From Israel to Australia. About Jews and everything else / מישראל לאוסטרליה. על היהודים ועל כל דבר אחר / От Израиля до Австралии. О евреях и обо всем на свете
Территории Литвы и Латвии первыми из советских республик были целиком оккупированы нацистами. Они (вместе с Эстонией, захваченной полностью в сентябре 1941 г.) стали полигоном для апробации айнзатцгруппами технологии массовых казней, осуществленных в первые Дни войны как оккупантами, так и местными националистами. С августа 1941 г. эти территории вошли в рейхскомиссариат “Остланд”. Подразделения айнзатцгруппы “А” (это была основная территория ее деятельности в 1941 г.) и частично “В”, войск СС и вспомогательной полиции при активнейшем участии местных “партизан” и полицейских методично уничтожали евреев городов и местечек Прибалтики.
Хронику уничтожения жертв Холокоста целесообразно начать с Литвы. Именно здесь погибло наибольшее количество евреев в странах Балтии. К моменту немецкой оккупации в Литве, по разным оценкам, находилось от 225 до 265 тысяч евреев, включая 13-15 тысяч беженцев из Польши. Территория республики была полностью оккупирована германскими войсками уже в первую неделю войны, поэтому число беженцев из Литвы было крайне невелико. Под властью оккупантов оказалось не менее 220-225 тысяч евреев.
Буквально в первый день войны в районе Паланги и Кретинги оккупантами были уничтожены местные евреи. Уже 25 июня передовые части вермахта вошли в Каунас. В ту же ночь местные националисты приступили к уничтожению евреев. В Вильнюсе организатором первых убийств стали подразделения айнзатцгруппы “В”.
В течение следующих полутора месяцев интенсивность уничтожения резко возросла. В “Сводном отчете” от 1 декабря 1941 г. штандартенфюрер СС Егер сообщал:
“Еврейская проблема в Литве полностью решена. В Литве больше нет евреев, кроме работающих евреев и их семей. Всего осталось: в Шауляе – около 4500, в Каунасе – около 15000, в Вильнюсе – около 15000”.
По его данным было уничтожено свыше 137.000 человек. Речь идет о деятельности лишь одной айнзатцкоманды и местных коллаборационистов. Не учитывались жертвы за первые 2 недели войны. В отчет не попали сведения о десятках тысяч людей, уничтоженных другими подразделениями СС и полиции, а также вермахтом и местными жителями.
В этом донесении впервые четко изложена технология народоубийства на советской земле. Поражает дотошность палача, с гордостью сообщавшего в Берлин о своей “методике”:
“Очищение Литвы от евреев могло быть достигнуто только путем создания отборных подвижных команд… Проведение подобных акций прежде всего требовало хорошей организации. Систематическое очищение от евреев каждого района обязывало тщательно подготовиться к каждой акции и изучить местные условия. Евреев надо было сосредоточить в одном или нескольких пунктах, затем, в соответствии с их количеством, выбрать место расстрела и вырыть ямы. Расстояние от мест концентрации евреев до вырытых ям составляло в среднем 4-5 км. Евреи доставлялись на место экзекуции группами по 500 человек, расстояние между группами было не менее 2 км”.
С небольшими модификациями (использование грузового автотранспорта, первоначальное уничтожение мужчин, укладка жертв на трупы ранее уничтоженных) эта “технология” применялась айнзатцгруппами в 1941 г. на всей оккупированной территории СССР.
Уничтожение евреев Литвы продолжалось (хотя и в значительно меньших масштабах) также и в декабре 1941-январе 1942 г. Более половины всех казненных составляли женщины и дети. К концу января 1942 г. жертвы Холокоста составили в Литве (в том числе от невыносимых условий существования) примерно 180.000-185.000 человек, что составляет не менее 80% всех жертв на ее территории. Важнейшим результатом первого этапа уничтожения евреев республики было практически полное истребление многочисленных общин маленьких местечек. Тотальное истребление их жителей в ходе 1-2 (максимум трех) “акций” произошло уже летом – в начале осени 1941 г.
Все нетрудоспособные, а также старики и дети были уничтожены в Вильнюсе, Каунасе и Шяуляе осенью 1943 г., когда был осуществлен приказ Гиммлера о ликвидации гетто. Осенью 1943 г. каунасское и шауляйское гетто были преобразованы в концлагеря. Подавляющее большинство оставшихся в живых узников гетто Вильнюса отправили в концлагеря в Латвию (Кайзервальд/Саласпилс) и Эстонию (Клоога, Вайвара и другие). Несколько тысяч уцелевших было расстреляно летом и осенью 1944 г. в этих концлагерях (массовое убийство узников концлагеря Клоога произошло 23 сентября 1944 г.), а часть переведена в концлагеря на территории Германии, где лишь немногие смогли выжить. Таким образом, с зимы 1943/44 г. число уничтоженных литовских евреев составило более 10.000 человек.
Территория Литвы (в частности, IX форт в Каунасе) была использована как место массовых депортаций и уничтожения евреев Европы (наряду с Минском и Ригой). В конце 1941 г. сюда пришли эшелоны с 5.000 евреев из Германии, Австрии, Чехословакии. В 1942-1944 гг. в IX форте уничтожили несколько тысяч евреев ряда европейских государств, в частности Бельгии и Нидерландов. Около 1.000 человек из пересыльного лагеря Дранси (Франция) были привезены для уничтожения в Каунас летом 1944 г. незадолго до прихода Советской Армии. В отличие от Белоруссии и Латвии, иностранных евреев привозили не в гетто, где они имели хоть какой-то шанс выжить, а сразу к месту уничтожения.
Общее число литовских евреев – жертв Холокоста составляет не менее 215.000-220.000 человек. Эти потери в процентном отношении – 95-96% довоенного еврейского населения – являются самыми большими среди всех оккупированных республик бывшего СССР, а также наибольшими среди еврейских общин всех европейских государств в границах на 1 сентября 1939 г.
Рассмотрим вопрос о числе жертв Холокоста на территории Латвии. Ее столица Рига была оккупирована войсками группы армий “Север” 1 июля 1941 г., а вся территория республики – к 8 июля. Самым активным образом в Холокосте в Латвии участвовали местные националисты.
В начале августа 1941 г. штаб-квартира рейхскомиссариата “Остланд”, который возглавлял Г. Лозе, была переведена из Каунаса в Ригу. Здесь же расположился начальник полиции безопасности и СД “Остланда”. Осенью 1941 г. эту должность занял обергруппенфюрер СС Ф. Еккельн, “отличившийся” до этого в Украине, в частности в Бабьем Яре. Перед отъездом в Ригу он побывал на аудиенции у Гиммлера, который потребовал ускорить решение “еврейского вопроса” в Прибалтике и Белоруссии и поделился идеей ликвидации рижского гетто.
Именно с реализации этого приказа Гиммлера Еккельн начал свою карьеру в “Остланде”. В Румбульском лесу в пригороде Риги было вырыто три огромных ямы (советских военнопленных, занятых на этих работах, немедленно расстреляли). В конце ноября – начале декабря 1941 г. сюда стали привозить тысячи евреев. У каждой ямы располагалось по четыре стрелка-эсэсовца. Людей заставляли раздеваться и ложиться лицом вниз. Двое гитлеровцев расстреливали каждую партию, а вновь прибывших обреченных заставляли ложиться сверху на погибших. Еккельн называл этот метод “пачка сардин”.
