?” — “За то, что вы узнали меня”. Он сидел обычно в пресс-центре турнира с неизменной сигаретой, говорил мало, но каждое его замечание по части шахмат было всегда по существу. Оживился несколько, когда в своей обычной манере показал слушателям Академии Макса Эйве одну из своих последних партий — с Панно из турнира в Буэнос-Айресе. Молодые люди начала 90-х смотрели на него, как на Стаунтона или на Цукерторта. Было чудо не то, что он живет, а то, что он не умер ранее.

Он играл еще в последнем чемпионате Союза и написал потом (вместе с Ваганяном, с которым был особенно близок в последние годы) большую статью для нашего журнала. В феврале, когда я был в Каннах, меня попросили позвонить ему. “Слушай, — сказал Миша, — я сейчас читаю о матчах на мировое первенство, которые я сам видел вблизи. Все было не так, все было по-другому. Приезжай, напишем что-нибудь вместе”. Обещал. Но как-то все откладывалось и откладывалось…

Последний свой турнир Миша играл в Барселоне. Были молодые и многообещающие. Шутил в свое время о подающих надежды: “Я в таком возрасте был уже экс-чемпионом мира”. Полтурнира играл совсем больным, с температурой. В последней партии, полагая, что будет быстрая ничья, сыграл в сицилианской защите 3.Cb5, предложил ничью, получил отказ. В проигранной позиции, уже под атакой его молодой соперник сам предложил ничью. Это была последняя выигранная Мишей турнирная партия.

Мы перезванивались довольно часто, а за пару дней до моего отъезда на Олимпиаду в Манилу получил Мишино письмо. Вот оно:

“Дорогой Гена! К сожалению, обещанного рассказа о турнире пока не сделал — очень неважно себя чувствовал. В понедельник лечу в Москву на повторное свидание с медиками. Скорее всего, будет операция. Как бы там ни было, свободного времени, а также записывающих устройств будет достаточно… Во всяком случае, желаю всяческих успехов тебе и всей вашей наименее русифицированной (скажем так) команде.

С сердечным приветом. Миша”.

Это был последний привет, который я получил от него. Перед тем, как лечь в больницу, уже совсем больным играл в блицтурнире в Москве и выиграл партию у Каспарова и занял третье место после Каспарова и Бареева, но опередил и Смыслова, и Долматова, и Выжманавина, и Белявского. Несколько дней спустя, 28 июня 1992 года, Миша Таль умер в московской больнице. Официальная причина его смерти: кровотечение в пищевод. Но фактически отказывался функционировать весь его организм. Его похоронили в Риге, городе, где он родился, на еврейском кладбище Шмерли, рядом с могилами его близких. Ему было 55 лет. Он выглядел в последние годы старше своего возраста, но никогда не ассоциировался у меня с пожилым человеком, оставаясь всегда Мишей.

Иногда я спрашиваю себя: откуда у этих мальчиков из пристойных европейских еврейских семей, похожих друг на друга даже внешне — Модильяни, Кафки, Таля, откуда эта всепоглощающая страсть к самовыражению? Где здесь тайна? Я не знаю этого.

За несколько лет до своей смерти Вильгельм Стейниц сказал: “Я не историк шахмат, я сам кусок шахматной истории, мимо которого никто не пройдет”. Тот, кто когда-либо касался или коснется удивительного мира шахмат, не пройдет мимо светлого имени: Миша Таль.

Я знаю — есть большая разница между гением в искусстве и гением в повседневной жизни. Я, которому выпала привилегия видеть Мишу Таля вблизи, попытался немного рассказать об этом. А за гения шахмат Михаила Таля, за незабвенного Мишу, говорят его партии.

Август 1992.

“Прессбол”

Журналист Антон Красовский, ранее открыто заявивший о своей гомосексуальной ориентации, объясняет, почему он боится заходить в свой подъезд, и рассуждает о возможных последствиях принятия закона “О запрете пропаганды гомосексуализма”.

18 мая 2013

 

Некоронованный победитель: Виктор Корчной

Еще о Корчном читать здесь: Подборка материалов О Викторе Корчном

Документальный телефильм “Виктор Корчной. Шахматы без пощады” 2010, Россия

Художественный фильм “Гроссмейстер” (1972)

Режиссер: Сергей Микаэлян
Сценарист: Леонид Зорин
Оператор: Евгений Мезенцев
Композитор: Вениамин Баснер
Актеры: Андрей Мягков, Лариса Малеванная, Эммануил Виторган, Людмила Касаткина, Михаил Козаков, Ефим Копелян, Николай Волков (старший), Тамара Совчи, Анатолий Солоницын, Владимир Татосов, Анна Твеленева, Роман Филиппов, Петр Шелохонов, Виктор Корчной, Михаил Таль, Марк Тайманов, Юрий Авербах, Александр Котов

Шахматист Сергей Хлебников никогда не ставил выигрыш целью игры. Эмоциональный, чуждый практицизму, он редко выигрывал турниры. Но в конце концов пришло и его время – он стал победителем международного матча претендентов…

После отъезда Виктора Корчного из СССР фильм был снят с проката.

Точка невозврата – Виктор Корчной. НТВ, 13/07/2011

Международный турнир ветеранов, посвященный 100-летнему юбилею М.М.Ботвинника, проводившийся 15 – 19 августа 2011 в г. Суздаль, Владимирская область, выиграл Виктор Корчной. Среди участников старше Корчного был лишь Марк Тайманов.

Карпов — Корчной: как невозвращенец играл в шахматы со всем СССР  АиФ Степан Чаушьян  18/10/14  18 октября 1978 года Виктор Корчной потерпел поражение в чемпионском поединке с принципиальным соперником Анатолием Карповым, но нанёс поражение всему Советскому Союзу.

Другие материалы о Корчном можно прочесть здесь: Подборка материалов О Викторе Корчном

 

20 января 2010 года, среда > Спорт

ВДОВА ТРЕХКРАТНОГО ЧЕМПИОНА СССР ПО ШАХМАТАМ ЛЕОНИДА ШТЕЙНА ЛИЛИЯ: “НАКАНУНЕ ОТЪЕЗДА В МОСКВУ МУЖ СКАЗАЛ: “ЧТО-ТО “МОТОР” БАРАХЛИТ”, – И СХВАТИЛСЯ ЗА СЕРДЦЕ. А Я НЕ ПРИДАЛА ЭТОМУ ЗНАЧЕНИЯ”

45 лет назад выдающийся шахматист первым из украинских гроссмейстеров был удостоен звания “Заслуженный мастер спорта СССР”

Дмитрий КОМАРОВ международный гроссмейстер, шахматный обозреватель “ФАКТОВ”

Из досье “ФАКТОВ”

Леонид Захарович Штейн родился в Каменец-Подольском 12 ноября 1934 года. Заслуженный мастер спорта, международный гроссмейстер, трехкратный чемпион СССР (1963, 1965, 1966 гг.). В составе сборной страны дважды становился победителем Всемирных шахматных олимпиад (в 1964 и 1966 гг.) и чемпионатов Европы (в 1965 и 1970 гг.). В 1970 году Штейн участвовал в первом “Матче века” между сборными СССР и мира. Умер 4 июля 1973 года в Москве. Похоронен в Киеве на Байковом кладбище.

Украинскому гроссмейстеру Леониду Штейну отдавали должное самые выдающиеся шахматисты. “Шахматная карьера Штейна уникальна, – сказал в одном из своих радиовыступлений Гарри Каспаров. – Ему не везло из-за того, что существовали лимиты на спортсменов из СССР. Нельзя было, чтобы все турниры состояли только из советских гроссмейстеров. Штейн дважды из-за этих ограничений в 60-е годы не становился претендентом на мировое первенство. Несмотря на то что три его победы в первенствах СССР – это совершенно уникальный результат. Те, кто выигрывал больше одного раза, уже по определению были шахматистами экстракласса”.

“Талант у Штейна был фантастический”, – написал в предисловии к книге “Гроссмейстер Леонид Штейн” Анатолий Карпов. А Бобби Фишер считал Леонида Штейна не только блестящим гроссмейстером, но и хорошим другом.

“Когда что-то не получалось за шахматной доской, Леонид нервничал, мог и к бутылочке приложиться”

  Корреспонденту “ФАКТОВ” удалось пообщаться по телефону с вдовой выдающегося гроссмейстера. Лилия Штейн живет в американской Филадельфии.

– Недавно в интернете появилась информация, согласно которой ваш муж якобы умер не своей смертью. Дескать, в случае побега Штейна на Запад он мог не только помогать Фишеру в борьбе против советских гроссмейстеров, но и реально претендовать на шахматную корону.

– Сейчас пишут просто черт знает что. Такого просто не могло быть! – с категоричностью в голосе заявила Лилия Штейн. – Родная сестра мужа – врач-кардиолог – говорила с патологоанатомом, который делал вскрытие. У Лени случилась остановка сердца. До этого ему поставили диагноз ишемическая болезнь сердца… Еще помню, что Леня очень нервничал перед поездкой. Сначала он в составе сборной СССР должен был вылететь в Англию, а затем отправиться на межзональный турнир в Бразилию.

– Что беспокоило великого шахматиста накануне смерти?

