Тусия Дабровска выросла в Варшаве и не знала, что она еврейка. О чём-то она подозревала, но убедилась в этом только когда она была уже в подростковом возрасте. И вот, все последние 15 лет она разрывается между Варшавой и Бруклином…

Помню, как моя бабушка, подвижная в свои шестьдесят с лишним лет женщина, склонилась над ванной, и засунула руку в щель между стиральной машиной и облицованной бледно-розовым кафелем стеной. Мы находились в подвале её дома. Бабушка была слишком мала ростом и ей пришлось взобраться на выступ ванны. Присев, она, наконец, дотянулась до пластикового пакета… Стояло сухое и тёплое польское лето 1995 года. Бабушка спустилась на пол, бережно держа плотно завернутый пакет с семейными фотографиями. Стиральная машина уже давно была сломана и бабушка использовала её как своего рода тайник, хранящий воспоминания о семье. Неприличные воспоминания. Бабушка всегда считала, что будет лучше, если история нашей семьи умрет вместе с ней.

Было в этой истории что-то неназываемое, что-то для нас постыдное. Соседские дети говорили, что моя семья — уродливая, вежливые взрослые — что я похожа на испанку, а невежливые взрослые… те говорили другие слова. Я выросла в Варшаве, далеко от того маленького городка, из которого моя мама сбежала при первой возможности. Далеко от той улицы, где моя бабушка прожила всю свою жизнь, включая годы, когда она скрывалась в подвале. Это была улица, к которой принадлежала моя бабушка, как и её мать. Она принадлежала этой улице, которая была сердцем еврейского района. Бабушка принадлежала этой улице все последние полвека, когда мы были последними евреями на этой земле. Ещё до окончания войны, когда бабушка скрывалась, её крестили. И всю оставшуюся ей жизнь она стремилась найти свой дом, вернуться в прошлую веру и реальность.

Навязанная бабушкиным выбором необходимость постоянно приспосабливаться эхом повторилась в жизни моей матери. Я росла, зная, что самая страшная в нашем постоянном приспособленчестве угроза — что в любой момент тайна нашего еврейства может быть обнаружена. Ликвидация еврейской жизни в нашей части света было, мягко говоря, горьким опытом для выживших. Но в Польше это сочеталось с почти полным разрушением всех социальных структур. И коммунистический режим отнюдь не был заинтересован в восстановлении нормальных человеческих отношений. Именно потому я, родившаяся спустя 40 лет после войны, я оставалась по-прежнему уязвимой, когда мне неоднократно делали по различным поводам замечания — таксисты, одинокие пьяницы, старые женщины, которым нужна была причина, чтобы унизить меня в очереди в магазине, или сосед, который считал, что музыка у меня звучит слишком громко. Я была не просто восприимчива к их мнению; у меня не было никакой другой точки отсчёта.

Tusia’s Grandmother

Моя бабушка была католичкой, красившей свои волосы хной и прятавшей семейные фотографии. Эти фотографии она показала мне лишь однажды. На своём смертном одре, в 2006 году, первый раз за все годы после войны, она поведала моей матери, строго конфиденциально, что мы — евреи. Моя мама открыла, что она еврейка, за 35 лет до того, когда услышала от одноклассника, что тот не может с ней встречаться из-за её еврейства. Но даже если б парень и не сказал ей этого, всплыли б другие факты. Как то, что бабушка хранила фотографии за стиральной машиной. И то, что по пятницам был самый вкусный хлеб — хала. Или то, что Пол Ньюман был единственным светловолосым актёром, которого моя бабушка считала красавцем.

Несмотря на свой отчаянный страх, бабушка передала нам богатство культуры, пусть и в виде амальгамы польских и еврейских традиций. И эта была та сила, что направляла жизнь моей матери в Варшаве. Она переехала туда в конце 1970-х, примерно через десять лет после последнего акта изгнания евреев из Польши.

Социо-культурное сообщество польских евреев, формально и неформально, но стремилось привнести смысл в те крохи, что остались от еврейской жизни. Когда я была маленькой, практически все, с кем дружила мама, были евреями. Это была безымянная сеть людей, которые сохраняли свои жизненные истории в ночных беседах, рассказывая их шёпотом. Их было немного, и у них была очень узкая, если только была, связь с позитивным смыслом их этнической, культурной или религиозной самобытности. Но и вне ощущения этой негласной связи они продолжали поддерживать друг друга, в том числе женщин, подобных моей матери — матери-одиночки из сельской местности Польши с болезненным ребёнком — недоношенной дочерью с больными почками.

