Дело Гирша Леккерта (1902) и его интерпретация в фильме «Белгоскино» «Его превосходительство» (1927).

Как и во всей России, первые послереволюционные годы были отмечены в Белоруссии резким подъемом национального самосознания еврейского населения. В первую очередь это коснулось всех видов творческой деятельности. Общий объем работы, связанной с развитием идишистской культуры был в тот период весьма впечатляющим. Идишизация, то есть советизация еврейского населения страны путем интенсивного развития еврейской (а точнее, идишистской, основанной на использовании языка идиш) культуры, привела к тому, что еврейская тематика стала проникать не только в произведения на еврейском, но и в произведения на русском языке, причем далеко не всегда их создание было расчитано на чисто еврейскую аудиторию. В первую очередь это коснулось кино, этого, по словам В.Ленина, «важнейшего из всех искусств». Не осталось в стороне и белорусское кино.

1.

Как известно, подъем национального самосознания, в первую очередь, связан с пробуждением исторической памяти народа, чувства гордости за свое славное прошлое, за свой вклад в мировую культуру, за тех великих людей, которых он выделил из своей среды. Эту цель и преследовали создатели первого художественного фильма по еврейской тематике, снятого белорусскими кинематографистами,— 6-частной исторической драмы «Его превосходительство», вышедшей на экраны 20 марта 1928 г. Для «Белгоскино» [1] это была четвертая игровая лента и первая, созданная на собственной студии в Ленинграде.

Съемочного павильона у студии тогда еще не было, и фильм снимался в помещениях театра «Кривое зеркало» на канале Грибоедова, где еще совсем недавно заседало Петербургское Дворянское собрание. Съемки проходили в совершенно неприспособленных условиях: в здании ударными темпами шло его переустройство под киностудию. Режиссером фильма был тогда еще совсем молодой Григорий Рошаль (1898-1983) —один из будущих грандов советского кино. Это была его вторая картина.

К съемкам были привлечены одни из лучших мастеров кино 1920-х гг., (ныне, к сожалению, основательно подзабытые): оператор Николай Козловский (снявший еще в 1908 г. первый русский художественный фильм «Понизовая вольница»), художник театра и кино Исаак Махлис, популярные актеры Л.Леонидов, Т.Адельгейм, М.Синельникова. Одним из авторов сценария была Вера Строева, а ассистентом по монтажу — Марк Донской, будущие известные режиссеры игрового кино. В одном из эпизодов (сцена в цирке) были засняты Николай Черкасов и Михаил Ростовцев, исполнивших свой эстрадный номер — пародийный танец в образах популярных клоунов начала ХХ века Пата и Паташона.

Сценарий был создан на основе документальных материалов 50-летнего еврейского прозаика, бывшего активиста Бунда Цодека Долгопольского (1879, Городок Витебской губ.-1959, Минск). Сегодня имя Ц.Долгопольского известно разве что специалистам, а в конце 1920-х гг. этот литератор, писавший на идиш, был в литературной среде достаточно популярен. Его знали как автора сборника рассказов и очерков «Картины из местечка» (Билдер фун штетл», 1914), комедии «Дедушкины проклятия» (Дем зейднс клолес» с иллюстрациями Эль Лисицкого, 1919) и вышедшей в том же, что и фильм, 1928 г. книге прозы «У раскрытых ворот» («Бай геэфтне тоерн») [2].

Фильм «Его превосходительство» выпускался на волне торжественно отмеченного 10-летнего юбилея Октябрьской революции и 25-летия со дня подвига молодого виленского сапожника, члена Бунда Гирша Леккерта, который 5 мая 1902 г. совершил покушение на виленского губернатора Виктора фон Валя и был спустя три недели за это казнен.

То, что фильм об этом событии снимался именно на студии «Белгоскино», вряд ли было случайностью. Древняя столица Великого княжества Литовского, Вильно традиционно считалась не только литовским, но и белорусским городом. С середины ХVI в. Вильно входило в состав Речи Посполитой, и население его было преимущественно белорусским и еврейским. С 1920 г. город находился на территории Польши. Будучи одним из крупнейших центров еврейской культуры в Восточной Европе, Вильно получил в еврейской среде прозвище «Литовского Иерусалима» — «Иерушалаим де Лита» (по переписи 1897 г. евреи составляли 40,9% населения города).

Фигура Гирша Леккерта была чрезвычайно популярна в революционной агитации и пропаганде 1920-х гг.: его именем назывались клубы и библиотеки, улицы и земледельческие коммуны (преимущественно, еврейские). В 1922 г. в центре Минска, в сквере бывшей Соборной площади, на постаменте снесенного памятника Александу II, началась установка памятника Г.Леккерту, но сделать это в то время по разным причинам так и не удалось. К четвертьвековому юбилею со дня подвига Г.Леккерта эту работу было решено завершить. И вообще, предполагалось «день казни Леккерта отметить в Белоруссии митингами и собраниями». В Минске была создана «комиссия по чествованию 25-летней годовщины казни Гирша Леккерта», которая приняла 19 апреля 1927 г. специальное постановление (текст приводится в приложении N1).

Памятник Гиршу Леккерту работы скульптора Абрама Бразера в Минске действительно был в 1927 г. установлен [3], однако позднее, в 1937 г., на волне «большого террора» и «зачисток» бывших бундовцев снесен.

В 1920-е гг. выходили книги, посвященные подвигу Гирша Леккерта. Наиболее известная из них — книга историка и политического деятеля, одного из бывших лидеров Бунда, уроженца Вильно Моисея Рафеса «Гирш Леккерт. (Рассказ о царских розгах)» [4]. В 1928-1930 гг. на театральных подмостках многих театров СССР с успехом шла драма в стихах Аарона Кушнирова, написанная на этот сюжет. В сезон 1928-29 гг. ее играли в Белорусском Государственном еврейском театре (БелГОСЕТе) [5]. Пьеса А.Кушнирова «Гирш Леккерт» вышла отдельными изданиями на идише (1929, Киев) и на русском языке в переводе Эдуарда Багрицкого (1930, Москва) [6].

Не остались в стороне от этой темы и еврейские деятели культуры других стран. В 1927 г. драму «Гирш Леккерт» пишет бежавший с царской каторги и эмигрировавший в США бывший бундовский активист Х.Лейвик (наст. Лейвик Хальперн, 1888, Игумен, ныне Червень – 1962, Нью-Йорк). Пьеса была сыграна на идише в театре Мориса Шварца на 2-й авеню в Нью-Йорке и в Московском еврейском театре-студии «Фрайнкуст» [7].

2.

Создание фильма о деле Гирша Леккерта не предусматривалось вышеупомянутым постановлением комиссии по увековечению памяти героя: это было запланировано кинокомиссией Агитпропа ЦК КП(б)Б еще более двух лет назад. С просьбой предоставить «Белгоскино» кредиты для проведения съемок нескольких художественных фильмов, создание которых отражали бы «местную жизнь и культуру», Агитпроп обратился в Совнарком БССР еще 4 марта 1925 г. В списке фильмов, создание которых предполагали деятели белорусского кино, было три названия: «Кастусь Калиновский», «Свинопас» [8] и «Гирш Леккерт» [9].

Фильм «Его превосходительство» был поставлен по следам подлинных событий, рассказывая и о том, о чем писали в 1902 г. газеты, и о том, что было скрыто от посторонних глаз тайной партийных сходок. Более того, основные действующие лица в нем выведены под своими именами, а это уже делало фильм не только фактом культуры, но и фактом истории. Сопоставление фактических событий 1902 г. и экранного сюжета представляет для нас значительный интерес, так как наглядно демонстрирует политические процессы, происходившие в советском обществе в первое послереволюционное десятилетие. А так как речь идет об индивидуальном терроре как форме политической борьбы, дело Гирша Леккерта и в наши дни не теряет своей актуальности.

В целом надо сказать, что для 1927 г., когда снимался фильм, обращение к образу революционера, принадлежавшего, пусть задолго до Октября, но, тем не менее, к многократно битой большевистской пропагандой еврейской партии, само по себе было событием. К тому же, речь шла о героизации индивидуального террора, осуждаемого большевиками, а это делало ситуацию и вовсе пикантной. (О массовом терроре периода Гражданской войны тогда уже старались не вспоминать, а тотальный террор 30-х гг. никто не мог еще предположить даже в самых страшных пророчествах).

Как отмечает один из исследователей наших дней, это еще было время, когда «оставались незакрытыми некие сюжетные ниши, позволявшие кинематографистам многое из того, что двумя-тремя годами позже будет уже совершенно невозможно… Спустя десять лет после Октября, когда и следа не осталось от небольшевистских социал-демократических партий, в первый и последний раз кино обращается к герою-бундовцу, герою-террористу, идущему поперек даже собственной партии» [10].

Все это заставляет нас более детально разобраться в событиях более чем вековой давности.

К 1902 г. 23-летний Гирш Леккерт был известен лишь тем, что, являясь членом Бунда, вел революционную пропаганду среди еврейских рабочих и ремесленников в крупных городах Виленской губернии и Екатеринославе, а в 1900 г. возглавил нападение около 500 евреев-рабочих на полицейский участок в Новгородском предместье Вильно для освобождения арестованных товарищей.

Но в мае 1902 г. произошло событие, героем которого Гирш Леккерт стал и которое всколыхнуло всю Россию. Оно было связано с именем нового виленского губернатора Виктора фон Валя, получившего эту должность в 1901 г. после смерти правившего до этого 4 года героя крымской кампании генерала Виталия Троцкого. Свой характер новый глава губернии показал немедленно. Вот что писала Виленская группа Бунда в ноябре 1901 г. в прокламации «Ответ на речь фон Валя»:

«[Новый] губернатор заявил, что основой своей деятельности он считает «твердость власти» и строгое исполнение всех особых законов и распоряжений, которые ранее были изданы для искоренения крамолы и подавления национальной самостоятельности… Всякое культурное начинание будет стесняться, всякое проявление национального самосознания —преследоваться со всей жесткостью, какая подобает «твердой власти»…

Фон Валь — «слуга царев»… Этот нравственный проститут не постеснялся посоветовать забастовавшим работницам фабрики Лаферм заняться проституцией, чтобы увеличить свой зароботок, а в бытность курским губернатором порол крестьян, откзавшихся идти к помещику на работу за нищенскую плату… Первые его шаги у нас ознаменовались отправлением в тюрьму до 100 сморгонских рабочих, арестом около 20 человек в Вильне…» [11].

А спустя полгода, в 1902 г., по приказу фон Валя была разогнана первомайская демонстрация, причем сделано это было с необычной жестокостью. Вот как описывалось это событие в воззвании ЦК Бунда «К русским товарищам-рабочим»:

«Когда по примеру прошлых лет наши товарищи в Вильне подняли красное знамя и воскликнули:»Долой самодержавие!», на них с остевенением кинулись полиция, дворники, казаки и стали их жестоко, немилосердно бить. В особенности жестоко и без пощады били знаменосца, которого казаки хлестали нагайками даже тогда, когда он лежал уже без чувств» [12].

Вышедшая спустя месяц, 1 июня «Искра» более подробно описывала события в Вильно, связанные с разгоном первомайской демонстрации (текст приводится в приложении N2), отметив, что покушение на фон Валя явилось «вполне достойным и при данных условиях неизбежным ответом». Необычным все же были не уличные бесчинства полиции, а то, что произошло позднее: из 50 арестованных демонстрантов 28 (22 еврея и 8 поляков) были подвергнуты в участке унизительному телесному наказанию (экзекуции).

«Избитых, израненных товарищей отвели в полицейское управление, где их ожидало еще более ужасное наказание, при одном воспоминании о котором кровь в жилах леденеет и кулак невольно сжимается. На следующий день наших товарищей подвергли позорной, гнусной расправе, их личность, их достоинство грубо и нагло топталось ногами. В присутствии губернатора фон Валя, полицеймейстера Назимова, врача Михайлова, полицейских, казаков и пожарных производилась позорная экзекуция. При этом над несчастными нашими братьями сам губернатор фон Валь грубо издевался, осыпая их площадной бранью, а чтобы усилисть страдания, приказывал сечь медленно. Некоторые были им подвергнуты утонченной моральной пытке: их не секли, но заставляли смотреть, как секут их товарищей. Секли казаки и секли нещадно —после 10 ударов от розги оставался один голый стебель. Давали от 25 до 30 ударов. Многие падали в обморок, но их приводили в чувство и снова били» [13].

3.

Чтобы понять характер происшедших после этого событий, следует представить себе ситуацию, сложившуюся в Вильно в отношениях между еврейской и христианской общинами.

В сентябре 1897 г. в Вильно прошел первый съезд еврейских социал-демократов, создавших «Всеобщий Еврейский Рабочий союз в России и Польше» — Бунд. Предполагалось, что центральный комитет организации будет располагаться в Минске, но прошедший в Минске в марте следующего года первый съезд РСДРП привел к аресту в разных городах более 70 членов Бунда, разгрому центральной типографии Бунда в Бобруйске и разрыву многих уже налаженных связей. После этого ЦК Бунда начал работать в Вильно, и в течение четырех последующих лет провел еще три своих съезда. Языковый барьер долгое время делал Бунд самой законспирированной революционной организацией в России [14].

Еще находясь в Минске, ЦК Бунда взял на себя всю организационную часть в проведении в марте 1898 г. I съезда РСДРП. Именно бундовцы наиболее последовательно отстаивали интернационалистское значение новой партии, убедив делегатов этого съезда заменить в названии манифеста новой социал-демократической партии слово «русская» на слово «российская» [15].

В предпасхальные дни марта 1900 г. виленские евреи пережили вспышку массового антисемитизма, связанного с возникновением так называемого «Дела Блондеса». Обвинение еврея Давида Блондеса в попытке убийства женщины-католички с целью добыть христианскую кровь, чтобы использовать ее с ритуальной целью, было поддержано прокурором. В риторике обвинения звучали такие выражения, как, например, «Блондесу помогал легион евреев», оправдание Блондеса позволит «торжествовать среде, из которой он вышел» и т.д. Блондеса защищал Оскар Грузенберг [16], но понадобилось долгих 2 года, пока 1 февраля 1902 г. присяжные заседатели не признали его невиновным. До возникновения Дела Леккерта оставалось всего три месяца.

После IV съезда Бунда, прошедшего в Белостоке в апреле 1901 г. начался новый период в революционной борьбе евреев за свои права. Съезд признал «необходимость перейти к более интенсивной политической агитации», которая должна была вестись вполне самостоятельно, вне зависимости от агитации экономической. Съезд высказался также против террора — как экономического, который обычно выражался в нападении на хозяев, на представителей фабричной администрации и т.д., так и политического. Было заявлено, что террор «дискредитирует рабочее движение» [17].

И вот на этом фоне возникает дело о массовом унижении людей только за то, что они вышли на ставшую уже к началу 1902 г. достаточно привычной в общественной жизни российских городов первомайскую демонстрацию.

К этому времени история России знала два подобных случая, которые получили широчайший резонанс в обществе. В 1875 г. петербургский градоначальник Трепов подверг телесному наказанию революционера Боголюбова. В ответ на это в него стреляла Вера Засулич, которую впоследствие суд присяжных за этот поступок оправдал. А в ноябре 1889 г. на Карийской каторге 27-летняя народница Надежда Сигида была подвергнута телесному наказанию, после которого скончалась. В ответ на эту трагедию 18 политкаторжан приняли яд (6 из них умерли). Этот инцидент стал поводом для ликвидации Карийской каторги [18].

Мысль организовать покушение на фон Валя возникла в рабочей среде не случайно. Всего за 3 дня до виленских событий, 29 апреля, в Ковно [ныне — Каунас] состоялся бунт в тюрьме. Бунт усмирили, а арестантов поодиночке водили в баню и там секли [19].

Нет ни малейшего сомнения, что к покушению возмущенную молодежь подтолкнули также события в Петербурге, где 3 мая в Шлиссельбургской крепости был казнен студент Киевского университета эсер Степан Балмашев, застреливший в Мариинском дворце министра внутренних дел 49-летнего Дмитрия Сипягина.

Менее двух лет был Сипягин министром, но успел за это время своими карательными мерами против рабочего и студенческого движения стать врагом «номер один» всей радикально настроенной интеллигенции. Именно он издал 17 августа 1901 г. циркуляр, по которому были в значительной степени урезаны ссуды голодающим крестьянам и ограничивалась благотворительная деятельность общественных организаций и частных лиц [20]. Покушение организовала партия социалистов-революционеров (ПСР), для которых индивидуальный террор был главным методом борьбы с самодержавием. Возглавлял заговор член ЦК ПСР, создатель и первый руководитель боевой организации ПСР Григорий Гершуни [21].

Убийца Сипягина 21-летний Степан Балмашев был повешен 3 мая 1902 г. , а спустя 2 дня, 5 мая, 22-летний Гирш Леккерт стрелял в фон Валя.