– Конкуренция между советскими гроссмейстерами была жесточайшей. Одно неудачное выступление, и ты уже выбываешь из состава сборной страны. Соответственно уменьшается размер стипендии, становится меньше заграничных поездок и выступлений по стране. Леонид все это прекрасно понимал. За четыре месяца до его кончины родилась вторая дочка, Мариночка. Старшей, Алле, было 10 лет. Естественно, муж беспокоился о благосостоянии семьи. Отсюда и постоянное напряжение. Да и сами выступления на высоком уровне требовали невероятных затрат сил и нервной энергии.

Говорят, каждый солдат мечтает стать генералом. Так и Леня стремился стать первым в мире. Ему многие предрекали чемпионство. Когда что-то не получалось за шахматной доской, муж нервничал. Мог и к бутылочке приложиться. Даже, что называется, злоупотребить. Думал, выпьет, и игра наконец-то пойдет. Но алкоголь он переносил плохо.

– Это правда, что к трагическому исходу привела прививка от желтой лихорадки в сочетании с небольшой дозой спиртного?

– Помню, перед отъездом в Москву он сказал: “Что-то “мотор” барахлит”, – и схватился за сердце. А я не придала этому значения. Все мое внимание было поглощено маленьким ребенком. Киевские врачи перед отъездом Лени в Москву что-то заподозрили и назначили ему кислородные маски. Конечно, прививка могла дать дополнительную нагрузку на сердце. Плюс наследственность: по линии отца все родственники были сердечниками. Мать мужа в то время тяжело заболела. Муж положил ее в знаменитую московскую больницу имени Кащенко, думал, что там помогут. Навещал мать буквально накануне смерти и был очень расстроен ее состоянием.

“Он никогда ничего для себя не требовал. Был интеллигентом”

– Известно, что знаменитый шахматист рано остался без отца…

– Во время войны семья Штейнов эвакуировалась в Ташкент. Там во время эпидемии брюшного тифа умер отец Лени. Мать поднимала детей на скромную зарплату буфетчицы. Так что всего в жизни Леонид добивался самостоятельно.

– Как вы познакомились?

– Леня был почти на девять лет старше меня. Когда я в первый раз увидела будущего мужа, мне было

14 лет, а познакомились мы в 1961 году во Львове на свадьбе нашего общего львовского знакомого. В 18 лет я уже готовилась к свадьбе. Помню, как на торжественном приеме, посвященном окончанию матча СССР -Югославия, к Лене подошла известная югославская шахматистка и спросила: “Из какого детского сада ты взял свою невесту?”

– Такие подначки в среде шахматистов были в порядке вещей?

– Шахматисты экстра-класса были постоянными соперниками. Особой дружбы между ними не было, хотя случались исключения. Вспоминаю такой забавный случай. Гроссмейстер Ратмир Холмов – бывший матрос, человек большой физической силы, очень хорошо относился к мужу и как-то, находясь сильно подшофе, сказал: “Леня, если будет погром, я тебя спасу”.

К Лене нельзя было плохо относиться. Помню, мы ходили в общество “Авангард” за спортивными костюмами. Тогда они были в страшном дефиците и выдавались только за особые заслуги. Многие вырывали костюмы с боем, а Лене было все равно, дадут или не дадут. Он никогда ничего для себя не требовал. Был интеллигентом. Не знаю, откуда в нем эта внутренняя культура. Наверное, человек с ней рождается.

Несмотря на то что Леня был, по сути дела, самоучкой, он никогда не делал грамматических ошибок. Заочно окончил факультет журналистики. Быстро читал, обладал просто феноменальной памятью. Книги, в том числе и самиздат, тогда давали на ночь или на один вечер. Так муж их буквально проглатывал. Читал как бы наискосок и все запоминал. Я не верила, что такое возможно и заставляла его пересказывать содержание. И Леня с удовольствием демонстрировал свои способности.

– Знаю, что у вашего супруга сложились особые отношения с 11-м чемпионом мира Робертом Фишером.

– Все-таки они не так много общались, как могли бы. Ведь среди советских шахматистов существовали ограничения на участие в международных турнирах. Язык шахмат интернационален, и Леня с Фишером прекрасно понимали друг друга. Но незадолго до смерти муж решил подучить язык и даже занимался с преподавателем. Знаю, что Фишер предлагал Лене сыграть матч – один из них в то время был чемпионом СССР, другой – США. Но было ясно, что Штейну никто из высокого партийного начальства провести такой поединок не позволит. “Я был потрясен смертью Штейна, – писал Роберт Фишер. – Он умер от инфаркта совсем молодым, ему не было и сорока. Леонид сам разрушал свое здоровье беспрерывным курением. Однажды я засек на часах, как долго продолжалась его затяжка – 31 секунду! Просто удивительно, как взрослый человек может так хищнически относиться к своему здоровью и, по сути, рыть себе могилу собственными руками”.

“За первое место в чемпионате СССР платили по 300 рублей”

– Как муж относился к будущему чемпиону мира Анатолию Карпову?

– Отношения у них были хорошими. В 1971 году в Москве проводился мемориал Александра Алехина, собравший всех лучших шахматистов мира за исключением Фишера. Леня лидировал на протяжении всей дистанции, но Карпов на финише одержал две победы и догнал Штейна. Помню, один известный московский журналист сразу же стал прославлять Карпова, а Леню как бы отпихнули на второй план. Я не сдержалась, сделала этому журналисту замечание. А Леня меня за это отчитал: “Ты не должна была так говорить!”

– Какой приз получил Штейн за успех в самом сильном советском турнире?

– Леня выиграл не только этот турнир, но и другое крупное соревнование, посвященное 50-летию Октябрьской революции. Первый приз был порядка тысячи рублей. А за “золото” чемпионата СССР ему платили по 300 рублей. Я это точно помню. По сравнению с обычными гражданами страны ведущие гроссмейстеры жили неплохо. У нас была хорошая трехкомнатная квартира в Киеве на улице Красноармейской, а потом мы переехали на бульвар Леси Украинки. И машина – шестая модель “Жигулей”… Несколько лет назад золотые чемпионские медали мужа всплыли на одном из интернет-аукционов. Наша семья обратилась в украинские правоохранительные органы, но награды вернуть так и не удалось.

– Как жила ваша семья после смерти Леонида Захаровича?

– Я пошла работать по специальности – инженером-технологом. Дочкам до их совершеннолетия платили пособие по потере кормильца. Но было трудно. На мои плечи легли все заботы по установке надгробия. Помню, пришла в спортивное общество попросить машину, чтобы из карьера в Коростышеве перевезти в Киев мраморную плиту. Меня спросили, кто платит за памятник. Когда узнали, что я, очень удивились. “А что же товарищи-шахматисты?” – задали вопрос. Было очень горько…

В 1992 году я вместе с новым мужем (он тоже бывший спортсмен – баскетболист) и детьми переехала в Америку. Переучилась, получила новую профессию и сейчас работаю графиком-дизайнером в русскоязычной газете. У нас внучка и два внука, одного из них назвали в честь деда – Леннард, на американский манер.

ШАХМАТНЫЙ ШЕСТИДЕСЯТНИК

Гроссмейстер Леонид Штейн

 

 Адольф БЕРЛИН

30 Ноября 2003

“Шахматная столица Украины”… Львов не зря носит такое название: ещё во времена СССР город был известен как один из крупнейших шахматных центров страны по количеству и рангу гроссмейстеров и шахматных турниров союзного и республиканского значения. Здесь существовала одна из сильнейших и успешных шахматных школ – школа заслуженного тренера СССР Виктора Эммануиловича Карта, подготовлено 12 международных гроссмейстеров и мастеров.
А первым из когорты львовских гроссмейстеров по праву следует считать заслуженного мастера спорта (1965), тренера и шахматного журналиста Леонида Захаровича Штейна. Трёхкратный чемпион СССР (1963, 1965, 1966) и двукратный чемпион Украины (1960, 1962), он в составе команды Советского Союза был победителем Всемирных шахматных олимпиад 1964 и 1966 годов, командных чемпионатов Европы 1965 и 1970 гг., матча века со сборной мира 1970 г.
Леонид Штейн стал также победителем международных турниров в Бухаресте (1961), Ереване (1965), Москве (1967), Сараево (1967), Кечкемете (1968), Таллине (1969), Пярну (1971), Загребе (1972) и Лас-Пальмасе (1973), а также сильнейших шахматных состязаний 60-70-х годов ХХ века в Сараево (1967), Гастингсе (1967), Каракасе (1970) и мемориала Алехина (1971).

