From Israel to Australia. About Jews and everything else / מישראל לאוסטרליה. על היהודים ועל כל דבר אחר / От Израиля до Австралии. О евреях и обо всем на свете
Передо мной – двухсотстраничная рукопись автобиографической книги. Жизнь человека с уникальной судьбой. «Много познания – много скорби», – так называется рукопись. Но предоставлю слово автору…
«Моими предками были русские люди, бежавшие из России от преследований за свою древне-православную веру ещё в XVII веке, во времена царствования Алексея Михайловича Романова и патриарха Никона, которые задумали исправить церковные книги, писаные со времён крещения Руси Владимиром Великим.
Родился я 26 марта 1903 года по старому стилю. Имя мне дали Амфиан, это имя греческого святого, которое по святцам совпало с моим днём рождения…
Мои духовные искания были прерваны призывом на службу. Служил я полтора года в Двинске. В конце 1925 года, придя со службы домой, я нашёл, что моё место в канцелярии общины занято. В Латвии всё ещё продолжалась безработица… Я подал прошение и был принят на работу почтальоном на главную почту, так как не имел никакой специальности. Какое-то время поработал по удлинению трамвайной колеи в Риге.
А самый счастливый день выпал у меня на 25 декабря 1925 года, когда я купил первую Библию и тут же начал ее читать…
Вскоре я нашёл комнату с кухней на Заячьем острове, по ул. Набережной, 22. Здесь был рыбачий посёлок с двумя небольшими лесопильными фабриками… Здесь, на Заячьем острове, или, как мы называли, на Зайчике, в моей семье родились все шестеро детей: Михаил – в 1932-м, Гавриил – в 1933-м, дочери Лоида – в 1935-м, Лия – в 1938-м, Ева – в 1939-м и сын Даниил – в 1941 году. Всем нам пришлось тесниться в одной 18-метровой комнате. Только в 1940 году мы переехали в другую, просторную квартиру… Я успевал и работать, и детьми заниматься, и помогать жене по хозяйству, и заготавливать дрова на зиму, и вскопать свой огородик в 400 кв. м. Трудно было, но на душе и в семье царили мир, дружба и взаимопонимание. В этом была воля и помощь Всевышнего.
В 1936 году я познакомился с одной старушкой, интеллигентной латышкой, воспитанницей царской гимназии. Она хорошо говорила по-русски. Фамилия её была Калныня. Жила она со своей семьёй в Задвинье, в собственном доме. Была она тоже из верующих одиночек, но её муж и дети, уже взрослые, даже иронизировали над её проеврейским мировоззрением, которое она совмещала с учением Христа. Целый год с женой и детьми я ездил к тёте Калныни. Беседы с этой умной, образованной женщиной направили моё мышление по новому руслу.
Через год после нашего знакомства тётя Калныня умерла и завещала мне все еврейские книги. Зёрна, посеянные в моей душе этой мудрой и доброй женщиной, дали всходы. И я стал искать среди своих знакомых людей, которые исповедуют Закон Божий, на языке оригинала называемый Торой. Я твёрдо решил овладеть языком, чтобы прочесть эту книгу в оригинале. Своей учительницы я лишился, а никто из знакомых заменить её не соглашался, хотя я им доказывал, что согласно 23-й главе из Книги Левит, древнееврейский язык должны изучить все верующие, так как ни один перевод Библии не может передать всей красоты, мудрости и познавательного значения текста. Я остался самоучкой, без учителя язык мне не давался. К тому же наступали грозные времена…
Пришёл 1939 год… Немцы Риги отозвались на призыв Гитлера и уезжали в Германию… Наступило лето 1940 года, и в Латвию хлынули советские войска… Летом 1941 года в Риге начался хаос… Немцы стали бомбить Ригу с воздуха, а советские войска отступать… Я увидел на улице танки с чёрными крестами.. В Риге начались аресты, убийства ни в чём не повинных людей…
Во второй половине 1941 года в доме на Заячьем острове, где я жил со своей семьёй, творилось что-то для нас непонятное. Хозяйки дома, старушки Брилль, не стало ещё в 1940 году, когда её, как буржуйку, советские власти угнали в Сибирь. Теперь, когда пришли немцы, они этой семье тоже не дали покоя. И только за то, что это была еврейская семья.
Верхний этаж над моей квартирой заняли со своими семьями две дочери старушки Брилль… Моя жена и я с удивлением узнали, что немцы изгнали их из собственных домов, которые они занимали в центре Риги. Старшая дочь, Лиля, была замужем за Исааком Мизрахом, отец которого был главным акционером большого спирто-водочного завода. У Лили Мизрах было двое детей – дочери Виви и Эви. Вторая дочь Брилль, Дора, была замужем за двоюродным братом, у неё тоже были две дочери – Санна и Джеси. Имя мужа Доры не помню… Пришло время, и немцы приказали всем евреям переселиться в гетто, что располагалось в трущобах Московского предместья Риги.
Выезжая из квартиры, дочери Брилль оставили на хранение в моей семье несколько чемоданов, но намного больше чемоданов они оставили старому фабричному дворнику Скрупскому, который жил тут же, в нашем дворе…
Между тем, район гетто был окружён высоким забором из колючей проволоки. Посещать узников стало невозможно. До этого мы с женой и сыном часто наведывались в район гетто, приносили сёстрам их вещи, которые они обменивали на продукты. Теперь, согласуясь договорённости, мы стали ждать письменных вестей. Когда я получал такие вести, мы с женой ходили в определённое место и там передавали очередной пакет из содержимого чемоданов.
Делалось это так. После захода солнца мы ждали сопровождаемую охраной колонну евреев, шедших с работы с жёлтыми звёздами на спине и груди. Мы с женой прятались в темноте тротуара, пока купленный нами конвоир уходил вперёд, а из задних рядов узники давали нам знак рукой. Мы на короткое время смешивались с заключёнными и передавали им вещи, еду – всё, что удавалось достать в то страшное время. Так проходили месяцы.
Но однажды наступила трагическая ночь. Всех, кто работал вне гетто, ночевать домой не пустили. За пределами гетто оказались Исаак Мизраз, его жена Лиля, их дочери и муж Доры… Вскоре разнеслась страшная весть: Дора и её дочери оказались среди тех десятков тысяч евреев, в основном женщин и детей, стариков, которые в ночь на 30 ноября 1941 года были зверски убиты в Румбуле…
Связь моей семьи с Исааком Мизрахом и его женой не прерывалась. Мы стали встречаться в потайных местах. Когда кончились их вещи, я приносил от нас всё, что мы могли с женой приобрести для спасения этих людей, обречённых на смерть расовой ненавистью. Исаак Мизрах не раз жаловался мне, что дворник Скрупский не отзывается на приглашения и не приходит на встречу. Однажды Исаак не пришёл в указанное место. Вскоре мне дала знать о себе Лиля. Она сказала, что Исаака отправили в Даугавпилс, где он погиб. Отныне будет встречаться со мной только она. Она добавила, что старшая дочь Иветта вышла замуж за парня, которого зовут Гарри Нисс. Возможно, он явится ко мне в случае острой необходимости.
До изгнания фашистов оставалось три недели, когда ко мне на квартиру поздним вечером постучался какой-то молодой человек, весь в саже, с чёрным лицом трубочиста. Он сказал, что его зовут Гарри Нисс. Он сказал, что его жену вместе с матерью и сестрой отправили в Германию. Ему удалось бежать. Прятаться ему негде…Я оставил его у себя…Прятал в тёмном коридоре, за сложенными дровами или под кроватью… Не один раз мы были на волоске от смерти. Перед уходом, а вернее, бегством из Риги немцы особенно свирепствовали, устраивали облавы, искали, убивали на месте каждого подозрительного человека. Это был подлинный разгул людоедства, некий сатанинский дух вгнездился в тела людей, ослеплённых ненавистью…
Через пару месяцев после изгнания немцев на мой адрес пришла телеграмма – кажется, из Польши, в которой Виви просила сообщить о Гарри. Я ей ответил, что он жив. Через некоторое время она сама приехала в Ригу и рассказала, что её, маму и сестру спасли англичане…
В 1948 году, читая газеты, я узнал, что на земле образовалось новое государство – Израиль. Предо мною вновь предстали все те пророчества, которые я изучал в 1936 году, посещая старушку Калныню. Я увидел, что мечта тысячелетий начинает превращаться в действительность…
С большим трудом освоив азбуку иврита, я подошёл к чтению текстов, стал сравнивать оригинал с переводом… Стал посещать синагогу, беседовать с верующими евреями… Многие из них разочаровали меня, они плохо знали историю своего народа, на многие их вопросы приходилось отвечать мне…
Я никогда не делил людей по национальному признаку. И ещё я уяснил, что неисполнение заповедей, заложенных в Торе, вызывает гнев Божий против народа Израилева… И решил стать частью этого народа, чтобы помочь ему осознать себя как носителя Божественной веры.