Несмотря на то, что с момента разгона первомайской демонстрации и экзекуции, устроенной фон Валем, до выстрелов Гирша Леккерта, прошло всего 3 дня, сама идея покушения на Виленского губернатора получила широкий резонанс среди еврейской революционной общественности, и даже удивительно, как о готовящемся теракте не узнала охранка. Видимо, о том, что замыслил Гирш Леккерт и его товарищи, знали и их родственники, иначе это не стало бы сюжетом народной песни, появившейся по следам этих событий. Вот, к примеру, как по тексту песни провожали Гирша Леккерта его близкие на подвиг:

«Прощай, мой муж»,— жена ему сказала.

«Прощай»,— сказала Гиршелу родня [22].

Подпольная рабочая организация целиком поддержала радикально настроенную молодежь, но городской комитет Бунда ответил на предложение молодежи категорическим отказом.

Инициаторы покушения с такой позицией старших товарищей не согласилась («нельзя молчать — на насилие надо отвечать насилием») и «пошла в народ». Стали собирать деньги. Участники заговора укрывались у сочувствующего им населения. И вот 5 мая после окончания циркового представления в городском театре входивший в эту группу Гирш Леккерт сделал несколько выстрелов в фон Валя. Попала в губернатора только одна.

Судил Леккерта военный суд, и 29 мая он был повешен в Вильно на военном поле в присутствии «большого скопления войск местного гарнизона» [23].

4.

Виленская драма произвела на российское общество огромное впечатление. Выстрел Леккерта был повсеместно расценен как акт защиты чести и достоинства евреев. Как писал позднее М.Рафес, «в кругах буржуазии и полиции говорили, что нельзя задирать еврейских рабочих, они за себя могут постоять» [24]. «Радостное чувство сознания, что беспримерное правительственное преступление не осталось безнаказанным, омрачается у нас только сожалением, что покушение прошло не вполне удачно»,— писала в те дни «Искра» [25].

Виленская драма позволила более реалистично подойти к оценке политической ситуации в России. «Свист розог характеризует нынешний наш политический порядок несравненно лучше, чем мог бы характеризовать его гром выстрелов,—констатировала та же «Искра».— Сечение — наказание, придуманное для рабов — показывает, что самодержавие царя… означает в то же время полное рабство пролетариата» [26].

До этого «непосредственное участие в террористических актах евреи редко принимали участие»,— писал позднее С.Дубнов. Однако он же при этом отмечал, что «наиболее истерзанные царским режимом, евреи давали для революционной армии борцов в пропорции, превышавшей их численность в стране, но и эта пропорция едва соответствовала их страданиям» [27]. Поэтому весь ход борьбы с царизмом рано или поздно должен был привести к тому, что евреи также окажутся в рядах террористов. К этому неизбежно подталкивали и иные факторы, среди которых А.Солженицын отмечал «общий в воздухе дух к террору, уже не раз явленному в России, нарастающая привычка молодых людей иметь «в запасе» оружие, да при доступности оружия, особенно через контрабанду» [28].

Руководители Бунда оказались в затруднительном положении: с одной стороны — всеобщее одобрение террористического акта, с другой — отрицание террора как метода борьбы, декларированное не далее, чем год назад на собственном съезде. Кто-то предложил использовать термин «организованная месть», то есть месть как форма не стихийной, а осознанной и спланированной ответной реакции на насилие. Термин немедленно подхватили. Вопрос был вынесен на обсуждение прессы. Журнал «Arbeiterstimme» [29] целиком посвятил делу Гирша Леккерта свой очередной выпуск (N34). Редакционная статья называлась «Как нужно отвечать на розги».

«Телесное наказание — самое позорное наказание, которое можно себе представить… [Оно] унижает и позорно оскорбляет наше достоинство… Человеческое достоинство у каждого честного человека… должно быть дороже всего… [Его] мы должны защищать до последней капли крови… Тот позор, то оскорбление, которое наносится одному из нас, падает на нас всех, и мы все… обязаны за это отомстить…

Мы не советуем применять террор… Надо отличать и не смешивать двух понятий: отвечать насилием на насилие правительства и террор как средство борьбы против правительства… Если бы Бунд стал применять террор, то он этим самым подписал бы себе собственный смертный приговор… Мы не забываем ни на одну минуту, что мы боремся не против отдельных личностей, но против всего политического строя…

Только раб может спокойно выносить оскорбление своего достоинства. Еврейские рабочие уже не рабы, и они всегда это, без сомнения, докажут» [30].

Когда в августе 1902 г. в Бердичеве собралась V конференция Бунда, делегаты подавляющим большинством приняли резолюцию в пользу организованной мести, но при этом очень четко определили свою позицию, касающуюся террора:

«Протесты, в какой бы форме они ни выражались, не являются достаточным средством против таких азиатских насилий [как телесные наказания]. Честь революционной партии требует мести за унижение ее членов. Было бы большим заблуждением думать, что такой род мести имеет что-то общее с террором. Когда партия решает наказать того или другого царского слугу, она этим не имеет в виду устрашить правительство, или вообще воспользоваться этим для достижения своих целей…. Партия, стоящая на твердой принципиальной и тактической почве, всегда будет в состоянии не допустить, чтобы единичные акты мести превратились в систематический террор» [31].

При всей осторожности выводов, резолюция V конференции Бунда вызвала бурное неприятие со стороны практически всех существующих в то время социал-демократических организаций. Разгромная статья появилась в «Искре». Она произвела особо тягостное впечатление на ЦК Бунда. Вот почему собравшийся в Цюрихе в 1903 г. V съезд Бунда поспешил отменить резолюцию об «организованной мести», и в последующем «уже не было ни одного случая, когда бы в той или иной организации выявился какой бы то ни было террористический уклон» [32].

Дебаты в революционной среде не прекращались: Л.Мартов и В.Засулич оправдывали акты «организованной мести», В.Ленин — осуждал [33]. Откликнувшись на убийство Д.Сипягина статьей «Революционный авантюризм», В.Ленин осудил призыв эсеров к террору, «непригодность которого так ясно доказана опытом русского революционного движения», показав иллюзорность их веры в поддержку толпы [34].

Но отрицая индивидуальный террор, В.Ленину при этом не удалось скрыть, что на самом деле массовый террор, в котором могла эта «толпа» принять участие, его бы устроил: «Нисколько не отрицая в принципе насилия и террора,— пишет он в этой же самой статье,— мы требовали работы над подготовкой таких форм насилия, которые бы рассчитывали на непосредственное участие массы и обеспечивали бы это участие» [35]. И как жаль, сокрушается он, что «пропадает даром революционный порыв недостаточно просвещенной и неорганизованной толпы» и «пропадают даром выстрелы «неуловимых личностей» (террористов) [36].

До массового «красного террора», в котором уже принимала «непосредственное участие» просвещенная и организованная большевиками «толпа», оставалось всего полтора десятка лет.

5.

В наши дни, когда человечество занято проблемой борьбы с терроризмом, дело виленского сапожника и партии, членом которой он являлся, предстает перед нами совсем в ином свете. Поэтому особый интерес вызывает анализ позиции деятелей культуры и надзирающих за ними властей в 1927 г., когда по мотивам этих событий снимался игровой фильм «Его превосходительство».

С какими же оценками подошла в 1927 г. советская власть к виленской драме начала ХХ века? Вызывал ли симпатию у авторов и партийных цензоров спустя 10 лет после Октября повешенный в 1902 г. и овеянный революционной романтикой Гирш Леккерт или, напротив, подвергался безоговорочному порицанию за «не наш путь»? А ведь у Гирша Леккерта были последователи, террористические акты которых были такими же актами «организованной мести», и осуждать их не брались даже большевики.

Уже спустя всего год после казни Г.Леккерта, 4 июня 1903 г., 24-летний член сионистского кружка «Поалей Цион» Пинхас Дашевский совершил покушение на жизнь подстрекателя Кишиневского погрома, представителя крайнего антисемитизма в России журналиста Поволакия (Павла) Крушевана. Подкараулив последнего на Невском проспекте в Петербурге, П.Дашевский нанес ему легкое ножевое ранение. Национально настроенные круги еврейской молодежи в России и за рубежом с энтузиазмом встретили этот акт, расценив его как попытку мести за жестокую кишиневскую резню. Суд над П.Дашевским был закрытым, он был приговорен к пяти годам арестантских рот, но позднее (по ходатайству О.Грузенберга) досрочно освобожден.

А еще спустя 3 года, 14 января 1906 г., акт возмездия в Минске совершили сын коллежского асессора 26-летний минчанин Иван Пулихов и дочь царского генерала, 27-летняя московская дворянка Александра Измайлович. Выполняя решение боевой организации партии эсеров, которая вынесла смертный приговор Минскому губернатору Павлу Курлову, они сделали попытку совершить акт публичной казни П.Курлова и минского полицейместера Дз.Норова. Попытка оказалась неудачной: бомба не взорвалась, а пули прошли мимо.

Дело в том, что три месяца до этого в Минске произошли события, которые остались в истории под названием «Курловского расстрела».

18 октября 1905 г. (по старому стилю), на следующий день после обнародования Манифеста Николая II «Об усовершенствовании государственного порядка», обещавшего даровать народу «незыблемые основы гражданской свободы», неприкосновение личности, свободу совести, слова, собраний и союзов, в Минске начались волнения, вылившиеся в огромный митинг на площади у Виленского (ныне Центрального) вокзала. Под давлением либеральной общественности губернатор П.Курлов выпустил из тюрем политзаключенных, но далее контролировать события не смог и приказал войскам минского гарнизона стрелять в митингующих. На месте было убито до 100 человек и втрое больше было ранено.

В Минске тогда 53% населения было еврейским. Единственной серьезной политической силой в городе был Бунд, поэтому не случайно большинство митингующих были евреями. Сам П.Курлов, прославившийся «открытым покровительством черносотенцам» [37], вынужден был позднее признать «еврейский» характер митинга на привокзальной площади, хотя сделал он это достаточно своеобразно. В своих воспоминаниях, изданных в СССР в 1923 г., он написал: «Толпа разбежалась, захватив, однако, с собой раненых и убитых, что является характерным для тех массовых выступлений, в которых большинство составляют евреи» [38].

Решением военного суда 16 февраля 1906 г. покушавшиеся на П.Курлова были приговорены к смертной казни, замененной для А.Измайлович вечной каторгой [39]. 26 февраля 1906 г. И.Пулихов был повешен на воротах минской тюрьмы. Чтобы оказать психологическое давление на население города, тело не убирали с виселицы в течение четырех дней.

«Курловский расстрел» произвел огроное впечатление на русское общество, и 27 января 1906 г. произошло еще одно покушение. Младшая сестра Александры Измайлович Екатерина, бывшая куратором Минской организации эсеров от ЦК, стреляла в Севастополе в вице-адмирала Григория Чухнина, прославившегося беспощадной расправой над революционными матросами Черноморского флота. Выстрел оказался неудачным, и стрелявшую по приказу раненого Г.Чухнина прямо на месте расстрелял матросский патруль. Правда, спустя полгода возмездие настигло палача [40]. (Не исключено, что покушение на Г.Чухнина повлияло на решение минского суда, который состоялся три недели спустя.)

Идеи возмездия за бесчинства властей и позднее витали в воздухе, не раз воплощаясь в акты индивидуального террора.

В мае 1926 г. весь мир был взбудоражен очередным актом «организованной мести» на «еврейской почве» —спланированным убийством на одной из улиц Парижа бывшего председателя украинской Директории Симона Петлюры. Убийца — эмигрант из Бессарабии, бывший анархист, зарабатывавший в Париже на жизнь работой в часовой мастерской, 40-летний Шалом Шварцбард — потерял в погромах Гражданской войны 15 близких родственников. Его теракт вызвал сочувственный отклик не только в еврейском мире, но и в демократически настроенных кругах западной интеллигенции. Имя С.Петлюры было в те годы символом разгула еврейских погромов, которые даже назывались «петлюровскими». В защиту Ш.Шварцбарда выступили Марк Шагал, Шолом Аш, Ромен Роллан и многие другие деятели европейской культуры. Суд присяжных тогда вынес оправдательный приговор.

Фильм «Его превосходительство» снимался в дни, когда дебаты по делу Ш.Шварцбарда еще будоражили мировую общественность.

6.

Все акты «организованной мести», как правило, строились по одному сценарию и походили друг на друга как близнецы. В глазах общественного мнения они были вполне оправданными и вызывали огромную симпатию к тем, кто готов был заплатить жизнью, совершив акт отмщения за унижение и смерть сотен тысяч невинных жертв погромов. Но было бы наивным думать, что сталинские идеологи позволят весь этот сюжет, включая дебаты по поводу целесообразности использования индивидуального террора в революционных целях, прямо перенести на экран. Так и случилось: в фильме многие исторические реалии оказались «тщательно затушеванными».

Во-первых, нигде с титрах этого «немого» фильма не появилось слова «Бунд»: для зрителей Гирш Леккерт являлся членом просто некоей марксистской организации. И это не смотря на то, что место, где произошли эти драматические события, названо точно — город Вильно, а в Вильно в ту пору никакой другой марксистской организаии, кроме Бунда, не было и быть не могло.

Кроме того, идеологической благонадежности ради создатели фильма серьезно укрепили свои «классовые» позиции. Ради этого на экран была выведена городская еврейская буржуазия, которая якобы обратилась к губернатору с просьбой предотвратить еврейский погром, наказав арестованных участников первомайской демонстрации [41]. В результате, вина за унизительные телесные наказания чуть ли не целиком была переложена с царского сатрапа на собственного национального классового врага. Теперь теракт Леккерта уже стал выглядеть не как проявление революционного самосознания и самопожертвования, а как личная месть за оскорбленное человеческое достоинство попавших в тюрьму товарищей. Этим самым, фактически, выполнялась директива, внесенная в постановление комиссии по чествованию 25-летней годовщины казни Г.Леккерта: «не идеализировать народовольческие и террористические методы борьбы» (см. приложение N2, п.8).

Одного классового врага на экране авторам показалось мало, и в канву фильма вплетены действия представителей нещадно избиваемого в то время культа, служители которого верой и правдой служат режиму. В частности, казенный раввин Лемзер публично обещает в фильме «обрушить закон израилев на головы возмутителей» [42].

Синагога еще в начале ХХ в. была не только религиозным, но и общественным центром любой еврейской общины, поэтому с исторической точки зрения появление раввина среди действующих лиц художественного фильма было вполне оправдано. Скорее всего, это соответствовало и реальным событиям. Во всяком случае, в процитированной выше еврейской народной песне раввин присутствует, хотя эпизод явно заимствован из сюжета картины И.Репина «Отказ от исповеди»:

Вот к осужденному раввин казенный [43]

Явился, как судья ему велел,

Но Гиршел, и на гибель обреченный,

С ним разговаривать не захотел [44].

Не забыли создатели фильма и тему интернационализма, которая в отношении евреев проявлялась в СССР в государственной политике тотальной ассимиляции. Обличению национальной замкнутости еврейских общин в литературе и искусстве первых послереволюционных десятилетий уделялось серьезное внимание, и в первую очередь, это касалось пропаганде межнациональных браков. В фильме «Его превосходительство» Мириам, приемная дочь другого раввина («старого»), встречается с русским парнем Петром. Узнав об этом, старый раввин, представитель отживающего прошлого и защитник реакционных талмудических обычаев, проклинает ее [45].

Введение в сценарий образа Петра должно было подчеркнуть, что, как написано в постановлении вышеупомянутого комитета, «этот акт [покушение на фон Валя] не является проявлением исключительно еврейского рабочего движения, как это в течение ряда лет утверждал Бунд, а общего рабочего движения всех национальностей, проводивших демонстрацию 1 мая в Вильно» [приложение N1, п.9].

Бунд к этому времени был давно ликвидирован, но борьба с «бундизмом» (идеями национально-культурной автономии) велась весьма активно, так что еще раз мимоходом лягнуть поверженного врага было неплохо. Правда, наличие русских социал-демократов в Вильно начала ХХ века было совсем нетипично (ряды революционных организаций состояли почти целиком из евреев и поляков), но на такое нарушение историчности уже и вовсе никто внимания не обращал.

7.

Судя по всему, создатели фильма так и не смогли преодолеть главное противоречие, которое создало контролирующее кинематографию партийное руководство.

С одной стороны, надо было увековечить революционный подвиг Гирша Леккерта, а с другой — осудить борца-одиночку, идущего на террористический акт вопреки мнению своей партии.

С одной стороны, главный герой фильма явно вызывает симпатии своей одержимостью и самоотверженностью, а с другой — его поведение требуется осудить, ибо, как гласил финальный титр, «шесть револьверных выстрелов революции не делают».