СТАНОВЛЕНИЕ

Будущий гроссмейстер родился 12 ноября 1934 г. в Каменец-Подольске, в Украине. Тяжёлые военные годы он провёл в эвакуации в Узбекистане, а после окончания войны приехал с матерью во Львов. Пятиклассником Леонид пришёл в шахматную секцию львовского Дворца пионеров и в 15 лет стал перворазрядником. По воспоминаниям гроссмейстера Виктора Корчного, Леонида Штейна воспитывала одна мама. Потому он недолго посещал шахматную секцию Дворца пионеров, рано пошёл работать и не смог пройти настоящую шахматную школу, как его молодые коллеги.
В 1953 г. Леонид стал кандидатом в мастера спорта, выиграв полуфинал чемпионата Украины, отслужил четыре года в армии и в 1955 г. стал чемпионом Вооружённых Сил СССР. В том же году Штейн победил во Всероссийском турнире молодых кандидатов в мастера спорта. Довольно поздно и только благодаря своему незаурядному таланту к Леониду пришла известность. После демобилизации он даже собирался оставить профессиональные шахматы, когда после отказа одного из участников Леонид Штейн, ещё только кандидат в мастера спорта, получил приглашение на чемпионат Украины 1959 года, сумел занять там третье место и “перевыполнить” норму мастера спорта. В 1960 году Штейн занял первое место, выступая на первой доске в студенческом чемпионате в Хельсинки. Вскоре после этого Леонид стал победителем многих престижных международных турниров, трёхкратным чемпионом Советского Союза. К сожалению, тогда существовало дискриминационное ограничение на число претендентов от одной страны, которое дважды (в 1962 и 1964 гг.) не позволило ему принять участие в борьбе за высшую шахматную корону.
Леонид Штейн любил сложные, неоднозначные, динамичные шахматные позиции и был здесь блестящим мастером. Неспроста сицилианская и староиндийская защиты были его любимыми дебютами. Он был бесстрашным, уверенным в своих силах игроком, играл, по словам Виктора Корчного, «с открытым забралом». Вспоминая о своих встречах со Штейном, Корчной рассказывал: “Со Штейном мы не так часто встречались. Кажется, я у него выиграл дважды, и он у меня тоже два раза. В обоих случаях просто очень классно! Леонид в одной партии победил меня белыми и в одной – чёрными. Ему нравилась партия, выигранная чёрными фигурами. А я считаю потрясающей партию, в которой он играл белыми. Так сейчас не атакуют! Он сначала пожертвовал одну пешку, потом вторую. Я был тогда в полном порядке, защищался очень хорошо, но львовский гроссмейстер играл великолепно! Это была партия из зонального турнира 1964 года в Москве. Сейчас атакуют, тысячу раз перестраховавшись, с оглядкой на тылы.”

“НЕГРОМКИЙ” ЧЕЛОВЕК

Шестидесятые – семидесятые годы ХХ столетия… Это, несомненно, был золотой век шахмат. До того господствовал сугубо академичный, позиционный стиль игры с минимальным риском. По мнению Бориса Спасского, гроссмейстер Штейн входил тогда в славную шестёрку молодых шахматных шестидесятников (вместе с Т. Петросяном, М. Талем, В. Корчным, Л. Полугаевским и самим Б. Спасским), привнесших новый, динамичный, современный стиль и особую творческую струю в древнюю игру. Это сделало её зрелищной, привлекательной для многих и многих болельщиков.
Штейн был ярким шахматным импровизатором. Известно, что Роберт Фишер даже предлагал сыграть с ним матч в Гаване в 1966 г., но чиновники шахматной федерации СССР выступили против. Они боялись проигрыша советского шахматиста американцу.
По воспоминаниям его знакомых, Штейн был «негромким человеком», небольшого роста, этаким свободным шахматным художником (насколько это было возможно в советские времена) и мало интересовался политикой, но, как мы увидим ниже, у него были свои принципы и гражданское мужество их отстаивать.
В 1972 году гроссмейстер Штейн в последний раз возглавлял шахматную команду Украины (шесть мужчин, две женщины и четыре юниора – трое юношей, одна девушка) на единственной в своём роде Шахматной Олимпиаде среди союзных республик. У Леонида Штейна в 1973 г. были хорошие шансы стать претендентом на звание чемпиона мира, когда он по совокупности заслуг был допущен на межзональный турнир. К сожалению, он рано ушёл из жизни – накануне своего 39-летия.
Вспоминает Виктор Корчной: “В 1967 году он выиграл турнир, посвященный 50-летию Советской власти. Тогда это был заметный успех. И к нему пришли, видимо, из некоторых органов с предложением подписать обращение против “израильских агрессоров”, развязавших войну на Ближнем Востоке. Он этого не сделал. В то время это было мужественным гражданским поступком. Штейн – один из немногих, позволивших себе выступить против системы. Я-то знаю, что это такое…”.

СМЕРТЬ

… Я знаю, как он умер. Штейн готовился к межзональному турниру в Бразилии. Как всем отъезжавшим в экзотические страны, ему сделали сильные прививки от различных болезней… Организм этого не выдержал. В гостинице “Россия” глубокой ночью мне кто-то позвонил по телефону и ничего не сказал. Позже я понял: это Лёня звонил, но у него уже не было сил ничего сказать. Так, молча попрощавшись, ушел из жизни в расцвете лет и сил талантливейший шахматист.
Данью уважения львовян к своему талантливому земляку являются шахматные турниры мемориала Штейна, которые проводятся во Львове с 1977 года. Интересно отметить, что первый турнир проходил в клубе как раз напротив дома, в котором жил Леонид Штейн. Последний международный шахматный турнир памяти гроссмейстера Штейна состоялся в мае 2000 года, где за доской в турнире XVII категории встретились Василий Иванчук (Украина), Михаил Красенков (Польша), Александр Белявский (Словения), Борис Гельфанд (Израиль), Виктор Корчной (Швейцария) и Олег Романишин (Украина). Главным судьёй турнира был Виктор Карт. Победителем стал Василий Иванчук, набравший 7 очков из 10. В проходившем параллельно с основным побочном турнире играли представители Украины, России, Венгрии, Турции и других стран.
Примечательно, что в программке турнира было приведено высказывание далеко не щедрого на комплименты Анатолия Карпова о Леониде Штейне из издания «Шахматы. Энциклопедический словарь»: «Талант у Штейна был фантастический… Он обладал тонким чутьём в позициях с обоюдными шансами, острым тактическим зрением… Его вклад в сокровищницу шахмат весьма значителен, своеобразен, ярок и по-своему неповторим».
К сожалению, в 2002 году эти соревнования не состоялись из-за нехватки средств.
Для меня как бывшего львовянина и для всех любителей шахмат и почитателей таланта Леонида Штейна было невыносимо горько узнать, что его золотая медаль чемпиона СССР была недавно продана на Интернет-аукционе «Е-bay» скрывающемуся за псевдонимом покупателю за 305 долларов (при стартовой цене всего 99 долл.). Вдова гроссмейстера Лилия, по просьбе Комитета по физкультуре и спорту при Львовском облисполкоме, ещё в 1982 г. передала Львовскому республиканскому шахматному клубу во временное пользование призы и 7 медалей своего мужа для организации мемориальной комнаты Леонида Штейна (под расписку тогдашнего директора шахматного клуба, которую она до сих пор хранит). Лилия Штейн, живущая в США с 1992 г., обратилась в Генеральную прокуратуру и Федерацию шахмат Украины с требованием «вернуть похищенное». Лишь после этого работники львовского Дворца шахмат выяснили, что награды гроссмейстера украдены с выставочного стенда. Сейчас расследованием кражи занимается прокуратура Львова, хотя теперешний директор Дворца шахмат считает необходимым привлечь к расследованию Интерпол.
На одном из сайтов уже промелькнула информация о том, что похищены все три золотые медали гроссмейстера Штейна. Так что вскоре мы можем стать свидетелями того, как в виртуальном Интернетовском пространстве исчезнут в карманах анонимных бизнесменов и другие вполне реальные награды замечательного львовского гроссмейстера.

Могли ль вообразить мы прежде с вами,
что можно продавать чужую память?

Похищенные в шахматном музее
медали выставляют на «И-бэе»:
идут медали Штейна с молотка.
Кто больше даст? Цена не высока!

Так суперсовременно, виртуально
сбываются медали гениальных
гроссмейстеров, чтоб капитал нажить
по формуле «украсть – продать – купить».

Нет в шахматах подобной трёхходовки,
а в правилах – медалей рокировки.

Как примириться с тем, что рядом с нами
и продают, и покупают память?

  “Еврейский Мир” – газета русскоязычной Америки

 

Книги	Владимир МОЩЕНКО, писатель
БЕЖЕНЕЦ К столетию Сало Флора

21 ноября 2008 года – знаменательная, историческая дата: столетие со дня рождения гроссмейстера Сало Флора, которому Вторая мировая война помешала вступить в единоборство с Александром Алехиным в матче за мировое первенство. В Праге посчитали необходимым провести юбилейное заседание шахматной общественности Чехии, посвящённое этому событию. В тот же вечер мне позвонила Нина Грушкова-Бельска, международный арбитр и международный мастер ФИДЕ, и рассказала, как торжественно, сердечно, даже трогательно прошло это заседание и о своём выступлении на нём. Пани Нина была близким, любимым другом Сало Михайловича (с первой же нашей встречи Флор попросил называть его именно так, а не Саломон Михайлович. «Это звучит теплее», — сказал он).

А что у нас? Что в России, где Флор проживал в качестве её гражданина с 1942 по 1983 год? Более сорока лет… А ничего! Никаких юбилейных «мероприятий»! Никаких. Забыли и о ровеснике Флора — первом гроссмейстере из Риги Владимире Петрове, с которым они (наравне с Решевским) стали победителями кемерского турнира 1937 года, опередив самого Алехина. Да, не сказали подобающих слов о Петрове, не помянули его, загубленного Лубянкой, безжалостно раздавленного катком репрессий. Может, виноват кризис? Если применим этот термин, то речь может идти лишь о кризисе памяти, о духовном кризисе, кризисе культуры, в том числе и шахматной.

