В поисках утраченного
Почти 20 лет о Брестской крепости писать запрещалось. Ее история как бы выпадала из общего взгляда стратегов 40 — 50–х на события лета 1941 года. Много было причин. Главная из них, конечно, как молотком, раз и навсегда вбитая фраза Молотова, что немцы напали вероломно, из–за угла, но Красная Армия встретила врага как подобает. Это чеканное утверждение было не обойти и не объехать. Конечно, полностью замолчать белостокскую либо киевскую катастрофы невозможно, но Брестскую крепость, мизерную точку на карте, можно было и не вспоминать. Так считала историческая наука тех лет. Ничего страшного, уважаемые соотечественники, братья и сестры, не произошло, просто по–умному, почти что по–кутузовски, отступали, чтобы спокойно собраться с силами и ответить. Был, кроме того, и конкретный, скажем так, специфический взгляд на Брестскую крепость. Историки в папахах и при лампасах, вальяжные писатели — лауреаты Сталинской премии знали ведь, что Тухачевский и Триандафиллов еще в 20–е годы предупреждали об опасности сосредоточения войск в «неприступных укрепрайонах», «крепостях» и за всевозможными «линиями», ибо в грядущей войне победят мотопехота, десанты, танковые клинья и бомбардировочные авиаэскадры. Но после 1937–го все, что говорил Тухачевский, было признано вражеским. Так что, хотя в 1939–м вермахт за пару дней разбомбил, окружил и уничтожил польский гарнизон Брестской крепости, пришедшие на смену Тухачевскому и Якиру новые военные мыслители типа Тимошенко безоговорочно причислили крепости, в том числе Брестскую, к неприступным твердыням. Расплата за дилетантизм была неминуемой. Оказавшиеся в крепости 7 стрелковых батальонов, 2 артдивизиона, части 6–й Орловской и 42–й стрелковых дивизий на рассвете 22 июня оказались в самой настоящей западне. И до середины 60–х никто из вельможных историков не решался об этом даже пикнуть. Бойцы и командиры гарнизона сложили в большинстве своем головы, оставив о себе память, нацарапанную штыком «трехлинейки» на стене: «Я умираю, но не сдаюсь! Прощай, Родина. 20.07.1941 г.» Вдумайтесь! Немцы были уже под Ленинградом, горел Киев, а в крепости еще насмерть бился красноармеец или командир, имя которого уже никто и никогда не узнает. Ни на что не надеясь, кроме правды своей присяги: «Я сын трудового народа…» А те, кто уцелел, были в основном пленены, прошли сквозь фильтрлагерь в Тересполе, где каждого 10–го из строя подвешивали за ноги, пока не лопались у него на глазах сосуды, а потом им еще предстояло пройти через бесчисленные шталаги, кому–то изведать Бухенвальд и всем без исключения получить после 1945 года клеймо изменников и трусов. Вот это и было главной тайной крепостных бастионов.
Как известно, завесу молчания первым разорвал журналист Сергей Сергеевич Смирнов, он вел тогда на Всесоюзном радио передачу вроде нынешних «Найти человека», и сотни, поначалу слабых, а потом все более громких голосов стало пробиваться из небытия. Старая крепость была реабилитирована, хотя вряд ли, честно говоря, в этом нуждалась…
Но так или иначе, спустя несколько лет, после выступлений и книг Смирнова крепость стала символом. Здесь появился грандиозный монумент, первым встречавший всех, кто приезжал в СССР. Здесь принимали в пионеры и отдавали почести живым и мертвым. Здесь старые мифы уходили прочь перед суровой, пусть и неудобной правдой. Русский, украинец, белорус, казах, еврей, татарин, грузин, армянин… Все они защищали старую крепость и геройской гибелью своей доказали, что интернационализм — совсем не пустое слово. И как в нашей газетной рубрике «В поисках утраченного» не посетовать, что сегодня, когда гнуснейшее словечко «национализм» пытаются принарядить и приукрасить фиговым листком лицемерия, забывается, что интернационализм, а проще говоря, любовь людей друг к другу если напоминает о себе, то как–то стеснительно и робко? Брест очень показателен в этом смысле! Мерзавец Гитлер оглупил и озлобил свой народ, внушил самому последнему подавальщику из мюнхенской пивной, что он сверхчеловек и потому может решить судьбу «низших рас» — славян, евреев и прочих «унтерменшей», недочеловеков — по «националистической» терминологии. Бесноватый фюрер (хорошее, очень емкое определение было дано тогда Гитлеру) был уверен, что если «здоровый нацистский кулак» со всей силой крупповской стали ударит по советскому колхозу, то все рассыплется вдребезги. Вышло наоборот. Вдребезги рассыпался «тысячелетний» рейх, и начало его конца было в Брестской крепости. Потому что интернационализм, широкое человеческое сердце всегда победит смрадную и узколобую «великодержавность», какую бы экзотическую форму та ни принимала…