И все же правда жизни вела создателей фильма по верному пути: как отмечал буквально через неделю после премьеры журнал «Жизнь искусства», «на экране такое нагромождение «ужасов», что зритель иного выхода, кроме убийства, кроме физического истребления самодура-палача фон Валя, представить себе не может» [46].

После выхода на экране фильм подвергся жестокой критике, которая также была достаточно противоречива: фильм, созданный для осуждения индивидуального террора («леккертизма»), критиковался за плохой показ революционной эпохи. Когда же пришло время печальной памяти «большого террора», фильм стали упрекать еще и за то, чего в нем вообще не было: за героизацию деятелей Бунда, которые на самом деле в фильме никак не обозначены; за «явно националистическую трактовку исторических фактов с позиций еврейского национализма»; за «ничем не прикрытую идеализацию Бунда», которая «сквозит во всей этой картине» [47].

Противоречивостью отличается и критика фильма спустя 50 лет после его создания — критика, отмечанная политически тенденциозной окраской. Фильму приписывали и достоинства, и недостатки, ему совершенно не присущие. Спустя полвека вдруг выяснилось, что авторы фильма, оказывается, «попытались развенчать народническую теорию героя, который стоит над толпой и, жертвуя собой, совершает подвиг» [48], хотя заведомо известно, что Гирш Леккерт был членом Бунда, партии социал-демократического толка, успевшей к этому времени далеко уйти от народнических идеалов. Еще интереснее звучит упрек в адрес авторов фильма за отказ «показать борьбу большевистской партии с Бундом [49], хотя также заведомо известно, что события фильма «Его превосходительство» разворачиваются в 1902 г., а большевики (равно, как и меньшевики) появились только на 2-м съезде РСДРП в 1903 г.

Натурные съемки проходили в Орше (в Вильно съемочная группа по понятным причинам выехать не могла) [50].

Роль Леккерта Г.Рошаль доверил непрофессиональному актеру, рабочему Ю.Унтершлаку. Может быть, поэтому, в силу недостатка актерского мастерства исполнителя, центральной фигурой фильма стал не сапожник Леккерт, а губернатор фон Валь. Его роль, а одновременно и роль старого раввина исполнил один из крупнейших мастеров МХАТа Леонид Леонидов (наст. Вольфензон, 1873-1941). Г.Рошаль с ним познакомился незадолго до этого на съемках фильма «Иван Грозный», где Л.Леонидов сыграл главную роль. Вот что о двух созданных Л.Леонидовым в фильме «Его превосходительство» ролях писал позднее сам режиссер:

«Эти два столь различных образа были, однако, едины в своем контрасте. Это был образ реакции: и реакции в мундире и реакции в рясе… Леонид Миронович был почти по-детски счастлив от того, что он «встречается» сам с собой, «спорит» сам с собой» [51].

Эту различную акцентировку сюжетной линии очень четко разглядели прокатчики, которые и называли картину по-разному: «Гирш Леккерт», «Губернатор», «Губернатор и сапожник» и даже просто «Еврей».

Осталось, к сожалению, «за кадром» и невероятное ужесточение репрессий властей против еврейского населения, последовавшее вслед за терактом Г.Леккерта и завершившееся Кишиневским и Гомельским погромами 1903 г. Предполагать такое развитие событий можно было уже в 1902 г. хотя бы по одному, с первого взгляда, незначительному эпизоду: в июле 1902 г. в Витебске корпусный командир Батьянов на военном параде приказал выйти вперед нижним чинам иудейского вероисповедования и заявил им в присутствии всего местного гарнизона:

— Передайте вашим единоверцам, чтобы они не вмешивались в политику и против правительства не шли, потому что, если правительство на один день снимет с них глаз, то не останется ни одного целого еврейского ребра! [52].

Приложение №1

Из протокола заседания комиссии по чествованию 25-летней годовщины

казни Гирша Леккерта

Минск, 19 апреля 1927 г.

Постановили:

1. Закончить работу, начатую в 1922 г. по сооружению памятника Гирше Леккерту в Минске на площади Свободы на месте бывшего памятника Александру II.

2. Памятник должен изображать фигуру Леккерта и в символической форме отобразить общерусское рабочее движение того времени.

3. Объявить конкурс на проект памятника, чтобы он был готов к 1 июня, а памятник сооружен в этом году.

4. Войти с ходатайством в соответствующие органы об отпуске на изготовление памятника 10 тыс. руб.

5. День казни Леккерта отметить в Белоруссии митингами и собраниями.

6. Евсекции при ЦК КП(б)Б дать необходимые указания органам евсекции союзных республик также отметить этот день.

7. Тов.Агурскому к 30 апреля 1927 г. подготовить тезисы «Виленская экзекуция и Гирш Леккерт».

8. Вся эта кампания должна проходить под большевистскими лозунгами и не идеализировать народовольческие и террористические методы борьбы.

9. Подчеркнуть революционное содержание покушения Леккерта и выделить, что этот акт не является проявлением исключительно еврейского рабочего движения, как это в течение ряда лет утверждал Бунд, а общего рабочего движения всех национальностей, проводивших демонстрацию 1 мая в Вильно.

Председатель комиссии (Агурский)

Национальный архив Республики Беларусь. Ф.4п, оп.10, д.47, л.9.

Документ предоставлен для публикации д-ром Л.Смиловицким (Иерусалим).

Приложение №2

«Искра», №21, 1 июня 1902 г., с.4.

«Из Вильны:

В день 1-го мая с утра все дврники дежурили у ворот с дубинками в руках. На каждом перекрестке в наиболее оживленных центрах, кроме городовых, стояли также и околоточные надзиратели.

…Наступает 8 часов вечера. Полицеймейстер приказывает запирать все магазины. На улице показываются отдельные патрули (кроме полицейских). Около Малого театра выстраиваются человек 70 казаков, а за ними пехота…

Вдруг из Еврейской улицы выскакивают 3 смельчака. Один с красным фонарем кричит: «Долой самодержавие!», «Да здравствует свобода!», но в ту же минуту… он был сбит с ног и в буквальном смысле изтерзан. Это послужило сигналом. Из толпы стали выходить лица с красными флагами. Они моментально были схвачены и избиты, а затем отправлены в полицию. Одного из них убили. Это столяр-еврей. Когда его привезли в госпиталь, он скончался. Вслед за этим из толпы стали выхватывать отдельных личностей или просто рубили с плеча.

В тот же день в городском театре шла «Родина». В середине второго действия посыпались сверху в публику разноцветные бумажки и прокламации с надписями: «Поздравляем народ с праздником 1 мая»… Валь был также в театре, и к нему в ложу также попало несколько таких «штучек». Через несколько минут раек уже был оцеплен, и забрали человек 35.

На следующий день к тем, которые были арестованы на улице, применили телесное наказание… Общество сильно взбудоражено…»

ПРИМЕЧАНИЯ:

1. «Белгоскино» — Белорусское государственное управление по делам кинематографии и фотографии. Создано 17.12.1924. Существовало до апреля 1938. В 1925 г. начало собственное производство фильмов. Организованная в 1928 г. студия художественных фильмов «Советская Беларусь» из-за отсутствия собственной базы до 1939 г. работала в Ленинграде.

2. Российская еврейская энциклопедия (РЕЭ), т.1, М., 1994, с.433.

3. В статьях «Леккерт» [РЕЭ, т.2, М., 1995, с.160; Краткая еврейская энциклопедия (КЕЭ), т.4, Иерусалим, 1988, с.763] ошибочно указан год установки памятника Г.Леккерту в Минске — 1922.

4. Рафес М.Г. Гирш Леккерт: (Рассказ о царских розгах).—Мн.: Вперед, 1922.— 14 с.; Рафес М.Г. Рассказ о царских розгах.— М.: Высш.воен.ред.совет, 1922.— 29 с.

5. Левитина В. Еврейский вопрос и советский театр. Иерусалим, 2001, с.255.

6. Краткая еврейская энциклопедия (КЕЭ). Т.4, Иерусалим, 1988, с.643.

7. Левитина В. Указ.соч.

8. Первый детский приключенческий фильм Белгоскино. Вышел в феврале 1927 г. под названием «Гришка-свинопас». События, разворачивающиеся в фильме, отражают борьбу белорусского народа с польской оккупацией 1920 года.

9. Смаль В. Сквозь призму десятилетий. Мн., 1980, с.18.

10. Черненко М. Красная звезда, желтая звезда: Кинематографическая история еврейства в России (1919-1999). — Винница: ГЛОБУС-ПРЕСС, 2001, с. 44.

11. Бунд в Беларуси. 1897-1921: Документы и материалы.—Мн.: БелНИИДАД, 1997, с.45-46.

12. Там же, с.58.

13. Там же.

14. Цоглин В. (Давид Кац) Первый съезд Бунда. // «Революционное движение среди евреев». Сб.I. М., 1930, с.133.

15. Цоглин В. (Давид Кац) Между первым и третьим съездами Бунда. // «Революционное движение среди евреев». Сб.I. М., 1930, с.152, 156.

16. Грузенберг Оскар (1866-1940) — юрист и общественный деятель. Закончив юридический факультет Киевского университета в 1889 г., вплоть до 1905 г. из-за своего еврейского происхождения не мог получить звание «присяжного поверенного». Принимая участие в специфически еврейских процессах, прославился блестящими выступлениями в защиту чести и достоинства еврейского народа. Дело Блондеса было первым из таких дел. Затем были судебные процессы по делу Кишиневского и Гомельского погромов, дело Бейлиса и др.

17. Еврейская энциклопедия. Изд-во Брокгауза-Ефрона, т.5, с.98.

18. Карийская каторга — в царской России группа каторжных тюрем в составе Нерчинской каторги на р.Кара в Забайкалье. С 1838 г. здесь содержали уголовных, с 1873 —политических. Отличалась особо жестким режимом. Так называемая Карийская трагедия разыгралась в результате протеста против попыток администрации уравнять политических заключенных с уголовными. Как итог трагедии — ликвидация Карийской каторги в 1890 г.

19. Искра, N22, июль 1902, с.1.

20. БСЭ. 2-е изд. т.4, М., 1956, с.140.

21. Гершуни Григорий Андреевич (Герш Исаков-Ицков) (1870, Минск — 1908, Цюрих, Швейцария) — один из создателей ПСР, входил в число пяти членов ее ЦК. В 1902 г. организовал покушения на министра внутренних дел Д.Сипягина и уфимского губернатора Н.Богдановича. В 1904 г. приговорен к смертной казни, замененной пожизненной каторгой, откуда (Акатуй, Восточная Сибирь) в 1905 г. бежал. Умер от злокачественной опухоли.

22. Гиршел Леккерт (из цикла «Еврейская народная поэзия») // Год за годом. Вып.2, М., 1986, с.266.

23. Рафес М. Очерки по истории «Бунда». М.: «Московский рабочий», 1923, с.84.

24. Там же

25. «Искра», N21, 1 июня 1902, с.4.

26. «Искра», N22, июль 1902, с.1.

27. Дубнов С.М. Новейшая история еврейского народа от французской революции до наших дней. Т.3, Иерусалим-М., 2002, с.287.

28. Солженицын А.И. Двести лет вместе.— М.: Русский путь, 2001, с.250.

29. Arbeiterstimme — нелегальный социал-демократический журнал на идише. Начал издаваться группой еврейских рабочих Вильно, с N7 — центральный орган Бунда. Периодичность — 5-6 выпусков в год. Выходил с августа 1897 по сентябрь 1905. Было выпущено 40 номеров. Все (кроме N14) печатались в подпольных типографиях России. Один номер (N9-10) был конфискован до выхода в свет при аресте Бобруйской типографии в июле 1898 г.

30. Рафес М. Указ.соч., с.86-87.

31. Там же, с.87-88.

32. Там же, с.89.

33. КЕЭ. Т.4, Иерусалим, 1988, с.763.

34. Ленин В.И. Полное собрание сочинений, 5-е изд., т.6, М., 1979, с.380.

35. Там же, с.386.

36. Там же, с.387.

37. Большая советская энциклопедия (БСЭ), 1-е изд., т.35, М., 1937, с.540.

38. Курлов П. Конец русского царизма. Госиздат. М.-Петроград, 1923, с.36.

39. Измайлович Александра Адольфовна (1878-1941) — член партии эсеров с 1901 г. С октября 1917 — член ЦК партии левых эсеров. После левоэсеровского мятежа 6 июля 1918 арестована и в 1923 отправлена в ссылку. В 1930 арестована в Ташкенте и выслана в Уфу. В 1937 вновь арестована и осуждена на 10 лет. После начала войны, во время «ликвидации» бывших политических конкурентов большевиков, 11 сентября 1941 расстреляна в возрасте 63 лет.

40. В 58-летнего вице-адмирала Г.Чухнина 28 мюня 1905 стрелял в Севастополе, на даче «Голландия», матрос Яков Акимов. Г.Чухнин от полученных ранений в ту же ночь скончался. Покушавшийся, отстреливаясь от погони, удачно скрылся и смог бежать за границу. Воспоминания Я.Акимова были опубликованы в журнале «Каторга и ссылка» в 1925 (N5).

41. Черненко М. Указ. соч., с.46.

42. Все белорусские фильмы. Каталог-справочник. Т.1, М., 1996, с.16.

43. Казенный раввин — выборная должность в еврейских общинах Российской империи в 1857-1917 гг. Избрание на эту должность утверждалось губернскими властями, от которых избранный получал и свидетельство на звание раввина. Казенный раввин официально представлял общину в правительственных учреждениях. Кандидатуры этих людей, как правило, навязывались властями еврейским общинам, которые вынуждены были их содержать. Так как на эту работу привлекались малосведущие в иудаизме люди, отношение к ним членов общин было обычно крайне неприязненным.

44. См. примеч. 22.

45. Цит. по: Все белорусские фильмы, т.1, с.17.

46. История советского кино. Т.1, 1969, с.611.

47. Некрашевич А. Путь белорусской кинематографии // Советское кино. 1934, N11-12, с.98.

48. Смаль В.И. На экране — герой и народ. Мн., 1974, с.36.

49. Там же.

50. Гiсторыя кiнамастацтва Беларусi. Т.1. 1924-1959 гг. // А.В.Красiнcкi.— Мн.: Беларуская навука, 2001, с.41.

51. Рошаль Г. Кинолента жизни. М.: «Искусство», 1974, с.294.

52. «Искра», N23, 1 августа 1902 г., с.2.

Сборник научных и публицистических работ «Беларусь в ХХ веке», 2004 Вып.3

Первые шаги Евобщесткома в советской Белоруссии (1920-1923)

Устав Евобщесткома

1.

Положение евреев Беларуси во время 1-ой мировой и Гражданской войн было крайне тяжелым. Особенно оно ухудшилось после поражения Красной Армии под Варшавой в 1920 г., когда польская армия под командованием Ю.Пилсудского, разгромила армию М.Тухачевского, и многие тысячи красноармейцев и командиров попали в плен [1]. Именно в этов ремя на территории Польши создавались отряды С.Булак-Балаховича и Б.Савинкова, которые совершали набеги на Беларусь. Главным объектом для этих отрядов становились беззащитные еврейские местечки. В результате погромов евреи несли огромные людские и материальные потери.

Учитывая создавшуюся ситуацию, Политбюро ЦК РКП(б) постановило 18 июня 1920 г. разрешить создать общественный комитет по оказанию помощи погромленным евреям. Первый Устав «Еврейского общественного комитета по оказанию помощи пострадавшим от погромов» (Евобщестком) был утвержден НКВД РСФСР 9 июля 1920 г. Впоследствии 16 февраля 1923 г. был утвержден новый устав этой организации, и она стала называться «Еврейский общественный комитет помощи пострадавшим от войны, погромов и массовых стихийных бедствий». Организация располагалась по адресу: Москва, Пречистенский бульвар, д.29 [2].

Устав Евобщесткома очень четко определил права и обязанности этой организации. В Уставе — 3 раздела: цели организации, способ деятельности и состав Евобщесткома.

Авторы документа весьма скрупулезно, с учетом возможных перспектив определили задачи организации, содержание ее работы и условия членства. Вопрос членства в те годы был совсем не простым. Как следует из Устава, членом организации могут быть лица обоего пола достигшие 18 лет, пользующиеся избирательным правом по Советской Конституции и состоящие членами профсоюзов. Для евреев такая формулировка была весьма существенной, ибо, согласно Конституции 1918 г. огромное их количество попало в категорию «лишенцев» — лиц, лишенных избирательного права и не имеющих возможности вступать в профмоюзы, а к таким советская власть относила асю мелкую, среднюю и крупную буржуазию, а также клерикалов и духовенство.

Желающие поступить в Комитет должны были подать заявление, в котором должны быть подписи двух рекомендующих членов организации. Прием в члены Комитета должен был производиться общим собранием простым большинством голосов.

