При монтаже сюжета были использованы фрагменты фильмов «The Arab Israeli Conflict», «Altalena footage» «Britain and the Struggle for the Holy Land», «Israel — Birth of a Nation»,

Обычный провинциальный вундеркинд, в 14 лет получивший из рук императора Австро-Венгрии Франца-Иосифа премию за поэму, написанную к столетию присоединения Буковины к Австрии.
Достигнув чуть более — но не намного более — зрелого возраста, он отправился путешествовать по миру и в Стамбуле, который на исходе XIX века был самым настоящим центром этого мира, познакомился с английским просветителем и богачом сэром Лоренсом Олифантом. Они быстро нашли общий язык, и Олифант, собиравшийся посетить Палестину, взял с собой Герца секретарем. Должность, которая в те времена означала все и ничего. Впрочем, Нафтали среди многочисленных языков знал иврит, что, безусловно, могло оказаться полезным.
Они поселились в немецкой колонии в Яффе. Здесь Нафтали чувствовал себя как рыба в воде. Он с удовольствием обсуждал поэзию Гете с немцами, философию Ларошфуко с французами и особенности дендизма с англичанами. Но главным его удовольствием стал роман с женой сэра Олифанта, красавицей Элис ле Стрейндж. Немолодой и мудрый патрон закрывал на это глаза. Это был первый и последний счастливый период в жизни Нафтали, окончившийся двумя подряд несчастиями: вначале тропической лихорадкой умерла Элис, а затем и сам Олифант.
Осиротевший Нафтали пустился в скитания. И в скитаниях добрался до местечка Рош-Аникра, что на крайнем севере современного Израиля.
Здесь ему вновь повезло: его приютил местный аптекарь. Особенным везеньем было то, что в погребе у аптекаря имелся изрядный винный запас, который Нафтали систематически истреблял, покуда благодетель трудился в своей аптеке. Легенда гласит, что первую строку «Атиквы» нетрезвый Нафтали написал на стене аптекарского дома.
Он публикует в Иерусалиме книгу стихов, среди них «Тикватейну» — «Наша надежда», будущий гимн. Легенда умалчивает о том, покинул ли Нафтали гостеприимный приют сам, по окончании винных запасов, или же его выгнали по обнаружении их окончания.
Так или иначе, следующие три года своей недолгой жизни он провел в Англии. Спонсоров судьба больше не подгоняла, и, очумев от нищеты, Нафтали отправляется в Америку.
В 1906-м, пьяный и оборванный, он пытается пройти на съезд американских сионистов, охранники не впускают его. Заседание окончилось коллективным пением «Атиквы», которое Нафтали слушал, дрожа от холода на улице. Жить ему оставалось недолго. Он умер всеми покинутый и безвестный в 1909 году. «Надежда» жива по сей день.

Одна из самых красивых израильских песен — «Йерушалаим Шель Захав» — «Золотой Иерусалим», была написана Наоми Шемер к Дню Независимости в 1967 году. Песня сразу стала популярной. Вот ее слова в переводе Л. Владимировой.

Прохладен воздух пред закатом,
Прозрачен, как вино,
Дыханье сосен ароматных
И звон колоколов.

В дремоте дерева и камня,
Весь в дымке золотой,
Стоит мой город одиноко –
Он разделен стеной.

Иерусалим мой золотой,
Из меди, камня и лучей.
Я буду арфой всех напевов
Красы твоей.

Иссохли древние истоки,
И рынок опустел,
И не идут на холм высокий,
Где древний Храм истлел.

Среди пещер, ущелий темных
Пустынных ветров вой.
И к морю Мертвому не сходят
Долиной Иерихон.

Пытаясь скромной песней этой
Воздать хвалу тебе,
Я меньше малого поэта,
Ребенка я слабей.

Уста горят, как в поцелуе,
Пред именем твоим.
И никогда я не забуду
Тебя, Иерусалим.

Через три недели после премьеры песни случилась Шестидневная война, в ходе которой Израиль освободил от иорданской оккупации Храмовую гору. Впервые за многие годы евреи попали к своей главной святыне — Западной Стене. Наоми Шемер дописала еще один куплет.

Вода опять шумит в потоках,
И рынок загудел,
И вновь идут на холм высокий,
Где древний Храм истлел.

Среди пещер, ущелий темных
Вновь слышен песни звон.
И к морю Мертвому вернулись
Долиной Иерихон.

«Хава нагила» — еврейская песня, написанная в 1918 году собирателем фольклора Авраамом Цви Идельсоном на старинную хасидскую мелодию. Автор музыки неизвестен, однако считается, что она была написана неизвестным клезмером из Восточной Европы не ранее середины XIX века. Название буквально означает «Давайте радоваться». Эта песня исполняется на праздниках и пользуется особой популярностью у евреев. Популярность песни такова, что многие считают её народной. В поп-культуре эта мелодия используется как метоним иудаизма.

В сюжете использован фрагмент передачи The Lawrence Welk Show. Сердечная благодарность его авторам и людям, выложившим

В версии 1984 года фигурируют два библейских персонажа — Давид, который играет на арфе, чтобы успокоить головную боль царя Саула, и видит с крыши дворца купающуюся Бат-Шеву, и Самсон, потерявший свою силу из-за филистимлянки Далилы, остригшей ему волосы.

«Hallelujah» в обоих ее вариантах — песня о любви человеческой и любви, направленной выше — к Богу, к «Господу Песни», пред которым стоит певец: «И только Аллилуйя на устах моих».

В мелодии “Hallelujah” прослеживается влияние сразу нескольких источников — американский фолк-рок 1970-х, франкоязычная музыка Квебека, где вырос Леонард Коэн, еврейский литургический распев. Коэн, родившийся в достаточно религиозной еврейской семье, часто углубляется в традиционные тексты. Например,