Здравствуйте, Арон!

Прочитала статью на Вашем сайте о трагедии времен ВОВ в городе Жлобин. Хочу поделиться историей своей семьи и болью, которую мы переживаем до сих пор.

Мои предки по материнской линии из города Жлобин. Их фамилии: Симановские, Рабкины, Шехтман. Моя прабабушка Рабкина Зельда Мордуховна. Ее родители Рабкин Мордух и Шехтман Фейга. В августе 1923 она вышла замуж за Симановского Наума Соломоновича. В декабре 1924 в городе Жлобин родился мой дедушка Симановский Яков Наумович. Вот именно о нем до сих пор болит в нашей семье. Его имя пытались стереть из памяти и из документов карательные органы, но мы помним и любим. Его документы и даже все фотографии, включая детские фотографии моей мамы (его дочери) и весь фотоальбом семьи изъяли во время ареста и следствия.

Ленинград, 1972 год

И лишь одну единственную его фотографию удалось сохранить. Он там в пальто и шапке, видимо не распознали и не конфисковали. И нет, это было не во времена Сталинских репрессий, а позже, в 1977 году, за год до моего рождения.

До начала Великой отечественной семья жила в городе Жлобин. Семья была большой. И у Зельды (моей прабабушки) и у Наума (моего прадеда) было много братьев и сестер, многие из которых полегли на полях сражений (Симановский Борис Соломонович) и погибли от рук немцев. Моей семье удалось бежать. Мой дедушка Яков Симановский пошел добровольцем на фронт в 16,5 лет. После войны он приехал в Каунас, Литва. Поступил в технологический техникум. Там он встретил мою бабушку, Эмилию Скруодите. Там, в Каунасе родилась моя мама. В 1958 году семья переехала в Ленинград, где жили мать дедушки Зельда и его отец Наум, а также младший брат Леонид. Дедушка работал преподавателем лесотехнического техникума, затем устроился на работу мастером учебного комбината Ленгорисполкома. В 1977 года его арестовали. Это было странно. Со слов мамы были предъявлены обвинения в измене Родине, в сотрудничестве с иностранной разведкой. Точной информации у нас нет. Известно, что именно в тот период его брат подал документы на выездную визу в Израиль. Поэтому, вероятно, эти два процесса были связаны между собой. Страх перед карательными органами был настолько силен, что вопросов не задавал никто. Все родственники постарались разъехаться. Младший брат и их мама эмигрировали в США, получив выездную визу в Израиль. Мои родители — в Одессу. В анкетах ХИАС младший брат и их мама не указали моего дедушку. Это объяснимо, конечно. С момента ареста мы больше не видели дедушку, не получали писем. Задавать вопросы родители боялись. И даже в Одессе несколько раз родителей вызывали на так называемый разговор. Обо всем этом нам с братом не говорили, боялись что мы что-то лишнее где-то скажем. Но мы, конечно, все слышали и многое понимали. Имя дедушки словно старались стереть. О нем не говорили. Только мама часто плакала, гладя на ту самую одну единственную фотографию, которую удалось спрятать. Спустя годы мы с братом пытались узнать о Судьбе дедушки. Получался замкнутый круг. Нам говорили — назовите дату и место смерти, тогда дадим документ. Но мы как раз и пытались выяснить это, чтобы хотя бы могилу его найти. Хотя бы знать где когда он закончил земной путь. И лишь недавно узнали, да и то на словах — 29.06.1992 год, город Кызыл Республика Тыва. Видимо, именно там он находился на исправительно-трудовых работах. Почти 15 лет он продержался в тюрьме. И умер не дожив до 68 лет. Я не знала дедушку. Я родилась после его ареста. И единственное воспоминание о нем, которое я запомнила от человека, знавшего его лично — он был буйным, смелым, с горячим сердцем и любил жизнь.