…Как только представляется возможность, я приезжаю в Брестскую крепость. Особенно люблю утром, осенью, когда ветерок из–за Мухавца неслышно подгоняет по траве пожелтевшие листья. Миллионы людей прошли с экскурсоводами вдоль бастионов — все вроде бы уже известно. Но если вы любопытны, то всегда что–то найдете. Еле заметную надпись в одном из коридоров: «Боец, знай характер своего коня!» Ага, наверное, здесь была конюшня артиллерийской батареи! Увидишь в траве кусочек железа — наклонись, не посчитай за труд, — это, возможно, осколок наступательной гранаты, с которой рвались под утро 23 июня красноармейцы 333–го пехотного полка за крепостные валы. А в музее должны лежать старые посеребрённые карманные часы, и тебе расскажут историю, как жил и умер в подвалах у Тереспольских ворот рядовой 132–го батальона войск НКВД Федор Рябов и как его невеста из российского Грязевца, 30 лет хранившая подарок жениха, в надежде на чудо отводившая глаза от мужчин, услышала по радио, что ее Федя погиб в крепости. Тогда она собрала все заработанные на ткацкой фабрике деньги, приехала в крепость и отдала музею свою последнюю память — старые часы. В 70–е годы мне довелось слышать легенду, как вечная невеста всю ночь лежала, прижавшись грудью к холодным камням, а потом отошла недалеко и умерла…
Фото из коллекции лауреата премии «За духовное возрождение» Владимира ЛИХОДЕДОВА.
Автор публикации: Павел СТАРОДУБ
Берестье, Брест–Литовск, Брест–над–Бугом, Брест… Каждое название — целая эпоха в жизни города, расположенного на перекрестке дорог, эпох, судеб. Города, который увековечен в истории Брестской унией, Брестским миром и Брестской крепостью. Бесспорен лишь подвиг защитников Брестской крепости. По поводу Брестской унии, на два с половиной столетия объединившей православие и католичество, существуют полярные мнения. А вот сепаратный Брестский мир еще Ленин называл похабным. Между тем из истории и судьбы приграничного города такое событие никак не выкинешь.
…В 1795 году, после третьего раздела Польши, Брест–Литовск вошел в состав Российской империи. Это дало толчок развитию города. В 1842 году торжественно открылась Брест–Литовская крепость, ради строительства которой снесли исторический центр. С 1869 года начала действовать железная дорога, соединившая Брест–Литовск с Варшавой. В 1871 году город получил железнодорожное сообщение с Москвой, в 1873 — с Киевом. В 1886 году здесь построили крупнейший в Европе железнодорожный вокзал. В 1910 году в Брест–Литовске появился кинематограф…
А потом — Первая мировая. В 1915 году город захватили кайзеровские солдаты. Крепость своей роли не сыграла и во избежание окружения была частично взорвана русскими войсками. Оккупанты сожгли и уничтожили три четверти городских построек, все ценное разворовали и вывезли. Изможденный Брест–Литовск ждал спасительного мира…
С ноября по декабрь 1917 года делегации Советской России — с одной стороны, Германии и ее союзников — с другой, вели переговоры о перемирии на фронте. 5 декабря 1917 года в здании Инженерного управления крепости перемирие подписали. 22 декабря началась мирная конференция. Переговоры проходили в три этапа и длились до марта 1918 года. На втором этапе они сорвались по вине советской делегации, которую возглавлял народный комиссар иностранных дел Лев Троцкий. Германия начала наступление по всему Восточному фронту. Советская сторона вынуждена была принять ее условия. 3 марта 1918 года в здании Белого дворца Брест–Литовской крепости был заключен Брест–Литовский мирный договор (сейчас принято называть его Брестским миром. — Прим. В.К.). По этому договору Россия выходила из войны, теряя 780 тысяч квадратных километров территории с населением в 56 миллионов человек. Через 8 месяцев — 13 ноября 1918 года — после революции в Германии советское правительство аннулировало Брестский мир и вернуло себе большую часть территорий…
А что Брест–Литовск? Не успев отойти от нашествия кайзеровских войск, в 1919 году город опять оказался в театре военных действий. На сей раз между польскими и советскими войсками. 1 августа 1920 года здесь установилась советская власть, а 19 августа город заняли поляки. Согласно Рижскому мирному договору в 1921 году Брест–Литовск на 18 лет отошел к Польше и получил название Брест–над–Бугом.