Я пришла к выводу, что самая трудная часть преодоления болезни, которой отмечена наша идентичность, — это отнюдь не пестование традиций, которые были мне переданы. Я подошла к тому моменту, когда могу начать рассказывать о том, что у меня было забрано. Чувство потери — это было общим настроением молодых людей в Польше, евреев и неевреев. Тем не менее, для меня еврейские праздники, которые фетишируют прошлое штетла, являются такими же чуждыми, как Хабад-центры, появляющиеся в Польше. В то время, когда большинство молодых людей, к лучшему это или к худшему, но выбирают и обретают свою национальную идентичность, еврей, находясь в Польше, часто ощущает себя так, будто играет бесконечную роль «скрипача на крыше».

Как и многие другие варшавские евреи, я ощущала себя ненасытной. Под предлогом подготовки к написанию романа, я потратила год на каждодневные исследования жизни еврейских женщин в довоенной Варшаве. В фотоархивах YIVO я искала фотографии И.Л. Переца, чтобы увидеть квартиру, в которой жила его жена и собирались соратники по социальным акциям. В онлайновых фотоархивах Мемориального музея Холокоста США я изучала женскую моду. При чтении различных блогов, посвящённых старой Варшаве, я охотилась за любопытными фактами. Я узнала о рынке идей, где еврейские политические агитаторы призывали других евреев присоединиться к их партии. Я читала о пресловутом ресторане «Adria» и ночном клубе, которым управлял композитор Хенрик Голд, и который считался одним из центров культуры — еврейской и польской жизни. Я обнаружила еврейских феминистских активисток, скандалисток и мечтательниц, пишущих на трёх языках, которые населяли улицы моего родного города ещё за 50 лет до меня. Я нашла свой дом…

Tusia’s great grandmother

После войны Варшава была, по крайней мере, с точки зрения архитектурной, построена заново. Прошлое — разнообразное, изобилующее этнической и культурной напряжённостью, но и богатое в этом своем совместном обитании — это прошлое безвозвратно ушло. Очень немногие сохранившие пережитки прошлого изменили свои функции, как будто скрывая первоначальное назначение. В Варшаве, которая выжила, в начале 1970-х годов была снесена деревянная синагога рядом с домом моей матери. Предполагалось, что в этой стране нет больше нужды в еврейской архитектуре или её применении.

И когда коммунизм сначала покрыл страну величественными зданиями из известняка, а затем — из дешёвого бетона, казалось, что некогда яркая еврейская жизнь стала ископаемой, буквально, геологическим фактом. Моя собственная квартира в Варшаве — в доме, построенном сразу после войны, и в стенах его — щебень варшавских руин, повторно использованный. Призраки той, другой Варшавы живут в стенах моего дома, и они дают мне силы и гордость быть сейчас еврейкой в Польше.

Для польского еврея созидание настоящего должно укореняться в умении учиться на уроках прошлого, несмотря на все беды и страхи. Разрешение голосам стёртой истории отдаваться во мне эхом помогает моему собственному голосу испытывать радость от того, что, будучи еврейкой, я не чувствую ни вины, ни дискомфорта. Мой опыт раскрытия истории моей семьи, пересмотр моей принадлежности и роли в моём еврейском сообществе является процессом, который отражает и движение Польши в свободную страну. Возможно, самое худшее — это быть евреем в сегодняшней Польше и никогда не почувствовать своего места в истории…

… Тусия — одна из ряда молодых польских евреев, показанных в ещё не завершённом документальном фильме Адама Цукера «Возвращение». Этот фильм исследует вопрос сегодняшнего бытия евреев в Польше, прослеживая историю четырёх молодых женщин, которые были воспитаны в католичестве и только в подростковом возрасте обнаружили, что они — еврейки. Каждая изо всех сил пытается воссоздать живую еврейскую идентичность в виртуальном вакууме — в той стране, которая когда-то была центром еврейского мира. Цукер ездил в Польшу в течение последних четырёх лет, чтобы собрать материал для этого фильма.