21 ноября Сало Флор собирал у себя очень узкий круг друзей. Мне повезло: среди них бывал и я. Так уж распорядилась судьба. На большом овальном столе появлялись редчайшие в нашей стране деликатесы, которые он привозил из Германии, Голландии, Австрии. И спешил распаковывать подарки для тех, кого считал близким. Ему нравилось не получать подарки, а самому преподносить их: это доставляло ему особую радость. Он просил Василия Смыслова спеть что-нибудь, Андрэ Лилиенталя — поведать о невероятных приключениях, а меня — прочитать стихи о дорогой ему Грузии, о которой готов был говорить часами. Но о своих многочисленных турнирах и матчах, победах и (тут уж никуда не денешься!) поражениях предпочитал говорить как можно короче и реже — тем более в компаниях. Всем казалось, что он в тайне от них пишет мемуары и что мир после их публикации наконец узнает о том, что было ведомо лишь одному на свете человеку — Сало Флору. Но, увы, таких воспоминаний он после себя не оставил. Горчайшая обида!

Мне удалось недавно, как раз к столетию Флора, закончить книгу «Беженец» о жизни Сало Михайловича, полной драматизма. Конечно, я сознаю, что очень многое не попало в неё, а кое-что, возможно, выглядит довольно спорно. Но тянуть было нельзя. Время не даёт права на дальнейшее молчание.

Представляю читателям две главы из книги, которая в ближайшее время готовится к выпуску в издательстве «Зебра-Е».

«КОГДА-ТО Я БЫЛ СЧАСТЛИВ ЗДЕСЬ…»

1

Я просматриваю десятки, сотни старых и старинных фотографий; некоторые из них наклеены на картонки. Это Кемери — не нынешний, а тот, знаменитый, из былого. Это модный курорт, где можно было встретить даже коронованных особ и их приближённых. Я учусь дышать его воздухом, напоённым немыслимыми запахами хвои, цветов и местных трав, воздухом не то что двадцатых-тридцатых годов, а и начала века, когда Николай II велел казне отпустить золотые рубли на создание там национального парка. Сам себе я напоминаю героя романа Джека Финнея «Меж двух времён», который, настроив себя, начитавшись газет и журналов, пахнущих тленом, ухитрился-таки уйти, улизнуть от вечных автомобильных пробок, ревущих самолётов, кинотеатров, спектаклей, кабаре, радио, телевидения, вдруг очутился в далёком прошлом; шагнув к газовым рожкам, чиркнул спичкой; придвинулся к окну — и увидел «согнувшихся наперекор метели мужчин, придерживающих котелки за поля, и женщин, глубоко засунувших руки в тёплые муфты», и лошадей, шаркавших рядом с ними разъезжающимися копытами по скользкой мостовой. Обладатель этой бесценной коллекции фотографий и открыток, пишущий на досуге бесхитростные стихи, ничуть не претендующие на бессмертие, предупреждал меня: «Да не хватай всего, как нищий, — так ничего ты не отыщешь». Он был настроен пессимистически:

К источникам народ хромал,
От них шёл прямиком на бал,
Вокруг кипело всё в познанье,
А нынче всё ушло в преданье.

Ушло, ушло, как жёлтый сероводород — в речушку Вершупите…

Я не следовал совету обладателя коллекции, да и не верил, что былое кануло в Лету безвозвратно. Мне хотелось схватить это «всё» — как можно глубже погрузиться в это очарование. Я мог убеждённо сказать о многом, о чём прежде никакого понятия не имел. Озорно бежит по одноэтажной, кукольной улочке нарядный трамвайчик. От деревянной русской церквушки Петра и Павла исходит сияние безоблачного июльского неба. А вот и ещё одно притягательное место — открытая эстрада: все скамьи заняты, публика слушает летнюю музыку из вивальдиевских «Сезонов».

Теперь давайте покинем меломанов, выйдем туда, где чинно прогуливаются (не нарисованные ли самим Альфредом Сислеем?) дамы с импрессионистическими зонтиками, в шляпках и шляпах, в длинных, зауженных в талии платьях и сопровождающие их господа, толстые и худые, с сигарами и тросточками. А вот это что? Купальня?! Ну, право же, настоящий дворец! А вот это? О, это Дуб любви! Легендарный, переведённый на десяток языков. Он опоясан винтовой лестницей. Именно — опоясан. Сколько страстных клятв он слышал! Сколько возле него, говорят, пролито было слёз раскаянья, перемешанного с восторгом: курорт есть курорт — не правда ли?

Сало Флор застал этот дуб целёхоньким ещё и вместе со своей Раисой стоял под его сенью. Было, было такое…

А какие же тут беседки — сколько в них изящества, какие воздушные мостики, пройтись по ним — одно удовольствие! Спасибо вам, щедрый хозяин редчайшей коллекции! Спасибо и за душещипательные ваши и беспомощные (ну и что?) стихи:

Легко летит ночная птица.
Кустов мистическая сила.
Окно на башне золотится…
Всё здесь красиво и так мило…

Теперь — по совету классика мировой фантастики мудрого Джека Финнея, — чтобы попасть не просто в Кемери, а именно в год тридцать седьмой, надо постичь дух времени, приблизить его к себе, обложиться рижскими газетами той поры, снятыми с архивных полок. Это и «Сегодня вечером», и «Rits», и «Sacha Maksla», и «Jaunakas Zinas». Нужно вникать, вникать, вникать. А что делать! В СССР не пожелали издать книги о международном турнире экстра-класса, проходившем здесь (год-то какой: 1937-й). Там не будет Ботвинника, но главное — там будет Алехин! (Кто же не знает, что даже родной брат чемпиона, Алексей, осудил антисоветские выступления Александра.) А ещё (о Боже!) там в лидерах окажется завтрашний «враг народа»! Никто тогда об этом не догадывался, а прежде всего — потенциальная жертва. Итак, книги о кемерском турнире появиться у нас не могло. Пусть себе латыши издают такой сборник, а нам это — ни к чему. Вот и остаётся одно — окунуться с головой в свидетельства очевидцев сражений на шахматных полях — в очерки, репортажи, заметки, фельетоны, в снимки и дружеские шаржи. В них всё — по самым «горячим следам», в них — пульсация турнирных буден…

Сборник партий турнира в Кемери, изданный в Риге в 1938 году, до сих пор не переведен на русский язык…

Ну и что? Действует? Ещё как. Стихнут за моими окнами сигнальные сирены то одной, то другой машины напротив подъезда, заткнётся за стеной русский рэп обкурившегося недоросля, прервётся жуткий рёв мотоцикла, приписанного к Всероссийской ассоциации рокеров, — и вот мы вместе с вами, читатель, садимся в поезд и наконец-то выезжаем из Риги.

2

Волнением охвачены все, кто направляется в Кемери, на турнир, в первую очередь — женщины, боевые подруги шахматных гладиаторов. Газетчики — тут как тут. Мимо их внимания ничего не ускользает.

«”Посмотрим, посмотрим, что это за море”, — говорит госпожа Раиса Флор, которая, из окна поезда увидев Лиелупе, решила уже, что это море. Другие о море думают меньше. Решевский, бывший американский вундеркинд, очень интересуется латышским языком. Он слушает — и не может понять: нет ни одного сходства с ему известными языками. Оказывается, Решевский знает довольно много языков. Несмотря на то, что с малых лет играет в шахматы, в школе он успел выучить латынь».

Американец Сэмми не один такой. Алехин ни в чём ему не уступает, может поспорить с ним и здесь! С Решевским, с Файном, со своей женой он говорит по-английски. По-немецки — с Кмохом. По-русски — с Фейгиным, Петровым и Раисой Флор. При открытии турнира он обратится ко всем на французском. Газетчики информируют любознательных, что Алехин держит в запасе ещё несколько языков, на которых свободно изъясняется.

Ну вот, мы и добрались до гостиницы.

Как и положено, разнаряженные зеваки жмутся к стенам, чтобы уступать дорогу гроссмейстерам и мастерам. Шахматисты из Риги — они, скажем так, поскромнее, чем их прославленные собратья. Моисей Фейгин — тот вообще вроде бы как потерялся, он и сам рад бы прижаться к стене. Его, растерявшегося, подхватывает за талию восходящая звезда Латвии — Владимир Петров, молодой человек спортивного типа: ну что вы, что вы, говорит он уважительно, выше голову, шире плечи, вы — пример для нас, молодых. Фейгин в ответ пытается приободриться. А тут к нему Сало Флор подходит. Извинился перед женой, на минуточку её оставил — и тоже приблизился к Фейгину. Пара сердечных слов:

– Ну, как вы, маэстро? Выглядите преотлично!

Напряжение у того спадает.

Пресса в своих отчётах не поскупится на эпитеты и на высокие слова. Понять журналистов нетрудно: такие события случаются раз в сто лет, а то и вовсе не случаются. Уже сообщили: к нам со всего света пожаловали «лучшие в мире рыцари королевской игры». Жаль, конечно, что не прибыли чемпион мира Эйве, экс-чемпион Капабланка и Ботвинник. Но и так, право, не на что жаловаться! Здесь — баловни шахматной богини. Кинохроникёры стараются вовсю, не отстают от них и фотокорреспонденты (их работу называют скорострельной). Ну как же можно пропустить такой вот кадр: изрядно соскучившиеся друг по другу гроссмейстеры, забыв о прежних обидах, обнимаются, а некоторые и целуются (или делают вид, что целуются). Ожесточённой атаке папарацци подверглись Алехин и Флор (которого пристрелочно начали именовать претендентом на шахматный трон).