(Существует такое понятие – гиюр, переход в еврейство. Гер – нееврей, принявший иудаизм по собственной воле и выбору. Согласно Закону, гера заранее предупреждают о тяжести принимаемого на себя бремени религиозных предписаний. После нелёгкого круга испытаний и учёбы гер проходит обряд обрезания. – Л.К.).
Обрезание, конечно, было для меня вопросом. Я стал искать в Торе место, где должно быть указано, что эта заповедь отменяется, но найти хотя бы слово о том, что именно Бог отменил обрезание, я не мог… Словом, я согласился с принятием этой заповеди… Мне исполнилось в то время 65 лет. Пройдя гиюр, я решил уехать в Иерусалим и навсегда поселиться там.
И вот 6 февраля 1974 года после долгих мытарств в ОВИРе я уезжал на Землю Обетованную.
В первом письме из Риги, которое я получил в Иерусалиме от дочери моей Евы, говорилось: «Папа, после того, как твоего поезда не стало уже видно, люди долго стояли молча. Кто-то спросил: «Все люди уезжали в Москву с провожающими. А с кем поехал Герасимов?». И один еврей ответил: «С ним Бог».
* * *
Среди многих тысяч деревьев, высаженных на Аллее Праведников народов Мира в музее «Яд ва-Шем» в Иерусалиме, растет вечнозеленое дерево Амфиана Герасимова. На еврейском кладбище Вечного города находится заботливо ухоженная могила этого человека, посвятившего жизнь служению Добру и Свету, который снизошел на него и указал дорогу к истине”.
В США вышла книга о дипломатах, спасавших евреев во время второй мировой войны
Наталья Байер
24 января в манхэттенской синагоге у Центрального Парка собрались гости. Многие из них пришли послушать, как посол Ричард Холбрук (Richard Holbrooke) рассуждает о проблеме выбора между соображениями нравственного порядка и государственным долгом. И хотя Холбрук, на протяжении более четырех десятков лет представлявший США на дипломатической службе во Вьетнаме, Франции, Алжире, Германии и при ООН, сам по себе – фигура неординарная и интересная, героем вечера был не он, а книга, которую он представлял.
Аристократ Аристид де Суза Мендес (Aristides de Sousa Mendes) был генеральным консулом Португалии во французской провинции Бордо. Когда после начала вторжения немецких войск во Францию в мае 1940 года в Бордо хлынул поток беженцев, консул столкнулся с серьезной проблемой. С одной стороны, тысячи людей обратились к нему с просьбой о выдаче виз, и он понимал, что для многих из них выезд в Португалию – это единственный шанс на выживание. С другой стороны, португальский диктатор Антонио Оливейра Салазар категорически запретил выдачу транзитных виз беженцам и особенно евреям. В этой сложной ситуации Суза Мендес решил обеспечить визами всех желающих, вне зависимости от национальности, гражданства или вероисповедания. Он лично уговаривал испанских пограничников впустить беженцев и подписывал визы днем и ночью. Португальские власти спохватились только в конце июня, и дипломат лишился своей должности. Оставшись без средств к существованию, отец 12 детей был вынужден продать свое поместье и в конце концов умер в нищете, поддерживаемый после войны усилиями Лиссабонской еврейской общины. Только в 1987 году Португалия признала, насколько важную миссию выполнил Суза Мендес в те несколько недель.
Презентация книги «Дипломаты – герои Холокоста» (Diplomat Heroes of the Holocaust) стала настоящим чествованием 29 дипломатов, которые, зачастую нарушая предписания своих начальников, помогли десяткам тысяч евреев избежать Холокоста во время второй мировой войны. Автор книги — Мордехай Палдиел (Mordecai Paldiel), директор израильского Музея Холокоста (Yad Vashem), ведущий эксперт и автор множества исследований по истории этого периода. Издателем стал Центр Международных Отношений раввина Артура Шнейера (Arthur Schneier) при Университете Ешива (Yeshiva University) в Нью-Йорке.
Как отметил Холбрук, написавший введение, размер этой небольшой книги красноречивее всяких слов. Лишь немногие дипломаты решались отойти от протокола во имя спасения жизней.
Некоторые истории хорошо известны. Шведский дипломат Рауль Валленберг (Raoul Wallenberg) стал настоящей легендой. В 1944 году он выдавал так называемые «охраняющие» паспорта (Schutz-Pass) и фальшивые документы и предоставлял убежище десяткам тысяч венгерских евреев.
Имена других героев стали известны только относительно недавно.
Аристид де Суза Мендес с семьей
Китайский коллега Рауля Валленберга и Суза Мендеса генеральный консул Китая в Вене Фенг Шан Хо (Feng Shan Ho) помог более вывезти более 18 000 евреев из Австрии. Многие из тех, кому он помог с документами, попали в Шанхай, СССР, Палестину или Филиппины. Поступая по совести и пойдя против предписаний своего начальства, Фенг Шан Хо потерял свою должность.
Чюн Сегихара с женой
Другим экзотическим пунктом назначения для некоторых еврейских беженцев стал карибский остров Кюрасао. Два дипломата в Каунасе — Ян Цвартендийк (Jan Zwartendijk), почетный генеральный консул Голландии, и Чюн Сегихара (Chiune Sugihara), возглавлявший японское консульство, — снабжали документами евреев, направляя их на находящийся под голландским покровительством остров Кюрасао. В то время как Голландия уже была занята немецкими войсками, ее колонии оставались свободными. Единственным способом добраться из Литвы в Кюрасао было в то время путешествие на поезде во Владивосток, а потом через Японию морем до Кюрасао. Установлено, что Цвартендийк обеспечивал въездные документы на территорию колонии, а Сегихара подписывал транзитные японские визы. Однако до сих пор не известно, кто из советских официальных лиц давал добро на проезд по территории Советского Союза. Как бы то ни было, примерно 2 200 человек, в основном польские евреи, въехали в Японию в 1941 году. Никто из них так и не попал на Кюрасао, но все они избежали систематического истребления на территории, занятой вскоре фашистами.
Среди историй 29 героев-дипломатов из Китая, Испании, Португалии, Румынии, Швейцарии, Бразилии, Голландии, Турции, Италии, Югославии, Японии и Германии есть и линия, связанная с позицией Ватикана во время войны. Выбранная Папой Пием XII позиция нейтралитета зачастую истолковывается как нежелание остановить Холокост, и только недавно начала появляться информация об активном участии ватиканских официальных лиц в спасении евреев.
Существует несколько версий того, как и когда «Протоколы» попали в Ватикан. До обнародования документов Ронкалли наиболее популярной была версия о том, что их передал ватиканский посланник в Братиславе Джузеппе Бурцио (Giuseppe Burzio). Посланные 22 мая, они попали в Рим только во второй половине октября. Сценарий с участием Ронкалли помогает восстановить хронологический порядок, поясняя связь между прочтением «Протоколов» Папой и его телеграммой Хорти.
Так, например, в январе 2007 года были обнародованы документы, свидетельствующие о том, что Анджело Ронкалли (Angelo Roncalli), который стал Папой Иоанном XXIII в 1958 году и причислен к лику блаженных в 2000 году, тесно сотрудничал с Хаимом Барласом (Chaim Barlas), представителем Еврейского Агентства по Спасению. Его многочисленные встречи с епископом Ронкалли, который был в то время апостольским делегатом в Турции, происходили в ватиканском консульстве в Стамбуле в 1943 и 1944 годах, а переписка продолжалась до конца войны.
Эксперты определили авторство Ронкалли и Барласа в письмах к Папе Пию XII о судьбе венгерских евреев. Епископ Ронкалли неоднократно посылал телеграммы о политике фашистов по отношению к евреям в Ватикан, но не получал официального ответа. Он также писал католическому архиепископу Тиссо с просьбой прекратить отправку словацких евреев в концлагерь Освенцим. Кроме того, Ронкалли непосредственно участвовал в спасении людей от геноцида. Документы указывают на то, что епископ обеспечил около 12 000 венгерских евреев поддельными проездными разрешениями и свидетельствами о крещении.
Весной 1944 года Барлас получил так называемые «Протоколы Освенцима», которые являются первыми документальными свидетельствами об ужасах Холокоста. Они были записаны Рудольфом Врба и Альфредом Вецлером после их побега из концентрационного лагеря в апреле 1944 года. Судя по документам, Барлас лично передал «Протоколы» Ронкалли в июне 1944 года. Ронкалли, в свою очередь, немедленно переправил свидетельства своим начальникам в Ватикан.