Оригинал от 5.06.13 на сайте http://club.berkovich-zametki.com/?p=4873

Размещено на обновляющемся сайте 2 ноября 2014

Исход из Польши

В 1967-1968 гг. в Польше была развернута широкомасштабная антисемитская кампания. Ее возглавил первый секретарь ЦК Польской объединенной рабочей партии – ПОРП Владислав Гомулка. Эта позорная кампания привела к эмиграции из этой страны евреев, чудом уцелевших после Холокоста.

До Второй мировой войны в Польше была крупнейшая в Европе еврейская община. Она превышала 3,5 миллиона человек. В результате Холокоста было уничтожено 2,8 миллиона. Уцелели немногие, однако и они, по сути, вынуждены были спасаться бегством. В 1967-1968 гг. из оставшихся в Польше 30 тысяч евреев подавляющее большинство покинули страну. Это было результатом антисемитской кампании, которой руководил Гомулка. Она велась под флагом “борьбы с сионизмом”.

Польша была первой страной в Европе, оказавшей вооруженное сопротивление гитлеровским захватчикам. Ни одно воинское подразделение под польским флагом не сражалось на стороне фашистской Германии. Польша была единственной европейской страной, где не было марионеточного правительства. Многие поляки сражались в армиях антигитлеровской коалиции, а в самой стране действовало широкое движение Сопротивления.

Немецкая оккупация Польши отличалась особой жестокостью. Гитлер включил часть Польши в состав Третьего рейха Остальные захваченные территории были превращены в генерал-губернаторство. Промышленное и сельскохозяйственное производство Польши подчинены были военным нуждам Германии. Польские университеты и другие вузы оккупанты просто закрыли, а интеллигенция подвергалась гонениям. Казалось бы, в такой ситуации полякам не до евреев и не до антисемитизма. Ан нет. Даже в условиях оккупации юдофобы, которых в Польше всегда хватало, спешили себя проявить на этой позорной ниве.

Маленький польский городок Едвабне расположен вблизи восточной границы Польши. До войны здесь жило 1600 евреев, что составляло больше половины его населения. В понедельник, 23 июня 1941 года в городок вошли немецкие войска, а 25 июня поляки приступили к еврейским погромам. Они убивали своих соседей топорами, протыкали вилами, вырезали им языки, выкалывали глаза, топили в пруду, рубили головы. Местный ксендз отказался остановить кровопролитие, потому что считал всех евреев коммунистами. Поляки “согласовали” погром с немецкими властями. Затем гитлеровцы отдали приказ уничтожить всех еще оставшихся в живых евреев. Выполнили приказ поляки. Они согнали евреев на центральную площадь, затем повели их в сарай на окраине городка, куда раньше побросали тела растерзанных жертв. Там сожгли их вместе – живых и мертвых. До недавнего времени на месте захоронения евреев стоял памятник с надписью, что здесь похоронены жертвы, убитые немецкими фашистами. Сейчас установлен новый памятник, на котором высечена надпись: “Памяти евреев убитых и сожженных”.

Польский историк Ян Томаш Гросс теперь живет в Нью-Йорке. Он опубликовал очерк в котором рассказал о зверском уничтожении поляками евреев Едвабне. Затем издал книгу “Соседи” с подробным описанием этого варварского преступления. Книга эта взбудоражила всю Польшу, вызвала резонанс во всем мире. В 1949 году состоялся процесс по делу погромщиков из Едвабне. Он проходил в Ломже. Большая часть обвиняемых была осуждена, и получила от 8 до 15 лет тюрьмы. Процесс в Ломже проходил в обстановке секретности, в печати о нем не сообщалось и о суде мало кто знал. Погром в Едвабне не был единственным случаем уничтожения евреев руками поляков. Это имело место в Радзивиллове, где было убито 659 человек, в Вонсоши, Визне и других городах и местечках. На траурной церемонии в Едвабне, посвященной 60-летию погрома, тогдашний президент Польши Александр Квасневский от себя лично и от имени тех поляков, которые испытывают большой стыд, попросил прощения у еврейского народа.