Члены Комитета вносили ежегодно взнос, который был не менее 100 рублей в знаках образца 1922 г. Управление всеми делами Евобщесткома, как в организационных, так и в хозяйственных отношениях возлагался на Центральный Комимтет (ЦК), состоящий из 15 человек. ЦК избирался съездом представителей местных отделений сроком на один год. Из его состава выделялся Президиум. Только ЦК имел право открывать местные отделения. На свои заседания ЦК должен был собираться по мере необходимости, но не реже одного раза в 2 месяца [3].

Устав регламентировал, с какими наркоматами РСФСР будет находится в постоянном контакте Евобщестком. К примеру, с Наркомпросом он должен решать вопросы открытия детских учреждений, школ, курсов, профтехнических школ, библиотек, издание книг и другой печатной продукции; с Наркомздравом и его местными организациями — вести переговоры об открытии и работе амбулаторий, больниц, аптек; с Наркомфином должен быть налажен перевод и доставка денег; с согласия Наркоминдела — пытаться иметь свои представительства за границей и содействовать эмиграции.

Такой широкий спектр сотрудничества давал возможность более продуктивно работать и находиться в тесном контакте с организациями Советской власти, которые должны были по долгу службы оказывать содействие в деятельности Евобщесткома. Бюрократическая система власти не желала предоставлять широкую самостоятельность этой организации. Все должно было быть под строгим контролем государственных органов. Списки членов организации находились под контролем НКВД и его местных органов. Списки эти Президиум должен представлять НКВД ежегодно к 15 января.

2.

Чтобы закрепить имущественные права организации, в Уставе было зафиксировано юридически оформленное правовое положение: «Евобщестком пользуется правом в соответствии с законами и распоряжениями Советской власти заключать займы, приобретать как в собственность, так и на арендных началах всякого рода движимого и недвижимого имущества, выступать в суде в качестве истца и ответчика, заключать от своего имени всякого рода законом разрешенные сделки и договора» [4].

Евобщестком объявлялся юридическим лицом, которое может выступать в суде, открывать промышленные и торговые предприятия. Устав определял средства, на которые существовала организация: членские взносы, сборы с лекций и концертов, пожертвования отдельных лиц и обществ в России и за границей, доходы от предприятий и самообложения, займы, т.е. Евобщестком мог свободно вести собственные финансовые операции.

Ревизионная комиссии состояла из 3-х человек, и Устав давал ей право в любое время производить проверки. К годичному собранию Евобщесткома ревкомиссия должна была готовить доклад о деятельности Комитета.

Устав предусматривал и условия, при которых Евобщестком мог быть ликвидирован. Право на ликвидацию имело общее собрание и Советские органы «В случае закрытия Евобщесткома, —говорилось в Уставе, — постановлением общего собрания все его средства переходят в соответствующие организации или учреждения, указанные общим собранием, осуществляющие цели, аналогичные тем, которые ставит себе Евобщестком» [5].

Расчитывая на меценацтво в России и из-за рубежа, руководство Евобщесткома, тем не менее, ориентировалось на «классовый подход» даже к такой форме человеческого общения, как получение гуманитарной помощи. Согласно нравственным устоям первых лет советской власти, сичталось, что просить и брать помощь можно только от трудящихся масс, в первую очередь от зарубежного рабочего класса.

Положение еврейского населения ряда регионов страны, где разруха, голод и погромы довели людей до критического уровня, заставило Евобщестком взять на себя заботу по оказанию, в первую очередь, детской, медицинской, трудовой и культурно-просветительной помощи. Сотни домов в еврейских местечках и городах были разграблены и уничтожены, тысячи людей остались без крова и средств для существования. В этих условиях централизованная помощь имела значение, хотя, безусловно, в Москве не всегда понимали запросы и просьбы с мест.

Надо сказать, что официальные Советские органы не торопились утверждать Устав новой организации: он был зарегистрирован в НКВД РСФСР 12 мая 1922 г., а утвержден лишь 16 февраля 1923 г. [6]. Потребовалось 9 месяцев (!) на все согласования. Создание организации в 1920 г. прошло значительно быстрее, но прошло время, власти окрепли, начала костенеть чиновничья бюрократия, страна переживала сложный переходный период от военного коммунизма к Новой экономической политике (НЭПу), организация носила чисто национальный характер, что противоречило интернационалистским лозунгам новой власти… А может быть, власти просто боялись, что им придется взять на себя финансирование и содержание всех этих еврейских школ, больниц, детских домов — этого они делать не хотели, да и возможностей у них, видимо, больших для этого не было [7]. Тем не менее, Устав был властями утвержден, что говорило о его полном соответствии требованиям советской бюрократической системы.

3.

В Москве Евобщестком имел четкую организационную структуру. Здесь на постоянной основе работали медико-санитарный, материально-транспортный, счетно-финансовый отделы, а также отделы детской помощи, информбюро и продовольственных и вещевых посылок. Регулярно собирался и заседал Президиум, который решал вопросы, связанные с материальным и денежным обеспечением регионов, утверждал уполномоченных комиссий на местах, обсуждал их отчеты о проделанной работе.

В организации были представлены различные партии: РКП(б), Бунда, ЕКП, Поалей-Цион, а также молодежные организации коммунистов и бундовцев. Евобщестком имел своего представителя в США, в функции которого входил сбор средств [8].

Попытки Евобщесткома проконтролировать распределение помощи благотворительных гуманитарных американских организаций АРА и Джойнт, приводили к частым конфликтам. Чтобы достичь успеха, всем приходилось идти на компромисс, сочетая здоровый прагматизм с классовым подходом и борьбой с клерикалами и их образовательными программами [9].

Белорусская комиссия Евобщесткома была создана в Минске в 1920 г. Ее возглавил нарком социального обеспечения Белоруссии Марьясин. Она обслуживала всего 6 уездов Минской губернии: Бобруйский, Барановичский, Игуменский, Минский, Мозырский и Слуцкий. Белорусская комиссия отчитывалась не только перед Президиумом головной организации, но и перед белорусским правительством. В Минске функционировали финансовый, информационно-статистический и общий отделы, а также секции детской помощи, профтехническая и медицинская. В четырех уездах работали уполномоченные [10]. Деятельность комиссии старались контролировать советские и партийные органы.

Евобщестком создал также комиссии в Витебске (уполномоченный Пайкин) и в Гомеле (уполномоченный Злотник). Комиссия была содана также и в Полоцке (уполномоченный Левин), но она позднее вошла в состав Витебской комиссии [11]. В то время эти территории входили в состав РСФСР и, естественно, комиссии подчинялись непосредственно головной организации в Москве, откуда и приходила денежная, материальная и вещевая помощь.

Уполномоченные Евобщесткома и советы (или президиумы) при них избирались на общих собраниях членов комитета каждого региона с последующим утверждением Центра. Регионы были обязаны отчитываться о проделанной работе на Президиуме головной организации в Москве. Сохранившиеся документы показывают, что руководство Евобщесткома довольно часто напоминало уполномоченным о несвоевременной высылке отчетов с мест.

4.

О начальном периоде деятельности Белорусской комиссии Евобщесткома можно судить по докладу комиссара социального обеспечения, уполномоченного Марьясина, сделанному Совету народных комиссаров Белоруссии 10 ноября 1922 г. Заседание проходило под председательством А.Г.Червякова. Видимо, это был плановый отчет Комиссии перед Совнаркомом.

«Деятельность Евобщесткома в Белоруссии разбивается на 2 периода. В первый период, до начала погромов, работа Евобщесткома сводилась к тому, что он распределял по разным комиссариатам (наркомздрав, наркомсобес, наркомпрос и др.) все грузы, получаемые в его адрес. Несмотря на то, что этот комитет носит название еврейского комитета, он никогда не руководствовался в своей работе только национальными признаками.

После того как разразились погромы, деятельность Евобщесткома изменилась и работа его пошла по двум направлениям: оказание индивидуальной помощи, несмотря на то, что принципиально Евобщестком отрицательно относился к индивидуальному оказанию помощи, но под давлением объективных обстоятельств пришлось идти на некоторые уступки; и коллективной помощи, в смысле организации учреждений для погромленных и в первую голову оказание помощи в устройстве детских домов для детей погромленных. Последняя задача Евобщесткома была выполнена полностью… Белорусский Евобщестком вел постоянную компанию в том смысле, чтобы все погромленные вернулись обратно в свои дома.

Положение погромленных в настоящем в общем и целом нужно считать вполне удовлетворительным. Все они в громадном большинстве вернулись на свои места, а так как погромы проходили главным образом в пограничных местечках, где теперь довольно хорошо развиты и торговля, и кустарничество, то можно констатировать, что последствия погромов в настоящее время изжиты…» [12].

(Дальнейшие события показали, что погромы не прекратились. В 1923 г. они с новой силой прокатились по Белоруссии.)

«Вторая часть работы Евобщесткома,— продолжал свой доклад Марьясин,— совпала и была вызвана сокращением деятельности некоторых учреждений, главным образом наркомздрава. Евобщестком считал, что это сокращение в белорусских условиях нецелесообразно и нежелательно, так как в Белоруссии среди бедного еврейского населения чрезвычайно распространены многие заразные болезни, например, трахома, фавос (головные парши) и т.д. Поэтому Евобщестком все учреждения, обслуживающие эти болезни, взял на свое иждевение. Теперь лечение в этих учреждениях ведется усиленным темпом. Получены 2 рентгена и в течение ближайшего времени большинство больных детей будут пропущены через свои учреждения, после чего лечение этих детей примет характер не стационарный, а клинический.

Естественно, что перевод многих лечебных учреждений от наркомздрава Евобщесткому неблагоприятно отразилось на деятельности последнего в других областях, как, например, в области оказания помощи профтехническому образованию. Количество пропущенных через эти лечебные учреждения детей по Минскому, Бобруйскому и Мозырскому уездам в настоящее время будет колебаться до 300 человек…

Но деятельность Евобщесткома, — продолжал Марьясин, — не замкнулась исключительно в сфере этих нескольких учреждений; он оказывал значительную помощь другим учреждениям, и последняя разверстка, которую он сделал, выражается в нескольких тысячах штук различного обмундирования, причем большая помощь была оказана профтехническим школам, которые получили от Евобщесткома инструменты и некоторые машины. Вместе с тем Евобщестком оказывал помощь земледельческим колониям, существующим в Мозырском и Бобруйском уездах, как инвентарем, семенами, так и другими предметами. Особенно большая помощь оказана еврейскому педтехникуму и еврейской земледельческой ферме, которые в Белоруссии должны сыграть большую роль, как культурные и воспитательные учреждения. Оказана также значительная помощь другим организациям, клубам, детским домам и т.д.» [13].

Из выступления наркома следовало также, что Евобщестком способствовал увеличению рабочих мест, повышению трудовых ресурсов в Белоруссии через профтехнические школы, земледельческие колонии и фермы. В то суровое послевоенное время это было очень важно с точки зрения укрепления экономики республики, и, в частности, получения трудовых специальностей еврейским населением.

«…Самому населению были также оказаны известные услуги Евобщесткомом, — доложил Марьясин, — в смысле том, что последний взял на себя раздачу получавшихся из-за границы для населения посылок, причем нужно указать, что способ раздачи посылок Евобщесткомом был гораздо удобнее и целесообразнее для населения, чем способ, практиковавшийся АРА, так как избавлял население уездов и местечек от расходов по проезду в г.Минск.»

(Здесь и далее документы приводятся с сохранением стиля)

В постановлении, принятом по докладу Марьясина, было записано: «Признавая работу Евобщесткома в нынешних условиях весьма полезной и нужной, считать дальнейшее развитие деятельности Евобщесткома желательным и целесообразным» [14].

Докладывая Совнаркому, Марьясин, естественно, постарался в позитивном плане показать работу Белорусской комиссии. Он не вдавался в детали, но подробно рассказал об организационной структуре и целенаправленности Евобщесткома, его возможностей и перспективы использования деятельности этой организации на благо республики; убедительно ответил на вопросы, что может дать Евобщестком в экономическом, культурно-просветительном и техническом отношении, какие у него финансовые возможности.

5.

Выступил Марьясин и на съезде Евобщесткома в Москве. Он рассказал о погромах в Белоруссии и их последствяих. Выступили на съезде и другие представители республики.

Фенстер: «В более пострадавших местах наше внимание было обращено на открытие совместно с наркомздравом больниц. В м. Койданово открыта больница на 30 коек, в м. Уречье заканчивается оборудование больницы на 30 коек. В Копаткевичах, в полосе Мозырского уезда, открыто 3 больницы. В некоторых местечках приводились в порядок разрушенные бани… Открыто 14 очагов [детской помощи], 11 детских домов, 1 колония, 1 дом дефективных детей. Во всех домах имеется 1972 детей, из которых 490 погромленных. Работа ведется все время совместно с соворганами» [15].

Совершенно по-новому Марьясин построил свле выступление на заседании Президиума головной организации. Там он конкретно обращался за помощью в Президиум Евобщесткома, указывая какие суммы нужны Белоруссии на расходы по определенным объектам после Гражданской войны и погромов. По итогам обсуждения доклада Маьясина была утверждена смета расходов Евобщесткома по Белоруссии на 1922 г. Протокол заседания приводим полностью.

«Протокол N13 Заседания Президиума Евобщесткома от 27 марта 1922 г. Присутствуют: т.т. Миндлин, Кантор, Мильштейн, член Президиума Белорусской комиссии тов. Марьясин. Слушали: О смете Белорусской комиссии Евобщесткома на 1922 г.

Тов. Марьясин в разъяснении составленной сметы докладывал, что на содержание одного трахомонадного дома, одной фавозной клиники и трех фавозных домов с 1 марта по 31 декабря с/г начислено 38733 золотых рубля, считая только по 500 тысяч руб. советских знаков за один довоенный руб. Содержание личного состава на 22 год Белорусской комиссии 15 тысяч руб (довоенных), уездный аппарат 27720 довоенных руб., расходы на командировки 4272 руб., канцелярские и хозяйственные расходы 27092 руб., субсидиррование еврейской фермы и педтехникума 36000 руб., субсидирование еврейских учебных заведений для подростков 86964 руб., субсидирование еврейского детского дома 35054 руб., детским садам — 18984 руб., детским колониям 36000 руб., детским площадкам 39000 руб., профтехническим школам 24000 руб., восстановление земледельческих ферм и колоний 60000 руб., лечение погромленных 12000 руб., информ-статистические расходы 2400 руб.

Постановили: Отпустить Белорусской комиссии 200 мил. руб. в счет причитающихся им сумм.

2. Слушали: Сообщение о крайне необходимости пишущей машинки с еврейским шрифтом для Белорусской комиссии.» [16].

Еще ранее, 27 февраля 1922 г. Президиум Евобщесткома Минску было выделено 50 млн. руб. (украинскому региону было выделено в несколько раз больше) [17].

6.

В Минске существовала Минская районная комиссия. Несмотря на то, что она была одним из подразделений Белорусской комиссии, она имела возможность обращаться за помощью непосредственно в Президиум Евобщесткома. 27 февраля 1922 г. в головной организации в Москве с отчетом о положении учреждений наркомздрава и наркомпроса выступил представитель этой комисси Франкфурт.

«… Положение с детскими учреждениями в Минском районе очень критическое. Особенно в тяжелом положении находятся учреждения наркомздрава, которые за отсутствием пайков решено ликвидировать за исключением детских амбулаторных учреждений. Белорусская комиссия решила принять на свое содержание 5 учреждений наркомздрава.

В несколько лучшем положении находятся учреждения наркомпроса, которые будут снабжаться государственными пайками с количеством 75% имеющихся учреждений. Учреждения же соцвоса до 50%. Таким образом, Евобщесткому придется в той или иной форме принять участие в снабжении учреждений, дать избежать их закрытия. Положение педагогического техникума, который имеет 131 человека курсантов, и в который прием будет доведен до 150 человек, вследствие сокращения пайков профобром, также очутился в тяжелом положении и необходимо будет изыскать средства для его содержания» [18].

Возникла мысль подключить к оказанию помощи землячества в капиталистических странах, особенно в Америке. В США нашлось землячество г.Мозыря. Его представитель Бегун прибыл в Москву и предложил Евобщесткому на 13 тысяч долларов закупить продуктов, одежды и обуви, и все это отправить в г.Мозырь.

Предложение Бегуна обсуждалось на Президиуме головной организации. Вот выписка из протокола.

«Слушали: Об отпуске вещей для Мозыря. Тов. Мандельсберг докладывает, что для Мозыря выделен транспорт одежды, обуви, продуктов приблизительно на 13000 долл., исчисляя стоимость в довоенных руб. — 2 руб. за доллар. С представителем Мозырского землячества Бегуном необходимо заключить соглашение для пополнения внесенной суммы землячеством, если стоимость выделенных Евобщесткомом предметов окажется больше этой суммы, в противном случае Евобщестком дополнит до 13000 долларов.