В Риге, Даугавпилсе и Лиепае в оккупации оставалось 54.000 – 56.000 тысяч евреев (соответственно свыше 35.000; 14.000 -16.000 и свыше 7.000 человек). Число погибших евреев Латвии за период до Ванзейской конференции составляет как минимум 72.000 -74.000 человек.
Оккупационные власти приняли в этот период несколько весьма своеобразных мер по “защите арийской крови”. По приказу Еккельна была проведена стерилизация сотен латышских женщин, состоявших в браке с евреями. Несколько десятков мужчин-полукровок были кастрированы. Именно в Риге впервые в истории Холокоста осенью 1941 г. массово расстреляли евреев – подданных нейтральных стран (Ирана, Южной и Северной Америки, включая США).
С декабря 1941 г. рижское гетто стало местом концентрации и последующего истребления евреев из Германии, Австрии и Чехословакии. Только в декабре 1941 г., согласно немецким документам, сюда было направлено 19 тысяч человек. Всего же через гетто Риги прошло 25 тысяч евреев из других стран. Таким образом, этот город (наряду с лагерем смерти Тростенец под Минском) стал местом наиболее массового уничтожения иностранных евреев на территории СССР.
На следующем этапе – до осени 1943 г. – число жертв составило около двух тысяч человек. В октябре 1943 г., после ликвидации гетто в Латвии, уцелевшие узники были переведены в концлагерь Кайзервалъд (Саласпилс), пригород Риги.
Последние евреи на территории Латвии (около 300 человек) были расстреляны в самом конце войны – в мае 1945 г. в Лиепае, куда они были направлены из Риги на строительство оборонительных сооружений весной 1944 г. Общее число жертв среди советских евреев на территории Латвии (с учетом беженцев из Шауляя и других городов Литвы) составляет около 77000 человек. Сумели пережить Холокост лишь несколько сот латышских евреев, оказавшихся на оккупированной территории. В отличие от Литвы, “еврейский вопрос” в Латвии был практически решен еще до Ванзейской конференции. Численность оставшихся в живых узников гетто была минимальна. На территории республики также уничтожали иностранных евреев и создавали концлагеря для трудоспособных евреев после ликвидации гетто. Небольшое количество латышских евреев (как и эстонских) использовали на принудительных работах на территории России. В столице Латвии Риге выжили менее 200 евреев, оставшихся в оккупации.
В Эстонии, материковая часть которой была оккупирована к 5 сентября 1941 г., более половины немногочисленного еврейского населения успело эвакуироваться. По немецким источникам в оккупации осталось около 2000 евреев, а современные историки утверждают, что не более тысячи. Подразделение айнзатцгруппы “А” появилась здесь только 10 июля. В упоминавшемся выше отчете о ее деятельности от 15 октября 1941 г. говорилось:
“Арест всех евреев мужского пола в возрасте старше 16 лет почти закончен. Все они были уничтожены эстонскими силами самообороны под руководством зондеркоманды-1а. Исключение было сделано только для врачей и членов юденрата, которые были отобраны зондеркомандой,
В донесении начальника полиции безопасности и СД в Берлин от 31 января 1942 г. с ликованием сообщалось:-“Эстония уже полностью очищена от евреев”.
Часть евреев была вывезена и расстреляна в Пскове. Всего же до конца января 1942 г. было уничтожено не менее 1 тысячи эстонских евреев, преимущественно в Таллине и Дерпте.
Именно в Эстонии впервые в Европе состоялось “окончательное решение” еврейского вопроса. Впрочем, на ее территорию в 1943-1944 гг. в многочисленные концлагеря были доставлены несколько тысяч евреев из Литвы. Латвии, Польши для использования на тяжелых физических работах. Большинство из них погибло или было уничтожено.
Еврейский вопрос в Прибалтике был в основном “решен” уже в 1941-январе 1942 г. – быстрее, чем на территории всех остальных оккупированных республик СССР. Практически поголовно были уничтожены еврейские общины в малых и средних городах и местечках Литвы, Латвии и Эстонии. В этот период погибло свыше 250 тысяч человек – более 85% жертв Холокоста в Прибалтике. Именно здесь геноцид евреев впервые стал тотальным.
В то же время весь 1942 г. и вплоть до осени 1943 г. уничтожение узников гетто в Литве и Латвии (в отличие от остальной советской территории) не носило массового характера. Лишь в период ликвидации гетто число жертв резко возросло за счет детей и нетрудоспособных. В этот период они составили около 27.000 евреев, преимущественно из Литвы. Свыше 11.000 евреев стран Балтии погибли на последнем этапе, Холокоста на территории СССР. Общее число жертв составило здесь около 290.000 человек.
Открытое и зверское уничтожение евреев – их убивали прямо на улицах и в собственных домах, топили в воде и сжигали – были одной из особенностей Холокоста в Прибалтике. Местные пособники оккупантов (отметим, что среди них были русские, поляки и представители других национальностей) уничтожили здесь наибольшее число евреев на оккупированных советских территориях. По степени вовлеченности местного населения уничтожение евреев носило здесь беспрецедентный характер,
В Литве и Латвии находятся такие печально знаменитые места массовых казней, как IX форт в Каунасе, Понары в Вильнюсе, Румбульский лес в Риге.
Эстония стала первой и единственной республикой СССР, в которой к началу 1942 г. были уничтожены все местные евреи, которые не смогли эвакуироваться.
В то же время в Литве и Латвии – Вильнюсе, Каунасе, Шауляе, Риге – узники гетто просуществовали до осени 1943 г. На территории Эстонии и Латвии (Лиепая) дольше всех функционировали рабочие и концентрационные лагеря для евреев. Именно это обстоятельство позволило уцелеть небольшой части узников. Таковы основные особенности уничтожения еврейского населения на территории Прибалтики. Взято из сайта
Источник: http://school.ort.spb.ru/library/torah/shoa/hfond_115.htm
Эммануэль Зингерис с тяжелым сердцем размышляет о еврейском прошлом своей родины: “Конец истории “Идишланда”, конец не знающей границ еврейской культуры, гордого языка идиш. Все это – трагедия”, – говорит депутат парламента Литвы, который до сих пор разговаривает дома со своей матерью на идише.
У Эммануэля Зингериса есть мечта: он хочет собрать в Вильнюсе следы и осколки еврейского культурного наследия, разбросанные по всему миру. А кроме этого – все произведения искусства, созданные евреями из Литвы. При этом он понимает, что все это может быть лишь слабым отблеском былых времен.
Поблекшие воспоминания
Литовскому политику 55 лет. В свое время он был руководителем Еврейского музея. Вот он стоит перед зданием парламента, там, где за стеклом находится баррикада – воплощенное в камне воспоминание о борьбе за независимость бывшей советской республики. И этому историческому месту Эммануэль Зингерис придает большое значение. Только после политического перелома в 1990 году стало возможным преодолеть табу советского времени, обратиться к воспоминаниям о жертвах среди еврейского населения и уничтожении еврейской культуры. Это – болезненный процесс, который еще не подошел к концу, считает Эммануэль Зингерис.