Антисемитизм в Польше не исчез и после войны. Особенно он подогревался в связи с тем, что в состав нового руководства страны входило несколько евреев, в частности Якуб Берман и Хиляри Минц. Кроме того несколько евреев работали на руководящих постах в органах госбезопасности и это обстоятельство вовсю использовали юдофобы.

Историк Ян Томаш Гросс – еврей, родившийся уже в послевоенной Польше. После событий 1967-1968 гг. и кратковременного заключения в тюрьму он покинул Польшу и обосновался в США. Профессор Принстонского университета. Выше мы упоминали его книгу “Соседи” о погроме в Едбавне. Так вот, после “Соседей” он издал еще одну книгу, “Страх”. Она имеет подзаголовок “Антисемитизм в Польше после войны. История морального падения”. Книга “Страх” посвящена тому как складывались отношения между евреями и поляками уже после войны Автор описывает антисемитские настроения многих поляков после немецкой оккупации и Холокоста. В “Страхе”, рассказывается об еврейских погромах в Польше после войны, о событиях в Кельце в июле 1946 года. Тогда, в результате самого большого в послевоенной Европе погрома, погибло 37 и было ранено 35 евреев. Это при том, что всего в городе было чуть больше 200 чудом уцелевших евреев. Гросс обвиняет поляков в патологическом антисемитизме. Подчеркивает, что большинство из них и в годы войны были антисемитами, а многие сами убивали евреев.

Книга Яна Гросса “Страх” вызвала в Польше и за ее пределами довольно бурную реакцию. Ее автора обвинили в провокации. Резко выступила против Гросса католическая церковь. По сути в книге содержался вывод, что все поляки антисемиты. Об этом автор написал крайне жестко. Дело дошло до того, что книгой заинтересовался прокурор Кракова.

Конечно, с Гроссом нельзя согласиться, что якобы все поляки юдофобы. Нет сомнения, что и в Польше есть тысячи людей, которые с омерзением относятся к антисемитизму. Об этом убедительно свидетельствует такой факт. На Аллее Праведников в Иерусалимском институте “Яд ва-Шем” более 6 тысяч деревьев высажено в честь поляков, спасавших евреев в годы гитлеровской оккупации (за это им грозила смерть). Однако с другой стороны, ни краковский, ни все другие прокуроры Польши, не смогут опровергнуть тот факт, что антисемитизм в стране имеет давнюю историю и пустил глубокие корни. Именно в этой связи следует рассматривать антисемитскую кампанию, организованную в 1967-1968 годах польскими коммунистами под руководством их тогдашнего лидера Владислава Гомулки.

Прежде всего, познакомим читателя немного подробнее с героем или скорее антигероем настоящей публикации.

* * *

Владислав Гомулка родился в феврале 1905 года в поселке Бяллабжег, близ города Красно в семье рабочего. После трехлетней учебы в школе, в возрасте 14 лет начал работать на заводе механиком. С юных лет принимал участие в революционном движении, был организатором коммунистической рабочей группы, позже стал “профессиональным партийным активистом” и агитатором. Был арестован, судили, но приговор ограничился условным сроком. В 1926-1929 гг. был одним из руководителей профсоюза рабочих химической промышленности. В 1932 году за участие в подпольной организации коммунистов осужден к 4 годам тюрьмы. Отсидел половину срока и был освобожден по болезни. В 1934-1935 гг. Гомулка в Москве, он учился в Ленинской школе. Ему тогда повезло, удалось избежать репрессий. Находившиеся в СССР функционеры Польской компартии были арестованы, а вся партия обвинена в троцкизме. Возвратившись на Родину Владислав Гомулка очутился в польской тюрьме. В заключении он находился до Второй мировой войны. Когда Варшаву захватили немецкие оккупанты он выбрался из тюрьмы и в 1941 году перебрался в Львов, занятый Красной Армией. Когда Германия напала на СССР и Львов заняли немецкие войска, Гомулка ушел в подполье и был участником движения Сопротивления.