После прочтения «Протоколов» Папа Пий XII принял решение открыто вмешаться. Уже 25 июня он послал телеграмму главе Венгрии М. Хорти, призывая его «уменьшить и смягчить людские страдания». К 7 июля очередная волна запланированных депортаций 800 000 евреев из Венгрии была приостановлена.
И если новые сведения о роли Ронкалли появились уже тогда, когда книга «Дипломаты – герои Холокоста» была готова к печати, другой эпизод, связанный с дипломатическими представителями католической церкви, вошел в текст. Епископ Анжело Ротта (Angelo Rotta) был посланником Ватикана сначала в Болгарии, а затем в Венгрии. За время войны он по своей инициативе выдал более 15 000 сопроводительных документов для евреев из Болгарии и Венгрии.
Книга переполнена именами и датами, а по стилю изложения напоминает, скорее юридический документ. Тем не менее, именно такой подход в полной мере передает трагический дух времени и одновременно позволяет раскрыть противоречивую суть работы дипломата, вынужденного постоянно балансировать между необходимостью следовать инструкции и желанием действовать по совести. Этот сюжет универсален. Не случайно во введении Холбрук упоминает проблемы беженцев из Вьетнама и из Дарфура, а первая партия книги отправилась не в книжную лавку при университете Ешива или в синагогу раввина Шнейера, а в книжный магазин при ООН.
За 29 дней усилиями этого человека спасено более 6 000 евреев, пытавшихся избежать ужаса нацистских концлагерей. Сегодня около 40 000 человек по всему миру считают, что живут на земле только благодаря Чиунэ Сугихара.
В начале прошлого века, 1-го января 1900 года в маленьком городишке Яотсу, что в префектуре Гифу, в семье врача Ёшимизу Сугихара родился сын, которого назвали Чиунэ. Он был вторым сыном среди шестерых детей Ёшимизу и Ятсу Сугихара. Кроме него, в семье было еще четверо мальчиков и самая младшая девочка.
В 1912 году Чиунэ с отличием окончил начальную школу в родном Яотсу. И поступил в среднюю школу Даиго Чугаку в Нагое, которую также окончил с отличием.
Отец Чиунэ настаивал, чтобы сын продолжил его дело и стал врачом. И мальчика отправили сдавать вступительные экзамены в медицинский колледж. Экзамены Чиунэ завалил с блеском, сдав чистый лист бумаги, подписанный своим именем. Он не собирался становиться медиком. Его привлекала литература, иностранная – в первую очередь. Он хотел заниматься иностранными языками и изучать культуру европейских стран.
В гневе отец лишил Чиунэ всякой материальной помощи и тому пришлось рассчитывать только на себя.
В 1918 году Чиунэ поступил в Университет Васэда в Токио на отделение английской литературы. Чтобы платить за обучение, ему приходилось работать по вечерам, но денег все равно катастрофически не хватало. И через полтора года Чиунэ вынужден был оставить университет: платить за следующий год обучения было просто нечем.
И тут на глаза Чиунэ попалось объявление министерства иностранных дел Японии, приглашающее молодых, амбициозных и талантливых попробовать себя на дипломатическом поприще. Чиунэ легко проходит отборочный экзамен и в составе учебной группы при посольстве Японии отбывает в Харбин, Китай. Там Сугихара стал изучать немецкий и русский языки и, судя по всему, активно общался с русскоязычным населением Харбина. Понятно, большей частью – российскими белоэмигрантами.
Общение оказалось настолько интересным для Сугихары, что в 1924 году он принял православие и чуть позже женился на уроженке Белоруссии Клавдии Семеновне Аполлоновой.
О личной жизни Чиунэ Сугихара в тот период времени известно мало. Настолько мало, что даже в его официальной биографии на сайте города Яотсу наличие русской жены нигде не указано. Да и во многих других пересказах биографии этот факт по неизвестным причинам опускается. А ведь они были женаты 11 лет. И развелись в 1935 году, перед самым возвращением Сугихары в Японию. Причины развода тоже нигде не найти. Возможно, это отсутствие детей. Или нежелание супруги ехать с мужем в Японию.
В 1932 году Сугихара уже считался экспертом по отношениям с Советской Россией и принимал участие в переговорах с советскими властями о приобретении Китайско-Восточной железной дороги. В 1934 году трудные переговоры завершились договором о продаже. Утверждается, что именно усилиями Сугихары японскому правительству удалось выиграть на этой сделке больше миллиона долларов (по курсу того времени!).
В 1935 году Сугихара в знак протеста против действий японской армии в отношении мирного населения Китая подал в отставку со своего поста в японском посольстве в Харбине. И вернулся в Японию.
8 апреля 1936 года состоялось бракосочетание Чиунэ Сугихара и Юкико Кикучи, которая была младше его на 14 лет. И в 1937 году вместе с молодой женой и первенцем Хироки Сугихара отправился в Финляндию – работать переводчиком в японском посольстве в Хельсинки.
В апреле 1939 года Сугихара получил назначение на работу в японском консульстве в литовском Каунасе. В обязанности Сугихары входило докладывать в МИД Японии обстановку в Европе и действия Германии и Советского Союза.
Юкико и Чиунэ Сугихара, 1939 год;
консульство Японии в Каунасе, где работал Сугихара
В Европе уже пахло большой войной. И 1-го сентября 1939 года она началась вторжением немецких войск на территорию Польши. Вскоре поток беженцев из Польши захлестнул Литву.
Прибывавшие в Каунас польские евреи рассказывали страшное. Про Варшавское гетто, про появляющиеся концлагеря. Им не верили. Литва имела постоянные отношения с Германией и немцев тут любили и уважали, в отличие от русских, которых боялись.
Нацисты постепенно захватывали одну за другой страны Европы и у собравшихся в Литве польских евреев оставалось все меньше возможностей покинуть страну и перебраться за океан или хотя бы в Азию, где пока было относительно спокойно.
15 июня 1940 года Литва стала территорией Советского Союза. Тут-то уже забеспокоились и коренные литовские евреи (а в Каунасе из примерно 120 000 общего населения в то время около четверти составляли евреи). Но реальных возможностей покинуть страну уже не осталось. Кольцо сжималось.
И вот в конце июня неожиданно возникла спасительная идея: два острова, старые голландские колонии в Карибском море, Кюрасао и Суринам, не требуют для въезда никаких виз. Генеральный консул Голландии в Каунасе Ян Цвартендейк согласился проставить разрешение на въезд всем, кто подаст заявление. Но для того, чтобы попасть на эти острова, беженцам надо было пересечь территорию Советского Сюза, добраться до Японии и уже оттуда отправляться пароходом на Карибы.
Советский консул, имени которого эта история не сохранила, был согласен выдать транзитную визу всем желающим, но при одном условии: они должны были иметь и японскую транзитную визу.
Такие визы выдавал евреям Сугихара
…Ранним июльским утром 1940 года Сугихара и его семья были разбужены шумом, доносящимся с улицы. Подойдя к окнам, они обнаружили, что здание японского консульства буквально окружено толпами людей. Все они пришли получать визы.
Но Сугихара не имел права без разрешения своего МИДа выдавать визы сотням и тысячам людей. Тогда он составил несколько подробнейших запросов в министерство с объяснением ситуации и просьбой о скорейшем получении разрешения.
Ответа не было. В частной переписке с сотрудниками МИДа складывалось впечатление, что там просто никто не знает, как поступать. С одной стороны, Япония – союзница Германии и должна поддерживать общую политику, с другой – идеи нацизма в Японии не прижились и не было никаких причин поддерживать Холокост.
Семья Сугихары и сотрудники консульства.
К 1939 году у Сугихары было уже трое сыновей: Хироки, Чиаки и Харуки. Вместе с ними в Каунасе жила и сестра жены (на фото она в центре за диванчиком). Остальные – сотрудники консульства из местных жителей, литовцы и русские
В конце июля советские власти потребовали, чтобы сотрудники всех иностранных дипломатических служб в Каунасе покинули территорию теперь уже Советского Союза. Почти все дипломаты немедленно выехали из Литвы. Остались только два консула: голландский и японский.
Сугихара попросил разрешения на продление пребывания на 20 дней. Разрешение ему дали.
… 31 июля 1940 года. Офис японского консульства в Каунасе. Чиунэ Сугихара сидит за своим столом и ждет ответа из министерства на очередной запрос по транзитным визам.
