Category Archives: Холокост

Брест. Кладбища нет, но остались мацевы

В Бресте найдена большая партия надгробных плит с еврейского кладбища

№29 (605) 18 – 24 июля 2014    Автор: Алла ВЕРСТОВА

Изображение льва означает, что умерший происходил из рода левитов

 

При рытье котлована под супермаркет строители обнаружили огромное количество еврейских надгробий. Сейчас мацевы извлекают из земли и вывозят.

Кладбища нет, но остались мацевы

Еврейское кладбище в областном центре ликвидировали еще в 50-х годах прошлого века, построив на месте его стадион «Локомотив». Однако могильные плиты с него до сих пор находят в разных частях города. Больше всего их обнаруживалось в 1-м Минском переулке. До 2004 года во многих дворах частных домов, а также за их пределами мацевы использовались для мощения дорожек. В течение почти полувека горожане ходили по могильным плитам, прежде чем по просьбе регионального центра «Холокост» жилищно-коммунальная служба их собрала и вывезла на хранение в один из казематов Брестской крепости.

Задумка создания лапидария у тогдашнего руководителя центра «Холокост» Аркадия Бляхера возникла очень давно. Он должен был появиться там, где когда-то было еврейское кладбище, рядом со стадионом «Локомотив». Город обрел бы памятное место, где выходцы из Бреста могли поклониться своим предкам.

Сейчас снова нашли большую партию надгробных плит в 1-м Минском переулке. Каким образом они оказались под землей – загадка. Объемы находки, не исключено, превышают все обнаруженное ранее.

Весь материал читать, кликнув на текст.

В продолжение этой же темы статья City in horror: Belarus town shocked to discover buildings and pavements built of gravestones of Jews the Nazis tried to erase

Размещено на обновляющемся сайте 4 ноября 2014

НАД БУГОМ. История евреев Бреста.

Брест, Брест-Литовск… Услышав это слово, ухо слегка настораживается – Брестская крепость, Брестская уния, Брестский мир, брестская таможня, наконец, – знакомые названия… Но известно и другое имя древнего поселения в излучине Западного Буга – Берестье. А также еврейское название города – Бриск, сохранившееся в фамилиях его уроженцев, брискеров.

– …А что еще есть в городе Брест-Литовске?

– Он, наверное, старинный? –

как можно увесистее спросил Коля.

– Ну, если судить по количеству евреев, то он таки ровесник

Иерусалиму…

Борис Васильев

(«В списках не значился»)

Здесь, на берегу Западного Буга, в Х–ХI вв. начали селиться евреи. Первое письменное свидетельство о пребывании евреев на белорусской земле – грамота, дарованная брестским евреям князем Гродненским и Трокским Витовтом (Витаутасом) в 1388 году в Луцке. Она регулировала порядок рассмотрения судебных дел между христианами и евреями, уравнивала евреев в правовом отношении с представителями других вероисповеданий (например, христианин за уголовное преступление против еврея карался, как за преступление против шляхтича). Также грамота регулировала тяжбы между самими евреями – их дела рассматривались в специальных еврейских судах, бейс-динах, согласно еврейскому праву. Кроме того, евреи наделялись некоторыми льготами.

Известно также, что в 1411 году князь Витовт велел отпустить бесплатно глину и кирпич брестским евреям на строительство синагоги.

Именно здесь до XVI века находилась самая крупная в Европе иудейская община: по мнению историка Марка Вишницера, на протяжении трех веков Брест-Литовск был самым крупным центром литовско-белорусского еврейства.

Евреи Брест-Литовска (или же Бриск де Лита) играли важную роль в экономике Белоруссии. Многие из брискеров были откупщиками налогов и зажиточными купцами.

Для прочтения всего материала, кликнуть на текст.

ИСТОРИЯ ЕВРЕЕВ МОЛДОВЫ

Введение.

Люди переезжают в большие города, уезжают в другие страны и зачастую теряют нити со своим прошлым. И вот уже следующее поколение ничего не знает о том, как и где жили его предки.

Еврейское местечко (а идише штетл) – самобытная неповторимая культура ашкеназских евреев Восточной Европы насчитывала несколько столетий. Это было время сапожников и молочников, кузнецов и скорняков. Здесь в густой жизненной закваске, наполненной тяжкими сомнениями и непоколебимой верой, в жестокой среде преследований и нелюбви плелись нити миллионов еврейских судеб.

Уникальность местечкового бытия родила своеобразие мелодий и песен, особенную сочность языка идиш, специфические архитектурные элементы. В этих проявле-ниях культуры выражались мысли, чаяния, чувства людей, порой безысходно грустные, порой бесшабашно веселые, а подчас трепетно романтические.

И если Вы всмотритесь в стены старых синагог, зачастую безымянные надгробные плиты, возможно, Вы услышите ноты ностальгии по ушедшему миру, который еще застали наши бабушки и дедушки, узнаете что-то необычайно близкое, зовущее, родное. Как узнавали и слышали мы, когда ходили по разбитым улочкам Рашкова, Бричан или Згурицы. Мы вспоминали рассказы наших родителей об этих местечках, видели то, что в детстве казалось необыкновенно далеким, сказочным, небывалым. [1]

Для прочтения всего материала, кликнуть на текст.