Чеха, извинившись перед Раисой Ильиничной, отзывают в сторонку:

– Простите, гроссмейстер, вы ведь считаетесь кандидатом на победу в турнире?

– Я где-то об этом случайно прочитал, — ответил он. — Может быть, мне и удастся отличиться… Но — при одном условии…

– При каком же, если это не секрет?

– В жеребьёвке мне должен достаться тринадцатый номер!

Он смеётся.

– Тринадцатый?! Вы не боитесь его?

– Напротив, это число сулит мне удачу. Я суеверен.

– Вы это… серьёзно?

– Ещё как. Но этот номер мне точно достанется — я знаю!

– Почему?!

– А вот смотрите: на фасаде гостиницы — тринадцать флагов. Это же очень хорошее предзнаменование.

(Кстати, тринадцатый номер достанется Паулю Кересу, который даже не будет подозревать о своём «счастье»…)

– Скажите, пожалуйста, а есть ли шансы у Алехина победить в матче-реванше?

Репортёры — народ ушлый, знают, что к чему, для них не секрет, что чех в большой дружбе и с Алехиным, и с Эйве. Может быть, с Эйве — особенно: он был недавно в составе его команды (помощником, что ли), а это кое-что да значит.

Флор отшивает настырных своих коллег по журналистике нетерпеливым жестом, который был выработан им в многочисленных сеансах одновременной игры, когда, подходя к доске, поторапливал «пижонов»:

– Ход! Ход!

– На ваш вопрос, господа, — говорит он, — я отвечу после семи туров. Нет, лучше — после восьми. Договорились?

Но кое-какие догадки насчёт Алехина у него уже возникли. «Разведка доложила» о его впечатляющем преображении (о чём Сало Флор вспомнит в одном из ностальгических очерков: «Потерпев поражение, он твёрдо решил сделать всё, чтобы вернуть себе боевую форму и взять реванш. О режиме Алехина в 1935 году много говорили и писали. К сожалению, тогда он позволял себе перед некоторыми партиями “рюмку водки или виски”. Пристрастие к курению было другой вредной привычкой Алехина. О, как много он курил! Во время партий он выпивал несколько чашек чёрного кофе. Но в 1937 году (…) прибыл здоровый, некурящий, непьющий и уверенный в своих силах человек, решивший вернуть звание чемпиона мира. Некоторые газеты чуть ли не всерьёз сообщали, что Алехин привёз… собственную корову и пьёт только молоко»).

Репортёры, оценив находчивость гроссмейстера, закрывают свои блокноты. Ответ Флора им по душе. «Ждём семь-восемь туров». Тоже можно использовать!

Недоставало Пауля Кереса. Все искали его. И не мудрено!

Добавим к рижским изданиям — для полноты картины — и недавно закрывшуюся «Шахматную неделю» со статьёй гроссмейстера Алексея Кузьмина, объясняющей этот интерес: подлинный прорыв к головокружительным высотам у Кереса пришёлся именно на тридцать седьмой год. «Он начался с небольшого тематического турнира в Вене. Тенистые парки, аллеи, мощёные улочки, днём наполненные воздушной музыкой Штрауса, а к вечеру утопающие в игривых звуках кальмановских оперетт, и мрачный в своём готическом величии, устремлённый в вечность собор Святого Стефана. Потом английский курорт Маргит. Первое-второе место с американцем Р. Файном. В активе Пауля — победа над Александром Алехиным. “Король прибрежных городов” — Остенде, в котором располагалась летняя резиденция бельгийских монархов, помнил шахматных королей ещё XIX века: М. Чигорина, Дж. Блэкберна, З. Тарраша. Прохладные ветры Северного моря не могли смутить Пауля, скорее напротив — они напоминали знакомое дыхание балтийского бриза. Блестяще выиграв принципиальную партию, Керес вновь делит первый приз. На этот раз — с Файном и швейцарским мастером Генри Гробом. Небольшой майский турнир в Праге оказался для Кереса лёгкой прогулкой, как и променады по Старому городу с его неповторимой аурой Средних веков. Девять побед и всего две ничьи не оставили шансов соперникам — первое место. Позади остались П. Трифунович, Э. Элисказес, К. Опоченский…»

В лице юного эстонского гения Флор обрел верного и надежного друга. Этот снимок сделан в Ленинграде в декабре 1939 года.

А по Старому городу променады Паулем совершались, разумеется, с Флором. Они быстро «нашли друг друга», избавились от официальщины, это получилось незаметно; такие разные, непохожие, они сблизились, и их отношения переросли в трогательную заботу друг о друге, в нежность. Мозесу Керес понравился, и он старался залучить его в гости. Пауль ему сказал:

– Вы напоминаете мне кого-то из моих родственников.

А Раисе сделал тонкий комплимент:

– Я женюсь на такой же красавице, как вы.

Сало перевёл ей эти слова на русский язык. Она была польщена.

Мы уже вскользь упомянули фигуру рижанина Петрова, фигуру, как выяснится, трагическую. Он смолоду выдвинулся у себя, в Латвии, стал сильным шахматистом. У него была уникальная память, сотни партий он знал наизусть. О его успехах уже сообщала мировая шахматная печать. Ко мне недавно попали написанные от руки заметки его вдовы, Галины Михайловны Петровой-Маттис (в начале 90-х она сделала их по просьбе Сергея Воронкова). Я буду использовать эти записи по ходу рассказа. Как раз перед турниром, весной, его призвали на военную службу, а в июне-июле — турнир. Рижанин, писала она, «играл, будучи совсем “солдатиком” с бритой головой, что ему совсем не шло и что, как он говорил, его нервировало и портило ему настроение. В то время я была уже официально его невеста…» Почти все, как вспоминал Сало Флор, звали его мистером Вольдемаром; особенно был расположен к нему Алехин.

– Самородок! — восхищался он, ведя речь о Петрове. — У него есть всё, чтобы стать ведущим гроссмейстером.

Когда Галя приехала в Кемери (не объявившись — хотела своему жениху сюрприз преподнести), он, как сказали ей, пошёл купаться на речку: Володя это делал в любую погоду, в любое время года.

Характером Петров обладал несокрушимым, несмотря на свой небольшой рост.

Газеты рассказывали, как Александр Александрович отбивался от назойливых фотографов и как разрядил обстановку находчивый Петров: он позвал Алехина сняться в обществе «будущих чемпионов» — с молодёжью. А тот ответил:

– Что ж вы, будущие чемпионы, от горшка два вершка? Подрасти бы вам!

Он указывал на Флора, Решевского и самого Петрова.

Алехин и Петров перед началом турнира в Кемери.

Ещё смешнее был рассказ одного из местных журналистов об «успехе, выпавшем на долю чудесной собачки четы Флоров, белого мохнатого пинчера Берри», воспользовавшегося суматохой, когда, чтобы с пользой занять свободный день, организаторы решили показать гостям Юрмалу. Раиса была в ужасе: эту собачонку она любила, наверно, больше всего на свете. Сало расстроился скорее из-за жены, чем из-за собачьих проказ.

– Да никуда не денется она! — увещевал он жену.

Ему была, по правде сказать, чужда мистическая привязанность к домашним животным — такая, как у Алехина к коту по имени Чесс, с которым тот, бывало, даже советовался по поводу предстоящей партии, но к «братьям нашим меньшим» Флор привязывался и любил отдыхать с ними. В газетном отчёте о том происшествии было сказано:

«Пять дам и втрое больше джентльменов да ещё дежурный по вокзалу в красной фуражке в полдень, накануне праздника Лиго, стояли на перроне станции Майори и все как один звали: “Берри! Берри! Берри!” А Берри в это время спокойно разгуливала по вокзалу и по берегу Лиелупе, не слушая ни своей хозяйки, госпожи Флор, ни законного хозяина, гроссмейстера Флора. Даже руководитель турнира Ганс Кмох не смог призвать собачку к порядку — а ведь все шахматисты прислушиваются к его словам».

Наконец шустрая Берри была изловлена, все её гладили и ласкали, а кто-то лукаво поинтересовался:

– Её зовут просто Берри или же Мильнер-Берри?

Он имел в виду известного английского шахматиста.

Привязанность к белым мохнатым пинчерам Сало Михайлович сохранил на всю жизнь. Москва, 1958 год: у Лилиенталя в руках очередная флоровская «Берри».

3

Об открытии турнира Флор говорил, что оно прошло без помпы — не так, как это бывает в СССР, когда «от стыда — ну хоть сквозь землю провались, всё идеологическим насосом накачано»; был привлекателен и остроумен «доктор» (так Флор называл Алехина), вызвала умиление своим приветствием барышня Милда Лауберте — первая чемпионка Латвии (она ещё не окончила гимназию — ну как вам это?). Милду фотографировали с немецким гроссмейстером Якобом Мизесом (год рождения — 1865!) — для контраста, наверно. Мизес был бодр, общителен, энергичен, не переставал улыбаться.

– Ну, — говорил он, — кто из нас кому даст сто очков вперёд — Ласкер или я?!

Ответ предполагался таков: что по сравнению со мною, стариной Якобом, этот «поглотитель сигар» — развалина, а вот я — командирован сюда как корреспондент агентства «Рейтер»! Смеялся Мизес, смеялась барышня Лауберте, даже сдержанный Керес не удержался. Заразительнее всех хохотал Флор: он вдруг понял, что его относят здесь к «старшему поколению»! Тридцатилетнего! Да нет же, ещё и тридцати не исполнилось. А что же доктор? Что же Алехин? Тот был погружён в себя: он жил предстоящим матчем-реваншем. Его можно было понять.