В 1944 году под покровительством советских властей в Люблине был создан Комитет национального освобождения Польши. В его состав вошел и Гомулка. После освобождения Польши он вернулся в Варшаву с т. н. Люблинским правительством, в котором стал заместителем премьер-министра. Был избран генеральным секретарем Польской рабочей парии. После создания Польской объединенной рабочей партии вошел в состав руководства этой партии. В 1949 году Гомулка и его ближайшее окружение были обвинены в правом националистическом уклоне и исключены из партии, а затем арестованы. Из тюрьмы Гомулка вышел в 1954 году. И в обстановке разразившегося в стране политического кризиса произошло возвращение Владислава Гомулки к власти. 21 октября 1956 года его избрали первым секретарем ЦК ПОРП. Были проведены некоторые реформы. Ликвидирована часть коллективных хозяйств на селе, прекращено преследование Римско-католической церкви, смягчена цензура и др. Однако в целом, Польша и при Гомулке шла в фарватере Москвы, и новое руководство страны проводило политику, одобренную Кремлем.

Реформистский запал у Гомулки быстро иссяк, а многие возникшие проблемы новые руководители Польши или не замечали или просто игнорировали. Это привело к политическому кризису, который разразился в стране в конце 60-х годов прошлого века. Одной из целей антисемитской кампании, развернутой в Польше в 1967-1968 гг. было отвлечь внимание общества от насущных проблем, и в ход был пущен старый испытанный метод – сделать крайними евреев. Даже Гитлер говорил, что если бы не было евреев, пришлось бы их выдумать. То, что в Польше почти не осталось евреев Гомулку и его окружение не очень смутило. Катализатором стала Шестидневная война в июне 1967 года. На совещании в Москве руководители социалистических стран получили указание разорвать дипломатические отношения с Израилем. Гомулка и другие поспешили выполнить желание Кремля. Исключение составила Румыния. Чаушеску отказался это сделать.

Возвратившись в Варшаву, первый секретарь ЦК ПОРП начал раскручивать маховик юдофобии. Он выступил на собрании партактива столицы и заявил о необходимости “дать отпор израильской агрессии” и изложил все те аргументы, которые услышал в Москве. Но этим, конечно, не ограничился. Он заявил, что Израиль поддерживают в Польше “сионистские круги”, они ведут подрывную работу. Гомулка не без пафоса воскликнул:

– Нам не нужна пятая колонна!

Таким образом, антиизраильская кампания получила название антисионистской, а по сути оказалась антисемитской. Своего пика она достигла в марте 1968 года. В это время общая ситуация в Польше обострилась. Все началось со студенческих выступлений. Поводом для них стало запрещение властями постановки в Национальном театре пьесы “Дзяды” Адама Мицкевича. В ней разглядели антироссийскую, антисоветскую направленность. Студенты подали протест в сейм. Его подписали тысячи поляков. Гомулка и другие руководители ПОРП очень боялись, что к студентам присоединятся рабочие, профсоюзы, поэтому начали усиленно разоблачать “козни сионизма”. В тот момент появилось огромное количество антисемитских листовок, в которых события в стране трактовались как происки сионистов и их союзников – польских интеллектуалов. Газеты были полны статей, в которых громили сионистов – “врагов народной Польши”. Излюбленный “разоблачающий” прием – составление списков фамилий с указанием прошлых имен и фамилий. В этой позорной кампании приняли участие все польские издания за очень редким исключением. Затем последовали невероятные для послевоенной Европы гонения на евреев. Была развернута грандиозная идеологическая кампания по образцу сталинского времени, правда людей не убивали. Все остальное происходило по той же схеме. За две недели кампании было проведено 1900 одних только партсобраний с осуждением сионизма. Собирались митинги, проводились собрания трудовых коллективов все с той же повесткой дня. Раздавались призывы: “Очистить Польшу от евреев-сионистов”. Имели место случаи, когда с евреями расправлялись физически.

19 марта 1968 г. Гомулка выступил на одном из митингов и заявил:

– Евреи, которым Израиль дороже чем Польша, должны покинуть нашу страну.

Следует отметить, что, пожалуй не меньшую роль, а может быть даже бОльшую в гонениях на евреев сыграл тогдашний министр внутренних дел генерал Мечислав Мочар (настоящие имя и фамилия – Миколай Демко), который имел большую группу своих сторонников наиболее жесткой линии, противников либерализма. В то время появился анекдот:

“В чем разница между антисемитизмом сегодня и до войны? До войны он не был обязательным”.