Размещено на обновляющийся сайт 1 ноября 2014

Мозес Розен. Опасности, испытания, чудеса

От переводчика:

Мозес Розен (1912-1994) – видный еврейский общественный деятель, родился и вырос в семье раввина Авраама Арье Розена (1869-1951).

В начале Второй мировой войны он получил звание раввина. После свержения фашистского режима генерала Иона Антонеску в августе 1944 года М.Розен вступил в социал-демократическую партию и, когда эта партия объединилась с коммунистами (а фактически была поглощена компартией), стал членом объединенной Румынской рабочей партии, оставаясь верующим иудеем.

 glrav_Rumunii_Rozen1

Д-р Мозес Розен, главный раввин Румынии

Власти назначили М.Розена главным раввином Румынии в 1948 году, после отъезда в изгнание прежнего главного раввина А.Шафрана. На протяжении десятилетий служа коммунистическому руководству, в том числе и параноическому режиму Николае Чаушеску, Мозес Розен в то же время сумел отстоять религиозную и культурную автономию румынских евреев, активно способствовал почти не прекращавшейся алии из Румынии в Израиль, создал сеть благотворительных учреждений для евреев, бесплатных столовых и домов для престарелых, резко и смело выступал против антисемитизма, особенно после декабрьской революции 1989 г., когда фашистские и неофашистские организации страны развязали бешеную антисемитскую кампанию.

С 1956 года М.Розен руководил изданием “Иудаистского обозрения” (“Revista cultului mozaik”), выходившего на румынском, английском, идиш и иврите, – уникальной для Восточной Европы 50-80-х годов еврейской газеты.

Во второй половине 80-х гг. Бухарест при содействии д-ра Розена стал одним из основных транзитных пунктов для алии из Советского Союза.

“Авторитет Мозеса Розена, – писал главный раввин Великобритании и стран Содружества лорд Якобович, – несомненен и велик как внутри страны, так и на международном уровне, среди всех евреев, где бы они ни жили. Он – носитель слова и духа нашего народа. К нему прислушиваются, его книги читают. Это ли не престиж?”

Мемуары д-ра Мозеса Розена были впервые выпущены в 1990 г. в Лондоне издательством Джорджа Вейденфельда, а затем, в том же году, – в Бухаресте издательством “А-сефер” (“Книга”).

Перевод на русский язык посвящен памяти автора мемуаров, с которым переводчик имел честь быть знакомым.

Предисловие автора

В настоящем первом румынском издании да позволено мне будет поведать читателю о “муках творения”, через которые прошла эта история моей жизни, прежде чем увидеть свет в печати.

На протяжении многих лет бывали случаи, когда в беседах с друзьями я вдруг начинал, увлекшись, описывать тот или иной эпизод, связанный с невообразимыми опасностями и трудными испытаниями, подстерегавшими меня на жизненном пути, с невероятными чудесами, благодаря которым я вновь и вновь оставался цел и невредим, с тем, впрочем, чтобы немедленно столкнуться с новыми опасностями и испытаниями.

В этих беседах я переживал часы, дни и ночи глубоких сердечных волнений и давал высказать себя таким мыслям и чувствам, в которых при иных обстоятельствах сам себе не смел бы признаться.

У стен были уши, и кое о чем я не хотел рассказывать даже дома, даже своей жене – для откровенных разговоров мы выходили прогуляться в соседний парк. Приходилось постоянно подавлять себя: жизнь била, а кричать не давала, переживаемое не имело ни имени, ни голоса.

В зарубежных поездках, при встречах с друзьями, я высказывался более откровенно, не боясь, что мои слова будут записаны на магнитофонную пленку; и если находились охотники меня слушать, я мог вспоминать целыми часами, не останавливаясь и не останавливая себя. Все, что таилось под спудом, вдруг прорывалось бурным потоком.

Мои собеседники выслушивали меня внимательно, нередко с интересом, и все разговоры заканчивались одним и тем же: “Жаль, что вы этого не записываете. Нужно запечатлеть на бумаге главы истории, которые бесследно пропадут, если вы не подарите им более долгую жизнь”.

Советы замечательные, ничего не скажешь, но на практике осуществить их было совсем не просто: этому мешала непрерывная повседневная работа. Как найти время, откуда взять душевный покой и равновесие, чтобы сесть за стол и начать писать? Шли годы, сменяя один за другим кадры долгого кинофильма, а я… я все откладывал со дня на день волнующую минуту, когда приступлю к воспоминаниям.

Так я дожил до поры, характерной для людей, переступивших порог старости: они берутся за мемуары именно тогда, когда начинают терять память.

А тут еще проблема языка. Вся моя жизнь, весь этот битком набитый мешок за спиной имеют прямое отношение к событиям, связанным с румынским еврейством, а я, потенциальный мемуарист, хотя и говорю на шести языках, ни одним не владею столь уверенно и отчетливо, как родным моим языком – румынским.

Словом, я начал по-румынски. И написал примерно триста страниц, начиная с 1948 года, когда был избран главным раввином страны, до 1956-го – года значительных улучшений в нашем положении.

Я надеялся, что за этим томом последуют новые и так я постепенно дойду до настоящего времени.

Эти благие намерения – относительно использования румынского языка и перспективы написания многотомного “сериала” – так и остались неосуществленными.