Секретарь консульства приносит телеграмму, которую Сугихара читает вслух:
CONCERNING TRANSIT VISAS REQUESTED PREVIOUSLY STOP ADVISE ABSOLUTELY NOT TO BE ISSUED ANY TRAVELER NOT HOLDING FIRM END VISA WITH GUARANTEED DEPARTURE EX JAPAN STOP NO EXCEPTIONS STOP NO FURTHER INQUIRIES EXPECTED STOP (SIGNED) K TANAKA FOREIGN MINISTRY TOKYO
– Чиунэ, – от окна зовет его Юкико, – подойди сюда, пожалуйста. Посмотри.
За окном – огромная молчаливо ожидающая толпа. Кажется, что люди с надеждой смотрят прямо в глаза Сугихаре.
– Чиунэ, там дети.
– Да. Но у нас тоже дети. Неподчинение приказу МИДа может стоить мне карьеры. А если информация дойдет до нацистов, то и жизни всей нашей семьи.
– Чиунэ… Посмотри туда…
Сугихара резко отворачивается от окна и говорит секретарю:
– Вольфганг, откройте двери, пожалуйста. Мы начинаем прием документов на визы.
С 31 июля до 28 августа, пока не кончилось разрешение на пребывание в Каунасе, японский вице-консул Чиунэ Сигухара подписал 2139 транзитных виз. Когда кончились бланки виз, в ход пошли листы белой бумаги.
Многие беженцы не имели всех необходимых документов для формального получения визы. Большинство из них не имело требуемой для визы суммы денег. Некоторые не имели вообще никаких документов. Сугихара подписывал всё.
Ежедневно он работал по 12-16 часов, не отрываясь даже на еду. Когда уставала правая рука, Юкико массировала ему плечи и пальцы.
Толпа людей не уменьшалась. 28 августа Сугихара подписывал последние визы из окна поезда, покидающего Каунас.
Поскольку одна виза выдавалась на семью, невозможно сейчас точно сказать, какому количеству людей он помог. Ориентировочно называют цифры от пяти до десяти тысяч человек.
Во время войны Сугихара работал в японских консульствах в Кёнигсберге, Праге и посольстве в Берлине. Конец войны застал его в Бухаресте, где он сам и его семья были арестованы советским армейским командованием и отправлены в лагерь для таких же заключенных дипломатических работников с семьями в Румынии, где они провели полтора года.
В 1947 семья Сугихары вернулась в Японию, повторив путь еврейских беженцев из Европы в Азию: по Транс-Сибирской железной дороге через всю Россию и через порт Находка – в Японию.
В Японии, однако, Сугихару никто не ждал. Его уволили из министерства иностранных дел. Формально – по сокрашению штатов. А неофициально ему было сказано, что за самоуправство во время “литовского инцидента”. Причем, уволили с “волчьим билетом”, так, что устроиться на работу ни в одно государственное учреждение он не мог.
Для семьи Сугихары наступили трудные времена.
Они осели в городишке Фуджисава, префектура Каназава. Сугихара брался за любую работу. Но человеку в его возрасте и с его образованием найти хоть что-то приличное в то время практически не было возможности. Он работал почасовым переводчиком и репетитором, торговал электрическими лампочками вразнос, короче, изо всех сил пытался прокормить четырех сыновей. Но легче не становилось.
В том же году от рака умер третий сын Сугихары, Харуки. Даже на достойные похороны денег не было. Но, по воспоминаниям Юкико, Чиунэ никогда не жаловался на правительство или министерство, лишившее его возможности жить достойно. И никогда не рассказывал никому о том, что ему обязаны жизнью более 6 000 человек.
В 1960 году Сугихара, наконец, получил неплохую работу в торговом представительстве частной компании в Москве. Ему пришлось поменять имя на “Сугивара Сенпо”, чтобы советские власти не распознали в нем того активного молодого сотрудника японского посольства в Маньчжурии, который помог своему правительству неплохо заработать на сделке. В сущности, Сугивара Сенпо – это просто другое прочтение тех же иероглифов имени Сугихара Чиунэ.
…1968 год. Сугивара Сенпо вышел из торгового представительства Японии в Москве и остановился на крыльце закурить.
– Мистер Сугихара? – раздалось сзади.
Сенпо обернулся. На него внимательно смотрел средних лет мужчина явно еврейской внешности.
Мистер Сугихара? – повторил он, – Я ведь не ошибся? Вы – Сугихара Чиунэ, вы работали японским консулом в Каунасе в 1940-м?
Мужчина лихорадочно шарил глазами по лицу Сенпо.
– Да…
– Мистер Сугихара! – мужчина вдруг бросился к Сенпо и схватил его за руку. – Меня зовут Иегошуа Нишри. Вы вряд ли помните меня, я тогда был совсем мальчишкой. Вы спасли жизнь моей семье! Мы ищем Вас уже больше двадцати лет! На все наши запросы в Токио либо не отвечают вовсе, либо говорят, что такого человека нет. Мистер Сугихара, пожалуйста! Моя семья будет счастлива видеть Вас!
Иегошуа говорил правду: с самого конца войны те, кого когда-то спас Сугихара, объдинились в поисках японского дипломата, рискнувшего своей судьбой и жизнью для спасения тысяч людей. Японское правительство отказывалось сотрудничать с организацией “Спасенные Сугихарой” и не давало никаких сведений о судьбе бывшего консула. И только спустя четверть века совершенно случайно экономическому атташе посольства Израиля в Токио удалось «вычислить» Сугихару и найти своего спасителя.
В 1969 году Сугихара Чиунэ посетил Израиль. Он сам и вся его семья стали почетными обладателями пожизненной визы в Израиль. Его дом в Фуджисаве теперь постоянно наполняли письма и приглашения от благодарных людей.
Семья Сугихара на вечере памяти Юкико Сугихары. Крайний слева – Чиаки Сугихара (второй сын), рядом – младший Нобуки Сугихара. Нобуки уже много лет живет в Израиле и его дети благополучно переженились с потомками тех, кого когда-то спас их дед…
В 1985 году Институт Катастрофы и героизма европейского еврейства «Яд ва-Шем» в Иерусалиме присвоил Сугихаре Чиунэ звание “Праведника народов Мира”. Сам Чиунэ был уже слишком болен и слаб, чтобы ехать на церемонию награждения. Вместо него в Израиль отправились жена Юкико и старший сын Хироки…
Он умер 31 июля 1986 года и похоронен на городском кладбище в Фуджисаве.
Жена Юкико пережила его на двадцать с лишним лет. Умерла она в прошлом, 2008-м году, 8 октября, в возрасте 94 лет. И похоронена вместе с мужем и двумя сыновьями (старший сын умер незадолго до смерти матери).
Знаете, что мне кажется самым удивительным в этой истории?
Сам Сугихара, конечно же.
Его часто называют самураем. Но это не так. Он не был самураем ни по происхождению, ни по положению. Да, его мать, Ятсу Сугихара (урожденная Иваи), была из небогатой самурайской семьи. Но в Японии сословие сына определяется сословием отца. Он не был самураем. Но до конца своих дней он оставался самим собой. Не предав себя ни ради карьеры, ни даже ради сохранения своей жизни. И поступая по велению совести, а не по указам начальства.
Чиунэ сполна заплатил за это.
Соседи Сугихары в Фуджисаве узнали о том, кем он был и как много сделал, только после его смерти, когда на похороны праведника прибыла делегация во главе с послом Израиля в Японии.
И только 24 марта 2006 года МИД Японии официально принес извинения вдове Сугихары за увольнение ее мужа. Впрочем, “ничего личного, это было действительно сокращение штатов”.
«У евреев, которых я видел в то время, не было ни гражданства, ни паспортов. То были беженцы из Европы, понурые и подавленные, и у некоторых в безучастных глазах читалось все одиночество людей в изгнании…»
Пятнадцать лет назад эти слова написал в юбилейном школьном альбоме выпускников престарелый японец Тацуо Осако. Восемь лет спустя Осако умер — скромный и ничем не примечательный отставной чиновник, чуть не дотянувший до девяноста. Впрочем, дальше наш рассказ развивается совсем не по-гоголевски, а скорее по-кавабатовски, потому что у Осако был подчиненный по имени Акира Китадэ. Он отнюдь не считал малозаметного служащего Национальной туристической организации Японии персонажем таким уж безынтересным. И даже задумал написать о нем книгу.
А началось все с того, что в один прекрасный день Китадэ узнал, чем занимался его начальник во время Второй мировой войны. А занимался он странным для человека из страны «Оси» делом: помогал спасать евреев.
