Я, Зельдин Лев Михайлович родился в г. п. Озаричи, тогда Домановичского, а ныне Калинковичского района. Отец мой был сапожником, мать домохозяйкой. Нас было шестеро детей: 5 братьев и 1 сестра. Братья Яша, 1927 г.р., Федя, 1929 г., Наум, 1940 г., Миша, 1941г., и сестра Роза, 1932г. Когда началась война, я ходил в детский садик, мне было около семи лет, но помню всё очень хорошо.
В начале августа сильно бомбили Озаричи, нас собралось три семьи – это были сёстры моей матери с семьями, У старшей сестры моей матери была лошадь с повозкой и мы все вместе отправились подальше от линии фронта. Все шли пешком, на возу сидели и лежали только маленькие дети. По пути постоянно нас бомбили, всё кругом горело. Везде лежало очень много убитых людей и если честно, то на то, что нам удастся выжить, уже никто не надеялся. Я привязал верёвочку к повозке и держался за неё, чтобы не отстать и не потеряться. До сих пор помню эту дорогу, ведь такое забыть невозможно. Первая деревня по пути была Тидов, пошёл дождь и мы спрятались в сарае на краю деревни. Сарай был разрушен, было только три стены, правда была и крыша. Местные жители выгоняли нас, кричали, что из-за нас и их убьют, бросали камни. Мы пошли дальше. Мост в Тидове был заминирован, мы с трудом перешли речку в брод и пошли дальше – Козловичи, Домановичи, Носовичи, Василевичи, Хойники, Брагин, Лоев и дальше по направлению на Чернигов. Два раза мы переправлялись через реки на пароме. По дороге был мост через большую речку, я не помню какую. Из-под моста вышли два немца в форме. Это была наша первая встреча с немцами. Они нас не трогали и не угрожали, только на ломаном русском языке спросили: “Откуда мы и куда идём?”. Кто-то ответил, что мы беженцы и они ушли обратно под мост. Хорошо помню, сильно горел Чернигов, всё было освещено, ночью было как днём. Минуя Чернигов мы пошли на Курск. Сколько мы шли, точно не могу вспомнить, кажется около двух месяцев. Когда дошли до Курска, то попали под сильную бомбёжку. Курск бомбили не переставая, особенно станцию. У нас на глазах несколько зажигательных бомб упали на вокзал и парень по пожарной лестнице залез на крышу и сбросил их.
Через день мы сели в пассажирский поезд (впервые в жизни я ехал на поезде и это было по-детски очень интересно), доехали до Воронежа и в это время налетели немецкие самолёты. Они бомбили долго, вокруг было много убитых и раненых.
На больших станциях варили густую пшённую кашу, она была такая густая, что её резали ножом на порции и раздавали беженцам. В Воронеже мы стояли три дня, не было чем ехать дальше. На четвёртый день нас посадили в товарные 2 – х осные вагоны и мы поехали дальше. Вагоны не отапливались, было очень холодно. Доехали до станции Кирсанов Тамбовской области, оттуда нас на быках в упряжке увезли за 25 километров в Гавриловский район, колхоз “Красная армия”, посёлок Садовый. Нас поселили на квартиру к одной очень вредной женщине. Она кричала: “Наприезжали сюда, не поубивало вас по дороге”. На это мы не обращали внимания. Это было очень тяжёлое время, по два-три дня мы голодали, во рту не было маковой росинки. Какое было счастье, когда хозяйка пустила нас на печку! Маленькая сестричка Машенька умерла от голода в том же тяжёлом 41 – м. С большим трудом мы пережили осень и зиму, даже приходилось просить милостыню. Весной старшие братья пошли работать в колхоз, пахали, занимались посевами, на телегах возили то, что было необходимо. Я, как мог, помогал им. В колхозе иногда в праздники резали лошадь и давали немного мяса, это была большая радость. Но в основном мы питались ракушками, в речке их было очень много. Хлеб пекли дома, но он был очень горький, т. к. в тесто добавляли полынь, чтобы не хотелось много кушать. Одежды вообще не было. Иногда вместо штанов оборачивались мешком, было очень стыдно. На ноги тоже не было что одеть. Для меня был большой праздник, когда наш сосед подарил мне лапти. Когда у меня уже были штаны и лапти, этот сосед взял меня в помощники, он работал пастухом, пас колхозных коров. Теперь нам стало немного легче, я мог пить молока вдоволь. Так мы дотянули до 1944 года. Как только мы услышали о том, что освободили Калинковичи, сразу решили ехать на Родину. В то время это было очень сложно. С большим трудом мы добрались до Брянска, очень долго жили в каком-то вагончике. Наконец сели на поезд и поехали до Новобелицы. По дороге валялись разбитые паровозы, вагоны, разбитые орудия, на всё это было страшно смотреть. Особенно много эшелонов валялось по дороге Новобелица – Калинковичи. В Калинковичи мы приехали 8 марта 1944 г. Очень многие улицы были закрыты, т.е. перегорожены, было написано ТИФ. И опять та же страшная голодовка, которой не было видно конца. Здесь стояла военная часть и мы встретили друга своего отца, который рассказал, что отец погиб в районе Орёл – Елец в самом начале войны. Об этом же рассказали и другие люди, когда вернулись с фронта. Потом нам пришла бумага, что отец погиб в 1944 г., но были свидетели, которые видели его убитым в 1941 г. Тогда была карточная система,  выдавали карточки на хлеб. Мне было почти десять лет и я хорошо всё понимал. Очень тяжёлой была наша сиротская жизнь.