Язык. Лорд Вейденфельд объяснил мне, – и был совершенно прав, – что не следует искусственно сужать круг читателей, замыкаясь исключительно на румыноязычной аудитории. Книга может заинтересовать и других евреев из других стран, а также многих неевреев. Таким образом, языком первого издания должен был стать английский.

И еще одно. Об опубликовании воспоминаний о Румынии и в Румынии в годы Чаушеску не могло быть и речи. Даже когда я писал их, я отдавал себе отчет, что секуритатя (госбезопасность) уже знакома с текстом (утечки при перепечатывании на машинке, при почтовых пересылках и пр. – всего не предусмотришь) и что он успел вызвать “в сферах” серьезное недовольство. Правда, временны́е рамки рукописи первого тома закрывались 1956 годом, а режим Чаушеску как таковой был установлен значительно позже (в 1965-м). Однако разоблачение террора и несчетных коммунистических беззаконий времен Георгиу-Дежа тоже не могли быть поощряемо властью.

“Законы” коммунистической Румынии сурово карали тех, кто хотя бы вывозил свои сочинения за границу. Особенно плохо приходилось тем, кто позволял себе “самовольно” опубликовать за рубежом стихотворение, статью, речь и т.п.

Вот и получалось: с одной стороны, в Румынии издаться невозможно, а с другой – нелегальная публикация за границей означала еще больший риск.

Я избрал второй вариант. Но он тем более предполагал отказ от румынского текста и от написания “сериала”.

Книга должна была охватывать всю мою жизнь up to date (вплоть до времени напечатания) и умещаться не более чем на 350 страницах. На том мы с лордом Вейденфельдом и порешили.

Естественно, я прекратил переговоры с другими издателями, подписал контракт и обратился за помощью к доброму моему другу, еврейскому публицисту с мировым именем Джозефу Финкльстоуну.

В январе 1988 г. мы засели за работу в Тель-Авиве. Трудились по восемь-десять часов в день в течение примерно трех недель. Каждый занимался своим делом: Джозеф стенографировал, магнитофон записывал, а я говорил. Говорил на моем неблестящем английском, но тем не менее находил слова, способные вызвать из небытия призрачные сцены прошлого, вдохновенные речи, драматические минуты, слова, способные пробежать по тропкам и дорогам всей моей жизни; и я сам не замечал, как всплывают на свет из глубины моей души потрясающие мгновения, которые я считал давно забытыми. А теперь… я просто закрывал глаза и как будто читал – страница за страницей – книгу пережитого.

У меня было чувство не автора, а свидетеля – свидетеля перед Всемогущим, которому ведомы все мои мысли, намерения и поступки; свидетеля перед историей, которая должна, непременно должна узнать правду об одном из важнейших периодов существования румынского еврейства, – правду, которую пытались похоронить. Речь идет не об автобиографии, хотя я использую и это определение, – речь идет о годах, когда половина из 850 тысяч румынских евреев была убита, а вторая половинавзошла (ведь слово “алия” и означает восхождение) в Израиль, где продолжает строить будущее еврейского народа.

Здесь, в предисловии к румынскому изданию, я считаю своим долгом выразить глубочайшую признательность Джозефу Финкльстоуну, который в буквальном смысле слова стал моим двойником, углубился в самые тайные уголки моей души, слился с моей книгой и с той полной драматических событий судьбой, которую Господь ниспослал мне.

…Сентябрь 1989 года. Лондон. Рукопись уже в гранках. Она полностью готова к печати. Не хватает только одного: у ребенка еще нет имени.

“Опасности… Испытания… Чудеса…”

Перевернув последнюю страницу, читатель поймет, что опасности следовали в моей жизни одна за другой, почти не прерываясь в своем чередовании.

И каждая опасность подвергала меня испытанию.

Когда-то я был относительно молод и неопытен. Но уже тогда судьба сотен тысяч моих братьев и сестер, которым я не мог открыть ни крупицы из переживаемого мною, – эта судьба постоянно заставляла меня ощущать бремя подавляющей ответственности. А это чувство, в свой черед, учило меня отличать то, чего делать нельзя, не следует, от того, что сделать необходимо.

И всякий раз я сопротивлялся соблазну выбрать легкий, удобный путь уступок, предпочитая ему путь сопротивления.

Опасности не сокрушили меня, испытания не уничтожили, но в конце концов я бы, наверное, сломался, если б не чудеса.

Так я нашел название для рукописи.

“Книги имеют свою судьбу”, – гласит древняя латинская пословица. Есть подобное речение и в иврите: “Все имеет свою судьбу, даже свиток Торы”.

Судьба моей скромной книги подтверждает мудрость античного мира.

После вышеописанных сомнений и перипетий мы дожили до декабря 1989 года. В январе 90-го книга вышла в свет. В Румынии между тем произошла революция. Чаушеску был казнен. Крушение режима заставило меня, среди прочего, задаться вопросом: может ли книга, начатая в 1986-м, переработанная в 1988-м и опубликованная в отрывках в 1989-м, быть напечатанной по-румынски в 90-м, не поставив автора в щекотливое положение?

Может быть, скажет румынский издатель, “над ней следует еще поработать”?

Так вот, пусть мои читатели знают: никаких больше переделок не было. Я только добавил новую главу о Николае Чаушеску, в которой смог наконец высказать то, что ранее произнести не решался. Кроме того, сделаны кое-какие дополнения к главе “Как я стал главным раввином”. В остальном книга осталась прежней, включая моменты, где описаны мои встречи с тираном.