Разбирая бумаги Осако после его смерти, Китадэ нашел старый дневник, а в нем десятки фотографий еврейских беженцев. Некоторые были надписаны на немецком, польском, французском и даже норвежском языках…
«С наилучшими пожеланиями моему другу Тацуо Осако. И. Сегалов. 4 марта 1941 года», — гласила одна из надписей на французском. На обороте другого снимка, изображавшего хорошенькую серьезную девушку, было написано по-польски: «На память обаятельному японцу. Розла».
Фотографии настолько потрясли 66-летнего Китадэ, что он поклялся найти выживших беженцев или их потомков и увековечить память Осако. С тех пор он успел связаться с израильским посольством и мемориалом Катастрофы «Яд Вашем» в Иерусалиме, побывать в Мемориальном музее Катастрофы в Вашингтоне и дать множество интервью. Пока что ни один человек не откликнулся.
Дневник потряс не только Китадэ — даже дочери Осако не знали о существовании фотографий. «Мы с сестрой никогда и ничего об этом не слыхали, — говорит его дочь Миэ Кунимото. — Он был не из тех, кто любит говорить о прошлом».
Будь Осако поразгорчивей, он поведал бы поразительную историю. Она привела бы нас в Каунас, где в 1940 году в должности вице-консула Японии служил профессиональный дипломат Тиунэ Сугихара. Каждый день он видел сотни еврейских беженцев из Польши и литовских евреев, приходивших в двухэтажный домик консульства в надежде на визу. Некоторые падали перед Сугихарой на колени и пытались целовать его ботинки. Но инструкции из Токио были недвусмысленными: транзитные визы в Японию могли получить лишь те, кто располагал достаточными деньгами, соответствовал определенным иммиграционным критериям и имел на руках визу в страну назначения.
Голландский консул в Литве Ян Звартендейк с готовностью выдавал беженцам документы о том, что они следуют в колонию Кюрасао, куда визы не требовались. Советские дипломаты согласились пропустить беженцев на Дальний Восток. Дело было за Японией. Сугихара знал, что время поджимает. Советские власти, аннексировав Литву, велели всем иностранным дипломатам убираться восвояси. Сугихара сумел договориться о месячной отсрочке. И затем, совершив неслыханный для японского чиновника акт неповиновения, начал самовольно выдавать визы.
Он работал по двадцать часов в сутки. Перед отъездом вместе с женой Юкико всю ночь выписывал визы. Он выписывал визы в автомобиле по дороге на вокзал и в купе поезда, выбрасывая их из окна. Когда поезд тронулся, он в отчаянии бросил в толпу пустые визовые бланки с печатью консульства и своей подписью.
Много лет спустя у Сугихары спросили, зачем он спасал евреев и рисковал своей карьерой. «Не вижу ничего плохого в том, чтобы спасти много жизней, — ответил он и процитировал самурайскую пословицу: — Даже охотник не убивает птицу, которая ищет у него спасения».
По различным оценкам, Сугихара спас от шести до десяти тысяч человек. После войны «японский Шиндлер» был уволен с дипломатической службы, бедствовал, продавал вразнос лампочки, позднее много лет проработал в Советском Союзе на невзрачной экспортной должности. В 1985 году Израиль признал Сугихару «праведником мира». Ныне ему ставят памятники и называют его именем улицы.
А что же беженцы? Их везли поездами через весь Союз (билет, кстати, стоил раз в пять больше обычного) и высаживали во Владивостоке. Оттуда японские суда доставляли беженцев в Японию через в порт Цуруга. На борту евреев встречал улыбчивый Осако, работавший тогда в Японском туристическом бюро. Эта организация помогала беженцам и раздавала им средства, собранные американскими евреями. Зимой 1940-1941 года Осако не менее 20 раз пересек бурное Японское море, сопровождая беженцев. И, судя по отзывам, он не просто сопровождал их, выполняя свою работу, а принимал участие в судьбах людей: ведь многое зависело от того, насколько чиновник был готов закрыть глаза на неправильно оформленные документы, а то и вовсе на их отсутствие.
«Сугихару чтят по всему миру, но в великих деяниях господина Сугихары участвовали многие люди, невидимо работавшие в его тени, — говорит Китадэ, бывший подчиненный Осако. — Мне хочется, чтобы люди узнали о том, что сделал господин Осако».
Если беженцам удавалось — не без помощи неравнодушных людей, денег и, возможно, провидения — добраться до Японии, здесь их ждал сравнительно теплый прием: страна, совершившая немало военных преступлений, в «еврейском вопросе» решительно отказывалась уступать нажиму Берлина.
«Я человек, ответственный за альянс с Гитлером, но я не обещал, что в Японии мы будем проводить в жизнь его антисемитскую политику. Это не просто мое личное мнение, это мнение Японии, и я без всяких угрызений совести готов объявить его всему миру», — заявил министр иностранных дел Японии Мацуока Ёсукэ на встрече с еврейскими бизнесменами в конце 1940 года.
Существует несколько объяснений японской политики. Некоторые говорят о благодарности за давешний огромный заем, который предоставил Японии во время русско-японской войны еврейский банкир из США Якоб Шиф. Другие — о надеждах на еврейские деньги. Или, быть может, японские правители вспомнили о самураях и птицах.
Поскольку на руках у еврейских беженцев были лишь фальшивые «визы» в Кюрасао или голландскую Гвиану (сегодняшний Суринам), им пришлось вновь обивать пороги иностранных консульств в Иокогаме, Кобэ и Токио. До вступления Японии в войну с США несколько тысяч беженцев сумели эмигрировать. Уезжали в Канаду, Соединенные Штаты, Новую Зеландию, Австралию, Бирму, в Палестину, в Латинскую Америку — словом, в любую страну, доминион или колонию, готовую выдать визы.
Остальных летом и осенью 1941 года японцы депортировали в гетто Шанхая в оккупированном Китае, где уже жили десятки тысяч евреев. В гетто, несмотря на все тяготы, не проводилась политика репрессий или геноцида, и большинство его обитателей пережили войну.
Среди них, вероятно, были и те, чьи пожелтевшие фотографии десятки лет хранил Осако, скромный отставной чиновник.
10 ноября 2010
Еще отрывки из свежей статьи Игоря Мельникова от 21.11.2015 на белорусском из газеты «Новы час»: “Японский консул, который спасал белорусских евреев”
Те, кого спасли
Среди тех, кто летом-осенью 1940 года получил японские визы, было много уроженцев Беларуси. Яков Банай родился в марте 1920 года в Барановичах. В 1938 году он окончил гимназию и поступил в Вильнюсский университет. В 1940 году он получил японскую визу от Тиунэ Сугихары и через Турцию выехал в Палестину, где стоял у истоков создания еврейских вооруженных формирований, а позже и Армии обороны Израиля. Лео Меламед родился в 1932 году в Белостоке в семье учителей. В начале Второй мировой войны его семья переехала в Литву. Летом 1940 эти польские граждане получили транзитную визу в Японию и в 1941 году оказались в США. Лео Меламед сделал отличную карьеру как юрист и торговец биржевыми фьючерсами.
В 1906 году в Волковыске родился израильский политик и юрист Зорах Вархафтиг. В сентябре 1939 года его семья бежала в Литовскую республику, а позже, благодаря визам, полученным от японского вице-консула, польские граждане через Японию оказались в Канаде. В 1947 году Зорах Вархафтиг переехал в Палестину, а в 1949 году был избран в первый израильский Кнессет. Уроженец Волковыска был одним из тех, кто подписал Декларацию независимости Государства Израиль.
Визы, выписанные Тиунэ, спасли жизнь десяткам студентов одного из наиболее известных на белорусских землях еврейских религиозных учебных заведений – иешивы в Мире. Осенью 1939 года ее учащиеся и преподаватели переехали в Вильнюс. Когда Литва вошла в состав СССР, евреи из Мира начали искать возможности уехать. Им на помощь пришло консульство Японской империи. После получения транзитных виз осенью 1940 слушатели иешивы, через территорию СССР, выехали в Шанхай, где жили до 1947 года. После войны Мирская иешива разделилась на две части: одна группа студентов выехала в Бруклин (США), вторая – в Иерусалим (Израиль). Такое положение дел сохраняется до сегодняшнего дня.
Побег от большевиков
О том, как польские граждане еврейской национальности получали японские транзитные визы, рассказывает в своих воспоминаниях уроженец Лиды Самуил Манский. В начале Второй мировой войны он не был мобилизован в Войско Польское, а позже, после прихода Красной Армии в Западную Беларусь, даже успел послужить в народной милиции. Однако аресты «польского контингента», которые начались вскоре после присоединения к БССР, испугали семью, и они решили выехать в Литву.