18 августа 2010 года в Москве после тяжелой продолжительной болезни на 83-м году жизни скончался замечательный еврейский писатель Эфраим Севела…
Мы дружили с Эфраимом и его чудесной женой Зоей Осиповой (на снимке), верным его другом и литературным помощником, самоотверженно до последней секунды боровшейся за жизнь мужа. Они бывали у нас, мы – у них, а когда Эфраим заболел и с помощью Зои выходил из дома «погулять на скамейке», присаживались рядом и с неослабным интересом слушали его искрометные, остроумные рассказы.
Собственно, с таких вот устных рассказов Эфраим и начался как писатель. Но этому предшествовали особые события.
24 февраля 1971 года москвичей взбудоражил необычный слух: 24 еврея устроили в помещении Приемной Председателя Президиума Верховного совета СССР сидячую забастовку, требуя разрешить советским евреям свободный выезд в Израиль.
Советские СМИ, разумеется, помалкивали, но «вражеские» голоса настойчиво твердили об этом событии. И Президиум Верховного Совета СССР принял Постановление о свободной эмиграции советских евреев с лишением их советского гражданства, вступавшее в силу через 48 часов. «Бунтари-закоперщики» подлежали немедленному выдворения из страны. Среди них был успешный кинодраматург и режиссер – бородатый красавец, косая сажень в плечах, известный сквернослов и дебошир – Эфраим Севела.
Так впервые за полстолетия состоялось историческое решение советских властей о легальной эмиграции из СССР, ее граждан, пробившее брешь в «железном занавесе» страны. «Вражеские голоса» в тот же вечер оповестили об этом мир. Перечислялись фамилии «закопёрщиков», США, Канада, Израиль и другие страны им предлагали политическое убежище.
– И никаких «бесед» в КГБ? – поинтересовались мы у Севелы…
– Шутите?! Едва я появился в ОВИРе, чтобы оформить документы на выезд, меня пригласили к начальнику антисионистского отдела КГБ СССР генерал-лейтенанту Георгию Минину. «Вот ваше личное дело, – сказал он, открывая пухлую канцелярскую папку, – будь моя воля, никогда б не отпустил вас. У нас таких, как вы, по пальцам перечесть». Достав из папки пачку «Благодарностей Верховного Главнокомандующего», которые за участие в удачных наступательных операциях Отечественной войны вручались офицерам и солдатам, а я, 14-летний, был «сыном полка», он воскликнул: «Ну, как отпустить такого воина?!» – и продолжил наставительно:
– Очень скоро вы окажетесь на войне… – Вам видней, – смело отвечал я, уже почти «свободный человек», – это в вашем КГБ планируются войны на Ближнем Востоке.
Генерал пропустил мою наглую реплику мимо ушей:
– Не посрамите чести своих боевых учителей!
Но медаль «За отвагу», врученную мне «учителями», изъял вместе с советским паспортом.
Пройдет много лет, и я, вернувшись в Москву, выступлю на конференции по случаю организации Российского Еврейского Конгресса. Пожалуй, в зале я был единственным вернувшимся в Россию израильским гражданином, участвовавшим в войне с арабами. Рассказав с трибуны о напутствии генерала Минина перед моим выдворением из СССР, и, воспользовавшись присутствием в зале мэра Лужкова, обратился к нему с просьбой: «Юрий Михайлович, если вы когда-нибудь увидите генерала Минина, передайте ему, пожалуйста: его наказ – не посрамить боевых учителей – выполнен с честью. На второй же день войны Судного дня я подбил два арабских советских танка «Т-54» и пушку». Зал взорвался смехом. Лужков едва удержался в кресле. А если всерьез, война 1973 года была особенно кровавой и стоила Израилю немалых жертв. Только «русских евреев», кстати, вооруженных трофейным советским оружием, захваченным в боях с арабами, погибло свыше четырехсот.
– Но почему, – спросили мы Эфраима, – вы решили уехать из СССР? И не во Францию, к примеру, или другую европейскую страну, а в Израиль? Были диссидентом? Сионистом?
– Ни тем и ни другим. Вполне благополучным был гражданином. Востребованным киносценаристом, режиссером. В советских кинотеатрах с успехом шли семь моих фильмов…
– Ваш «Крепкий орешек» и сегодня показывают по ТВ, он смотрится с интересом.
– … По тем временам состоятельный человек, я был женат на падчерице Эдит Утёсовой, подарившей мне дочку – красавицу Машу, владел трехкомантой кооперативной квартирой в новом доме Союза кинематографистов у метро «Аэропорт» , машиной, солидным счётом в банке.
– Чего же вам, спрашивается, не хватало?
– Свободы. Меня лишили свободы творчества. Мои сценарии интерпретировались по велению свыше. В них вписывались чужие слова, мысли, целые эпизоды, «соответствующие линии партии». А я не желал идти дорогой, которую мне навязывали, схватывался с VIPами самого высокого ранга. И они выработали по отношению ко мне тактику: «не принимать!». Оставаться дальше «высокооплачиваемой проституткой кино» не мог. К тому же, мне все чаще стали напоминать, что я еврей – со всеми вытекающими из этого неординарного факта последствиями. Как «ярого антисоветчика», выперли из Союза кинематографистов СССР. И я решил уехать. В Израиль. Хотел послужить государству своего народа, для которого не сделал ничего хорошего. Вспомнил (смеется): когда стюардесса объявила, что наш самолет пересек воздушную границу СССР, я вскочил с кресла и, раскинув руки, выкрикнул на весь салон: «О, слава Богу! Мы на свободе!». Моя мудрая двенадцатилетняя Машка одернула меня: «Папа, успокойся! Мы в самолете Аэрофлота, он может повернуть назад».
Кстати, в Шереметьево провожать нас, первых легальных эмигрантов, пришла уйма народа. Пришел и известный русский писатель Виктор Некрасов с огромной шестиконечной звездой на груди, после чего многие зачислили его в евреи.
– Вы стремились в Израиль, а оказались в Париже..
. – Между Израилем и СССР в те годы были прерваны дипломатические отношения. В Тель-Авив летали с пересадкой в Париже. Билеты купил за свой счёт. В кармане 300 долларов США на троих – не разгуляешься. Но в аэропорту им. Де-Голля мы неожиданно оказались в дружеских объятиях барона Эдмонда Ротшильда, (Да-да, того самого, миллиардера). Он специально приехал нас встречать. Несколько дней спустя Ротшильд отправил нас собственным самолетом на кинофестиваль в Канны. Там на грандиозном митинге мы собрали и отправили Брежневу более 1600 подписей протеста против ущемления прав евреев СССР…
Вернувшись в Париж, семья Севелы вновь оказалась под покровительством Ротшильда. Он поселил ее в фешенебельной зоне города, приглашал в свою загородную резиденцию и часами мог слушать истории блестящего рассказчика Эфраима Севелы.
В общении им помогала Маша. Закончив в Москве пять классов французской школы, она переводила свободно, да еще с парижским акцентом. (И так же свободно – на немецком и английском).
Это он, барон Эдмонд, разглядел в Севеле талант самобытного писателя и буквально силой заставил взяться за перо. Родилась первая книга Эфраима «Легенды Инвалидной улицы», он написал ее за две недели. Дебютирующий писатель рассказал о городе, в котором родился, и о невыговаривающих букву «р» евреях местечка – Инвалидной улицы, которые навсегда остались в его памяти.