Сразу после нашего приезда было очень тихо, бомбёжек не было, фронт долго стоял в районе Птич – Озаричи – Шатилки (ныне Светлогорск). А потом начались страшные бомбёжки. Бомбили каждую ночь, на наших глазах погибло очень много людей, особенно на станции (её бомбили больше всего). Очень много девчат-зенитчиц погибло в районе где сейчас находится парк, а тогда это был колхозный сад. В этом же году я пошёл в школу, которая находилась  на углу улиц Дзержинской и Первомайской.
Начались тяжёлые голодные годы. Сестра  матери умерла в 1947 г, её муж тоже погиб на фронте и мама забрала своих племянников. Теперь нас было 8 детей. Хочу сказать, что мать их смотрела, как и нас, всё всегда было поровну.
На подножке вагона, я уехал в г. Пинск, где жил мой дядя и поступил в ремесленное училище N.16 на столяра – краснодеревщика. После окончания был направлен на Киевский судоремонтный завод, потом вернулся в Калинковичи и работал в Стройтресте N. 2, где закончил автошколу и стал работать водителем.
В 1953 г. был призван в армию в 120-ю дивизию “Уручье” и в 1954 г. был отозван на Целину на вывозку пшеницы.
Демобилизовался я в 1957 г., вернулся в Калинковичи и устроился работать в автошколу. В 1957 г. женился на Нодельман Любови Ефимовне, с которой мы вместе прожили более 50 лет. В 1960 г. перешёл на работу в Мозырский Автокомбинат  2, где проработал ровно 34 года. Много раз поощрялся денежными премиями, именными подарками и грамотами областного и республиканского обкомов, “Ударник Труда”, “Лучший по профессии”, имею знак “За работу без аварий 1 – й степени” и много других наград.
В 1994 г. ушёл на пенсию, а в 1995 устроился работать в Калинковичский горпищепромторг, где работал до 1999 г., сейчас на пенсии.
У меня 2 дочери: Эльвира, 1958 г., которая живёт в Израиле и Лариса, 1961 г., которая живёт в Калинковичах, 3 внука, внучка и правнук. Очень люблю свою жену, детей, внуков, внучку и правнука. Люблю смотреть фильмы про войну, спортивные игры, особенно футбол и хоккей.
Всем желаю здоровья и никогда не знать войны, быть добрее.

Мой прадедушка Шая Голод  (его сестра Соша Журавель как раз) женился на Басе Ландо (дочери Моше и Ханны-Малки Ландо)

У прадедушки были сестры Соша (Журавель) и Йоха (Зеленка) и старший брат Липа. У прабабушки была сестра Таня (Бурдо) и много братьев, они с сыновьями почти все погибли на войне. Долго перечислять, мне сейчас некогда. Алта (Рыкова) живет в Казани, ее мать, братьев и сестер убили в Речице, а отец Липа Ландо после войны женился на вдове младшего брата Шломо – Соне. У Алты три дочери. У Бурдо был сын Арон и дочь Соня. Про Зеленку и Журавлей вы должны сами знать. У Шломе (или Захара, не помню) Ландо остались два сына – Марек и Феликс, кто-то жил в Калининграде.