Вот как Самуил Манский описывает те события: «В августе 1939 года мы были зарегистрированы на получение эмиграционных виз в Посольстве США в Варшаве. Мой отец уехал работать за океан в 1937 году. Позже американские власти дали ему возможность забрать к себе семью. Однако после начала войны мы уже не могли выехать в США к отцу легально. Тогда мать решила переехать из Лиды в Эйшишки – местечко, которое до войны было в составе Второй Речи Посполитой, а позже перешло литовцам. Там у нас были родственники, и через них мы хотели «вырваться» в Штаты. Мать начала искать людей, которые перевели бы нас через границу. Мой дядя и его семья решили тоже идти в Литву. Пока мы готовились к бегству, аресты НКВД в Лиде продолжались. […] Я был милиционером и хорошо знал расписание пограничных патрулей. Мы перешли границу утром и направились к дому на окраине Эйшишек. Однако там нас ждали литовские пограничники. На мне были польские офицерские сапоги и отцов военный ремень, и литовцы подумали, что поймали польского офицера. Но мы откупились, заплатив пограничникам 100 американских долларов. […] Позже я поехал в Вильнюс и начал готовиться к эмиграции в Палестину. […] В июне 1940 года Литва стала частью СССР, и мы снова оказались на советской территории. Скоро мы узнали, что японское консульство в Каунасе выдает визы в Японию людям, имеющим разрешение на выезд в другие страны. Мать, ее сестра и другие люди начали искать возможность получения японской визы. В Каунасе британский консул, который действовал от имени польских эмигрантских властей, 1 августа 1940 года выдал нам временные польские паспорта. Оттуда мать и ее сестра отправились в японское консульство с целью получить визу в голландскую колонию Кюрасао в Карибском море. 9 августа 1940 года японский консул Тиунэ Сугихара выдал визы».
За транзит платили валютой
Осенью 1939 года литовское правительство пыталось помочь польским гражданам еврейской национальности покинуть территорию Литвы. Для этого проводились переговоры с советскими дипломатами, чтобы получить разрешение на транзит через территорию СССР. В качестве одного из коридоров планировалось использовать порт в Одессе, однако Советы отказались от этого предложения литовцев. 29 марта 1940 года литовский МИД вновь обратился к Народному комиссариату иностранных дел с просьбой разрешить проезд через территорию СССР 5000 польских евреев. 21 апреля 1940 года заместитель наркома Владимир Деканозов обратился к своему шефу Вячеславу Молотову с письмом, в котором предложил разрешить беженцам проезд через территорию Советского Союза.
При этом чиновник отметил, что советская сторона могла бы заработать на этом деле 180000 долларов США. На то время это была очень значительная сумма. Однако Кремль ожидал. Летом 1940 Литва стала советской республикой, и ситуация с беженцами еще более ухудшилась. В этот момент начинает работать дипломатический тандем Звартендейк-Сугихара.
Кроме этого, японский вице-консул встретился с советскими дипломатическими представителями в Ковно и потребовал открыть коридор для польских беженцев через советскую территорию. В свою очередь, большевики убедили, что если польские граждане будут иметь японские визы, то Советы пропустят этих людей в Японию. 25 июня 1940 года Владимир Деканозов вновь озвучил «проблему польских беженцев» перед Кремлем, особенно подчеркивая, что «польские граждане обеспечены визами и деньгами». Наконец, на заседании Политбюро ЦК ВКП (б) 29 июля 1940 года было принято решение «позволить евреям-беженцам из бывшей Польши транзитный проезд через СССР».
Экскурсия в Мавзолей и поездки через Урал
О том, как происходил переезд польских граждан через советскую территорию, вспоминает в воспоминаниях все тот же Самуил Манский. «Советское государственное агентство «Интурист» проверило визы и начало готовить наш выезд. Оплату они принимали только в американских долларах, несмотря на то, что на территории СССР было запрещено иметь иностранную валюту. Бабушке было 82 года, она могла не выдержать такой долгой дороги, и было решено, что она останется в Эйшишках. […] Из Лиды приходили печальные новости. Многие знакомые были арестованы и высланы в Сибирь. Их обвинили в том, что они были «помещиками», «эксплуататорами» или «контрреволюционерами». Большевики наконец показали свое истинное лицо. […] В январе 1941 года мы выехали из Эйшишек в Вильнюс, где сели в поезд на Москву. В купе я попытался сесть так, чтобы меня никто не узнал.
В Москве нас поселили в очень хороший отель. Мы направились в посольство США, чтобы получить американскую визу. Но нам сообщили, что времени мало, чтобы обработать наши документы, поэтому их передадут в американское консульство в японском городе Кобе. Несколько дней мы провели в столице СССР. Метро, музей религии, мавзолей Ленина – это все мы увидели с гидами «Интуриста». […] Из Москвы мы выехали на Транссибирском экспрессе. Ехали рядом с Уральскими горами, через Челябинск и Омск. Перед Владивостоком мы проехали Биробиджан – еврейский район СССР. Я помню разговор с одним русским в поезде. Он сказал, что ему все равно, кто правит Россией – Сталин или царь. Главное, чтобы хлеб был на столе. Во Владивостоке нас обманули советские таможенники. Они забрали у моей матери золотые часы и дали ей справку. При этом таможенник сказал, что она получит часы, когда вернется в СССР. После того, как советские пограничники проверили наши документы, мы сели на японский пароход. В Японии мы были в феврале 1941 году. Это была сказочная страна с малыми домиками, цветами, чистыми улицами и очень вежливыми людьми», – отмечал он.
Позже жители Западной Беларуси переехали в Кобэ. В мае 1941 семья Манских наконец оказалась в Вашингтоне. Такой путь прошло большинство польских граждан еврейской национальности, которые в 1939-1941 годах пытались эвакуироваться из бывших восточных воеводств Второй Речи Посполитой.
Большевики ловят шпионов
Советские репрессивные органы стремились помешать подделке японских виз на территории советской Литвы. С осени 1940 НКВД разрабатывал дело под общим названием «фабриканты», которое касалась оформления выездных документов для польских граждан. При этом было арестовано несколько лиц и изъяты устройства для изготовления печатей и консульских документов. В феврале 1941 года в Вильнюсе чекисты арестовали Раймонда Раевского, у которого были обнаружены бланки паспортов и японских виз. Через него удалось разоблачить граждан еврейской национальности, которые заказывали документы на выезд в Японию. Арестованных обвинили в шпионаже и работе на английскую разведку.
Израиль чествует дочерей Федора Михайличенко, праведника народов мира. Репортаж RTVi
время публикации: 4 августа 2009 г., 20:28
70-летний Исраэль Меир Лау, в недавнем прошлом главный раввин Израиля, признается, что сегодня он взволнован как 7-летний ребенок. Именно столько было Люлику, узнику концентрационного лагеря Бухенвальд, в далеком 1944 году, когда его спас от верной смерти такой же как и он заключенный – простой русский парень по имени Федор Михайличенко.
“Сегодня круг замкнулся – я обрел то, чего ждал 64 года. Лишь год назад удалось найти следы Федора, которого я искал все это время по всему миру. Мне говорили, что мои усилия напрасны. Найти Федора в Ростове также нереально, как Дани в Тель-Авиве и Джонни в Нью-Йорке, но я продолжал искать и верить в успех”, – рассказывает взволнованный раввин.
В Иерусалимский мемориальный комплекс Яд ва-Шем сам Федор Михайличенко приехать не смог – золотое сердце этого человека перестало биться в 1993 году. Почетными гостями Государства Израиль стали его дочери, Юлия и Елена, которым отец часто рассказывал об ужасах Бухенвальда и спасенном им еврейском ребенке.
Федор делал все возможное для того, чтобы этот огонек жизни не погас. В 44-м, когда еврейский мальчик, потерявший семью, стал заключенным восьмого барака в лагере смерти Бухенвальд, русский парень, о котором Люлик знал лишь то, что его зовут Федор, взялся опекать малыша. Он воровал для мальчика картошку, чтобы тот не умер от голода, брал на себя порученную ему недетскую работу, а из свитера, снятого с одного из умерших, смастерил Люлику вязаные наушники, спасшие тщедушного ребенка от морозов.
Став взрослым, раввин принялся искать своего спасителя и дошел до Кремля. Но все было тщетно – до тех пор, пока не открылись архивы гестапо, и в бумагах удалось обнаружить имя Федора Михайличенко, вывезенного в Германию на принудительные работы и угодившего в Бухенвальд за грабеж.
Летом 1945 года, когда американцы освободили узников лагеря, пути Люлика и Федора разошлись, и, как теперь выяснилось, навсегда.