По просьбе Ротшильда рукопись прочитала Ида Шагал – дочь Марка Шагала, женщина изумительной красоты и тончайшего ума. «Вы даже не понимаете, что написали! – сказала она Эфраиму. – Вы последний еврейский классик на земле!». А сам Марк Шагал рукопись, которую ему дала дочь, читал всю ночь и наутро вышел с красными глазами.
«Молодой человек, – сказал он Севеле, пригласив его к себе, – я вам завидую: эта книга будет самым лучшим витамином для евреев, чтобы они не стыдились называться евреями».
Позже критик, анализируя творчество Севелы, напишет: «Эфраим Севела, писатель небольшого народа, разговаривает со своим читателем с той требовательностью, суровостью и любовью, которые может позволить себе только писатель большого народа».
– Сколько лет вы прожили в Израиле?
– Всего шесть. Солдатом-добровольцем ЦАХАЛа участвовал в войне Судного дня. Здесь родился мой сын. Здесь я написал свои книги «Моня Цацкес – знаменосец», «Остановите самолет, я слезу». За полгода поездки по Америке собрал для Израиля полмиллиона долларов, выступая перед «долларовыми донорами». Хотелось сделать для своей страны много полезного.
– И всё же вы уехали в Америку…
– Причина в том, что я не могу идти той дорогой, которой мне категорически указывают. В США я арендовал квартиру в Нью-Йорке на Брайтон-Бич, где живет много евреев-эмигрантов; общение с ними составляло для меня большое удовольствие. Ночами много писал, а днем часами валялся на пляже на берегу океана, И прослыл отчаянным бездельником.
Однажды в ресторане, где я обедал, ко мне в сопровождении двух крепких парней подошёл мужчина лет сорока в элегантном костюме. Не дожидаясь приглашения, он сел за столик и сказал с неистребимым одесским акцентом: «И не отказывайтесь. Вы – Эфраим. Я – Сеня. У нас все знают меня, и я бы очень хотел посмотреть на того, кто скажет Сене хоть бы словечко против». Он протянул мне ладонь с огромным золотым перстнем на безымянном пальце: «Я читал вашего Моню. А теперь хочу каждое утро читать одну за другой страницы вашей новой книги». (Я писал тогда большую повесть «Тойота-Королла»). «Так вот, – продолжал Сеня, – сегодня я открываю специальную газету, в которой ежедневно будет печататься то, что вы написали за ночь». И он действительно открыл такую газету, и в ней действительно из номера в номер печатались главы моей новой книги. А когда я её закончил, Сеня газету закрыл, объявив, что издавать книгу будет он, а не кто-то другой, и откроет для этого специальное издательство. Однако выполнить задуманное не смог. Вдруг исчез. Вскоре я услышал, что его убили во время очередной сходки «братков».
– Судя по тому, как вам благотворно работалось в Америке, в европейских странах, особенно в Германии, вы чувствовали себя тоже вполне вольготно. И все же вернулись в Москву…
– Вернулся временно, едва появилась такая возможность. Ужасно хотелось пожить среди людей, говоривших на моем родном с детства языке. И надо было случиться, что приехал в день, когда происходили судьбоносные события у Белого дома, сулящие стране свободу и демократию. Встретил овдовевшую жену своего друга – известного сценариста Юлия Дунского Зою Осипову. И остался.
…Сегодня замечательного еврейского писателя Эфраима Севелы не стало. Он оставил людям богатейшее наследство: 15 повестей и романов, завоевавших сердца читателей во всем мире и выдержавших 275 изданий на разных языках; 14 прекрасных фильмов, среди которых «Попугай, говорящий на идиш», «Ноктюрн Шопена», «Колыбельная», признанные классикой современного кинематографа.
Спасибо тебе, Эфраим, за это богатство.
19.08.2010
Эфраим Севела (Ефим Драбкин; 8 марта 1928 – 19 августа 2010) – кинодраматург, режиссёр, писатель, журналист.
Окончил Белорусский государственный университет. Как сценарист работал в кино – фильмы “Наши соседи” (1957), “Аннушка” (1959), “Чёртова дюжина” (1961), “Нет неизвестных солдат” (1965), “Крепкий орешек” (1967), “Годен к нестроевой” (1968).
В 1971 году эмигрировал из СССР в Израиль. В Израиле жил до 1977 года, в дальнейшем избрал местом жительства США. Жил и работал в Лондоне, Западном Берлине, Париже.
Литературная деятельность Эфраима Севелы началась в 1971 году (сборник “Легенды Инвалидной улицы”). Впоследствии им написано 13 произведений: “Легенды Инвалидной улицы”, “Викинг”, “Остановите самолёт – я слезу”, “Моня Цацкес – знаменосец”, “Почему нет рая на Земле”, “Попугай, говорящий на идиш”, “Всё не как у людей”, “Тойота “королла”, “Прощай, Израиль”, “Зуб мудрости”, “Мужской разговор в русской бане”, “Продай твою мать”.
С 1991 года работал в России и Украине. Сотрудничал с кинематографом: “Попугай, говорящий на идиш” (1990 – режиссёр, сценарист), “Ноев ковчег” (1992 – продюсер, актёр, режиссёр, сценарист), “Ноктюрн Шопена” (1992 – режиссёр, сценарист), “Благотворительный бал” (1993 – режиссёр, сценарист).
За 29 дней усилиями этого человека спасено более 6 000 евреев, пытавшихся избежать ужаса нацистских концлагерей. Сегодня около 40 000 человек по всему миру считают, что живут на земле только благодаря Чиунэ Сугихара.
В начале прошлого века, 1-го января 1900 года в маленьком городишке Яотсу, что в префектуре Гифу, в семье врача Ёшимизу Сугихара родился сын, которого назвали Чиунэ. Он был вторым сыном среди шестерых детей Ёшимизу и Ятсу Сугихара. Кроме него, в семье было еще четверо мальчиков и самая младшая девочка.
В 1912 году Чиунэ с отличием окончил начальную школу в родном Яотсу. И поступил в среднюю школу Даиго Чугаку в Нагое, которую также окончил с отличием.
Отец Чиунэ настаивал, чтобы сын продолжил его дело и стал врачом. И мальчика отправили сдавать вступительные экзамены в медицинский колледж. Экзамены Чиунэ завалил с блеском, сдав чистый лист бумаги, подписанный своим именем. Он не собирался становиться медиком. Его привлекала литература, иностранная – в первую очередь. Он хотел заниматься иностранными языками и изучать культуру европейских стран.
В гневе отец лишил Чиунэ всякой материальной помощи и тому пришлось рассчитывать только на себя.
В 1918 году Чиунэ поступил в Университет Васэда в Токио на отделение английской литературы. Чтобы платить за обучение, ему приходилось работать по вечерам, но денег все равно катастрофически не хватало. И через полтора года Чиунэ вынужден был оставить университет: платить за следующий год обучения было просто нечем.
И тут на глаза Чиунэ попалось объявление министерства иностранных дел Японии, приглашающее молодых, амбициозных и талантливых попробовать себя на дипломатическом поприще. Чиунэ легко проходит отборочный экзамен и в составе учебной группы при посольстве Японии отбывает в Харбин, Китай. Там Сугихара стал изучать немецкий и русский языки и, судя по всему, активно общался с русскоязычным населением Харбина. Понятно, большей частью – российскими белоэмигрантами.