Иными словами, в 1990 году я заново подписываюсь под тем, что написал в 1986-м.

Точно так же, хотя и изменилось к лучшему положение советских евреев, я не стал менять написанное о них в 1988-м и 1989-м.

Моя молитва возносится к Тому, кто столько раз спасал меня от опасностей, столько раз давал силы с честью пройти через бесчисленные испытания и совершил столько благодатных чудес. Я молю Его даровать мне время и жизненные силы, чтобы я мог закончить еще один подготавливаемый мною том воспоминаний, где будут описаны многие события, определявшие не только мою судьбу, но и судьбу сотен тысяч других румынских евреев, пребывавших в течение долгих лет под моей опекой.

И можно ли заключить это предисловие к книге моей жизни иначе, чем словами нашего великого псалмопевца Давида:

“Из теснин воззвал я к Господу, и услышал меня, и на пространное место вывел меня Господь” (Пс. 118:5).

Давид Розенфельд. Над пропастью в борьбе

 

После освобождения Прибалтийских республик Красной Армией летом 1944 г., недавние участники подполья в гетто Вильнюса, Каунаса, Ровно, бойцы партизанских отрядов занимались организацией репатриации евреев через Польшу и Румынию в Эрец-Исраэль. Один из наиболее известных бойцов, Абба Ковнер вспоминал впоследствии, как в марте 1945 года их потрясла встреча с еврейской общиной Румынии: бóльшая часть её уцелела и выглядела спокойной, будто в страненичего чрезвычайного не происходило, будто прóпасть Холокоста «только случайно не поглотила и всю Румынию…»

Когда я читаю эти строки, невольно вспоминаю, как годом раньше собирали нас – сирот из многих лагерей и гетто Транснистрии, выходцев из Бессарабии и Северной Буковины – и вывозили в Румынию. Это было в феврале – начале марта 1944 года: мы оказались на свободе и чувствовали заботу добрых еврейских рук.

…Каким же образом удалось евреям в разгаре войны вырвать детей из гетто? «Случайно» ли выжили многие евреи Румынии? Какие у них были отношения с Транснистрией? Ответы на эти вопросы я искал в исторических и архивных источниках – и сейчас расскажу о найденных ответах, а попутно – поделюсь своими воспоминаниями о том времени.

…С давних пор многие румыны были исполнены антисемитских предрассудков. В конце 19-го, в начале и в 20-х годах ХХ века в Румынии прошло несколько еврейских погромов. В 1936 году был создан Совет евреев Румынии (СЕР) во главе с В.Фильдерманом. В 1939 году профашистское правительство Гога-Кузы (их последователей называли «кузистами») лишило евреев румынского гражданства и запретило им переход в христианство.

До начала июля 1941 года мы жили в Бессарабии (тогда Румыния) в селе, расположенном примерно посредине между городами («штетлами») Бельцы и Сороки. В первые школьные годы мне довелось, что называется, лицом к лицу столкнуться с антисемитизмом. Однажды, когда я был, кажется, во втором классе, к нам в класс вместо учителя пришёл какой-то молодой человек. Он стоял перед классом, кричал и угрожающе размахивал руками. В наступившей тишине слышны были лишь его крики и… мои всхлипывания. Я помнил, что в нашей семье говорили о «кузистах», и мне казалось, что, наверно, это он и есть «кузист», антисемит, и страшит он именно меня, хотя до меня доходил только его угрожающий голос, а не смысл слов.

…В конце июня 1940 года в Бессарабию и Северную Буковину пришла советская власть – и многие евреи из Румынии устремились туда в надежде обрести свободу и равноправие, но для них эти надежды не оправдались.

С 6 сентября 1940 года – начала диктатуры Иона Антонеску – разгул антисемитского террора в Румынии достиг наивысшего предела. В Бухаресте евреев грабили, забирали их фирмы, убивали. Некоторых евреев Румынии отправили в лагерь Тыргу-Жиу на юге страны. В конце июня 1941 года румынские и немецкие солдаты уничтожили в городе Яссы от 12 до 14 тысяч евреев. Наступавшие с начала июля 1941 г. на территорию СССР румынские войска истребляли евреев в Бессарабии, Буковине, в районе Дорохой на северо-востоке Румынии, в оккупированных ими районах Украины, заключали их в лагеря и гетто, сжигали евреев заживо, как, например, в пороховых складах в Одессе и в сёлах Дальник и Богдановка.

В нашем селе в первый день оккупации румынские солдаты убивали всех встречных евреев. Мы – отец, мать и я – ночевали во дворе на окраине села, а утром румынские солдаты забрали отца, других взрослых мужчин – и больше мы их не видели никогда. Собрав нас, евреев из разных сёл и местечек, солдаты гнали нас под конвоем, иногда били прикладом нашу маму Беллу, застрелили отставшего нашего дедушку Айзика Эрлиха – и пригнали нас в лагерь Вертужень на бессарабском берегу реки Днестр (Нистру по-румынски).