Депутат Кнессета Юлий Эдельштейн убежден: Федор не был пророком, ему и в голову не могло прийти, что спасенный им малыш станет когда-нибудь главным раввином Израиля и председателем попечительского совета Музея Холокоста в Иерусалиме.
Сегодня, в мемориальном комплексе Яд ва-Шем, всю любовь и почет, предназначенные Федору, получили его дочери. Только в синагоге, где мужчины и женщины должны находиться на разных половинах, раввин Лау ненадолго расстался с ними.
У специальной комиссии, которая присуждает самое почетное в Израиле звание Праведника народов мира, не было сомнений в том, что Федор, спасший одну-единственную еврейскую жизнь, и есть тот самый праведник, на которых держится мир. Мог ли он знать, воруя картошку в далеком 44-м, что этим он обессмертит и себя самого, и удивительную дружбу между 18-летним русским парнем и 7-летним еврейским мальчиком.
Отныне память о Федоре Михайличенко будет навеки запечатлена в Музее Холокоста – вместе с памятью о тысячах других праведников, спасавших евреев и защитивших доброе имя своих народов.
Российский еврейский конгресс “вернет достоинство” жертвам Холокоста
время публикации: 12.08.09
В Москве стартует международный проект по выявлению массовых захоронений жертв Холокоста на территории России и других стран под названием “Вернуть достоинство”, сообщает РИА “Новости”. Презентация проекта пройдет сегодня вечером, 12 августа, в Мемориальной синагоге на Поклонной горе.
Российский еврейский конгресс (РЕК), инициировавший эту акцию, считает необходимым обеспечить достойное отношение к могилам жертв фашистского геноцида и четко определить границы погребений, а также создать систему инспекторов, задачей которых должен стать надзор за состоянием мест массовых погребений жертв Холокоста. По оценкам РЕК, для эффективного надзора на территории бывшего СССР необходимо 10-12 таких инспекторов.
Как говорится в меморандуме проекта, привлечь внимание широкой международной общественности к проблеме сохранения памяти о жертвах фашизма особенно важно сегодня, когда во многих странах мира растет уровень ксенофобии и звучат призывы к пересмотру итогов Второй мировой войны.
Большинство мест массовых убийств евреев заброшены, границы братских могил не обозначены, их нередко оскверняли – целенаправленно или по незнанию и равнодушию. Могилы жертв Холокоста стали ничьими могилами, отмечено в документе.
Проект реализуется в преддверии 70-летия начала Второй Мировой войны (1 сентября 1939 года) и 65-летия Победы. Его презентация приурочена ко дню гибели членов Еврейского антифашистского комитета – 12 августа. В этот день в 1952 году 13 человек, включая поэтов Давида Гофштейна, Переца Маркиша, Лейба Квитко, Ицика Фефера и прозаика Давида Бергельсона, были казнены по сфабрикованному делу. Их могилы, как и захоронения миллионов жертв сталинских репрессий, неизвестны до сих пор.
Тель-Авив: умер бывший югославский партизан – праведник мира Иван Вранетич
3.02.2010
Сегодня в Израиле возрасте 84 лет скончался Иван Вранетич – бывший югославский партизан, укрывавший евреев от нацистов на территории Хорватии во время войны. На одной из спасенных им женщин, Анне Монтилио, он позже женился и вместе с ней переехал жить в Израиль.
В 1970 году Вранетич, известный среди партизан под кличкой “Ивица”, был удостоен израильского гражданства и звания “праведник мира”, которым мемориальный комплекс “Яд ва-Шем” награждает тех, кто спасал евреев в годы Холокоста. В 1986 году он был избран председателем организации “Праведники мира”.
Похороны Ивана Вранетича состоятся завтра, 4 февраля, в Тель-Авиве.
Напомним, что “Яд ва-Шем” присвоил звание “праведник мира” более чем 22.700 неевреям, которые рисковали своей жизнью ради спасения евреев в годы Второй мировой войны.
http://one-way.livejournal.com/318613.html Рассказ про Ирэну Сэндлерову, польку, католичку, спасшую жизни двум с половиной тысячамеврейских детей. Об авторе: Анастасия Алпер родилась в Москве, в 1992-м окончила МИИТ. В те же годы у нее появился интерес к еврейской истории, и она поступила в московский филиал Туро-колледжа, выучила иврит, по рекомендации преподавателей съездила на учебу в Израиль, где год проучилась в «Махон Голда». Затем вернулась в Москву, работала обычным клерком в известной фирме Wella, а в 1997 году уехала в Соединенные Штаты, научилась программировать, работала в Parsons Brinckerhoff и в Chelsea Technologies, потом вышла замуж, а когда родились дети, ушла с работы, переехала в Брант-Рок, штат Массачусеттс.
О герое этого фильма продюсер Яков Каллер сказал так: «Киселёв — это фактически русский Шиндлер, но, к сожалению, в отличие от Шиндлера о нем никто ничего не знает»…
5-го июня они обязательно созвонятся. Виктор Дименштейн и Хаим Гроссбейн, Берта Кремер и Иосиф Каплан, Саймон Хевлин… Их осталось совсем немного, и живут они сейчас в разных странах. Тех, кто остался жив из 218 узников Долгиновского гетто, которые целый месяц пробирались по фашистским тылам к спасительной линии фронта.
Это уже стало для них традицией: в этот скорбный день они созваниваются и вспоминают. Вспоминают родное Долгиново. Вспоминают тех, кто навечно остался в том родном белорусском местечке. Вспоминают тот поистине героический рейд. Вспоминают своего спасителя Николая Киселева. А Иосиф Каплан получает персональное задание – посетить могилу Николая Киселева и в очередной раз положить цветы. В знак Памяти. В знак Любви. В знак Особой Признательности.
Николай Киселев в те давние годы…
Мог ли даже предположить крестьянский паренек из далекого башкирского села Богородское Николай Киселев, что судьба сведет его с далеким белорусским местечком Долгиново и, тем более, с Израилем. В ту пору, когда свершались события, о которых пойдет речь, и страны-то такой еще не было. Он знал одно – везде живут люди, им надо сочувствовать, сопереживать и помогать. Так исстари велось в его деревне, где все хорошо знали друг друга.
Всё у него складывалось как нельзя лучше. Перед самой войной он успешно окончил институт внешней торговли и ему уже мерещились дальние страны. Но началась война и политрук Николай Киселев оказался в эпицентре событий – на западной границе. Отступал с боями, попал в плен, бежал. И подался в белорусские леса, к партизанам. Там и узнал, что неподалеку есть местечки, где немало живет евреев. А гетто в Долгинове, неподалеку от основной базы народных мстителей, где проживало более 5 тысяч человек, было самым крупным. Славилось Долгиново мастеровыми людьми, добрыми, отзывчивыми и хлебосольными. А потом эти самые мастеровые люди, привыкшие орудовать кузнечным молотом, портняжными и сапожными иглами, возьмут в руки оружие и будут воевать не хуже завзятых солдат.
Гораздо позже, когда Николай Киселев станет командиром партизанского отряда «Мститель», он будет приятно удивлен смелостью, находчивостью местных евреев, примкнувших к его отряду. Вот как об этом пишет белорусский историк Инна Герасимова, многие годы собиравшая метериалы о подпольщиках и партизанах в ее краях: «Многие авторы писали о подпольной организации в деревнях, членами которой были и евреи. Сам Николай Киселев с восхищением говорил о героизме евреев. Услышать такое мнение в те времена было очень большой редкостью. В официальных материалах партизанской бригады об этом ничего не говорилось». (К исследованиям Инны Герасимовой мы еще вернемся).
Фашисты, а к ним примкнули и латышкие, и литовские оборотни, между тем приступили к массовому уничтожению евреев. В Долгинове методически расстреливали группами и в одиночку, на улицах и домах, в ярах и погребах. Машина смерти действовала бесперебойно. Обездоленные потянулись в леса, к партизанам. Со своим нехитрым скарбом. С детьми и стариками. Когда их число достигло критической точки, и к тому же на носу были осень и слякоть, а в перспективе – и холода, некоторые партизаны стали роптать: зачем, дескать, нам лишние рты и такая обуза, не пора ли как-то избавиться от них.
Кадры из фильма «Список Киселева»
Командир запросил Центр и изложил ситуацию. Там предложили принимать решение на месте и, если представится возможность, переправить «гостей» за линию фронта. Но как это сделать? И кому? Каждый партизан на учете, бойцов и так не хватало. Конечно, можно было поручить эту уникальную миссию другим. Справятся ли? Выдержат ли сами люди, тощие и морально подавленные: многие их родичи, ближние и дальние, уже сгинули. (Из 5 тысяч жителей местечка осталось менее 300). От 3-х до 60 лет – таков был их возраст.