Общение оказалось настолько интересным для Сугихары, что в 1924 году он принял православие и чуть позже женился на уроженке Белоруссии Клавдии Семеновне Аполлоновой.
О личной жизни Чиунэ Сугихара в тот период времени известно мало. Настолько мало, что даже в его официальной биографии на сайте города Яотсу наличие русской жены нигде не указано. Да и во многих других пересказах биографии этот факт по неизвестным причинам опускается. А ведь они были женаты 11 лет. И развелись в 1935 году, перед самым возвращением Сугихары в Японию. Причины развода тоже нигде не найти. Возможно, это отсутствие детей. Или нежелание супруги ехать с мужем в Японию.
В 1932 году Сугихара уже считался экспертом по отношениям с Советской Россией и принимал участие в переговорах с советскими властями о приобретении Китайско-Восточной железной дороги. В 1934 году трудные переговоры завершились договором о продаже. Утверждается, что именно усилиями Сугихары японскому правительству удалось выиграть на этой сделке больше миллиона долларов (по курсу того времени!).
В 1935 году Сугихара в знак протеста против действий японской армии в отношении мирного населения Китая подал в отставку со своего поста в японском посольстве в Харбине. И вернулся в Японию.
8 апреля 1936 года состоялось бракосочетание Чиунэ Сугихара и Юкико Кикучи, которая была младше его на 14 лет. И в 1937 году вместе с молодой женой и первенцем Хироки Сугихара отправился в Финляндию – работать переводчиком в японском посольстве в Хельсинки.
В апреле 1939 года Сугихара получил назначение на работу в японском консульстве в литовском Каунасе. В обязанности Сугихары входило докладывать в МИД Японии обстановку в Европе и действия Германии и Советского Союза.
Юкико и Чиунэ Сугихара, 1939 год;
консульство Японии в Каунасе, где работал Сугихара
В Европе уже пахло большой войной. И 1-го сентября 1939 года она началась вторжением немецких войск на территорию Польши. Вскоре поток беженцев из Польши захлестнул Литву.
Прибывавшие в Каунас польские евреи рассказывали страшное. Про Варшавское гетто, про появляющиеся концлагеря. Им не верили. Литва имела постоянные отношения с Германией и немцев тут любили и уважали, в отличие от русских, которых боялись.
Нацисты постепенно захватывали одну за другой страны Европы и у собравшихся в Литве польских евреев оставалось все меньше возможностей покинуть страну и перебраться за океан или хотя бы в Азию, где пока было относительно спокойно.
15 июня 1940 года Литва стала территорией Советского Союза. Тут-то уже забеспокоились и коренные литовские евреи (а в Каунасе из примерно 120 000 общего населения в то время около четверти составляли евреи). Но реальных возможностей покинуть страну уже не осталось. Кольцо сжималось.
И вот в конце июня неожиданно возникла спасительная идея: два острова, старые голландские колонии в Карибском море, Кюрасао и Суринам, не требуют для въезда никаких виз. Генеральный консул Голландии в Каунасе Ян Цвартендейк согласился проставить разрешение на въезд всем, кто подаст заявление. Но для того, чтобы попасть на эти острова, беженцам надо было пересечь территорию Советского Сюза, добраться до Японии и уже оттуда отправляться пароходом на Карибы.
Советский консул, имени которого эта история не сохранила, был согласен выдать транзитную визу всем желающим, но при одном условии: они должны были иметь и японскую транзитную визу.
Такие визы выдавал евреям Сугихара
…Ранним июльским утром 1940 года Сугихара и его семья были разбужены шумом, доносящимся с улицы. Подойдя к окнам, они обнаружили, что здание японского консульства буквально окружено толпами людей. Все они пришли получать визы.
Но Сугихара не имел права без разрешения своего МИДа выдавать визы сотням и тысячам людей. Тогда он составил несколько подробнейших запросов в министерство с объяснением ситуации и просьбой о скорейшем получении разрешения.
Ответа не было. В частной переписке с сотрудниками МИДа складывалось впечатление, что там просто никто не знает, как поступать. С одной стороны, Япония – союзница Германии и должна поддерживать общую политику, с другой – идеи нацизма в Японии не прижились и не было никаких причин поддерживать Холокост.
Семья Сугихары и сотрудники консульства.
К 1939 году у Сугихары было уже трое сыновей: Хироки, Чиаки и Харуки. Вместе с ними в Каунасе жила и сестра жены (на фото она в центре за диванчиком). Остальные – сотрудники консульства из местных жителей, литовцы и русские
В конце июля советские власти потребовали, чтобы сотрудники всех иностранных дипломатических служб в Каунасе покинули территорию теперь уже Советского Союза. Почти все дипломаты немедленно выехали из Литвы. Остались только два консула: голландский и японский.
Сугихара попросил разрешения на продление пребывания на 20 дней. Разрешение ему дали.
… 31 июля 1940 года. Офис японского консульства в Каунасе. Чиунэ Сугихара сидит за своим столом и ждет ответа из министерства на очередной запрос по транзитным визам.
Секретарь консульства приносит телеграмму, которую Сугихара читает вслух:
CONCERNING TRANSIT VISAS REQUESTED PREVIOUSLY STOP ADVISE ABSOLUTELY NOT TO BE ISSUED ANY TRAVELER NOT HOLDING FIRM END VISA WITH GUARANTEED DEPARTURE EX JAPAN STOP NO EXCEPTIONS STOP NO FURTHER INQUIRIES EXPECTED STOP (SIGNED) K TANAKA FOREIGN MINISTRY TOKYO
– Чиунэ, – от окна зовет его Юкико, – подойди сюда, пожалуйста. Посмотри.
За окном – огромная молчаливо ожидающая толпа. Кажется, что люди с надеждой смотрят прямо в глаза Сугихаре.
– Чиунэ, там дети.
– Да. Но у нас тоже дети. Неподчинение приказу МИДа может стоить мне карьеры. А если информация дойдет до нацистов, то и жизни всей нашей семьи.
– Чиунэ… Посмотри туда…
Сугихара резко отворачивается от окна и говорит секретарю:
– Вольфганг, откройте двери, пожалуйста. Мы начинаем прием документов на визы.
С 31 июля до 28 августа, пока не кончилось разрешение на пребывание в Каунасе, японский вице-консул Чиунэ Сигухара подписал 2139 транзитных виз. Когда кончились бланки виз, в ход пошли листы белой бумаги.
Многие беженцы не имели всех необходимых документов для формального получения визы. Большинство из них не имело требуемой для визы суммы денег. Некоторые не имели вообще никаких документов. Сугихара подписывал всё.
Ежедневно он работал по 12-16 часов, не отрываясь даже на еду. Когда уставала правая рука, Юкико массировала ему плечи и пальцы.
Толпа людей не уменьшалась. 28 августа Сугихара подписывал последние визы из окна поезда, покидающего Каунас.
Поскольку одна виза выдавалась на семью, невозможно сейчас точно сказать, какому количеству людей он помог. Ориентировочно называют цифры от пяти до десяти тысяч человек.