Флор чувствовал себя в Кемери превосходно. Ничуть не хуже, чем в Гастингсе.

«Когда-то я был счастлив здесь!» — это я слышал от него неоднократно.

Его ничего не беспокоило. Ему было всё под силу. Он словно бы включил автомат: семь выигрышей и десять ничьих. Отзвуки тех дней при желании можно отыскать в двух его зарисовках. Увы — лишь отзвуки, но всей картины там не найти. А жаль. И всё же… Если Флор называет партию памятной, то, без сомнения, она была ему дорога. «Как известно, — пишет он, — Роберт Фишер выпустил книгу “Мои 60 памятных партий”. Почему же я озаглавил эти воспоминания “Одна моя памятная партия”?» Читатель должен прийти к выводу самостоятельно. И задача эта не такая уж сложная. Флор словно бы радуется, что «Фейгин не допустил заметных ошибок». Далее — текст самой партии. И — как занавес, означающий окончание спектакля: «Ничего особенного, — скажет читатель. Согласен». Но это — как кому. Мимоходом не пропустим флоровского ответа всем критиканам, которые утверждали, анализируя итоги Второго московского, что «старые мастера во главе с Ласкером и Капабланкой и даже такие представители молодёжи, как Флор и Лилиенталь, своим взглядом на роль дебюта диаметрально отличаются от школы советских мастеров, придающей изучению дебюта исключительное значение и во главе с Михаилом Ботвинником неоднократно поражавшей своих иностранных противников остриём изобретённых ими новинок. Ласкер, Капабланка, Флор значительно уступают советским мастерам в знании и изучении конкретных вариантов…»

Романовский не давал своему недругу пощады: «Флор, поднявший знамя рутины над всем шахматным миром, пытается доказать неизбежность завоевания им в будущем звания мирового чемпиона!» Удивительно, что Сало Михайлович ни разу не сказал о нём ни одного плохого, бранного слова…

В комментариях ко всё той же «памятной партии» по поводу не совсем удачного восьмого хода Фейгина говорится: «Что можно сказать об этом ходе? Партия игралась в 1937 году. В те времена советские шахматисты внесли немало новых идей в теорию дебютов, разработали целые системы. У меня перед Фейгиным было то преимущество, что я часто посещал Москву и мои советские коллеги мне кое-что показали и кое-чему меня научили (вот она, флоровская тактичность! Он учился, если только была возможность, у всех и беспрестанно, ни одна дебютная новинка, ставшая украшением какого-нибудь турнира, не проходила мимо его внимания! — В.М.), в частности и тому, что данный вариант для чёрных жизнеспособен. И я решил применить его на практике». Тем самым опровергается утверждение, будто ему с каждым турниром приходится всё более и более ощущать «недостаточность дебютного оружия». Он пытался, во-первых, не отставать от быстротекущей жизни, а во-вторых, во всём разбираться самостоятельно. Василий Смыслов (рассказывая мне о событиях в Багио на матче Карпов — Корчной): «Отложенная позиция была до крайности запутанной. Я подошёл к Флору. Он углубился в неё. “Сало, — спросил я, — а что специалисты говорят?” Он недоумевающе посмотрел на меня: “Какие там специалисты, что за шутки! Вот мы с вами и есть специалисты. Я к этому с отрочества привык”».

Но это — так, к слову. Не будем отвлекаться.

4

Участники турнира разбились на «группы по интересам»: ведь надо же было не только за доской сражаться, но и как-то разнообразить свой досуг в этом райском Кемери.

Обращаясь к той поре, Флор сравнивал её с буднями АВРО-турнира, когда у шахматистов не было ни одного выходного дня и когда регламент принуждал их ежедневно проводить за доской пять часов; двадцать два дня — на четырнадцать туров, восемь дней — на доигрывание; кроме того — переезды: игра проходила в десяти городах.

То ли дело — Кемери! Алехин, отказавшийся от курева и выпивки, предпочитал всему карты — или пинакль, или бридж, партнёров у него было — хоть отбавляй. Я тоже туда намиливался, говорит Флор, но моя мадам — ни в какую, она себя «хорошо вела», не скандалила — и я ей «подчинялся», водил её к Дубу любви, где она читала вслух Вертинского, Блока (что-то про вьюжную маску) и Лермонтова («Уж не жду от жизни ничего я, и не жаль мне прошлого ничуть»). Однажды её чтение услышал Сэмми; он заинтересовался, подошёл, взял на руки Берри и сказал:

Американский чемпион Сэмми Решевский.

– Звучит очень красиво, и жалко, что я в русском — ни бум-бум.

Сало перевёл эту похвалу жене. По-русски Сэмми твёрдо выговаривал:

– Н-ну!! Хо-ро-шоу!

С шиком даже выговаривал.

Раиса Ильинична была польщена. Она спросила:

– А где это вы, Сэмми, пропадаете? Почему вас не видно среди гуляющих?

Решевский в своей кепчонке поначалу держался особняком, просиживал целые часы в библиотеке, в кафе, расположенном на крыше отеля. Но потом, войдя во вкус, он, «чтобы освоить язык Пушкина», исходил с Флорами все кемерские окрестности, умолял Раечку читать стихи, невпопад повторяя:

– Н-ну! Хо-ро-шоу!

Они шли по пляжу аж до Дзинтари. Всё у меня тогда было прекрасно, говорит Флор, это был замечательный год, я тогда и понятия не имел об одышке и о расстройстве нервов.

Он спросил у Раисы, когда они были одни:

– Как, по-твоему, почему советская пресса не интересуется турниром, равнодушна ко всему, что здесь происходит?

Было так здорово здесь, в Кемери, кругом — такая красота, так вольно дышалось, что она избегала ссор и увещевала его как маленького.

– А с чего бы им интересоваться? Оттуда — никого, главное — нет Ботвинника. А им и нужен только Миша. Наверно, они по-своему правы.

– И всё? — спрашивал Сало.

Он замечал, что она всячески избегает касаться темы Алехина. Впрочем, Раечка внешне почтительно относилась к Александру Александровичу и кланялась ему, вступала в разговоры с ним и его супругой.

– Ладно, — примирительно произнёс Флор, — не будем больше об этом. Мне пора идти на встречу с журналистами.

За преобразившимся Алехиным он следил с нескрываемым любопытством. Тот уже мог шутить, говорить об Эйве и о голландцах без раздражения, отгонять от себя мрачные мысли, излучать оптимизм — почти всё как в прежние, добрые времена. У Флора не единожды возникало желание (он ведь, помимо всего прочего, был литератором и журналистом) откровенно поговорить с ним об одном эпизоде, случившемся давно, десять лет назад. Париж, и триумф Алехина, и вот он, полный свежайших впечатлений о матче, — в окружении корреспондентов, и его яркие, великодушные слова: я, дескать, оказал Капабланке большую любезность, — видя, что ему не хочется в последней партии сдаваться в присутствии огромной толпы, «запрудившей даже прилегающие улицы», нарочно растянул партию «и сознательно отказался» от явной и быстрой победы, «чтобы дать ему возможность отложить партию».

Так ли это было на самом деле? И что почувствовал он, узнав утром о заявлении Капы: «I believe, the game will be won by Alekhine» («Полагаю, что Алехин должен выиграть партию»)? Радость или огорчение? Может ли он простить дона Хосе за то, что тот по традиции не провозгласил привселюдно: «Ура в честь нового чемпиона мира!»? Или прощения так и не будет? Но Флор всё же воздерживался от своих вопросов. Вполне возможно, что тот и сам не знал исчерпывающих ответов на них. Кроме того, была ведь ещё одна скрытая причина не проявлять любопытства: в глубине души у него таилась надежда самому сыграть матч с Алехиным: он ни на миг не сомневался, что Эйве недолго осталось почивать на чемпионских лаврах и матч-реванш будет не в пользу Макса.

И тогда…

А что рассказывает нам настроенный подчёркнуто патриотически Котов? В романе с печальным чувством говорится, что Алехин, потерявший родину, испытывал зависть к Флору, родину обретшему. И уточняется, чтобы никто ни в чём не ошибся и не сомневался: «Дело не только в шахматных успехах, хотя маленький (любит Котов прилагать этот эпитет к имени своего приятеля. — В.М.) Флор в те годы достиг выдающихся результатов. Рядовые победы в международных турнирах принесли ему широкую известность. Энергичный чешский гроссмейстер вдоль и поперёк исколесил Европу, выступая в турнирах, сеансах, консультационных партиях. Его невозможно было обыграть — за два года он ни разу не произнёс в турнирах слова “сдаюсь”. “Непробиваемый Флорик” — именовали его шахматные ценители, и их восторга не могли умалить те, кто упрекал молодого гроссмейстера в сухости и осторожности. И всё же не успехи Флора вызывали зависть Алехина. Ему ли, чемпиону мира, гению шахматных комбинаций, победителю Сан-Ремо и Бледа, завидовать чьим-либо достижениям? Пусть другие ему завидуют! К тому же Алехин лучше, чем кто-либо другой, знал, что Флор — совсем не конкурент ему в борьбе за шахматную корону (курсив мой. — В.М.)».