И командир принял решение. Он приказал Аннушке-связистке передать в партизанский штаб срочное сообщение: «Решил сам возглавить переход евреев за линию фронта. За себя оставляю своего заместителя. Прошу санкционировать. Киселев». Аннушка передала радиограмму, а потом обратилась к нему: «Командир, можно и мне с вами? В отряде меня есть кому заменить Я смогу помочь…».
Конечно, он мог просто приказать Аннушке остаться. Но он был наслышан о ее мужестве, дерзкости и упрямстве. Но и помощь она могла оказать немалую. Разве он мог тогда даже предположить, что партизанские тропы и совместный подвиг сроднит их, и проживут они в согласии хоть и не очень долгую, но такую счастливую жизнь и вырастят двоих детей!
Но это будет потом. А тогда командир решал задачи со многими неизвестными: сколько взять партизан для охраны, распределить обязанности. На опушке леса провели короткое собрание-инструктаж.
– Будем пробиваться к линии фронта. Взять только самое необходимое. За детьми и стариками следить особо. Никого не оставлять.Вопросы есть?
– Есть! – раздался одинокий старческий голос.- Как вы думаете, мы дойдем? – Дам ответ, когда перейдем линию фронта, – бодро выдавил из себя командир.
Целый месяц двигалась эта разноголосая колонна ночами по лесам, посадкам, селам. 1500 (тысяча пятьсот!) километров прошли они. Это были поистине километры мучительного терпения, выносливости, мужества, самообладания. Шли без шума, плача и истерик. Без причитаний и слез. Впрочем, здесь я не прав. Если старики и женщины могли терпеть, то с детьми сладить было ох как трудно. А малюсенькая Берта, насмотревшись горя и страданий, никак не могла успокоиться и плакала навзрыд. Родители были в отчаянии, ибо плач мого навлечь беду на всех. Они даже подумывали о крайних мерах… Тогда Николай Киселев взял девочку на руки, как мог успокоил и уже не спускал с рук. Она перестала плакать на руках у папы Коли, прижалась к нему и успокоилась… Гораздо позже Берта Кремер, которой сейчас уже 67 (она давно уже бабушка), будет по-прежнему называть Николая Киселева отцом-спасителем. Но до этого дня будет еще очень далеко…
Приближающуюся канонаду встретили, как избавление. Кто их них мог даже предположить, что и тогда, когда попали к своим, их муки не окончились. Когда политрук Киселев доложил о прибытии, его тут же препроводили в СМЕРШ и начались мучительные допросы. Настал черед тех, кого он спасал, спасать самого командира. И все они стали на его защиту. Такого организованного отпора не ожидали мордовороты из СМЕРША. И отступили – командира отпустили.
Всё сказанное выше – фабула документального фильма «Список Киселева». Фильма, в котором нет ни грана домысла. Автор сценария Оксана Шапарова, режиссер-постановщик Юрий Малютин, продюсер Яков Каллер создали правдивую историческую эпопею. (Текст за кадром читает артист Игорь Кваша). Фильм надо смотреть, не отрываясь от лиц рассказчиков, слушать их интонацию, переживать вместе с ними. Молчать вместе с ними. Смотреть спокойно фильм нельзя. Не зря же он получил девять почетных призов на разного рода международных конкурсах.
Почему же столько лет подвиг Николая Киселева и события, с ним связанные, оставались в тени? Дело в том, что сам он, человек в высшей степени скромный и порядочный, долгие годы хранил молчание и даже в автобиографии умолчал об этом, хотя в официальном рапорте поведал обо всем. (В послевоенные годы Николай Киселев трудился в министерстве внешней торговли).
Вернемся к изысканиям Инны Герасимовой: «Работая в Национальном архиве, я обнаружила письмо политрука Николая Киселева, посланное в 1944 г. 1-му секретарю ЦК КП Белоруссии П.К.Пономаренко. В нем излагается история евреев, бежавших из гетто в местечках Вилейского района – Долгиново, Илье, Княженцы и других, и о том, что он вывел их через линию фронта. Он рассказал и о подполье, в котором было немало евреев…» ( На этом документе никаких отметок не было). Герасимова начала разматывать ниточку, искать тех, кто был причастен к этому героическому рейду. Нашла детей Николая и Анны Киселевых. (В фильме их дочь Татьяна Киселева читает письма отцу, присланные из разных стран мира. Умер Николай Яковлевич Киселев в 1974 году).
Как же отмечен подвиг Николая Киселева? По большому счету, лишь Израиль причислил его к когорте Праведников народов Мира. Поговаривают, что пора бы на Святой Земле и улицу назвать его именем. (А может быть, именем четы Киселевых – Николая и Анны?).
Думаю, что события этого необычного рейда – повод для широкоформатного художественного фильма. Но думаю еще вот о чем: как же так получилось, что настоящий подвиг истинного российского патриота остался, по сути, незамеченным? Более того, как мы уже знаем, сам Николай Киселев в какой-то степени стеснялся даже в биографии упоминать об этом событии. Видимо, общая обстановка недоверия, а порой и укоренившийся антисемитизм, не позволяют и поныне в полной мере оценить содеянное.
Российская журналистка Елена Булова написала об этом событии и озаглавила свою статью так: «Забытый на родине, чтимый на чужбине». Что ж, как говорится, им виднее. («Московская правда», № 257). Думается, что и сейчас, хотя бы посмертно, можно найти форму награды. А может быть, и село Богородское, где родился истинный Герой, назвать его именем. Право же, он этого заслужил.
А пока оставшиеся в живых из того необычного рейда собираются 5 июня – в печальный день последнего массового расстрела в Долгиново в 1942-м – и вспоминают прошлое. И в который уже раз благодарят своего спасителя. А еще есть более 2200 их потомков, которым продолжить эту добрую традицию. Потому что, когда мы говорим – никто не забыт и ничто не забыто – мы имеем в виду и их, Николая и Анну Киселевых.
Комментарии
Гость Кризман | 08.05.2009 07:00
Интересна реакция Пономаренко на рапорт Киселева. Автор так просто пишет:”И отпустили – командира отпустили”. Все, видимо, было не так просто. Мы можем об этом только гадать. Не сомневаюсь, что весть об этом дошла до самых верхов, и решение принимали там. Я думаю, среди чекистов нашелся еврей, который сыграл в этом определенную роль. Во всех случаях надо бы исследовать этот вопрос. Почему все-таки мы узнали об этом событии более чем через 65 лет? Не сомневаюсь, виной этому антисемитизм. И молчал об этом Николай неспроста, приказано ему было молчать. Узнать бы кто, когда и каким способом приказывал. Честь и неувядаемая слава этому 200 раз праведнику мира. Конечно нужен художественный фильм об этом, нужны улицы в Израильских городах его имени, нужна вечная память о нем и его семье.
Материал опубликован на сайте интернет-газеты “Мы здесь”,
Николай Киселёв родился в 1913 году в Башкирии. В 1941 году в должности политрука воевал в Белоруссии, попал в немецкий плен, бежал к партизанам и вскоре возглавил отряд «Мститель», который действовал в Вилейском районе Минской области. Летом 1942 года вывел к своим через линию фронта 218 уцелевших из 5000 жителей еврейской деревни Долгиново, совершив более чем 1500 км поход. Большая часть из вышедших были старики, женщины и дети. Николай Киселев воевал до 1944 года, после войны жил и работал в Москве, в Министерстве внешней торговли, вырастил дочь и сына. Умер в 1974 году. О своем подвиге Киселёв практически никому не рассказывал. На документы о походе Киселёва наткнулась директор Музея истории и культуры евреев Белоруссии кандидат исторических наук Инна Герасимова. В архиве Компартии Белоруссии она обнаружила так называемый «список Киселёва» — его рапорт о выполненном поручении, в котором были перечислены имена и фамилии спасённых. Офицер спас им жизнь, совершив в тяжелейших условиях переход по тылам немецко-фашистских войск на расстояние свыше полутора тысяч километров. Создателям фильма удалось раскрыть обстоятельства этого героического рейда, не имеющего аналогов в отечественной и мировой военной истории. Реальные участники событий являются героями документальной кинокартины. В настоящее время они проживают в разных странах. Николая Киселева уже давно нет в живых, но те, кому он спас жизнь, до сих пор, вспоминая этого человека, сравнивают его с Моисеем. Государство Израиль высоко оценило подвиг русского партизана. Николаю Киселеву присвоено звание Праведника народов мира. Его имя занесено на стену Почета в саду Праведников на территории мемориала Яд Ва-шем в Иерусалиме. Фильм получил гран-при XII международного фестиваля телевизионных программ и фильмов “Золотой бубен”.