Во время войны Сугихара работал в японских консульствах в Кёнигсберге, Праге и посольстве в Берлине. Конец войны застал его в Бухаресте, где он сам и его семья были арестованы советским армейским командованием и отправлены в лагерь для таких же заключенных дипломатических работников с семьями в Румынии, где они провели полтора года.
В 1947 семья Сугихары вернулась в Японию, повторив путь еврейских беженцев из Европы в Азию: по Транс-Сибирской железной дороге через всю Россию и через порт Находка – в Японию.
В Японии, однако, Сугихару никто не ждал. Его уволили из министерства иностранных дел. Формально – по сокрашению штатов. А неофициально ему было сказано, что за самоуправство во время “литовского инцидента”. Причем, уволили с “волчьим билетом”, так, что устроиться на работу ни в одно государственное учреждение он не мог.
Для семьи Сугихары наступили трудные времена.
Они осели в городишке Фуджисава, префектура Каназава. Сугихара брался за любую работу. Но человеку в его возрасте и с его образованием найти хоть что-то приличное в то время практически не было возможности. Он работал почасовым переводчиком и репетитором, торговал электрическими лампочками вразнос, короче, изо всех сил пытался прокормить четырех сыновей. Но легче не становилось.
В том же году от рака умер третий сын Сугихары, Харуки. Даже на достойные похороны денег не было. Но, по воспоминаниям Юкико, Чиунэ никогда не жаловался на правительство или министерство, лишившее его возможности жить достойно. И никогда не рассказывал никому о том, что ему обязаны жизнью более 6 000 человек.
В 1960 году Сугихара, наконец, получил неплохую работу в торговом представительстве частной компании в Москве. Ему пришлось поменять имя на “Сугивара Сенпо”, чтобы советские власти не распознали в нем того активного молодого сотрудника японского посольства в Маньчжурии, который помог своему правительству неплохо заработать на сделке. В сущности, Сугивара Сенпо – это просто другое прочтение тех же иероглифов имени Сугихара Чиунэ.
…1968 год. Сугивара Сенпо вышел из торгового представительства Японии в Москве и остановился на крыльце закурить.
– Мистер Сугихара? – раздалось сзади.
Сенпо обернулся. На него внимательно смотрел средних лет мужчина явно еврейской внешности.
Мистер Сугихара? – повторил он, – Я ведь не ошибся? Вы – Сугихара Чиунэ, вы работали японским консулом в Каунасе в 1940-м?
Мужчина лихорадочно шарил глазами по лицу Сенпо.
– Да…
– Мистер Сугихара! – мужчина вдруг бросился к Сенпо и схватил его за руку. – Меня зовут Иегошуа Нишри. Вы вряд ли помните меня, я тогда был совсем мальчишкой. Вы спасли жизнь моей семье! Мы ищем Вас уже больше двадцати лет! На все наши запросы в Токио либо не отвечают вовсе, либо говорят, что такого человека нет. Мистер Сугихара, пожалуйста! Моя семья будет счастлива видеть Вас!
Иегошуа говорил правду: с самого конца войны те, кого когда-то спас Сугихара, объдинились в поисках японского дипломата, рискнувшего своей судьбой и жизнью для спасения тысяч людей. Японское правительство отказывалось сотрудничать с организацией “Спасенные Сугихарой” и не давало никаких сведений о судьбе бывшего консула. И только спустя четверть века совершенно случайно экономическому атташе посольства Израиля в Токио удалось «вычислить» Сугихару и найти своего спасителя.
В 1969 году Сугихара Чиунэ посетил Израиль. Он сам и вся его семья стали почетными обладателями пожизненной визы в Израиль. Его дом в Фуджисаве теперь постоянно наполняли письма и приглашения от благодарных людей.
Семья Сугихара на вечере памяти Юкико Сугихары. Крайний слева – Чиаки Сугихара (второй сын), рядом – младший Нобуки Сугихара. Нобуки уже много лет живет в Израиле и его дети благополучно переженились с потомками тех, кого когда-то спас их дед…
В 1985 году Институт Катастрофы и героизма европейского еврейства «Яд ва-Шем» в Иерусалиме присвоил Сугихаре Чиунэ звание “Праведника народов Мира”. Сам Чиунэ был уже слишком болен и слаб, чтобы ехать на церемонию награждения. Вместо него в Израиль отправились жена Юкико и старший сын Хироки…
Он умер 31 июля 1986 года и похоронен на городском кладбище в Фуджисаве.
Жена Юкико пережила его на двадцать с лишним лет. Умерла она в прошлом, 2008-м году, 8 октября, в возрасте 94 лет. И похоронена вместе с мужем и двумя сыновьями (старший сын умер незадолго до смерти матери).
Знаете, что мне кажется самым удивительным в этой истории?
Сам Сугихара, конечно же.
Его часто называют самураем. Но это не так. Он не был самураем ни по происхождению, ни по положению. Да, его мать, Ятсу Сугихара (урожденная Иваи), была из небогатой самурайской семьи. Но в Японии сословие сына определяется сословием отца. Он не был самураем. Но до конца своих дней он оставался самим собой. Не предав себя ни ради карьеры, ни даже ради сохранения своей жизни. И поступая по велению совести, а не по указам начальства.
Чиунэ сполна заплатил за это.
Соседи Сугихары в Фуджисаве узнали о том, кем он был и как много сделал, только после его смерти, когда на похороны праведника прибыла делегация во главе с послом Израиля в Японии.
И только 24 марта 2006 года МИД Японии официально принес извинения вдове Сугихары за увольнение ее мужа. Впрочем, “ничего личного, это было действительно сокращение штатов”.
«У евреев, которых я видел в то время, не было ни гражданства, ни паспортов. То были беженцы из Европы, понурые и подавленные, и у некоторых в безучастных глазах читалось все одиночество людей в изгнании…»
Пятнадцать лет назад эти слова написал в юбилейном школьном альбоме выпускников престарелый японец Тацуо Осако. Восемь лет спустя Осако умер — скромный и ничем не примечательный отставной чиновник, чуть не дотянувший до девяноста. Впрочем, дальше наш рассказ развивается совсем не по-гоголевски, а скорее по-кавабатовски, потому что у Осако был подчиненный по имени Акира Китадэ. Он отнюдь не считал малозаметного служащего Национальной туристической организации Японии персонажем таким уж безынтересным. И даже задумал написать о нем книгу.
А началось все с того, что в один прекрасный день Китадэ узнал, чем занимался его начальник во время Второй мировой войны. А занимался он странным для человека из страны «Оси» делом: помогал спасать евреев.
Разбирая бумаги Осако после его смерти, Китадэ нашел старый дневник, а в нем десятки фотографий еврейских беженцев. Некоторые были надписаны на немецком, польском, французском и даже норвежском языках…
«С наилучшими пожеланиями моему другу Тацуо Осако. И. Сегалов. 4 марта 1941 года», — гласила одна из надписей на французском. На обороте другого снимка, изображавшего хорошенькую серьезную девушку, было написано по-польски: «На память обаятельному японцу. Розла».
Фотографии настолько потрясли 66-летнего Китадэ, что он поклялся найти выживших беженцев или их потомков и увековечить память Осако. С тех пор он успел связаться с израильским посольством и мемориалом Катастрофы «Яд Вашем» в Иерусалиме, побывать в Мемориальном музее Катастрофы в Вашингтоне и дать множество интервью. Пока что ни один человек не откликнулся.