Постановили: Предложить тов. Мандельсбергу подписать соглашение от имени Президиума Евобщесткома» [19].

Адресная, весьма значительная помощь землячествами осуществлялось также при участии заграничных организаций, таких как АРА и Джойнт. Они содействовали привлечению материальных и финансовых средств американцев, которые знали о ситуации в Белоруссии из писем и официальных запросов от проживающих здесь родственников. Американцы выделяли средства на оплату продуктовых и вещевых посылок. Зарубежные организации добивались того, чтобы эта помощь доходила до конкретного человека или семьи. Выделялись также средства на содержание больниц, профтехучилищ и других учреждений.

7.

Евобщестком стремился контролировать работу АРА и Джойнта по оказанию помощи, и те вынуждены были работать под двойным прессом: с одной стороны — Евобщестком, с другой — уполномоченные правительства БССР и РСФСР. Это затрудняло деятельность заграничных организаций, число сотрудников которых было весьма значительным и, в основном, они набирались из местных кадров. Так, на 1 февраля 1922 г. в АРА в Белоруссии работало в административном и посылочном отделах по 22 человека, в медицинском — 16 человек, в отделе общественного питания — 13 [20]. В Джойнте в 1923 г. работало 12-15 человек [21].

В 1922 г., по свидетельству работников Евобщесткома, в Белоруссии положение с детской и профтехнической помощью и дотациями учреждениям просвещения и образования, а также здравоохранения оставляло желать лучшего. Их финансирование и материальное обеспечение не удовлетворяло потребностей еврейского населения. Представители головной организации призывали Президиум оказать соответствующую помощь, чтобы эти учреждения могли нормально функционировать. Фактически еврейское образование и здравоохранение полностью зависело от Евобщесткома.

В 1922 г. в Белоруссию и западные губрнии РСФСР с целью проверки ситуации на местах от головной прибыл Хейфец. После возвращения из командировки, 26 июня 1922 г., он сделал доклад на Президиуме.

«Положение детских учреждений в Минске весьма неудовлетворительное, вследствие недостаточности материальных ресурсов. Профтехнические школы из полученных инструментов пополнили, как школы Минска, так и всего Минского района. В Бобруйске положение профтехнических школ тяжелое. На содержании Евобщесткома находится амбулатория на 25-30 детей и фавозный дом на 40 детей. В Мозыре находятся одна портняжная школа, организованная с помощью профобра, одна столярная школа, предполагается открыть сапожную учебную мастерскую» [22].

Проверка Президиума Евобщесткома показала, что от местных комиссий поступает вполне достоверная информация. Необходимо было срочно выделить средства и материальную помощь комиссиям на местах. («…В добавлении т.Хейфец сообщает, что Минская ферма в настоящее время находится в довольно удовлетворительном состоянии, улучшен мертвый и живой инвентарь…» [23].

Белорусская комиссия cтавила задачу поддержки и творческой интеллигенции, которая также весьма нуждалась, и делала все возможное, чтобы пропагандировать и развивать еврейскую культуру в республике. Комиссия обратилась в Президиум Евобщесткома с просьбой обеспечить пайком руководителя еврейской драматической студии Михаила Рафальского. 5 мая 1922 г. на Президиуме было решено такой пает выделить. В протоколе заседания записано:

«Слушали: Предложение Белорусской комиссии Евобщесткома о выдаче ежемесячно за их счет пайка руководителю еврейской драматической студии в Белоруссии т.Рафальскому.

Постановили: Удовлетворить ходатайство Белорусской комиссии. Выдать т.Рафальскому паек в течение 3 месяцев. Размер пайка выработать на следующем заседании Президиума» [24].

8.

Активно работала и Витебская комиссия Евобщесткома (уполномоченный Пайкин). Ее сотрудники были очень инициативны, постоянно входили в Президиум головной организации с различными предложениями по усовершенствованию работы комиссии. 3 февраля 1922 г. Витебская комиссия была объединена с Полоцкой (уполномоченный Левин), которая до этого получала ассигнования напрямую из головной организации (к примеру, только в конце декабря 1921 г. ей было выделено 10 мил. руб. [25].

В феврале 1922 г. Витебская комиссия добилась ассигнования Витебскому району в размере 15 мил. руб.; 12 из них были предназанчены для витебского техникума (закупка продуктов). Аналогичная помощь техникуму планировалась выделяться ежемесячно [26]. Позднее в июне Пайкин снова обратился в Президиум. Как было отмечено в протоколе заседания, «Слушали: Ходатайство Витебской комиссии об отпуске для культурных работников Витебского района некоторого фонда, состоящего из одежды, обуви. Постановили: отпустить Витебской районной комиссии до 70 комплектов одежды, обуви, белья» [27].

Согласно решения Евобщесткома, уполномоченные каждой комиссии должны были регулярно отчитываться на Президиуме. Вот что докладывал уполномоченный Витебской комиссии Пайкин 16 июля 1922 г.:

«Витебской комиссией Евобщесткома в настоящее время обслуживается 20 детских учреждений на 1100 детей, 2 медицинских учреждения, педтехникум, 3 общежития для погромленных беженцев, периодически субсидирует целый ряд других учреждений. Кроме того, открываются амбулатории в Лепеле и Витебске. Для последней губздравом представлено помещение и оборудование закрытой амбулатории при бывшей еврейской больнице. В Лепеле открывается детский дом на 50 детей из комплектов из Америки. Для санатория, намеченного к открытию, подыскано место и помещение в г.Орша. Открытие затормозилось отсутствием средств» [28].

Далее в докладе говорится об успешном сотрудничестве комиссии с различными советскими учреждениями, направленном на то, чтобы каким-то образом оказать помощь евреям из погромленных районов, а также другим нуждающимся.

«…Губздравом представляется в полное распоряжение комиссии вполне оборудованная лесная школа в районе Лепеля, причем губздрав согласен также отпустить 50 пайков ежемесячно, если комиссия примет на себя все остальные расходы по содержанию таковой школы. В Витебском фавозном доме предоставлено комиссии 15-20 мест. Губэвак хочет передать Евобщесткому вполне оборудованный приемный покой на 25 коек, а также отпустить для него значительную часть основного питания.

Беженцев погромленных сосредоточено в губернии не менее 800. Помощь оказывалась им незначительная, главным образом одеждой и общежитием. В настоящее время комиссией получено для них от Главэвакзапа около 800 пудов различных продуктов (хлеба, картофеля, жиров и др.)» [29].

(Этот раздел работы Витебской комиссии был высоко оценен и особо отмечен в соответствующем отчете Президиума [30].

Однако Пайкин вынужден был сообщить Президиуму и о чрезвычайной ситуации, которая сложилась в период, когда из-за недостаточного финансирования комиссия в течение 2-3 месяцев существовала исключительно на местные средства, вследствие чего задолженность ее достигла миллиарда рублей [31]. Уполномоченный не только назвал сумму долгов, но и привел факты исключительного положения отдельных районов, городов, учреждений Витебской губернии.

«…Потребность в помощи колоссальная, дети почти голодают, и среди них сильно развит туберкулез. Педтехникум будет закрыт, если Евобщестком не выдаст ему всей обещанной субсидии. Кроме того комиссия вынуждена принять на свое полное содержание целый ряд детских учреждений во избежание их закрытия, как, например, 7-й детдом в Витебске, очаги в Велиже, Невеле и Полоцке, детские коммуны в Полоцке и Лепеле.

Особенно тяжелое положение в Велижском районе, где имели место новые вспышки бандитизма, давшие уже свыше 5 жертв (только за последние дни), и большое число детей сирот и беженцев, сосредотачивающихся в Велиже и Невеле. Для этих свежих континентов нужна особенная и экстренная помощь, которая срочно должна быть доставлена в Велиж и Невель. Необходимо создать для них общежития и новые детские учреждения. Кроме того в Велижском районе должна функционировать передвижная медицинская помощь. С медпомощью вообще дела обстоят плохо во всем районе…» [32].

Положение в области народного образования и здравоохранения было очень плохим. Витебская комиссия не могла помочь школам и больницам из-за отсутствия средств. Из-за общего кризисного состояния экономики, органы Советской власти вынуждены были уменьшать затраты на школы и больницы, что также нашло отражение в докладе Пайкина.

«…Губздрав ликвидировал, например, весь институт школьных санитарных врачей. Наробраз же тоже не в состоянии содержать их и детские учреждения остались без всякого медобслуживания, так как даже им медикаментов не отпускают бесплатно. Амбулаторий чрезвычайно мало. Бесплатных мест в больнице тоже мало. Осуществление договора с главэвакзаном тормозилось уклонением Гомельской комиссии от сконструирования бюро запада…» [33].

9.

По докладу Пайкина Президиум Евобщесткома принял постановление:

«1) В связи с бандитизмом, охватившим некоторые места Витебской комиссии, а также принимая во внимание значительное количество детских учреждений, снятых с государственного снабжения, отпустить взаимообразно с вычетом из последующих транспортов, помимо установленного для Витебска процента еще некоторое добавочное количество грузов.

2) Вторично подтвердить необходимость образования бюро запада для Витебской, Гомельской и Смоленской губерний под председательством т.Пайкина.

3) Предложить Витебской комиссии реорганизовать Евобщестком согласно нового Устава.

4) В принципе не возражать против открытия столярной мастерской по соглашению с Губпрофобром» [34].

Данный протокол хорошо показывает, как головная организация регламентировала и контролировала деятельность комиссий на местах.

Уполномоченный Пайкин, выполняя указания головной организации, провел собрание Евобщесткома, на котором согласно новому Уставу был собран комитет и президиум Витебской комиссии, о чем он 28 августа 1922 г. доложил в Москве, что, естественно, нашло отражение в протоколе заседания Президиума Евобщесткома:

«12 августа произведены выборы Витебской комиссии Евобщесткома. В члены Евобщесткома записалось около 500 человек, из коих в выборах участвовало свыше 350 человек. Избран комитет в составе 9 человек, коим выделен Президиум из 3 человек. Уполномоченным Евобщесткома уже сданы дела новому комитету. Материалы о выборах своевременно представлены. Постановили: 1. Доклад принять к сведению. 2. Акт передачи дел уполномоченным вновь собранному комитету утвердить» [35].

Не исключено, что в числе членов Евобщесткома был и Марк Шагал, который в Москве вместе с еврейским поэтом Давидом Гофштейном обратился в Президиум Евобщесткома с просьбой финансировать издание сборника стихотворений Давида Гофштейна «Скорбь» с художественным оформлением Марка Шагала [36]. Такое предположение можно сделать хотя бы исходя из того, насколько оперативно Президиум выделил нужные средства (30 мил. руб.) [37]. Думается, если бы автор и художник не были членами этой организации, этого не произошло бы.

В результате, на деньги Евобщесткома в Киеве в 1922 г. был издан на идиш сборник стихотворений «Троейр» («Скорбь»). В него вошли произведения поэта разных лет, в том числе особенно проникновенные, написанные с чувством печали и возмущения от зверских погромов на Украине и в Белоруссии. Художественное оформление сборника осуществил Марк Шагал. (Под редакцией вдовы поэта Фейги Гофштейн в Тель-Авиве в 1977 г. вышло двухтомное собрание сочинений Давида Гофштейна, в которое включено несколько иллюстраций Марка Шагала.)

Спустя полтора месяца Пайкин снова в Москве отчитывался о проделанной работе Витебской комиссией.

«В Витебске открыта амбулатория, прекрасно оборудованная, с приемом по всем специальностям. За Полоцком открыта детская колония на 125 детей, в Невеле открыта амбулатория. Все эти перечисленные учреждения содержатся комиссией полностью. Кроме того, совместно с Союзом деревообделочников расширяются профтехшколы в Витебске и Невеле, в этих школах за Евобщесткомом обеспечено 50% всех мест, а также участие в управлении школами и педагогическом руководстве.

В связи со снятием с государственного иждевения целых групп инвалидов, Витебской комиссии приходится принять на свое содержание значительное число инвалидов-евреев. Для привлечения к этому местных средств при комиссии Евобщесткома создана секция пособия взрослым. О деятельности таковой секции местными видными общественными деятелями выпущено обращение к населению. В настоящее время обеспечено в Витебске содержание 35 инвалидов» [38].

На этот раз в отчет Пайкин включил только позитивную информацию: он уходил в отпуск, который предоставил ему Президиум Евобщесткома. В постановление Президиума также было записано, что «вопрос о дальнейшей работе оставить открытым до возвращения его из отпуска» [39].

10.

В Гомельской комиссии уполномоченным Евобщесткома работал Злотник. Комиссия находилась в достаточно благоприятных условиях: в декабре 1921 г. Гомель получил из Москвы 35 миллионов рублей (Витебску перевели только 15 мил.) [40] , хотя и здесь в Гомеле и районе остро ощущался недостаток средств для финансовой и материальной помощи людям, пострадавшим от погромов, и беднейшему еврейскому населению. Огромный дефицит средств в государственных органах, которые должны были содержать детские учреждения, школы и больницы, привел к тому, что Гомельской комиссии пришлось по мере возможности брать на себя все расходы по их содержанию.

На заседании Президиума Евобщесткома 27 февраля 1922 г. был заслушан доклад представителя Гомельского района Кантора, который рассказал следующее:

«В Гомеле было созвано совещание ответственных работников по оказанию помощи. Вынесено положение об изменении Устава Евобщесткома. Положение в отношении детской помощи в Гомельском районе в настоящее время весьма тяжелое. Из 21 детского учреждения, в которых находятся дети пострадавших от погромов, вследствие сокращения государственных пайков некоторые будут сняты с государственного снабжения, и если Евобщестком не возьмет их на полное содержание, то придется закрыть и дети очутятся на улице. По соглашению с Евобщесткомом нам предложено или взять на полное содержание пять учреждений (остальные останутся на государственном снабжении), или всем учреждениям, в которых находятся погромленные дети, давать добавочное питание в размере 40%.

В настоящее время есть возможность открыть три профтехнические школы в Дубровне и Сураже: две по бумажному производству и одну по текстильному. Предполагается, что для организации этих школ потребуется 300 миллионов рублей. В особенно тяжелом положении находится педагогический техникум. Если его не поддержать, то [он], безусловно, закроется. Необходимо также открытие швейной мастерской для починки старых вещей. Для этого нужно приобрести несколько швейных машин» [41].

Положение Гомельского педтехникума не осталось без внимания Президиума Евобщесткома. В марте 1922 г. он разрешил уполномоченному Гомельской комиссии «субсидировать педтехникум в марте и апреле 1/2 ф. хлеба в день, по 1/2 ф. сахару в месяц, 5 ф. сельдей и 5 ф. приправочных продуктов в месяц на каждого курсанта, из расчета на 125 курсантов» [42]. Для тех лет даже такая мизерная помощь помогала людям выжить.

11.

На заседании Президиума Евобщесткома 10 апреля 1922 г. уполномоченный Гомельской комиссии Злотник доложил, что «все почти продовольственные посылки розданы. Из 893 посылок в Гомельском районе не роздано еще 17 за не розыском адресатов» [43]. Далее он говорил о положении здравоохранения, которое испытывало острый недостаток средств, а также об ответственности Гомельской комиссии за содержание медицинских учреждений. Злотник в своем выступлении отмечал, что «в связи с сокращением отпуска государственных средств на медсанпомощь, необходимо организовать три амбулатории в Гомеле, Речице, Могилеве; в Подобрядке — приемный покой на 10 коек, в Гомеле —приемный покой на 25 коек в детской больнице, в Могилеве —15 коек, в Речице — 25 коек и 15 санаторных коек в Клинцах» [44].

Государственное финансирование детской помощи по Гомельскому комитету также сократилось, но в то же время увеличилось количество детей, которые прибывали из голодных районов РСФСР. В докладе уполномоченного отмечено, что «губнаробраз в настоящее время может дать только до 75% требуемых средств на содержание детей. Но в связи с ожидающимися [приездом] из Поволжья 10 тысяч детей, процент отпускаемых губнаробразом [средств], по всей вероятности, понизится. В Речице четыре детских учреждения, где имеются 160 детей. В Калинковичах одно учреждение на 37 детей, в Гомеле одно учреждение на 22 ребенка. По соглашению с наробразом эти учреждения будем поддерживать полностью, остальные же учреждения будут содержаться наробразом. На апрель мы указанные учреждения обеспечили продовольствием, на дальнейшее время необходимо усилить приток помощи из Москвы» [45].