Румыны заставляли узников лагеря Вертужень надрываясь таскать камни из Днестра и ремонтировать дороги, мостить улицы плитами надгробий с еврейского кладбища. В августе 1941 года президент Федерации еврейских общин Румынии Вильгельм Фильдерман направил в помощь узникам лагеря собранные деньги, но военное командование конфисковало их, а люди в лагере умирали десятками в день.

В первых числах октября 1941 г началось изгнание евреев из Южной Буковины (из городов Сучава, Радауць, Кымпулунг, Дорна Ватра), Дорохоя, Кишинёва и других мест в «подаренную» Гитлером румынскому «фюреру» Иону Антонеску Транснистрию – территорию между Днестром и Южном Бугом, включающую в себя левобережный район Молдовы, Одесскую область, часть Николаевской и Винницкой областей. Уже было холодно, шли дожди, падал снег. Получив сигнал с просьбой о помощи из кишинёвского гетто, В. Фильдерман обратился к Антонеску и просил, чтобы маршал не позволил посылать людей – больных, женщин, детей, стариков – насмерть, смерть, смерть – только за то, что они евреи. В пространном ответном письме Антонеску не только не внял просьбе Фильдермана, но и обвинял евреев во враждебных действиях.

Был такой случай в гетто Кишинёва, когда адвокат Шапиро, проявив дерзость, бесстрашие, переодетый в офицерскую форму, выбрался из гетто, полетел самолётом в Бухарест, чтобы попытаться уберечь своих собратьев от депортации. Его план, к сожалению, оказался безуспешным. Останься он в столице – мог бы, наверно, сохранить свою жизнь. Но он вернулся в Кишинёв – и разделил участь тысяч других соплеменников.

14 октября 1941 года по просьбе Совета евреев Румынии (СЕР) и послов некоторых западных государств Антонеску издал указ о прекращении депортации, но фактически она продолжалась. В конце 1941 г. он распустил СЕР и основал Еврейский центр Румынии (ЕЦР) из послушных ему лиц. СЕР продолжал действовать в подполье под руководством Главного раввина Александра Шафрана.

…Из дому нас забрали в летней одежде, а из лагеря Вертюжень нас подняли в дорогу осенью. Шли мы всегда пешком, я натёр себе стопу, не мог ступать и плакал от боли. Сырым осенним вечером нас загнали на ночлег в какую-то конюшню. Кто-то привёл врача (или фельдшера), был он в немецкой военной униформе, это мне чётко запомнилось. На полу, при свете фонаря, оперировал он мою стопу, сделал перевязку – и я перестал плакать.

В пути мы иногда видели в сараях лежавших там наших бывших соседей, неподвижных, с остекленелыми глазами. Морозной ночью в лесу Косэуць на Днестре рядом со мною замёрзла семилетняя моя двоюродная сестричка. Прошли мы «ворота Транснистрии», далее через местечки Ямполь, Тульчин нас доставили, наконец, в гетто Бершадь. Там попали мы в пустой деревенский домик, возле него – высокий забор вокруг гетто. Все мы лежали на полу, укрывались одеждой, по ней серой массой ползали вши, рядом с нами умирали от тифа, дизентерии. В марте 1942 года на руках моего брата Лёвы, на глазах у меня умерла в мучениях наша мама. Помню, даже плакать я не мог – слёзы, видно, застыли. Летом скончалась и опухшая от голода и болезней наша старшая сестра Рухл, 28 лет.

…1942 год был для евреев Румынии поистине «чёрным» годом. В Транснистрию, в лагерь для каторжников Вапнярку, между Могилёвом и Бугом, стали депортировать из всей Румынии евреев, уклонявшихся от мобилизации в рабочие отряды на принудительные работы «для общего блага», а также евреев – коммунистов, промышленников и коммерсантов. Для придирок и обвинений в малейших нарушениях и экономических преступлениях годился любой предлог.

Размещено на обновляющемся сайте 1 ноября 2014

Евреи в Чехии

Появление евреев в Чехии

Появление представителей еврейской нации на чешской земле датируется Х веком нашей эры — так говорят официальные чешские источники. Но сами евреи готовы поспорить с такой констатацией факта, так как утверждают о своем появлении на чешских землях с начала первого века нашей эры. Размещались они обычно в гетто, так как коренное население Чехии старалось держаться от них обособленно.

 

Размещено на обновляющемся сайте 31 октября 2014

 

Еврейская община в Чехии

Еще в Ветхом Завете мы можем найти причину расселения евреев по всему миру. В 17 веке до нашей эры, ища спасения от засухи, евреи убегают в Египет, откуда их выводит Моисей. По сути, с этого времени начинается скитание по миру целого народа. Далее евреи попадают в вавилонский плен и к римлянам, которые в итоге разрушают их Иерусалимский Храм. В поисках спокойного места для жизни евреи начинают расселяться по целой Европе и на Ближнем Востоке. Из-за того, что их вера не принимается местными жителями как равноправная с христианской, евреев селят в гетто, где они вынуждены жить изолированной жизнью. Самые большие поселения евреев в Европе основываются в Италии: в Риме и Венеции, в немецком городе Франкфурт на Майне и в чешской Праге:

ЧЕЛОВЕК, который остановил Гитлера

Медленно, но неуклонно растет Аллея Праведников в Яд ва-Шеме, иерусалимском Музее Катастрофы. Израиль продолжает поиски спасителей евреев. Тщательно проверяются данные. Список, подобный шиндлеровскому, – редкость. Но ведь спасение одного еврея в годы нацизма – это тоже подвиг. А что же сказать, если речь идет о 48 000  спасенных?!