Дневник потряс не только Китадэ — даже дочери Осако не знали о существовании фотографий. «Мы с сестрой никогда и ничего об этом не слыхали, — говорит его дочь Миэ Кунимото. — Он был не из тех, кто любит говорить о прошлом».
Будь Осако поразгорчивей, он поведал бы поразительную историю. Она привела бы нас в Каунас, где в 1940 году в должности вице-консула Японии служил профессиональный дипломат Тиунэ Сугихара. Каждый день он видел сотни еврейских беженцев из Польши и литовских евреев, приходивших в двухэтажный домик консульства в надежде на визу. Некоторые падали перед Сугихарой на колени и пытались целовать его ботинки. Но инструкции из Токио были недвусмысленными: транзитные визы в Японию могли получить лишь те, кто располагал достаточными деньгами, соответствовал определенным иммиграционным критериям и имел на руках визу в страну назначения.
Голландский консул в Литве Ян Звартендейк с готовностью выдавал беженцам документы о том, что они следуют в колонию Кюрасао, куда визы не требовались. Советские дипломаты согласились пропустить беженцев на Дальний Восток. Дело было за Японией. Сугихара знал, что время поджимает. Советские власти, аннексировав Литву, велели всем иностранным дипломатам убираться восвояси. Сугихара сумел договориться о месячной отсрочке. И затем, совершив неслыханный для японского чиновника акт неповиновения, начал самовольно выдавать визы.
Он работал по двадцать часов в сутки. Перед отъездом вместе с женой Юкико всю ночь выписывал визы. Он выписывал визы в автомобиле по дороге на вокзал и в купе поезда, выбрасывая их из окна. Когда поезд тронулся, он в отчаянии бросил в толпу пустые визовые бланки с печатью консульства и своей подписью.
Много лет спустя у Сугихары спросили, зачем он спасал евреев и рисковал своей карьерой. «Не вижу ничего плохого в том, чтобы спасти много жизней, — ответил он и процитировал самурайскую пословицу: — Даже охотник не убивает птицу, которая ищет у него спасения».
По различным оценкам, Сугихара спас от шести до десяти тысяч человек. После войны «японский Шиндлер» был уволен с дипломатической службы, бедствовал, продавал вразнос лампочки, позднее много лет проработал в Советском Союзе на невзрачной экспортной должности. В 1985 году Израиль признал Сугихару «праведником мира». Ныне ему ставят памятники и называют его именем улицы.
А что же беженцы? Их везли поездами через весь Союз (билет, кстати, стоил раз в пять больше обычного) и высаживали во Владивостоке. Оттуда японские суда доставляли беженцев в Японию через в порт Цуруга. На борту евреев встречал улыбчивый Осако, работавший тогда в Японском туристическом бюро. Эта организация помогала беженцам и раздавала им средства, собранные американскими евреями. Зимой 1940-1941 года Осако не менее 20 раз пересек бурное Японское море, сопровождая беженцев. И, судя по отзывам, он не просто сопровождал их, выполняя свою работу, а принимал участие в судьбах людей: ведь многое зависело от того, насколько чиновник был готов закрыть глаза на неправильно оформленные документы, а то и вовсе на их отсутствие.
«Сугихару чтят по всему миру, но в великих деяниях господина Сугихары участвовали многие люди, невидимо работавшие в его тени, — говорит Китадэ, бывший подчиненный Осако. — Мне хочется, чтобы люди узнали о том, что сделал господин Осако».
Если беженцам удавалось — не без помощи неравнодушных людей, денег и, возможно, провидения — добраться до Японии, здесь их ждал сравнительно теплый прием: страна, совершившая немало военных преступлений, в «еврейском вопросе» решительно отказывалась уступать нажиму Берлина.
«Я человек, ответственный за альянс с Гитлером, но я не обещал, что в Японии мы будем проводить в жизнь его антисемитскую политику. Это не просто мое личное мнение, это мнение Японии, и я без всяких угрызений совести готов объявить его всему миру», — заявил министр иностранных дел Японии Мацуока Ёсукэ на встрече с еврейскими бизнесменами в конце 1940 года.
Существует несколько объяснений японской политики. Некоторые говорят о благодарности за давешний огромный заем, который предоставил Японии во время русско-японской войны еврейский банкир из США Якоб Шиф. Другие — о надеждах на еврейские деньги. Или, быть может, японские правители вспомнили о самураях и птицах.
Поскольку на руках у еврейских беженцев были лишь фальшивые «визы» в Кюрасао или голландскую Гвиану (сегодняшний Суринам), им пришлось вновь обивать пороги иностранных консульств в Иокогаме, Кобэ и Токио. До вступления Японии в войну с США несколько тысяч беженцев сумели эмигрировать. Уезжали в Канаду, Соединенные Штаты, Новую Зеландию, Австралию, Бирму, в Палестину, в Латинскую Америку — словом, в любую страну, доминион или колонию, готовую выдать визы.
Остальных летом и осенью 1941 года японцы депортировали в гетто Шанхая в оккупированном Китае, где уже жили десятки тысяч евреев. В гетто, несмотря на все тяготы, не проводилась политика репрессий или геноцида, и большинство его обитателей пережили войну.
Среди них, вероятно, были и те, чьи пожелтевшие фотографии десятки лет хранил Осако, скромный отставной чиновник.
10 ноября 2010
Еще отрывки из свежей статьи Игоря Мельникова от 21.11.2015 на белорусском из газеты «Новы час»: “Японский консул, который спасал белорусских евреев”
Те, кого спасли
Среди тех, кто летом-осенью 1940 года получил японские визы, было много уроженцев Беларуси. Яков Банай родился в марте 1920 года в Барановичах. В 1938 году он окончил гимназию и поступил в Вильнюсский университет. В 1940 году он получил японскую визу от Тиунэ Сугихары и через Турцию выехал в Палестину, где стоял у истоков создания еврейских вооруженных формирований, а позже и Армии обороны Израиля. Лео Меламед родился в 1932 году в Белостоке в семье учителей. В начале Второй мировой войны его семья переехала в Литву. Летом 1940 эти польские граждане получили транзитную визу в Японию и в 1941 году оказались в США. Лео Меламед сделал отличную карьеру как юрист и торговец биржевыми фьючерсами.
В 1906 году в Волковыске родился израильский политик и юрист Зорах Вархафтиг. В сентябре 1939 года его семья бежала в Литовскую республику, а позже, благодаря визам, полученным от японского вице-консула, польские граждане через Японию оказались в Канаде. В 1947 году Зорах Вархафтиг переехал в Палестину, а в 1949 году был избран в первый израильский Кнессет. Уроженец Волковыска был одним из тех, кто подписал Декларацию независимости Государства Израиль.
Визы, выписанные Тиунэ, спасли жизнь десяткам студентов одного из наиболее известных на белорусских землях еврейских религиозных учебных заведений – иешивы в Мире. Осенью 1939 года ее учащиеся и преподаватели переехали в Вильнюс. Когда Литва вошла в состав СССР, евреи из Мира начали искать возможности уехать. Им на помощь пришло консульство Японской империи. После получения транзитных виз осенью 1940 слушатели иешивы, через территорию СССР, выехали в Шанхай, где жили до 1947 года. После войны Мирская иешива разделилась на две части: одна группа студентов выехала в Бруклин (США), вторая – в Иерусалим (Израиль). Такое положение дел сохраняется до сегодняшнего дня.