Со школьным и средним специальным образованием в тот период также были большие проблемы. Необходимо было финансировать такие учреждения и оказывать материальную помощь. Докладчик указал, что «профтехшколы в большинстве сняты с госснабжения, поэтому их также приходится поддерживать. В Клинцах имеется один техникум, где нами организовано 25 стипендий, в Гомеле педтехникум, рассчитанный на четыре года. Кроме того в Могилеве и Гомеле — дошкольные курсы. Нами было постановлено выдать 125 пайков на указанные школы, но за отсутствием средств было выделено только 30. Еврейские школы находятся в тяжелом положении, особенно педагогический персонал. Мы считаем необходимым поддержать 80 еврейских учителей» [46].

Еврейские сельхозколонии содержались за счет средств, выделяемых Гомельской комиссией. Нужна помощь головной организации. Злотник в своем докладе назвал места дислокации таких колоний: в Гомельском районе — Антоновка (22 еврейские семьи), Ситна (60). В Гомельской губернии находится до 70 еврейских колхозов. «При получении сообщения из Москвы о присылке семян, мы приняли меры для выяснения необходимого количества для указанных колоний и в ближайшее время эти требования будут представлены в Евобщестком [47].

Компартия пыталась строго следить и контролировать за распределением финансов и материальных средств непосредственно на местах. Особый контроль был установлен за тем, чтобы они не попадали в руки мелкой буржуазии, а также еврейскому духовенству и клерикалам, дабы не допустить, чтобы хедеры и иешиботы содержались за деньги Евобщесткома или спонсоров, таких как АРА, Джойнт, миссия Нансена. Вот почему Злотнику на Президиуме пришлось заявить: «о запросе Евобщесткома по поводу поддержки Гомельского иешибота: Гомельский Евобком никакой поддержки иешиботу не оказывал, и это [сведения об этом] является недоразумением» [48].

Гомельская комиссия организовала ряд собраний и митингов, чтобы привлечь внимание мировой общественности к бандитским погромам, которые нанесли огромный ущерб еврейскому населению. Уполномоченный сообщил, что «в Гомельском районе было организовано много митингов и собраний, где единогласно погромленные массы выносили резолюции о предъявлении требований к Генуезской конференции о возмещении убытков за белогвардейские погромы» [49].

24 августа 1922 г. Злотник подал заявление с просьбой уволить его с должности уполномоченного Общесткома по Гомельскому району и Президиум принял его заявление, наметив кандидатом на эту должность Брахмана [50]. В Витебской комиссии также появился новый уполномоченный Общесткома — Заславский.

Заключение

В последнее время благодаря публикациям в газете «Народная воля» глав из книги Александра Лукашука «Приключение АРА в Беларуси» [51] внимание общественности приковано к историческим событиям 20-х годов ХХ в. в Беларуси. Автор на документальном материале показал деятельность Американской организации помощи, ее успехи, промахи и взаимоотношения с советской властью. Однако самое существенное и правдивое о причинах появления этой организации в Беларуси автор не сказал. Дело в том, что АРА (а позднее Джойнт) в Беларуси оказывали помощь прежде всего жертвам еврейских погромов, оставивших большое количество людей без крова, имущества и средств для существования. Евреи вынуждены были бежать из мест, подвергаемых бандитским налетам.

Обошел молчанием А.Лукашук и такую организацию, как Евобщестком, которая сотрудничала с АРА и Джойнтом, осуществляя определенный контроль за ними, стремясь заставить их оказывать помощь еврейскому населению через Президиум Евобщесткома.

Вся деятельность Евобщесткома была направлена на то, чтобы оказать помощь погромленым и малоимущим евреям, детям-сиротам, на организацию больниц, амбулаторий, школ, детомов, приютов и т.п. в условиях, когда государство недостаточно субсидировало учреждения здравоохранения и образования. Все время испытывался недостаток материальных и финансовых средств. Для первых лет после мировой и Гражданской войн работа Евобщесткома должна быть оценена весьма положительно. Она дала возможность в суровых условиях выжить и как-то существовать сотням людей, оставшихся в беде. Просуществовал Евобщестком до 1924 г.

ПРИМЕЧАНИЯ:

1. Энцыклапедыя гiсторыi Беларусi. Мн., 1994, т.2, с.224-226.

2. Национальный архив Республики Беларусь (далее НАРБ), ф.684, оп.1, ед.хр.2, л.37.

3. Там же, ед.хр.17, л.52

4. Там же, ед.хр.41, л.111.

5. Там же, ед.хр.17, л.53.

6. Там же, ед.хр.17, л.52; ед.хр.4, л.111,111 об.

7. Там же, ед.хр.43, л.42.

8. Там же, ед.хр.17, л.25.

9. Там же, л.31.

10. Джойнт в то время к Белоруссии относил Витебскую, Гомельскую, Минскую и Смоленскую губернии. (НАРБ, ф.684, оп.1, ед.хр.41, л.32).

11. Протокол заседания Президиума Евобщесткома от 3 февраля 1922 г. постановил Полоцкий район включить в ведение Витебской комиссии. (НАРБ, ф.684, оп.1, ед.хр.17, л.24).

12. НАРБ, ф.684, оп.1, ед.хр.41, л.136.

13. Там же, л.136-136 об.

14. Там же.

15. Там же.

16. Там же, ед.хр.17, л.35.

17. Там же.

18. Там же, л.27.

19. Там же, л.19.

20. Там же, ф.16, оп.1, ед.хр.8, л.30.

21. Там же, ф.684, оп.1, ед.хр.17, лл.37,75.

22. Там же, л.67.

23. Там же, л.68.

24. Там же, л.47.

25. Там же, л.9.

26. Там же, лл.24—26.

27. Там же, л.73.

28. Там же, л.70.

29. Там же.

30. Там же, л.58.

31. Там же, л.71.

32. Там же, лл.71-72.

33. Там же, л.71.

34. Там же, л.72.

35. Там же, л.95.

36. Там же, л.2.

37. Там же, л.8.

38. Там же, л.73.

39. Там же, л.9.

40. Там же.

41. Там же, л.26.

42. Там же, л.28.

43. Там же, л.42.

44. Там же, л.

45. Там же, л.42.

46. Там же, л.43.

47. Там же.

48. Там же.

49. Там же, л.42.

50. Там же, л.95.

51. Лукашук А. Прыгоды АРА у Беларусi // «Народная воля», 2004, NN234-243, 245-247; 2005, NN1-3; Лукашук А. Прыгоды АРА у Беларусi. Выд. Радыё Свабода, 2005, 500 с.

Сборник научных и публицистических работ «Беларусь в ХХ веке»  2004 Вып.3

РЕАЛИЗАЦИЯ НАЦИОНАЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ В МОЗЫРСКОМ ОКРУГЕ В 1920-1930 гг.

Гуманизация межнациональных отношений в государстве всегда зависела от взаимоуважения культур проживающих на одной территории народов. Беларусь всегда отличалась многонациональным составом населения, и данная проблема постоянно была актуальной для нее. В 20-30-е годы ХХ столетия на Беларуси был накоплен значительный опыт в решении национальных проблем. Была разработана и активно проводилась в жизнь национальная политика, которая носила государственный характер. Современная социально-экономическая, политическая и культурная ситуация в Республике Беларусь во многом схожа с положением страны в тот период. Прежде всего это сходство проявляется в политике национально-культурного возрождения. Актуальность указанных проблем и определила предмет данного исследования.

1.

Осуществление национальной политики в республике проводилось в русле решений РКП(б) с учетом белорусских особенностей. Июльским 1924 г. пленумом ЦК КП(б)Б была определена конкретная программа по ведению национальной политики партии в Беларуси, главным ядром которой являлась политика белорусизации, утвержденная 15 июля 1924 года 2-й сессией ЦИК БССР в постановлении «О практических мероприятиях по проведению национальной политики.» [1]

Выбор конкретного региона не случаен. Согласно переписи 1926 года, на территории 10-ти районов Мозырского округа проживало 277344 белорусов, 3274 русских, 8803 украинцев, 8883 поляков, 27254 евреев, 486 чехов и словаков, 151 латышей, 104 литовцев, 3356 немцев, 31 татар, 165 цыган, а самым насыщенным по национальному составу был Наровлянский район. [2]

Мозырский округ имел места компактного проживания различных национальностей. Так, в Мозыре и Наровле большинство населения 61.3% населения составляли евреи (61,3% и 54% соответственно), 70% населения Анзельмовского сельского Совета были немцы, компактно проживало польское население [3]. Относительно систематическая работа в области национальной политики в Мозырском округе началось с 1923 года учреждениями народного образования, которые ставили своей задачей перевод школьного образования на национальные рельсы в округе. 12 августа 1925 года была создана Окружная национальная комиссия, а 4 января 1926 года Президиум Окружного исполнительного комитета утвердил план по осуществлению национальной политики в границах Мозырского округа.

Важность поставленной задачи и необходимость ее реализации подтверждает директива ЦИК БССР о необходимости представлять в Национальную комиссию каждые три месяца доклады о достижениях национальной политики по примерной схеме: мероприятия по белорусизации, работа среди еврейского населения, польского населения, работа среди других национальностей, особенные достижения в работе сельских Советов, национальных судебных камер, работа Окружной национальной комиссии. [4]

По плану предусматривалось обеспечить организации работниками, владеющими языками национальных меньшинств, организовать ликвидацию неграмотности в области национальных языков, развитие образования на языках национальных меньшинств. Предполагалось реорганизовать работу всех структур, в том числе, перевести делопроизводство на языки национальных меньшинств, снабжение их газетами на языках этих меньшинств. Планировалось, что в газете «Савецкая веска» будут публиковаться материалы на разных языках, а обязательные постановления — на четырех государственных языках одновременно.

Белорусизация, коренизация, экономический и культурный подъем национальных меньшинств стали ключевыми направлениями национальной политики в округе.

2.

Характерной особенностью экономического развития Мозырского округа, как и всей Белоруссии, был большой уровень аграрного перенаселения, безработицы, малоземелья, и это не могло не сказываться на обострении межнациональных отношений в округе. К 1925 году в Мозырском округе в деревнях проживало 252463 белорусов, 6760 русских и украинцев, 5739 поляков, 24124 евреев, 2273 прочих национальностей. Соответственно в городе 15116 белорусов, 3362 русских и украинцев, 313 поляков, 16951 евреев, 248 представителей прочих национальностей. [5] С 1924 г. в округе представители национальных меньшинств стали получать земельные наделы.

Особенно остро проблема землеустройства на Мозырщине стояло перед еврейским населением. Специальный учет позволил выявить в 14-ти населенных пунктах округа 513 еврейских семей (2567 человек), выразивших желание в 1925 году заняться сельскохозяйственным трудом. К 1926 году в округе имелось 8 еврейских коллективных хозяйств, причем власти стремились к созданию таких форм организации, которые вели к максимальному обобществлению труда, инвентаря, производимой продукции.

Процесс земленаделения евреев имел ряд трудностей, связанных с ограниченным фондом пригодных земель. Свободные земли, предложенные евреям, как правило, были истощены предыдущими землепользователями. Нередко предлагались удаленные от населенных пунктов бросовые и заболоченные земли. Одновременно разрабатывались планы мелиоративных работ. [6] В отчете Мозырской Окружной национальной комиссии от 4 ноября 1924 года отмечалось, что обеспеченность землей еврейского населения выполнена на 89%, просьба комиссии при НКЗ о передаче 723 дес. площади около г.Калинковичи в еврейских фонд удовлетворена не полностью: из 723 дес. выделено лишь 40: д.Ситня — 100 дес. (передача земли не оформлена), д.Давыдовка — 165 дес., д.Антоновка — 35 дес. «Организованные в 1926 году еврейские коллективы в порядке земленаделения в настоящий момент требуют пополнения почти на половину». [7]

Не привела к ожидаемым результатам в округе и политика по переселению евреев в Крым и Биробиджан. В 1926 году в Крым было отправлено 50 семей, но после возвращения 9 ходоков появились отказы от переселения и факты возвращения семей на старое место проживания (г.Калинкович, м.Птичи, г.Ельск) [8] Анализ причин возвращения переселенцев дает основания полагать, что политика переселения зачастую носила чисто пропагандистский характер. Наспех продав за бесценок хорошие дома, переселенцы сталкивались с проблемами жилья, отсутствия воды. Калинковичское общество «Шолом-Алейхэм» (во всяком случае, часть его) просидело около двух недель в Евпатории только потому, что не могло найти дом ОЗЕТ [9].

3.

Одним из направлений экономической поддержки национальных меньшинств в округе стала помощь в создании коллективных хозяйств различных типов: сельскохозяйственных производственных кооперативов, артелей, коммун — в деревне и потребительских — в городе, однако уже во 2-й половине 1920-х годов одной из главных задач в деревне становится создание колхозов. К 1930 году на территории округа было создано 508 колхозов, из них 23 национальных и интернациональных (16 еврейских, 6 польских, 1 украинский). [10]

Массовая коллективизация евреев-земледельцев сопровождалась всеми негативными моментами, характерными для коллективизации в целом: насилием, администрированием, обнищанием населения, утратой экономической свободы, превращением добровольного землеустройства евреев в насильственную коллективизацию. При создании колхозов в округе частыми были случаи уменьшения положенных размеров земли и сенокосов.

Сложным было и материальное положение национальных еврейских колхозов. Колхозница Рудаковская (Мозырская округа), выступая на 9-м Всебелорусском съезде Советов, заявила о преданности еврейских колхозников советской власти и компартии, отметила достигнутые успехи, но перечислила и трудности: большой долг государству (6-7 тыс.руб.), нехватка сенокосов, наличие неурожайных земель, низкий культурный уровень колхозников, нехватка продовольственных товаров. [11]

Не менее драматичным был процесс создания польских и немецких колхозов. Насильственная коллективизация проводилась под лозунгами «борьбы с кулачеством», с национальным единством поляков и индивидуальной обособленностью немцев. Вот что отмечалось, к примеру, в материалах обследования Наровлянского района за 1931 год.

Всего в районе 43 колхоза: 2 еврейских, 6 польских, 3 украинских и 2 интернациональных. Многие колхозы не обеспечены семенами; есть колхозы, где нет кормов и скот гибнет (Хатки). В Хатковском колхозе, кроме украинцев, пять немцев-батраков и один немец-бедняк. У немцев нет колхоза и, как на диво, все колхозы, размещающиеся в соседстве с немцами, находятся в бесхозяйственном положении. Кредитами национальные колхозы не обеспечены, в ряде колхозов имеется кулацкое засилье. [12] Среди польских национальных советов полностью коллективизированными бедняцко-середняцкими хозяйствами оказался Кустовницкий район Мозырского округа. Немецкое население отрицательно относилось к колхозам. К коммунистам и комсомольцам отношение немцев было также весьма недоброжелательным.

Во 2-ой половине 1930-х годов в Мозырском округе начался интенсивный процесс интернационализации колхозов: ликвидировались польские, немецкие, украинские колхозы, что свидетельствовало о новых тенденциях в национальной политике большевиков.

4.

Одним из важных факторов для поддержки и развития национальных меньшинств явилось решение II сессии ЦИК БССР VI созыва (1924 г) о создании национальных советов и национальных камер (судов). В результате реализации этого решения к 1929 году в Мозырском округе уже существовало 10 национальных советов (5 еврейских, 3 польских, 2 немецких и 1 украинский). [14] Создание национальных советов на мозырщине диктовалось и некоторыми специфическими факторами региона: границей с Польшей, вхождением в состав округа части украинской территории (результат произвольного выравнивания границ между БССР и УССР) и т.д..

Выборный состав советов округа на 1 июня 1929 года составлял 160 человек, и он также был многонациональным: 23 белоруса, 46 евреев, 54 поляка, 30 немцев, 5 украинцев, 2 русских [15]. Главным в деятельности национальных советов было решение вопросов хозяйственного, культурно-просветительного порядка, проблем кооперирования, образования, проведение мероприятий по землеустройству еврейского населения, организация судопроизводства среди национальных меньшинств. Одна из еврейских судебных камер была создана в Мозыре [16]. За 1929 год ею было рассмотрено 151 криминальное и 530 гражданских дел [17].

Анализ материалов пленумов, комиссий, отчетов председателей национальных Советов перед населением дает основания утверждать о высокой активности советской работы в округе, о попытке практического решения проблем национальных меньшинств округа [18]. Однако, к концу 20-х годов в отчетах уполномоченных по проверке работы местных национальных советов все чаще появляются факты, которые говорят об обратном. К примеру, директива Национальной комиссии ЦИК БССР Мозырскому Окружному исполкому от 14 апреля 1930 года по работе с немецким населением предписывала организацию изб-читален, ремонт зданий школ, открытие новых школ, мелиорацию земель национального совета, обеспечение кормами скота и хлебом населения [19] Однако в марте 1932 года Президиум Национальной комиссии ЦИК БССР после обследования Наровлянского района признал работу немецких советов округа и руководящую роль райисполкома в этом вопросе неудовлетворительными [20].