…Зимой 1973 года в Софии умер в нищете и полном забвении Димитр Пешев – человек, которому евреи Болгарии обязаны спасением. На заснеженном кладбище народу собралось немного: ни рыдающих звуков траурного марша, ни венков, ни прощальных речей… Коротка человеческая память.

Еще по теме:

Не так уж много было светлых пятен на карте Европы времен Холокоста. Одно из таковых — Болгария, не отдавшая на растерзание нацистам ни одного своего гражданина «из числа лиц еврейской национальности».

Чем дальше отходят в прошлое ужасы Второй мировой войны, тем пристальнее внимание к обстоятельствам спасения тех небольших групп евреев Европы, которым удалось избежать участи миллионов, ставших жертвами германских нацистов и их пособников. Болгария была, пожалуй, единственной страной, где потерпели крах попытки гитлеровцев депортировать местных евреев. Более того, здесь имел место поразительный факт – к концу войны в Болгарии проживало даже больше евреев, чем в начале войны. Это было результатом, прежде всего, принципиальной и мужественной борьбы народа и многих общественных деятелей страны по защите еврейской общины.

29.10.2010

Добавлено 30 октября 2014

История евреев Латвии

Еврейские поселения на территории Латвии появились в конце XVI в. в Курземе. Первая община была создана в 1571 году в Пилтене. Там евреям было разрешено приобретать недвижимость, строить жилые и молитвенные дома. К середине XIX века в Курляндии проживало 23 тысячи евреев.

Первые евреи в Латгалии, выходцы из Западной Украины и Белоруссии, появились в середине XVII веке. После присоединения Латгалии к Российской империи в 1772 г. там проживало около 5 тысяч евреев.

Еврейская община Риги стала формироваться во второй половине XVIII века. Поначалу большинство составляли выходцы из Курляндии. Другая часть общины – это евреи из Литвы, Польши, Белоруссии. Позднее, кроме немецкого и идиш, получили распространение также русский и латышский языки.

К началу Первой мировой войны в Латвии жило почти 190 тысяч евреев.
После обретения Латвией независимости 18 ноября 1918 года всем национальным меньшинствам были гарантированы политические права и право на национально-культурную автономию. При Министерстве просвещения был создан Еврейский отдел, руководивший широкой сетью школ с обучением на идише, иврите, немецком и русском.  Кликнув на текст, можно прочесть весь материал.

Помещено на обновляющемся сайте 22 октября 2014

Уничтожение евреев в Прибалтике

Территории Литвы и Латвии первыми из советских республик были целиком оккупированы нацистами. Они (вместе с Эстонией, захваченной полностью в сентябре 1941 г.) стали полигоном для апробации айнзатцгруппами технологии массовых казней, осуществленных в первые Дни войны как оккупантами, так и местными националистами. С августа 1941 г. эти территории вошли в рейхскомиссариат “Остланд”. Подразделения айнзатцгруппы “А” (это была основная территория ее деятельности в 1941 г.) и частично “В”, войск СС и вспомогательной полиции при активнейшем участии местных “партизан” и полицейских методично уничтожали евреев городов и местечек Прибалтики.

Хронику уничтожения жертв Холокоста целесообразно начать с Литвы. Именно здесь погибло наибольшее количество евреев в странах Балтии. К моменту немецкой оккупации в Литве, по разным оценкам, находилось от 225 до 265 тысяч евреев, включая 13-15 тысяч беженцев из Польши. Территория республики была полностью оккупирована германскими войсками уже в первую неделю войны, поэтому число беженцев из Литвы было крайне невелико. Под властью оккупантов оказалось не менее 220-225 тысяч евреев.

Буквально в первый день войны в районе Паланги и Кретинги оккупантами были уничтожены местные евреи. Уже 25 июня передовые части вермахта вошли в Каунас. В ту же ночь местные националисты приступили к уничтожению евреев. В Вильнюсе организатором первых убийств стали подразделения айнзатцгруппы “В”.

В течение следующих полутора месяцев интенсивность уничтожения резко возросла. В “Сводном отчете” от 1 декабря 1941 г. штандартенфюрер СС Егер сообщал:

“Еврейская проблема в Литве полностью решена. В Литве больше нет евреев, кроме работающих евреев и их семей. Всего осталось: в Шауляе – около 4500, в Каунасе – около 15000, в Вильнюсе – около 15000”.

По его данным было уничтожено свыше 137.000 человек. Речь идет о деятельности лишь одной айнзатцкоманды и местных коллаборационистов. Не учитывались жертвы за первые 2 недели войны. В отчет не попали сведения о десятках тысяч людей, уничтоженных другими подразделениями СС и полиции, а также вермахтом и местными жителями.

В этом донесении впервые четко изложена технология народоубийства на советской земле. Поражает дотошность палача, с гордостью сообщавшего в Берлин о своей “методике”:

“Очищение Литвы от евреев могло быть достигнуто только путем создания отборных подвижных команд… Проведение подобных акций прежде всего требовало хорошей организации. Систематическое очищение от евреев каждого района обязывало тщательно подготовиться к каждой акции и изучить местные условия. Евреев надо было сосредоточить в одном или нескольких пунктах, затем, в соответствии с их количеством, выбрать место расстрела и вырыть ямы. Расстояние от мест концентрации евреев до вырытых ям составляло в среднем 4-5 км. Евреи доставлялись на место экзекуции группами по 500 человек, расстояние между группами было не менее 2 км”.