В результате кампании по борьбе с сионизмом были уволены с работы тысячи людей. В первую очередь изгоняли евреев, работавших в госучреждениях, в вузах и школах, в сфере культуры. В результате около 20 тысяч человек покинули Польшу. Для евреев, желающих ехать в Израиль, дорога была открыта. Им выдавали оригинальный документ, в котором было написано, что предъявитель сего не является гражданином Польши. Страну покинули инженеры, врачи, ученые, университетские профессора, журналисты, музыканты и др.

В итоге этой кампании авторитет Гомулки сильно пострадал. Вся эта кампания вызвала глубокое возмущение в США, Западной Европе. Да и в самой Польше, многие люди крайне отрицательно отнеслись к затеянной Гомулкой и Мочаром кампании. Они прекрасно поняли ее подлую цель.

Когда в Чехословакии пытались начать строить “социализм с человеческим лицом”, Кремль мобилизовал все силы на борьбу с “Пражской весной”. Польские войска приняли участие в оккупации Чехословакии в августе 1968 года.

В конце 1970 года в Польше разразился новый политический кризис. Он был связан с серьезными экономическими трудностями, которые испытывала страна. Власти объявили о повышении цен на продукты и основные потребительские товары. Была введена новая система начисления зарплат. Начались волнения. Рабочие вышли на демонстрации. Волнения, которые вспыхнули в Гданьске, Гдыне и Щецине подавили армейские части. Было убито 70 и ранено более 1000 рабочих. Гомулка и другие руководители ПОРП вновь пытались объяснить события в стране “происками сионистов”. Но в стране уже не было евреев и это просто выглядело смешно.

14 лет правил Польшей Владислав Гомулка. За это время он прошел долгий путь. В октябре 1956 г. только что избранный первый секретарь ПОРП заявил, если рабочие выходят на улицу, то правда на их стороне. В 1970 году он же приказал стрелять в рабочих, которые вышли на улицу. Гомулке пришлось уйти в отставку с поста первого секретаря ЦК ПОРП. Его сменил Эдвард Герек. Надежды Мочара на власть не сбылись. После ухода в отставку Владислав Гомулка превратился в обычного пенсионера, забытый друзьями и врагами, он умер в Варшаве в сентябре 1982 года.

Новый всплеск антисемитской кампании произошел в Польше уже в 70-е годы. Как и раньше, входившая в состав руководства ПОРП группа так называемых “партизан” во главе с генералом Мечиславом Мочаром стала вновь всячески раздувать ненависть к евреям, хотя в то время их оставалось в стране всего несколько тысяч и они практически не играли никакой роли в политической жизни. Именно тогда мировая печать заговорила о польском феномене “антисемитизме без евреев”.

Тема мартовских событий 1968 года, антисемитской кампании того периода, находит все больший отклик в современной Польше. На собрании в связи с 40-летием тех событий президент Польши Лех Качиньский назвал антисемитскую кампанию позором, которому нет оправдания. В теперешней Польше нет государственного антисемитизма. Между Польшей и Израилем установились хорошие, даже дружеские отношения. Варшава всячески подчеркивает приязнь к нашей стране. Но так называемая бытовая юдофобия все еще иногда дает себя знать. Но что делать, есть много людей для которых антисемитизм стал их призванием, их профессией, хотя часто их и людьми трудно назвать.

Иосиф ТЕЛЬМАН

Еженедельник “Секрет” 29.03.2010

«Евреи, немцы и нефть – наш лучший экспорт»

Автор: Вадим Горелик

В номере: 02 (152) февраль 2014

Как социалистическая Румыния «живым товаром» торговала

Эти слова принадлежат румынскому диктатору Николае Чаушеску, который правил Румынией с 1965г. и был расстрелян по приговору военного трибунала в 1989 г. И это были не только слова, но и дела. За две недели до свержения и казни диктатору был отправлен последний отчет о доходах Румынии от «продажи» евреев и немцев.

Чаушеску не был автором этой «гениальной» идеи, торговать «живым товаром», которого в Румынии было достаточно: 350 тыс. оставшихся после Холокоста евреев и 300 тыс. Volksdeutsche. Ещё его предшественник Георгиу-Деж начал рассматривать румынских евреев и немцев как предмет выгодной торговли с Израилем и Германией по принципу монтёра Мечникова из романа «12 стульев»: утром — деньги (и желательно налом!), вечером — евреи (или немцы). Но именно Чаушеску поставил это дело на поток, и бартер заменил исключительно чистым налом.