К 1931 году работа национальных советов в округе была почти полностью парализована в результате переориентации руководства этих советов: их основной задачей в области национальной политики стала теперь консолидация меньшинств на основе классовой, а не национальной основе. Это никак не воспринималось ни евреями, ни поляками, ни представителями других народов, населяющих округ. Были и другие факторы, вызывающие негативное отношение к Советам, например, конфискация полученных из-за границы средств на обустройство религиозных учреждений и культурные нужды (г.Наровля, м.Скрыгалов, г.Калинковичи). [21] К 1940 году национальные советы в Мозырском округе были и вовсе ликвидированы [22].

5.

Большое внимание в 20-е годы уделялось реализации культурных потребностей национальных меньшинств. Это предопределило одну из основных задач в области образовательной политики: создание школьной сети и организацию образования национальных меньшинств на их родном языке. В 1925/26 учебном году на территории округа было организовано 316 школ (295 белорусских, 15 еврейских, 5 польских, 2 немецких). В числе белорусских школ была одна белорусско-польская, в которой преподавание велось на белорусском языке, а польский язык был отдельным предметом преподавания, в отличие от школ национальных меньшинств, где преподавание велось на родном языке, а белорусский и русский языки были самостоятельными дисциплинами.

Для повышения квалификации учителей существовали специальные курсы. Из Мозырского округа 4 еврейских и 2 польских педагога прошли подготовку в Минске, а 1 (еврейский) — в Москве.

По национальному признаку были разделены дети и в дошкольных учреждениях (в «детском городке»). Было создано на 5 коллективов: 2 белорусских и 3 еврейских. Национальные детские сады были открыты в Мозыре и Житковичах [23].

По мере возрастания финансирования на нужды народного образования росла сеть национальных школ и число учащихся в них. Так, в 1929/30 году было открыто 19 новых школ: 11 еврейских школ, 4 польских, 3 украинских и 1 немецкая. Число учащихся «четырехлеток» и «семилеток» по национальному признаку составляло: 241112 белорусов, 4790 евреев, 195 русских, 531 украинец, 1243 поляка, 194 немца и 46 прочих [24].

К 1929 году в Мозырском округе выходило 5 газет на национальных языках: польские «Молот», «Гвязды Молодежи», «Штандар Пионера» и еврейские «Октябрь» и «Эмес».

Действовала сеть низовых и культурных центров: народных домов, изб-читален, парт-профклубов, клубов КСМ, пионерских клубов, библиотек, школ рабочей молодежи, ликпунктов, партшкол. Активно действовал в Мозыре и округе еврейский драматический кружок, в репертуаре которого в 1930 году были пьесы «Пять ночей», «Приговор», «Земля в огне», «Расстрел Энгеля», «Еврейский колхоз». Однако, уже к концу 1930 года средства на содержание кружка стали отпускаться крайне редко или совсем перестали выделяться, по поводу чего Окружная Национальная комиссия не раз обращалась в органы государственной власти [25].

6.

Контроль за проведением национальной политики в округе осуществляла Мозырская Окружная национальная комиссия, которая в своих докладах не раз отмечала и многие негативные тенденции в этой области. Так докладе от 1 сентября 1929 года наряду с такими недостатками в работе организаций, как отсутствие учета выписки газет на польском, немецком и украинском языках, плохом завозе национальной литературы в районы, «поверхностный характер» воспитательной работы в различных организациях и т.д., отмечались и более существенные общественные проявления, например, антисемитизм и шовинизм в учреждениях народного образования и на предприятиях. Вот некотрые из фактов.

На заводе «Звязда» дети рабочих обзывают еврейских ребят в школе «жидами». В Скрыгаловских школах Петриковского района еврейские школьники отказались идти на объединительное собрание к празднику Отябрьской революции, при этом они обзывали белорусских ребят «мужиками», в ответ на это белорусские ученики обзывали их «жидами». На заводе «Пролетарий» рабочий Брыник не пускал в общежитие рабочего Гомана из-за того, что тот — еврей, а работница Горошко постоянно обзывала евреев «жидами», подчеркивая. что делает это как белоруска [26]

Со 2-й половины 1930-х годов национальная политика в Мозырском округе унифицируется в соответствии с общегосударственными установками. Главным в работе среди национальных меньшинств округа становится проведение классовой линии. О свертывании национальной политики в округе свидетельствуют факты многочисленных запросов ЦИК БССР Мозырской Окружной национальной комиссии по обеспечению мероприятий культурно-просветительного обслуживания национальных меньшинств, которые даже под угрозой привлечения к ответственности оставались невыполненными. [27]

Показательной в этом плане является директива ЦИК БССР, в которой перечисляются публикации в прессе об искривлении национальной политики и дается указание Окружной национальной комиссии систематически следить за местной и центральной прессой, соответствующим образом на них реагируя [28]. Так начинала набирать силу тоталитарная система, нивелирующая национальную особенности народов, населяющих страну, и предвещающая грозный вихрь трагических событий, которые поставят вопрос о национально-культурном и даже физическом выживании не только представителей национальных меньшинств, но и титульной нации — белорусов. Не стал исключением в этом плане и Мозырский округ.

ЛИТЕРАТУРА:

1. З е л е н к о в а А. И., С т а р о в о й т о в М. И. Гомельщина многонациональная (20-30-е годы ХХ века). Выпуск II, Гомель. 2000. с.26.

2. Всесоюзная перепись населения 1926. Т.Х. БССР. Народность. Родной язык. Возраст. Грамотность. М.:— 1928, с.27-30, 36-39, 44-46.

3. Государственный зональный архив города Мозыря. Ф.60, Оп.1, Д.692, Л.2.

4. ГЗАМ, Ф.60, Оп.1, Д.694, Л.209.

5. ГЗАМ, Ф.59, Оп.1 Д.429, Л.100.

6. По воле народа: Из истории образования БССР и создания КПБ: Документы и материалы. Мн.:— 1988, С.77.

7. ГЗАМ, Ф.59, Оп.1, Д429, Л.100.

8. Там же, Л.101.

9. Там же.

10. ГЗАМ, Ф.60, Оп.1, Д.708. Л.7.

11. П и ч у к о в В. П., С т а р о в о й т о в М. И. Гомельщина многонациональная (20-30е годы ХХ века). Выпуск I, Гомель:— 2000, с.210.

12. НАРБ, Ф701, Оп.1, Д.102, Л.17.

13. ГЗАМ, Ф.60, Оп.1, Д.107, Л.205.

14. ГЗАМ, Ф.60, Оп.1, Д708, Л.86.

15. Там же. Л.89.

16. Л е й з е р о в А. Национальная политика Белоруси в первые годы Советской власти (1920-1939)// Беларусь у ХХ стагоддзi. Выпуск 1, Мн.:— 2002, с.108.

17. ГЗАМ, Ф.60, Оп.1, Д.708, Л.7.

18. Практическое решение национального вопроса в Белорусской Советской Социалистической республике. К Х годовщине Октябрьской революции. Часть 2. На основе данных Национальной Комиссии ЦИК БССР.— Минск. Изд. Национальной Комиссии ЦИК БССР, 1928, с.124.

19. ГЗАМ, Ф.60, Оп.1, Д.708, Л.108.

20. П и ч у к о в В. П., С т а р о в о й т о в М. И. Гомельщина многонациональная (20-30е годы ХХ века). Выпуск I, c.85.

21. Массовая работа Советов Белорусской ССР. Материалы к докладу на III сессии ЦИК БССР VIII созыва.— Мн.:— ЦИК БССР. 1928, с..144.

22. Законы Белорусской ССР и Указы Президиума Верховного Совета БССР за 1938-1955гг. Мн.:— 1956, с.31.

23. ГЗАМ, Ф.60, Оп.1, Д.708, Л.72.

24. Там же.

25. Там же, Л.121.

26. Там же, Л.77.

27. Там же, Л.5.

28. Там же, Л.128.

Сборник научных и публицистических работ «Беларусь в ХХ веке» 2003 Вып.2

Придя к власти в результате октябрьского переворота, большевики сразу же определили свое отношение к национально-демократическим партиям и движениям, которые не разделяли их взглядов как в центре, так и на местах. Ярким примером такого отношения стал разгон в начале 1918 г. Всероссийского учредительного собрания, а жесткое подавление выступления левых эсеров означало переход к однопартийной системе. Такие антидемократические действия распространялись и на Бунд, влияние которого было достаточно сильным в Беларуси.

1.

О том, что Бунд попал под жесткий пресс новых властей, является, например, сообщение в газете «Дер Веккер» за 18 января 1918 г., в котором отмечалось, что «Большевистский террор свирепеет. Напоминаем, что Бунд у новых самодержцев также включен в «черный список», что мы для них являемся «предателями» и «врагами революции», что за принадлежность к Бунду теперь можно попасть в тюрьму, кто знает, пожалуй, получить каторгу, а через несколько дней быть осужденным к смертной казни. В Витебске городская дума разогнана. Сейчас готовятся разогнать Минскую городскую думу. Нельзя обойти это молчанием» [1].

22 января этого же года «Дер Веккер» сообщал о митинге в Минске, организованном Бундом, на котором присутствовали и выступили лидеры Бунда — А.Вайнштейн, Эстер, Штерн и другие. В принятой на митинге резолюции отмечалось, что «Политика большевиков делается все более и более антидемократичной. Учредительное собрание, избранное всем народом, разогнано, разгоняются местные городские думы. Работой большевиков разрушается единство рабочего класса. Социалистическая пресса задушена, свобода собраний не обеспечена. Собрание усматривает в политике большевиков величайшую опасность для революции и ее завоеваний. Мы протестуем самым резким образом против антидемократичной политики большевиков. Мы будем бороться всеми возможностями против попытки разогнать местную городскую думу» [2].

Естественно, такие публикации в прессе и резолюции, принимаемые на митингах, не могли остаться незамеченными большевиками. Однако у белорусских коммунистов в начале 20-х годов с одной стороны, не было сил, чтобы одномоментно расправиться с Бундом, с другой, — Бунд имел сильное влияние в еврейской среде, с которым большевики не могли не считаться. Однако значительному ослаблению позиций Бунда в Белоруссии способствовал сам Бунд, внутри которого начали оформляться различные, в том числе и пробольшевистские течения, представители которых приняли идеологию большевизма и начали сотрудничать с советской властью.

Ярким примером того, как исключительно грамотно, тактически и стратегически верно использовали белорусские большевики раскол в Бунде, является пример создания и непродолжительного существования Еврейской коммунистической партии (ЕКП), созданной в январе 1919 г. 15 января 1919 г. на Бюро ЦК КП(б)Б состоялось обсуждение вопроса о создании ЕКП, на котором произошли бурные дебаты не столько по поводу создания партии и ее программных документов, а сколько по названию.

Представитель бундистов-коммунистов Свердлов настаивал на том, чтобы в названии новой партии сохранилось слово Бунд, так как «традиции настолько сильны, что с этим названием трудно расстаться», и предложил назвать вновь создаваемую партию «Еврейский коммунистический Бунд». Однако члены Бюро Пикель, Найденков, Калманович, Кнорин выступили с резким протестом против этого, мотивируя свою точку зрения тем, что «сохранение слова «Бунд» в названии новой организации может привлечь в нее мелкобуржуазные элементы, которые могут повести партию по старому пути» [3]. В результате обсуждения было принято решение о необходимость создания ЕКП (за это предложение проголосовало 6 членов Бюро ЦК из 8 присутствовавших), но без употребления слова «Бунд».

О том, что ЕКП являлась марионеточной «партией», созданной всего лишь с тактическими целями, свидетельствует, в частности, изучение ее программных документов. Так, в параграфе I вновь созданной партии было провозглашено, что «Еврейская коммунистическая партия Белоруссии является частью Белорусской коммунистической партии, ставит себе те же общеполитические задачи, что и Белорусская коммунистическая партия, и стремится достигнуть этого распространением идей коммунизма среди еврейских масс» [4].

Подтверждением того, что создание ЕКП — это всего лишь тактический ход большевиков, направленный на раскол и так отнюдь не консолидированного еврейского политического лагеря, является признание газеты «Жизнь национальностей», сделанное 13 августа 1919 г.

В статье, «Единая еврейская коммунистическая партия», прямо указывалось, что «Одновременно назревал раскол в рядах соглашательского Бунда и от него стали отказываться группы «левых бундовцев» и «бундистов-коммунистов». В январе сего года произошло в Минске слияние последних с «секционистами» и было положено основание Еврейской коммунистической партии Белоруссии, которая входила как органическая часть в КП(б)Белоруссии и подчинялась ее политическим решениям. Название «партия» не подходило к духу устава-программы новой организации, но это было принято вследствие временных тактических соображений в борьбе с еврейскими соглашательскими партиями. ЕКП вызвала огромный интерес среди масс. Организационная работа, широкая пропаганда на родном языке, повседневная борьба с Бундом, Паолей-Цион во имя коммунизма — все это расшевелило массы. Давнишняя монополия Бунда на еврейский пролетариат была аннулирована» [5].

Циничнее и прямее не скажешь, но правоверные «комми» всегда отличались цинизмом в национальном вопросе. Когда необходимость, опять же «по тактическим соображениям», в ЕКП отпала, то в июне 1919 г. ЦК компартии Литвы и Белоруссии принял решение о её роспуске, так как большевики считали, что ее деятельность вела к организационному и идейному ослаблению еврейского пролетариата [6].

2.

О том, что ЦБ КП(б)Б, вынуждено было считаться с влиянием Бунда на еврейское население, его организационными структурами, опытом работы, видно из отчета ЦБ за июнь-август 1920 г, в котором подчеркивалось, что «Бунд, в ряду остальных политических партий, организационно наиболее близко стоит к РКП. Бунд на основании постановления своей конференции заявляет о своей солидарности по вопросам программным и тактическим и подчеркивает свои тактические разногласия. Исходя из этого, ЦБ допустило Бунд к самому широкому участию в еврейской работе, но постановило своей целью — стремиться к изжитию бундовского влияния на профсоюзное движение. Влияние Бунда в Белоруссии было очень велико, но за последнее время день ото дня падает. Бунд подписал декларацию образования ССРБ и его представитель вошел в состав ВРК ССРБ. В руках Бунда находится заведование отделами здравоохранения и социального обеспечения» [7].

Однако влияние Бунда, вследствие жесткого давления со стороны правящей партии, падало буквально с каждым днем и в конце концов привело к вступлению его в РКП(б). Так, 5-12 марта 1921 г., в Минске состоялась Всероссийская чрезвычайная конференция Бунда, которая приняла предложение комиссии Коминтерна о слиянии Бунда с РКП(б). Конференция признала, что «Все члены Бунда автоматически принимаются в РКП путем предоставления в комиссию местной организацией Бунда списков зарегистрированных у нее к моменту объединения членов с заполненными анкетами» [8]. Более того, всем членам Бунда, вступившим в РКП(б), партийный стаж начал исчисляться с апреля 1920 г., причем в партийную книжку заносился предыдущий партийный и революционный стаж.

В 1921 г. в состав компартии БССР вошло 418 членов Бунда. Однако, с укрупнением в 1924 и 1926 гг. территории Беларуси, в КП(б)Б вошло еще свыше 360 бундовцев и их общее количество в КП(б)Б достигло около 1000 человек [9]. Следует отметить, что наибольшее количество выходцев из других партий, пополнивших ряды КП(б)Б в начале 20-х годов, являлось в прошлом членами Бунда. Так, по состоянию на июль 1924 г. (Всебелорусская перепись коммунистов) в КП(б)Б насчитывалось 9,6% выходцев из других политических партий. Однако абсолютное большинство из них являлось в прошлом бундистами — 51,6%. Для сравнения, меньшевиков в КП(б)Б насчитывалось — 15,7%, паолей-ционистов — 8%, анархистов — 1,7%, выходцев их других партий — 10,5%.

Не смотря на то, что Бунд «согласился» вступить в РКП, тем не менее, в выступлении признанного лидера Бунда А.Вайнштейна, на Внеочередной Всероссийской конференции Бунда в Минске 7 марта 1921 г. открыто прозвучало, что «Мы не можем предвидеть, как закончится наша конференция. Но как бы она ни закончилась, мы останемся верны основной мысли, которая нас воодушевляла на протяжении всей жизни. Мы, все те, которые за принятие предложения Коминтерна и те, кто против, — мы все члены Бунда, мы останемся верны бундизму. Мы имеем свой взгляд на вопрос о формах еврейского рабочего движения — оно должно быть построено на самодеятельности еврейских рабочих. Этому нашему взгляду мы останемся верны. Это наш бундизм, это Бунд. Никто из нас не перестал и не перестанет быть бундистом» [10].

Почти спустя месяц после конференции в обращении ЦК Бунда ко всем членам Бунда вновь подчеркивалось, что «Мы не отказываемся от нашего знамени. С гордостью и мужеством мы несем его вперед с нашим гимном (клятвой), с клятвой любви и безграничной верности к Бунду мы вступаем в ряды Российской партии. Мы не изменяем Бунду, мы не порываем нити нашей истории, мы ее продолжаем дальше» [11].