С небольшими модификациями (использование грузового автотранспорта, первоначальное уничтожение мужчин, укладка жертв на трупы ранее уничтоженных) эта “технология” применялась айнзатцгруппами в 1941 г. на всей оккупированной территории СССР.

Уничтожение евреев Литвы продолжалось (хотя и в значительно меньших масштабах) также и в декабре 1941-январе 1942 г. Более половины всех казненных составляли женщины и дети. К концу января 1942 г. жертвы Холокоста составили в Литве (в том числе от невыносимых условий существования) примерно 180.000-185.000 человек, что составляет не менее 80% всех жертв на ее территории. Важнейшим результатом первого этапа уничтожения евреев республики было практически полное истребление многочисленных общин маленьких местечек. Тотальное истребление их жителей в ходе 1-2 (максимум трех) “акций” произошло уже летом – в начале осени 1941 г.

Все нетрудоспособные, а также старики и дети были уничтожены в Вильнюсе, Каунасе и Шяуляе осенью 1943 г., когда был осуществлен приказ Гиммлера о ликвидации гетто. Осенью 1943 г. каунасское и шауляйское гетто были преобразованы в концлагеря. Подавляющее большинство оставшихся в живых узников гетто Вильнюса отправили в концлагеря в Латвию (Кайзервальд/Саласпилс) и Эстонию (Клоога, Вайвара и другие). Несколько тысяч уцелевших было расстреляно летом и осенью 1944 г. в этих концлагерях (массовое убийство узников концлагеря Клоога произошло 23 сентября 1944 г.), а часть переведена в концлагеря на территории Германии, где лишь немногие смогли выжить. Таким образом, с зимы 1943/44 г. число уничтоженных литовских евреев составило более 10.000 человек.

Территория Литвы (в частности, IX форт в Каунасе) была использована как место массовых депортаций и уничтожения евреев Европы (наряду с Минском и Ригой). В конце 1941 г. сюда пришли эшелоны с 5.000 евреев из Германии, Австрии, Чехословакии. В 1942-1944 гг. в IX форте уничтожили несколько тысяч евреев ряда европейских государств, в частности Бельгии и Нидерландов. Около 1.000 человек из пересыльного лагеря Дранси (Франция) были привезены для уничтожения в Каунас летом 1944 г. незадолго до прихода Советской Армии. В отличие от Белоруссии и Латвии, иностранных евреев привозили не в гетто, где они имели хоть какой-то шанс выжить, а сразу к месту уничтожения.

Общее число литовских евреев – жертв Холокоста составляет не менее 215.000-220.000 человек. Эти потери в процентном отношении – 95-96% довоенного еврейского населения – являются самыми большими среди всех оккупированных республик бывшего СССР, а также наибольшими среди еврейских общин всех европейских государств в границах на 1 сентября 1939 г.

Рассмотрим вопрос о числе жертв Холокоста на территории Латвии. Ее столица Рига была оккупирована войсками группы армий “Север” 1 июля 1941 г., а вся территория республики – к 8 июля. Самым активным образом в Холокосте в Латвии участвовали местные националисты.

В начале августа 1941 г. штаб-квартира рейхскомиссариата “Остланд”, который возглавлял Г. Лозе, была переведена из Каунаса в Ригу. Здесь же расположился начальник полиции безопасности и СД “Остланда”. Осенью 1941 г. эту должность занял обергруппенфюрер СС Ф. Еккельн, “отличившийся” до этого в Украине, в частности в Бабьем Яре. Перед отъездом в Ригу он побывал на аудиенции у Гиммлера, который потребовал ускорить решение “еврейского вопроса” в Прибалтике и Белоруссии и поделился идеей ликвидации рижского гетто.

Именно с реализации этого приказа Гиммлера Еккельн начал свою карьеру в “Остланде”. В Румбульском лесу в пригороде Риги было вырыто три огромных ямы (советских военнопленных, занятых на этих работах, немедленно расстреляли). В конце ноября – начале декабря 1941 г. сюда стали привозить тысячи евреев. У каждой ямы располагалось по четыре стрелка-эсэсовца. Людей заставляли раздеваться и ложиться лицом вниз. Двое гитлеровцев расстреливали каждую партию, а вновь прибывших обреченных заставляли ложиться сверху на погибших. Еккельн называл этот метод “пачка сардин”.

В Риге, Даугавпилсе и Лиепае в оккупации оставалось 54.000 – 56.000 тысяч евреев (соответственно свыше 35.000; 14.000 -16.000 и свыше 7.000 человек). Число погибших евреев Латвии за период до Ванзейской конференции составляет как минимум 72.000 -74.000 человек.

Оккупационные власти приняли в этот период несколько весьма своеобразных мер по “защите арийской крови”. По приказу Еккельна была проведена стерилизация сотен латышских женщин, состоявших в браке с евреями. Несколько десятков мужчин-полукровок были кастрированы. Именно в Риге впервые в истории Холокоста осенью 1941 г. массово расстреляли евреев – подданных нейтральных стран (Ирана, Южной и Северной Америки, включая США).