Утром – деньги, вечером – евреи

ПочемуРумыния оказалась единственной страной советского блока, которая не разорвала дипломатических отношений с Израилем после Шестидневной войны? На этот вопрос долгое время не было ответа. Теперь, после открытия части румынских архивов, картина прояснилась.

С одной стороны, румынские коммунисты испытывали серьёзные экономические трудности: страна нуждалась в западной технике и валюте. С другой — еврейское государство, окруженное ненавидящими его арабскими соседями, так же остро нуждалось в новых эмигрантах. Налицо было совпадение государственных интересов с обеих сторон. А спрос рождает предложения.

Первоначально выкуп евреев из Румынии шел за счёт самих же евреев через посредника сигуранцы (румынского КГБ), еврейского бизнесмена в Лондоне Генри Якобера. Именно через него румынские власти получали за каждого еврея от 4-х до 6 тысяч долларов. Схема сделки была следующая. Якобер сообщал в Бухарест имя эмигранта, там определяли сумму выкупа и пересылали информацию в Лондон. В свою очередь Якобер сообщал этому эмигранту сумму и номер своего счета в одном из швейцарских банков. Когда эмигрант достигал Израиля, Якобер переводил оговоренную сумму правительству Румынии.

Когда об этом узнали в Израиле, то к Якоберу пришли вежливые немногословные люди и сделали ему предложение, от которого нельзя было отказаться: ему намекнули, что река Темза очень глубока, а еврейская эмиграция — это не частное дело. Якобер предложение радостно (Темза всё-таки!) принял и стал уже «слугой двух господ»: Израиля и Румынии.

Румынам было предложено в обмен на эмиграцию 500 евреев построить в Румынии автоматизированную куриную ферму-фабрику, продукция которой пойдет на экспорт. Фабрика была построена. Ее посетил президент страны Георгиу-Деж, он одобрил этот эксперимент, и вскоре Израиль построил в Румынии ещё пять таких ферм. Их продукция шла на экспорт в западные страны, и румыны получали нужную им валюту.

Пришедший в 1965 году к власти в Румынии Николае Чаушеску нашел этот старый способ продажи евреев неэффективным и устаревшим. Он отказался от услуг Якобера и стал вести дела непосредственно с представителями правительства Израиля. Он сразу заявил, что никакой бартер его не устраивает, и он желает получать определенную сумму за каждую еврейскую голову только наличными. Величина этой суммы зависела от возраста, образования, профессии и семейного положения каждого эмигранта.

Начиная с этого времени, в посольствах Румынии разных стран Европы (ФРГ, Австрия, Швейцария) представитель Израиля встречался с агентом румынской сигуранцы. Румын привозил список евреев, которым будет разрешена эмиграция, а израильтянин отдавал взамен чемоданчик с долларами.

В этой шпионской истории бывали и весёлые моменты. Однажды агент сигуранцы, которому его израильский коллега передал в Цюрихе очередной чемоданчик с 1 млн. долларов, забыл его в ресторане перед посадкой на самолёт. Швейцарские Штирлицы чемоданчик растяпе вернули, но обоих агентов объявили «персоной нон грата».

Хотя израильские власти платили в среднем по две тысячи долларов за каждого эмигранта, румынское руководство запросило дополнительно 250 тысяч долларов за «специальные дела».

Всего в период 1948-1989 гг. израильские агенты заплатили румынскому правительству миллионы долларов за разрешение румынским евреям эмигрировать в Израиль. За этот же период 280 тысяч румынских евреев покинули страну и переселились в Израиль. Подавляющее количество этих эмигрантов было продано: частично в обмен на поставки нефтедобывающей и сельскохозяйственной техники, а большинство — за иностранную валюту. Эта торговля людьми происходила за прочной завесой секретности, как румынского, так и израильского правительств.