Нельзя Котову допустить, чтобы белый снег России был бы хоть как-то запятнан!

Флор — не конкурент? Откуда это известно Котову? Может, из того факта, что, выступая в восьми турнирах вместе с Алехиным и (кстати!) трижды опережая его, Флор тем не менее уступил Александру Александровичу четыре партии при пяти ничьих? Был бы жив Опоченский, он спросил бы Котова: а не забыл ли тот, как обстояли дела у самого Алехина в партиях с Капабланкой до их встречи в матче? Прямо скажем: не слишком блестяще. И прозорливый Рети не зря писал: пусть большинство всё же считает победу Капабланки обеспеченной, и «это мнение больше всего основано на том, что во всех четырёх турнирах, где Капабланка и Алехин встречались, Капабланка становился выше своего соперника. Равным образом Капабланка до сих пор не проиграл ещё ни одной партии Алехину, хотя, правда, и сам не может похвастаться большим числом выигрышей у него». «Однако, — продолжал Рети, — иногда цифры бывают обманчивы. Необходимо учитывать разницу между турнирной и матчевой игрой». С ним был полностью согласен Лилиенталь: да, цифры бывают очень обманчивы, и после феноменального результата Флора на VI Олимпиаде в Варшаве (девять побед, семь ничьих, ни одного поражения) Андрэ Арнольдович сказал, что считает маэстро Сало Флора единственным конкурентом Алехина в борьбе за мировое первенство!

Разницу, подмеченную Рети, и силу игры довоенного Флора хорошо вскоре поймёт большинство делегатов на стокгольмском конгрессе Международной шахматной федерации, обсуждавшем кандидатуру претендента, и восемью голосами против пяти отдаст предпочтение именно чеху в предстоявшем матче на первенство мира, и весной 1938 года Алехин сообщит, что готов такой матч играть только с Флором.

Хорошо известно, что в конце мая он приедет в Прагу, где в отеле «Алькрон» пройдут его переговоры с Флором и руководителями Чехословацкого шахматного союза. Переговоры продолжатся недолго, и уже 30 мая состоится подписание официального протокола о матче, который намечался на конец 1939-го. Примечательно, что Алехин возьмёт на себя обязательство на этот период не принимать никаких других вызовов. Даже Ботвинник придаст значение в своих воспоминаниях этому выдающемуся событию и, в частности, напишет: «Алехин вернул себе звание чемпиона мира и подписал с Флором контракт о матче (матч субсидировался знаменитым чехословацким обувным фабрикантом Батей)».

Прага, отель «Алькрон», 30 мая 1938 года. Алехин подписывает протокол о матче на первенство мира с Флором в 1939 году. Рядом с претендентом – его жена Раиса.

Как раз этот исторический момент, по сути, обойдён романистом. У него была своя линия.

(Флор в своё время обратит внимание Котова, что у него в книге концы с концами не сходятся. Сало Михайловича больше всего поразило утверждение, будто Алехин якобы и не думал считать его конкурентом в борьбе за шахматную корону!

Возражение Котова было коротким:

– Что ты, Сало! Иначе нельзя! Нас с тобой не поймут!

Эти слова: «Нас не поймут!» — Флору придётся часто слышать в СССР, когда он станет советским гражданином. И он к ним привыкнет…)

Ну а тогда, в Кемери, Флор был доволен, что Алехин был щедр и на улыбку, и на шутку и что тень досады не пробегала по его лицу.

В «Далёком-близком» он вспомнит:

«В 1937 году в Кемери, когда Микенас сделал ход, Алехин тут же ему сказал:

– Вы могли сыграть ладья с2 — и я бы сдался.

Молодой Микенас ответил:

– Вы правы, доктор; но ничего, придётся мне выигрывать у вас второй раз…»

Интервью брали у всех, не забывали рижане и о земляке — Петрове, который, невзирая на теплынь, часто щеголял в костюме и при галстуке.

Флор сказал о нём:

– Уже с первых туров я понял, что Алехин прав и что Петров будет одним из тех, с кем необходимо считаться. И наше мнение оправдалось. Во всех партиях Володя играл солидно и упорно, показал большую выносливость и энергию…

А сам Петров говорил журналистам, что ход турнира становится всё напряжённее, и у него такое чувство, будто даже воздух наэлектризован.

– Прошлой ночью, — сказал он, — я до четырёх утра анализировал свою якобы «ничейную» партию с Апшениеком. Я должен был победить — так оно и получилось. Только что Апшениек позвонил директору турнира Кмоху и объявил, что партию эту он сдаёт. В свободные часы я иду купаться на море, загораю. Иногда брожу по лесу, ищу цветы ночной фиалки для своей дамы.

– Для какой дамы? — допытывались у него. — Шахматной или какой-то другой?

«САЛО НЕ ХОЧЕТ ТУДА ПЕРЕЕЗЖАТЬ»

1

Дама у Петрова между тем была одна — его любимая Галочка, его маскотта (живой талисман).

«Володя умолял приехать к нему на турнир, — вспоминает Галина Михайловна Петрова-Маттис (Маттис – ее фамилия по второму мужу). — Но я могла это сделать только после экзаменационной сессии, поэтому пришлось пропустить торжественное открытие турнира и четыре тура. Вот тогда Петров и познакомил меня со всеми шахматистами… Многие имена я уже знала. По своей натуре я легко схожусь с людьми. В этом отношении у меня с мужем было много общего, хотя, пожалуй, у него дружеские, тёплые отношения с окружающими складывались не так скоро.

Владимир Петров и Галина Зенец сочетались браком сразу после турнира в Кемери, а на второй день Рождества обвенчались…

При первом же знакомстве мне сразу очень понравился Паул Керес. Это был исключительно симпатичный молодой человек, высокий, стройный, худощавый, с серьёзным, умным, интеллигентным лицом. Мы с ним были почти однолетки, оба — студенты. Паул учился на математическом факультете.

На турнире свободное время он проводил всегда с каким-то тоже ещё молодым человеком. Позднее я узнала, что это был его секретарь.

В Кемери за роскошной гостиницей, где проходил турнир, раскинулся великолепный огромный парк, переходящий в лес. Как-то, прогуливаясь по аллее (Петров в это время был занят анализом отложенной партии), я наткнулась на секретаря Кереса, который спросил меня, не видела ли я Паула. Узнав, что нет, он отправился, как всегда, его разыскивать, а я, зайдя далеко от гостиницы, вдруг увидела сидящего на скамейке в укромном месте Кереса и сообщила, что его разыскивает секретарь. Он, мило улыбнувшись, попросил меня не открывать его местонахождения. Мы немного с ним поговорили о турнире, о гостинице, оба повосхищались парком. Керес рассказал кое-что о себе, об университете, в котором учился, жаловался, что на занятия из-за шахмат и вечных разъездов совсем не остаётся времени, расспросил обо мне. Когда я опять его встретила вместе с секретарём, он приветливо, заговорщически мне подмигнул.

Так началось наше более близкое знакомство, перешедшее затем в дружбу. Муж тоже очень симпатизировал Кересу, отзывался о нём как о талантливейшем шахматисте с блестящим будущим. Керес не раз бывал у нас в Риге. И позже, когда случилась трагедия с Петровым, искренне и глубоко её переживал, высказывал мне своё возмущение и негодование случившимся, а также своё подозрение, кто мог оказаться виновным в судьбе моего мужа.

Петрова как шахматиста Керес ценил очень высоко и считал серьёзнейшим и опасным противником.

На турнире я обратила внимание на элегантную, красивую, с большим вкусом одетую молодую женщину. С ней рядом всегда бежала или находилась у неё на руках маленькая беленькая собачка. Дама была женой знаменитого шахматиста Сало Флора — Раиса.

– Она — как чеховская “дама с собачкой”, — сказала я Петрову.

Он рассмеялся и в дальнейшем в наших разговорах так её и называл. Например:

– Ну, что там тебе так оживлённо рассказывала дама с собачкой?

Знакомство с ней у меня произошло очень быстро, и к концу турнира, когда наши мужчины были заняты, мы уже были с ней неразлучны. Как ей, так и мне хотелось наших “женских” разговоров, хотелось посудачить, посплетничать, поговорить о “тряпочках”. У Раисы было очень много красивых и богатых туалетов, дорогих украшений, бесконечное количество обуви. Я, как молодая студентка, не была всем этим избалована, хотя была неплохо и, мне говорили, изящно одета. Родители мои не обладали большим достатком. Отец был в провинциальном городе врачом.

Моё проживание в Риге, университет, занятия музыкой и иностранными языками — всё это требовало немалых средств, а тут ещё вот-вот предстояла моя свадьба. Понятно, что мне было интересно рассматривать Раисины красивые вещи, спрашивать у неё советы насчёт туалетов. Она их охотно давала и даже рисовала фасоны для моего подвенечного платья. Мы часто с ней сидели в кафе на громадной террасе гостиницы, а рядом, за стёклами, находился зал, в котором происходил турнир. И мы с ней часто туда забегали, чтобы посмотреть и разузнать, как идут у наших дела.

Сохранились у меня две фотографии. Одна — мы с Раисой сидим на террасе и пьём кофе. Под фотографией рукой Петрова написано: “…а думают о другом”. Вероятно, каждая из нас желала, чтобы выиграл её муж, так как в это время Петров сражался с Флором (в итоге они сыграли вничью. — В.М.), о чём свидетельствует вторая фотография».