С декабря 1941 г. рижское гетто стало местом концентрации и последующего истребления евреев из Германии, Австрии и Чехословакии. Только в декабре 1941 г., согласно немецким документам, сюда было направлено 19 тысяч человек. Всего же через гетто Риги прошло 25 тысяч евреев из других стран. Таким образом, этот город (наряду с лагерем смерти Тростенец под Минском) стал местом наиболее массового уничтожения иностранных евреев на территории СССР.

На следующем этапе – до осени 1943 г. – число жертв составило около двух тысяч человек. В октябре 1943 г., после ликвидации гетто в Латвии, уцелевшие узники были переведены в концлагерь Кайзервалъд (Саласпилс), пригород Риги.

Последние евреи на территории Латвии (около 300 человек) были расстреляны в самом конце войны – в мае 1945 г. в Лиепае, куда они были направлены из Риги на строительство оборонительных сооружений весной 1944 г. Общее число жертв среди советских евреев на территории Латвии (с учетом беженцев из Шауляя и других городов Литвы) составляет около 77000 человек. Сумели пережить Холокост лишь несколько сот латышских евреев, оказавшихся на оккупированной территории. В отличие от Литвы, “еврейский вопрос” в Латвии был практически решен еще до Ванзейской конференции. Численность оставшихся в живых узников гетто была минимальна. На территории республики также уничтожали иностранных евреев и создавали концлагеря для трудоспособных евреев после ликвидации гетто. Небольшое количество латышских евреев (как и эстонских) использовали на принудительных работах на территории России. В столице Латвии Риге выжили менее 200 евреев, оставшихся в оккупации.

В Эстонии, материковая часть которой была оккупирована к 5 сентября 1941 г., более половины немногочисленного еврейского населения успело эвакуироваться. По немецким источникам в оккупации осталось около 2000 евреев, а современные историки утверждают, что не более тысячи. Подразделение айнзатцгруппы “А” появилась здесь только 10 июля. В упоминавшемся выше отчете о ее деятельности от 15 октября 1941 г. говорилось:

“Арест всех евреев мужского пола в возрасте старше 16 лет почти закончен. Все они были уничтожены эстонскими силами самообороны под руководством зондеркоманды-1а. Исключение было сделано только для врачей и членов юденрата, которые были отобраны зондеркомандой,

В донесении начальника полиции безопасности и СД в Берлин от 31 января 1942 г. с ликованием сообщалось:-“Эстония уже полностью очищена от евреев”.

Часть евреев была вывезена и расстреляна в Пскове. Всего же до конца января 1942 г. было уничтожено не менее 1 тысячи эстонских евреев, преимущественно в Таллине и Дерпте.

Именно в Эстонии впервые в Европе состоялось “окончательное решение” еврейского вопроса. Впрочем, на ее территорию в 1943-1944 гг. в многочисленные концлагеря были доставлены несколько тысяч евреев из Литвы. Латвии, Польши для использования на тяжелых физических работах. Большинство из них погибло или было уничтожено.

Еврейский вопрос в Прибалтике был в основном “решен” уже в 1941-январе 1942 г. – быстрее, чем на территории всех остальных оккупированных республик СССР. Практически поголовно были уничтожены еврейские общины в малых и средних городах и местечках Литвы, Латвии и Эстонии. В этот период погибло свыше 250 тысяч человек – более 85% жертв Холокоста в Прибалтике. Именно здесь геноцид евреев впервые стал тотальным.

В то же время весь 1942 г. и вплоть до осени 1943 г. уничтожение узников гетто в Литве и Латвии (в отличие от остальной советской территории) не носило массового характера. Лишь в период ликвидации гетто число жертв резко возросло за счет детей и нетрудоспособных. В этот период они составили около 27.000 евреев, преимущественно из Литвы. Свыше 11.000 евреев стран Балтии погибли на последнем этапе, Холокоста на территории СССР. Общее число жертв составило здесь около 290.000 человек.

Открытое и зверское уничтожение евреев – их убивали прямо на улицах и в собственных домах, топили в воде и сжигали – были одной из особенностей Холокоста в Прибалтике. Местные пособники оккупантов (отметим, что среди них были русские, поляки и представители других национальностей) уничтожили здесь наибольшее число евреев на оккупированных советских территориях. По степени вовлеченности местного населения уничтожение евреев носило здесь беспрецедентный характер,

В Литве и Латвии находятся такие печально знаменитые места массовых казней, как IX форт в Каунасе, Понары в Вильнюсе, Румбульский лес в Риге.

Эстония стала первой и единственной республикой СССР, в которой к началу 1942 г. были уничтожены все местные евреи, которые не смогли эвакуироваться.

В то же время в Литве и Латвии – Вильнюсе, Каунасе, Шауляе, Риге – узники гетто просуществовали до осени 1943 г. На территории Эстонии и Латвии (Лиепая) дольше всех функционировали рабочие и концентрационные лагеря для евреев. Именно это обстоятельство позволило уцелеть небольшой части узников. Таковы основные особенности уничтожения еврейского населения на территории Прибалтики.
Взято из  сайта
Источник: http://school.ort.spb.ru/library/torah/shoa/hfond_115.htm

На обновляющемся сайте помещено 22 октября 2014