Город стал центром Полесского воеводства. Однако его развитие как промышленного центра приостановилось: предприятия сдавались в аренду иностранцам. Брест–над–Бугом застраивался в западном направлении — невысокими домами, часто по одинаковым проектам. До нынешних времен сохранились Брестский банк (ныне — областное представительство Национального банка), воеводское управление — теперь облисполком, особняки по Мицкевича, Левоневского, Советской, Комсомольской…
…90–летие со дня подписания Брестского мира в самом Бресте событием не стало. Местные СМИ не уделили ему внимания — не было юбилейных статей, воспоминаний, даже музейной выставки не было. Удивляться нечему. О Брестском мире принято было писать одной строчкой. Да, был. Да, позорный. И — не более того…
— После войны здания внутри крепостной стены разбирали на жилищное строительство. Взорвали трехарочные ворота центрального острова крепости и Белый дворец, — не сомневается в событиях тех лет брестский краевед и журналист Юрий Рубашевский. — До 1955 года частично разрушенный дворец стоял. О том свидетельствуют картины художников послевоенного времени. Рассказывают, что Белый дворец показали главнокомандующему Белорусским военным округом маршалу Семену Тимошенко. А он приказал его взорвать, дабы не напоминал о позоре 1918 года. В 1956 году от здания остались одни руины…
Можно лишь сожалеть, что подвалы и руины первого этажа в восточной части Цитадели крепости — это все, что оставила нам история от здания с таким романтичным названием. Руины законсервированы. На опаленном кирпиче установлена мемориальная доска в память о происходивших здесь событиях. На ней также начертаны имена воинов, сражавшихся до последнего патрона.
В 1958 году в подвале нашли надпись «Умираем не срамя». Она экспонируется в музее обороны Брестской крепости. В первом зале музея есть информация о Первой мировой войне и Белом дворце: несколько фотографий самого дворца, снимок участников немецкой и советской делегаций, несколько сюжетных фото. По официальной версии, дворец был поврежден в Первую мировую, достраивался поляками, а до руин разрушен в июне 1941 года. Но в Бресте еще живы свидетели, утверждающие, что здание частично сохранялось и в послевоенные годы. К слову, ветеран Великой Отечественной Николай Ежелов, в 1950–е годы служивший в одной из частей, расквартированной на территории крепости, вспоминает: «Я помню, что два этажа стояли. Мы считали, что дворец взорвали при съемках фильма «Бессмертный гарнизон» по сценарию Константина Симонова. Это было в 1956 году»…
А между тем Белый дворец связан не только с Брестским миром, но еще и с Брестской церковной унией. Изначально это была каменная униатская церковь Петра и Павла. Построили ее в XVIII веке как часть комплекса ордена базилиан. После введения в строй Брест–Литовской крепости храм приспособили под офицерский клуб, который назвали Белым дворцом. Почему так? Между офицерами ходила легенда о призраке белой дамы, ночами одиноко бродившей под бывшими церковными сводами…
Такие вот и история, и соответственно мифы.
Фото из коллекции лауреата премии «За духовное возрождение» Владимира ЛИХОДЕДОВА.
Автор публикации: Валентина КОЗЛОВИЧ