Побег от большевиков
О том, как польские граждане еврейской национальности получали японские транзитные визы, рассказывает в своих воспоминаниях уроженец Лиды Самуил Манский. В начале Второй мировой войны он не был мобилизован в Войско Польское, а позже, после прихода Красной Армии в Западную Беларусь, даже успел послужить в народной милиции. Однако аресты «польского контингента», которые начались вскоре после присоединения к БССР, испугали семью, и они решили выехать в Литву.
Вот как Самуил Манский описывает те события: «В августе 1939 года мы были зарегистрированы на получение эмиграционных виз в Посольстве США в Варшаве. Мой отец уехал работать за океан в 1937 году. Позже американские власти дали ему возможность забрать к себе семью. Однако после начала войны мы уже не могли выехать в США к отцу легально. Тогда мать решила переехать из Лиды в Эйшишки – местечко, которое до войны было в составе Второй Речи Посполитой, а позже перешло литовцам. Там у нас были родственники, и через них мы хотели «вырваться» в Штаты. Мать начала искать людей, которые перевели бы нас через границу. Мой дядя и его семья решили тоже идти в Литву. Пока мы готовились к бегству, аресты НКВД в Лиде продолжались. […] Я был милиционером и хорошо знал расписание пограничных патрулей. Мы перешли границу утром и направились к дому на окраине Эйшишек. Однако там нас ждали литовские пограничники. На мне были польские офицерские сапоги и отцов военный ремень, и литовцы подумали, что поймали польского офицера. Но мы откупились, заплатив пограничникам 100 американских долларов. […] Позже я поехал в Вильнюс и начал готовиться к эмиграции в Палестину. […] В июне 1940 года Литва стала частью СССР, и мы снова оказались на советской территории. Скоро мы узнали, что японское консульство в Каунасе выдает визы в Японию людям, имеющим разрешение на выезд в другие страны. Мать, ее сестра и другие люди начали искать возможность получения японской визы. В Каунасе британский консул, который действовал от имени польских эмигрантских властей, 1 августа 1940 года выдал нам временные польские паспорта. Оттуда мать и ее сестра отправились в японское консульство с целью получить визу в голландскую колонию Кюрасао в Карибском море. 9 августа 1940 года японский консул Тиунэ Сугихара выдал визы».
За транзит платили валютой
Осенью 1939 года литовское правительство пыталось помочь польским гражданам еврейской национальности покинуть территорию Литвы. Для этого проводились переговоры с советскими дипломатами, чтобы получить разрешение на транзит через территорию СССР. В качестве одного из коридоров планировалось использовать порт в Одессе, однако Советы отказались от этого предложения литовцев. 29 марта 1940 года литовский МИД вновь обратился к Народному комиссариату иностранных дел с просьбой разрешить проезд через территорию СССР 5000 польских евреев. 21 апреля 1940 года заместитель наркома Владимир Деканозов обратился к своему шефу Вячеславу Молотову с письмом, в котором предложил разрешить беженцам проезд через территорию Советского Союза.
При этом чиновник отметил, что советская сторона могла бы заработать на этом деле 180000 долларов США. На то время это была очень значительная сумма. Однако Кремль ожидал. Летом 1940 Литва стала советской республикой, и ситуация с беженцами еще более ухудшилась. В этот момент начинает работать дипломатический тандем Звартендейк-Сугихара.
Кроме этого, японский вице-консул встретился с советскими дипломатическими представителями в Ковно и потребовал открыть коридор для польских беженцев через советскую территорию. В свою очередь, большевики убедили, что если польские граждане будут иметь японские визы, то Советы пропустят этих людей в Японию. 25 июня 1940 года Владимир Деканозов вновь озвучил «проблему польских беженцев» перед Кремлем, особенно подчеркивая, что «польские граждане обеспечены визами и деньгами». Наконец, на заседании Политбюро ЦК ВКП (б) 29 июля 1940 года было принято решение «позволить евреям-беженцам из бывшей Польши транзитный проезд через СССР».
Экскурсия в Мавзолей и поездки через Урал
О том, как происходил переезд польских граждан через советскую территорию, вспоминает в воспоминаниях все тот же Самуил Манский. «Советское государственное агентство «Интурист» проверило визы и начало готовить наш выезд. Оплату они принимали только в американских долларах, несмотря на то, что на территории СССР было запрещено иметь иностранную валюту. Бабушке было 82 года, она могла не выдержать такой долгой дороги, и было решено, что она останется в Эйшишках. […] Из Лиды приходили печальные новости. Многие знакомые были арестованы и высланы в Сибирь. Их обвинили в том, что они были «помещиками», «эксплуататорами» или «контрреволюционерами». Большевики наконец показали свое истинное лицо. […] В январе 1941 года мы выехали из Эйшишек в Вильнюс, где сели в поезд на Москву. В купе я попытался сесть так, чтобы меня никто не узнал.
В Москве нас поселили в очень хороший отель. Мы направились в посольство США, чтобы получить американскую визу. Но нам сообщили, что времени мало, чтобы обработать наши документы, поэтому их передадут в американское консульство в японском городе Кобе. Несколько дней мы провели в столице СССР. Метро, музей религии, мавзолей Ленина – это все мы увидели с гидами «Интуриста». […] Из Москвы мы выехали на Транссибирском экспрессе. Ехали рядом с Уральскими горами, через Челябинск и Омск. Перед Владивостоком мы проехали Биробиджан – еврейский район СССР. Я помню разговор с одним русским в поезде. Он сказал, что ему все равно, кто правит Россией – Сталин или царь. Главное, чтобы хлеб был на столе. Во Владивостоке нас обманули советские таможенники. Они забрали у моей матери золотые часы и дали ей справку. При этом таможенник сказал, что она получит часы, когда вернется в СССР. После того, как советские пограничники проверили наши документы, мы сели на японский пароход. В Японии мы были в феврале 1941 году. Это была сказочная страна с малыми домиками, цветами, чистыми улицами и очень вежливыми людьми», – отмечал он.
Позже жители Западной Беларуси переехали в Кобэ. В мае 1941 семья Манских наконец оказалась в Вашингтоне. Такой путь прошло большинство польских граждан еврейской национальности, которые в 1939-1941 годах пытались эвакуироваться из бывших восточных воеводств Второй Речи Посполитой.
Большевики ловят шпионов
Советские репрессивные органы стремились помешать подделке японских виз на территории советской Литвы. С осени 1940 НКВД разрабатывал дело под общим названием «фабриканты», которое касалась оформления выездных документов для польских граждан. При этом было арестовано несколько лиц и изъяты устройства для изготовления печатей и консульских документов. В феврале 1941 года в Вильнюсе чекисты арестовали Раймонда Раевского, у которого были обнаружены бланки паспортов и японских виз. Через него удалось разоблачить граждан еврейской национальности, которые заказывали документы на выезд в Японию. Арестованных обвинили в шпионаже и работе на английскую разведку.