Утром – деньги, вечером – немцы

Успех этой операции вдохновил Чаушеску, и он решил продавать не только евреев, но и этнических немцев. Технология, отработанная на евреях, по его мнению, годилась и для немцев. Когда немецкий канцлер Вилли Брандт начал проводить свою новую восточную политику (neue Ostpolitik), между Германией и Румынией были в 1967 г. восстановлены дипломатические отношения (см. фото). А два года спустя было подписано, как полагается, совершенно секретное соглашение об эмиграции этнических румынских немцев в обмен на валюту. Причём соглашение было настолько секретным, что в качестве партнёра Румынии выступала не ФРГ, а частное лицо под псевдонимом «Эдуард» — немецкий адвокат, депутат бундестага от ХДС Хайнц-Гюнтер Хюш (Heinz-Guenther Huesch).

Фактически это была политико-коммерческая сделка купли-продажи с фиксированной ценой каждой немецкой головы. С немецкой педантичностью в соглашении оговаривались цены (DM): 1800 — за пенсионера, 2900 – за квалифицированного рабочего, 7000 – за студента и 11000 — за выпускника университета. Но это были только стартовые цифры. По словам Хюша, чем было больше трудностей в экономике Румынии, тем выше были ставки сигуранцы. Так, в 60-е годы средняя цена (в DM) за одну немецкую душу была 1500, в 70-е – (5-8) тыс., а в 80-е поднялась до 12 тыс.

Из этих денег оплачивался госдолг Румынии и спецоборудование для сигуранцы.

Ключевой фигурой в этой сделке (немецкий аналог Якобера) был Хюш, он же «Эдуард». Он метался между Бухарестом, Бонном, Парижем, Веной, Римом и Стокгольмом до тех пор, пока не были согласованы все детали сделки. Румыны требовали задатка в размере 200 тыс. DM. Дело было опасное, и Хюш, кроме чемоданчика с валютой, всегда имел при себе пистолет. Никаких расписок в получении этих денег румыны не давали. Штирлиц отдыхает!

Оговоренные в соглашении цены не учитывали запредельную коррумпированность румынских чиновников, которые даже за официально разрешённый выезд брали себе с каждого эмигранта солидную сумму. Плюс оплата принудительного выхода из румынского гражданства и полученного в Румынии образования. Такая же ситуация была и у еврейских эмигрантов. До боли знакомая нам картина!

Всего за эмиграцию 250 тыс. этнических немцев в период между 1968 и 1989 гг. Германия заплатила Румынии, по оценкам самого Хюша, более полутора миллиардов DM. Из них только на взятки румынам потрачено по разным оценкам от 200 до 250 млн. DM. Операция продолжалась и при последующих немецких канцлерах Гельмуте Шмидте и Гельмуте Коле. За свои «заслуги» перед Германией Чаушеску был удостоен (см. фото) высшей награды немецкого государства для глав правительств – большого креста особой степени ордена «За заслуги перед Федеративной Республикой Германия» (die Sonderstufe des Großkreuzes des Bundesverdienstkreuzes).

Таким образом диктатор Чаушеску оказался в одной компании с Президентом Чехии Вацлавом Гавелом, королём Иордании Хуссейном, королевой Нидерландов Беатрикс и президентом США Бушем-старшим. Политика, однако!

Думаю, что и Израиль не поскупился бы ради святого дела на какой-нибудь орден для Чаушеску. Да вот незадача: в Израиле есть, в основном, только военные награды и только одна гражданская – «Президентская медаль отличия», да и та была учреждена только в 2012 г. Не повезло Чаушеску с евреями.

Сам адвокат Хюш считает эту операцию законной и гуманной: «Мы не нарушили ни одного закона и успешно провели большую гуманитарную акцию».

В 2006 г. Президент Румынии Траян Башеску, выступая в румынском парламенте, осудил, как он выразился, «продажу евреев и немцев коммунистическим режимом» и принёс этим людям официальные извинения. Однако соответствующие документы сигуранцы и немецких спецслужб до сих пор засекречены.

P.S. В статье использованы материалы книг сотрудника американского музея Холокоста, профессора Иоанида Раду «Выкуп евреев: история экстраординарной секретной сделки между Румынией и Израилем» и бывшего шефа румынской контрразведки при Чаушеску Пачепы «Красные горизонты», а также документального фильма «Deutsche gegen Devisen – Ein Geschäft im Kalten Krieg» режиссёра Развана Георгеску (ARD- первый канал немецкого телевидения).

Оригинал здесь

Размещено на обновляющемся сайте 1 ноября 2014