(«Jaunakas Zinas»: «Госпожи Петрова и Флор, усердно следя за ходом турнира, уже подружились. И вдруг их мужьям предстоит встретиться в междоусобной важной партии.

– Не могут ли они разойтись мирно? Для чего им бороться?! — воскликнула г-жа Петрова.

И у госпожи Флор от волнения навернулись слёзы на глаза. Тем не менее она продолжала старательно переписывать партии мужа, чтобы их своевременно отправить в шахматные журналы. А затем обе перехватили барышню Лауберте и попросили её оценить позицию в партии мужей — у кого лучше? Сами они пока ещё не разбираются в таких тонкостях игры…»)

Тем не менее юная Галина отдаёт должное Раисе и уверена, что та «в шахматной игре разбиралась хорошо и не переставала удивляться, что я ничего не понимаю».

Продолжим, однако, читать записки Галины Михайловны.

Фото и подпись из английского журнала «Chess» (14 марта 1936).

«Раиса мне много рассказывала о себе, о том, что она — киноактриса, жила в Москве, теперь живёт с мужем в Праге, которая ей очень нравится, но по Москве она скучает. Сало же не хочет туда переезжать (курсив мой; Флор рассказывал, что Раиса Ильинична пользовалась каждым удобным случаем, чтобы “третьи лица” поддержали её, “надавили” на упрямого Сало, убедили его, что не стоит держаться за Чехословакию и что надобно поскорее перебираться в СССР. — В.М.).

Свою собачку она обожает. Рассказала, что в Москве соответствующие органы предложили Флорам переменить кличку собачки “Берри” на другую. На мой вопрос: “Почему?” — Раиса объяснила, что это звучит, как Берия. Для меня же это был пустой звук, а она была удивлена, что я не знаю, кто такой Лаврентий Берия. Но на мои расспросы о его деятельности уклонилась от ответа. Тогда мне это, да и многое другое, казалось непонятным.

По рассказу Раисы, они свою любимицу “перекрестили” в Мери. Но когда были в Лондоне, сами переименовали собачку в Терри, так как посчитали неудобным упоминать королеву Мери таким образом.

Несмотря на то что мы с Раей очень подружились, мне её муж, Сало, нравился значительно больше, чем она. Петров Раису недолюбливал и считал её ограниченной, с большим самомнением, и, как он говорил, “в ней много показухи”. В искренность её дружбы он абсолютно не верил. Помню, он как-то сказал:

– Поверь, ты в этом когда-нибудь убедишься. (…)

Отношения мои с Сало нельзя назвать дружбой, но он был мне очень симпатичен. По-моему, он ко мне относился хорошо. Был прост, искренен и сердечен. Ни важничанья, ни зазнайства в нём я не чувствовала, а он уже в то время был очень знаменит. Чехи его очень любили и им гордились. Мне он говорил, что он — чех, и только значительно позже я узнала, что он — еврей, Саломон Флор.

В Кемери мы с Петровым часто прогуливались с Флорами по парку. Иногда присоединялся к нам Ландау. Он, видно, был с Флорами дружен. Сохранилась фотография — Ландау, Раиса, Сало и, конечно, собачка Берри. Флор тоже очень любил собачку и всегда брал её на турниры, считая своей маскоттой, на что Петров как-то ему сказал:

– У тебя маскотта — собачка, а у меня — птичка-галочка.

Так он меня называл.

В середине 30-х солнце так ярко светило Флору, что трудно найти его фотографию той поры без улыбки. Да и первый приезд в Советский Союз в 1933-м на матч с Ботвинником, казалось, не предвещал никаких неприятностей в будущем…

Мне очень нравилась улыбка Флора. Какая-то она была детская, добрая, милая. Порой он заразительно смеялся, и в этом они с Петровым были чем-то схожи.

Во время Второго международного шахматного турнира в Кемери Флоры бывали у нас в гостях. Флор брал на руки мою дочурку, Мариночку, и с ней играл… Петров сделал несколько снимков у нас дома, но сохранился только один — Флор с Мариночкой на руках. Он, видно, любил детей. Когда я бестактно спросила (отношения с Флорами были достаточно близкими), почему своих не имеет, Сало промолчал.

Были мы с Володей и у них в гостях в Праге. Я как-то даже ночевала. Жили они в центре Праги в большой комнате или в однокомнатной квартире, хорошо и со вкусом обставленной. Раиса вообще обладала большим вкусом. Сало был всегда элегантно, хорошо одет. Хорошо подобранные галстуки, рубашки, обувь. Это, несомненно, заслуга Раисы.

Как-то зашёл разговор о Москве. Зная от Раисы, что САЛО НЕ ХОЧЕТ ТУДА ПЕРЕЕЗЖАТЬ, я задала вопрос (не помню какой), касающийся этой темы. САЛО РЕЗКО ОТЗЫВАЛСЯ О ЖИЗНИ В СОВЕТСКОМ СОЮЗЕ. ГОВОРИЛ, ЧТО ТАМ НАДО БОЯТЬСЯ КАЖДОГО СВОЕГО СЛОВА, ЧТО ТАМ ВСЁ ПОДСЛУШИВАЮТ, ВСЁ ВЫВЕДЫВАЮТ, ЧТО НАДО БОЯТЬСЯ КАЖДОГО НОВОГО ЧЕЛОВЕКА, С КЕМ ВСТРЕТИШЬСЯ. РАЯ ЕМУ ВОЗРАЖАЛА, ОСПАРИВАЛА, НА ЭТО ОН ОТВЕЧАЛ ОЧЕНЬ РЕЗКО И РАЗДРАЖЁННО (выделено мной. — В.М.).

Наверное, такие разговоры между ними уже бывали. Невольно я оказалась виноватой в этой “перепалке”. Володя потом на меня сердился…»

2

Но такова уж была атмосфера летнего Кемери тридцать седьмого, что всё проходило тихо и мирно. Борьба бушевала только в партиях. Флор и Раиса Ильинична — в отношениях друг с другом — тоже старались держать себя «в рамках». А может быть (и скорее всего), конфликты их откладывались «на потом».

Сало Михайлович удивлялся, что в турнирном зале всегда было многолюдно: ведь добираться из Риги сюда не так-то уж просто — далековато. И всё равно ценителей «королевской» (как писали журналисты) игры не становилось меньше. Они знали толк в дебютах и мгновенно реагировали, если на их глазах рождалась какая-нибудь новинка. Эти зрители, по сообщениям газет, «не сидят, в отличие от остальных, а стоят или на цыпочках ходят вдоль красного барьера, отделяющего их от шахматных мастеров,.. не аплодируют, когда после долгих раздумий мастер поднимает руку, на несколько сантиметров передвигает фигуру и записывает очередной ход».

Флор вспоминал, что больше всего фанатов собиралось у столика, за которым сидел Алехин, всеми признанный гений, ему дарили цветы, вручали какие-то письма и записки. В Кемери он был не один: обычно, как сообщали репортёры, «на балконе сидит госпожа Алехина с вязанием в руках. Пока её супруг думает, думает и она, посматривая через окно на столик Алехина. Когда ход за противником — она вяжет. Специалисты утверждают, что по мельканию спиц можно судить о позиции Алехина — чем быстрее и нервознее снуют спицы, тем труднее партия экс-чемпиона».

Писали и о молодой госпоже Раисе Флор, о том, что она «слишком нервозна, чтобы постоянно наблюдать за игрой мужа. Она только изредка заходит в зал и тихо спрашивает мнение руководителя турнира г-на Кмоха о ходе партии супруга. Самый спокойный на турнире — Флор. После очередного хода он встаёт, отходит на пару шагов от столика и издали наблюдает за своей позицией, потом медленно обходит столики других мастеров…»

…Победителей оказалось трое — Петров, Решевский и Флор. Все они набрали по двенадцать очков. Организаторы перед турниром предполагали, что победителем турнира будет один человек (думали об Алехине), и заготовили всего лишь один приз — массивную шкатулку со стилизованными шахматными фигурками (сразу видно — из Латвии!). Флор обратился к Решевскому: Сэмми, давай-ка Петрова «подставим», пусть он за нас отдувается и берёт приз. Решевский не стал возражать. Это не всё: Петрову ещё вручили специальный приз — серебряный кубок, учреждённый в память Нимцовича, «за самую красивую партию, сыгранную представителем Латвии против зарубежного шахматиста», — за великолепную комбинацию против Рельштаба. Алехин поздравил его — не просто победителя, но и нового гроссмейстера, даже обнял рижанина. Скорее всего, с подачи Алехина его жена, Грейс, вскоре и сблизится с Галей Петровой…

На закрытии турнира самый информированный из всех шахматистов Тартаковер испортил настроение Флору.

– Вы слышали, Сало, — сказал он, — что у вас на родине вытворяют лидеры Словацкой народной партии?

– А что именно? — Флор помрачнел. — Думаю — ничего хорошего не происходит.

– Верно, — подтвердил Савелий Григорьевич. — Они предложили в парламенте — отправить всех евреев Словакии… в Биробиджан.

– В Биробиджан?! — Флор был поражён. — Какой ещё Биробиджан?! Может, это хулиганская выходка? Может, всё не настолько серьёзно?..

– Ну-ну, — отозвался Тартаковер. — Будем надеяться.

www.chesspro