Более того, уже бывшие бундовцы не скрывали своей принадлежности и верности бундизму не только на собраниях своих членов, но и перед большевистской аудиторией. Так, А.Вайнштейн на торжественном собрании Минской организации КП(б)Б в 1921 г. заявил: «Я не скрою от вас, что мы этих взглядов в целом и общем не изменили, мы остались при той мысли, что для дальнейшего движения рабочей революции было бы полезнее, если бы еврейская коммунистическая работа имела бы достаточно подвижные формы для своего развития» [12].

3.

Могла ли правящая партия согласится с подобными заявлениями? Безусловно, нет, так как это в корне противоречило ленинскому пониманию интернационалистского характера роли партии и той бескомпромиссной борьбе с Бундом, которую вел В.Ленин на всем протяжении своей политической карьеры.

Тем не менее, несмотря на жесткое давление на Бунд со стороны КП(б)Б, в начале 20-х годов существовала определенная толерантность с её стороны в отношении бывших бундовцев. Более того, многие их них занимали руководящие партийно-государственные посты и их партийное прошлое еще не служило основанием для репрессий. Например, головокружительную партийную карьеру в Белоруссии сделал бундист-коммунист Кроль, который стал комиссаром внутренних дел БССР и за революционные заслуги был награжден орденами Красного Знамени и Трудового Красного Знамени.

В Мозырском округе секретарь Калининского и Туровского райкомов партии Беккерман Х.Д. и Бабицкий Б.М. в прошлом являлись членами Бунда. Еще более высокий партийный пост занимал Нусинов И., член Бунда в 1917-1919 гг. В 1924 г. он являлся заведующим организационным отделом Борисовского окружкома партии.

Другой бундовец «со стажем» Каменштейн С., вступивший в КП(б)Б в 1918 г. в 1924 г. являлся одним из трех штатных инструкторов ЦК КП(б)Б. К тому же, он перешел на работу в аппарат ЦК КП(б)Б с должности секретаря Бобруйского окружкома партии. Такое отношение правящей партии к выходцам из Бунда свидетельствовало о довольно лояльном и даже доброжелательном отношении к тем, кто в не столь отдаленное время отнюдь не являлся правоверным марксистом.

Однако коммунистические диадохи Беларуси никогда не давали забывать бывшим бундовцам, к какой партии они принадлежали до вступления в КП(б)Б. Так, выступая в сентябре 1925 г. с докладом «Особенности внутрипартийного положения КП(б)Б» на собрании бюро ячеек Минской городской партийной организации, секретарь ЦК КП(б)Б А.Криницкий напомнил всем присутствующим, что «Наличие сильного бундистского движения мы иногда и теперь наблюдаем в некоторых частях КП(б)Б» [13].

Первый тревожный звонок, свидетельствующий о том, что в КП(б)Б наметился резкий поворот в отношении к выходцам из Бунда, прозвучал в начале 1926 г.: 26 января 1926 г. Бюро ЦК на своем заседании 5-ым пунктом рассмотрело на первый взгляд довольно обычный вопрос «Письмо о евработе» и единогласно приняло решение разослать письмо в местные партийные организации для обсуждения. Однако, уже первый абзац этого письма показывает, что в нем речь шла не о евработе вообще, а о Бунде и изжитии бундовских традиций среди членов КП(б)Б — бывших бундовцев.

В нем отмечалось, что «ЦК КП(б)Б с одобрения ЦК ВКП(б) поставил вопрос о необходимости изжития небольшевистских традиций в тех слоях нашей организации, которые вышли из мелкобуржуазных партий. Наиболее крупной и типичной из этих партий, существующих в Белоруссии, является Бунд. В силу этого, (а также в силу того, что бундизм пустил корни в рабочем движении, в среде руководящего класса) вопрос о борьбе против бундовских традиций приобрел особое значение» [14].

Анализ этого абзаца показывает, что инициатором («ЦК КП(б)Б с одобрения ЦК ВКП(б)» поставил вопрос) данного письма, означающего занятие более жесткой позиции по отношению к бундовцам, является ЦК КП(б)Б. Проявление бундизма высшее партийное руководство видело в нескольких моментах:

«1. Идеализации Бунда : преувеличении революционных элементов в нем, болезненной реакции некоторых товарищей на критику бундизма;

2. Национальной ограниченности, заинтересованности вопросами только еврейского движения;

3. Цеховщине — недостаточном понимании роли пролетариата как класса-гегемона» [15].

4.

Появление этого письма вызвало однозначно негативную реакцию бывших членов Бунда, которые, не без основания, увидели в нем прямую угрозу для себя. Вольно или невольно страсти по поводу письма подогрел отъезд из Беларуси в 1925 г. секретаря Минского угоркома партии Я.Левина, в прошлом члена Бунда. Несмотря на призывы ЦК КП(б)Б «по-товарищески исправлять ошибки», часть бывших бундовцев посчитала, что начавшаяся кампания, хотя она и не носила жесткого характера, тем не менее, имела далеко идущие планы. И они не ошиблись. Постановка этого вопроса на Бюро ЦК и рассматривание бундизма как одной из главнейших «небольшевистских традиций во всех слоях организации» свидетельствовало о том, что партия просто так не оставит этот вопрос.

Выполняя решение Бюро, все местные парторганизации в апреле-мае 1926 г. организовали обсуждение «Письма о евработе», концентрируя основное внимание на тех моментах, которые отметило Бюро. Итоги обсуждения показали, что местные партийные организации были согласны с тем, что в КП(б)Б, как в никакой другой национальной партийной организации, имеется много бывших бундовцев, поэтому тот факт, что в БССР развернулась «борьба против бундовских традиций», вполне обоснован и оправдан. ЦК был удовлетворен обсуждением данного вопроса и констатировал, что «90% выступающих правильно поняли поставленный центральным комитетом вопрос».

Однако это не означало, что ЦК ограничился только рассылкой письма и результатами его обсуждения. Это было только началом широкомасштабной политической кампании против бывших бундовцев. Важная роль в этой кампании отводилась Истпарту, который «оправдал доверие» ЦК. В его отчете за 1926 г. отмечалось, что «Кроме практической работы, Истпарту приходилось также вести идейную борьбу с некоторыми уклонами, которые наблюдаются в области исследования истории нашей партии и революционного движения. При вступлении в коммунистическую партию бундовцы сохранили свои традиции путем сохранения старого названия их печатного органа «Векер» и центрального партийного рабочего клуба имени «Гроссера» — одного из бывших лидеров «Бунда».

В этой области Истпарт во многом помогал ЦК. Нами был поднят вопрос о переименовании газеты «Векер» в «Октябрь» и клуба имени «Гроссера» в клуб имени Ленина, что и было проведено в жизнь. Кроме этого, нами был задержан в печати сборник под названием «Ройте Блетер», («Красные листья»), который был подготовлен Еврейским отделом Инбелкульта. Сборник был задержан из-за того, что в нем была опубликована статья члена партии, который идеализировал историю Бунда, писал, что в 1905 г. Бунд являлся необольшевистской организацией и что в некоторых местах Западного края бундовские комитеты были революционнее большевистских. В результате, эта статья была запрещена к печати, а некоторые — перерабатываются».

Активно подключилось к этой борьбе и Евбюро, которое в марте 1926 под грифом «совершенно секретно» направило всем окружкомам и горрайкомам КП(б)Б письмо, в котором в разделе «Большевизация еврейских рабочих масс» отмечалась необходимость «изжития идеализации Бунда, национальной ограниченности, цеховщины, хвостизма». Однако мы специально не рассматриваем борьбу Евбюро ЦК КП(б)Б с Бундом, так как эта тема требует специального исследования.

1927 г. привнес в борьбу с Бундом и бывшими бундовцами новое более зловещеее звучание, так как бундизм начал отождествляться с еврейским национализмом. Этот тезис прозвучал в отчетном докладе А.Криницкого на 10 съезде КП(б)Б (январь 1927 г.). В разделе «Еврейский национализм» он подчеркнул, что «В основном КП(б)Б провела большую внутреннюю работу по разъяснению опасностей проявления еврейского национализма в КП(б)Б. Эта работа, в основном, проведена в форме борьбы с пережитками Бунда, бундистской идеологии среди отдельных коммунистов, а также среди рабочих» [16].

Следует отметить, что в Белоруссии борьба с «бундистским наследием» велась более последовательно и жестко чем во всесоюзном масштабе. В своей речи А.Криницкий отметил, что компартия Белорусии имела значительные разногласия с ЦБ евсекций ЦК ВКП(б), которые сводились к тому, что ЦК КП(б)Б учитывая сильное влияние Бунда в Белоруссии предлагал вести жесткую идеологическую с «бундовскими пережитками». ЦБ евсекций ЦК ВКП(б) предлагало ограничиться ведением разъяснительной работы среди еврейских трудящихся о сущности бундизма. А.Криницкий, заканчивая выступление по этому разделу доклада подчеркнул, что «после всех разногласий, в итоге нашей постановки вопроса в ЦК ВКП(б) (коллегия АПО) была принята в основном наша постановка вопроса. Мы считаем, что в этом вопросе ЦК КП(б)Б провел значительную и большую работу» [17].

5.

Необходимо отметить, что не только партийные организации всех уровней, Евбюро, Истпарт были вовлечены в борьбу с «бундовскими традициями», но в этой кампании важное место отводилось евреям-коммунистам, которым поручалось вести борьбу с «пережитками бундизма». Одним из первых, кто по поручению партийных органов предпринял попытку критики отдельных аспектов бундовской интерпретации революционного движения в Белоруссии, являлся С.Агурский. В своей первой крупной работе, изданной на идиш, а затем и на русском языке («Еврейский рабочий в коммунистическом движении», 1926 г.) он утверждал, что не может быть и речи ни о каком отождествлении позиции Бунда с позицией всех еврейских рабочих.

В том же духе была написана новая работа С.Агурского «Революционное движение в Белоруссии (1863-1917 гг.). Однако печатный орган ЦК КП(б)Б «Большевик Белоруссии» подверг жесткой критике С.Агурского за то, что он «приписывал» еврейскому пролетариату ведущую роль в развитии революционной борьбы в Белоруссии, идеализировал Бунд, недооценил деятельность большевистских организаций [18]. Несколько позже, в 1931 г., к критике работ С.Агурского «подключились» высшие партийные инстанции. Так, за «идейно-теоретическую эклектику», допущенную им, он подвергся критике на ряде партийных съездов и пленумов. Так, на пленуме ЦК КП(б)Б (апрель 1931 г.) его упрекали за слабую марксистско-ленинскую подготовку, непонимание роли национально-освободительного движения в революционной борьбе, его классового содержания.

В отчетном докладе первого секретаря ЦК КП(б)Б В.Шаранговича на 14 съезде партии (23 —29 января 1932 г.) отмечалось, что С.Агурский идеализирует Бунд, неправильно освещает события Октября 1917 г. в Белоруссии, искажает историю большевизма и т.д. [19]. К критике взглядов С.Агурского добавилась критика еще одного еврейского партийного публициста М.Поташа, который в работе «Большевизм и мелкобуржуазные партии в революции 1905 г. в Белоруссии (1931 г.) подчеркнул, что «Бунд и в революции 1905 г. являлся мелкобуржуазной, демократическо-революционной партией» [20].

В связи с упоминанием имени М.Поташа интересно проследить эволюцию его взглядов на Бунд под «воздействием партийной, товарищеской критики». В работе «О революции 1905 г.», характеризуя деятельность мелкобуржуазных партий, он утверждал, что «Бунд и Белорусская Социалистическая Громада выступали в период подъема революции как революционно-демократические партии» [21]. Однако не прошло и года как М.Поташ начинает корректировать свои «научные взгляды», так как такие высказывания не могли бесследно пройти мимо партийных цензоров. Поэтому под влиянием «партийной и научнообщественной критики» М.Поташ опубликовал в «Большевике Белоруссии» статью «Против фальсификации истории КП(б)Б и БССР», в которой уже утверждал, что «Бунд проповедовал буржуазную националистическую теорию национально-культурной автономии, и с этих позиций он исходил в своих конкретных требованиях в национальном вопросе» [22].

По позиции Бунда, занятой им в период февральской и октябрьской революций, М.Поташ, «забыв», что писал год тому назад, утверждал, что «Бунд являлся самым преданным сторонником капиталистической реставрации в Белоруссии и самым ярым врагом пролетарской революции» [23]. Как видим, от «мелкобуржуазной революционности Бунда» в работах М.Поташа не осталось и следа.

6.

Необходимо более подробно остановиться на 1932 г., так как именно в этом году в отношении Бунда были окончательно расставлены точки над «i». Коммунистическая печать квалифицировала деятельность Бунда за рубежом, а это, естественно, переносилось на бывших бундистов в Белоруссии не иначе как «еврейский национал и социал-фашизм». В частности, одна из первых публикаций на эту тему появилась в «Большевике Белоруссии» (№ 9 за 1932 г.), которая прямо называлась «Еврейский национал и социал-фашизм на службе у интервентов». Автором этой статьи являлся Х.Дунец, видный общественный и партийный деятель [24].

Не ослабла борьба с «бундистскими пережитками» и в 1933 г. Основная критика была направлена против еврейских ученых, работавших в Академии Наук БССР. Особенно жестким нападкам подвергся И.Чернявский, являвшийся руководителем исторической секции Института еврейской культуры АН БССР. За книги «Октябрьская революция и разложение еврейских мелкобуржуазных партий» (1932 г.) и «Еврейский рабочий в Белоруссии на заре рабочего движения» (1932 г.), опубликованные на идиш, он подвергся жесткой критике за то, что борьбу еврейского пролетариата трактовал изолировано от проблем «совместной интернациональной борьбы пролетариата и крестьянства России и ее национальных окраин» и т.д. [25].

«Грубое националистическое искажение истории» в работах И.Чернявского стало предметом критики на объединенном пленуме ЦК и ЦКК КП(б)Б (февраль 1933 г.), партколлегии ЦКК, Секретариата и Бюро ЦК КП(б)Б, а также на XV съезде компартии Белоруссии (16 — 22 января 1934 г.). Более того, антимарксистские выступления «бундовца» И.Чернявского Центральной комиссией по чистке партии (1933 г.) рассматривались не изолировано, а «являлись одной из форм активизации еврейского буржуазного национализма» [26].

Февральский пленум ЦК КП(б)Б (23 февраля — 1 марта 1934 г.) окончательно вынес ему «коммунистический вердикт», подчеркнув, что «мы имеем в последнее время наглое выступление Чернявского. Чернявский написал статью «Октябрьская революция и разложение еврейских мелкобуржуазных партий». В этой статье он проводит махровую контрабанду и идеализацию Бунда, фальсификацию основных фактов контрреволюционной деятельности еврейских мелкобуржуазных партий, еврейской буржуазии и т.д. В этой статье прикрывается контрреволюционная роль в рабочем движении вплоть до Октября 1917 г. Бунда. Имеется явная апологетика Бунда» [27].

Тезис: «Бунд — еврейский национал фашизм», озвученный в 1932 г., развил в 1934 г. М.Поташ, опубликовавший в «Большевике Белоруссии» в 1934 г. статью «Контрреволюционная роль Бунда в Октябрьской революции». В ней совершенно ясно прослеживаются четыре тезиса, «характеризующие» Бунд.

Во-первых, «Бунд с момента своего образования являлся мелкобуржуазной, реформистско-меньшевистской и националистической организацией, которая ничего общего не имела с революционной пролетарской марксистской партией».

Во-вторых, в октябрьский период «Бунд всегда был в лагере врагов большевизма. В эпоху борьбы за октябрь, в октябрьской революции и после ее победы Бунд был в лагере контрреволюции, входящей в один фронт великодержавной и местнонационалистической контрреволюции, которая боролась с оружием в руках против пролетарской революции» [28].

В-третьих, в условиях строительства социализма, «Бундовские контрреволюционные элементы представляли органическую часть всех недобитых еще буржуазно-националистических и кулацко-реставраторских элементов, которые предчувствуя приближение своей окончательной гибели, оказывают бешеное сопротивление победоносному социалистическому строительству» [29].

В-четвертых, «Бунд — так же, как ППС (Польская социалистическая партия), есть третья партия буржуазии. Его развитие от социал-национализма к социал-фашизму — это тот самый путь, который прошла ППС и другие партии 2-го Интернационала. Идеология Бунда контрреволюционна. Бунд проводит в массах еврейского пролетариата политику буржуазии, является партией социал-фашистской или, иначе говоря, умеренным крылом фашизма».

7.

Есть основания утверждать, что партия «разобралась» с бывшими бундовцами во время проверки партийных документов в 1935 г., когда вновь возник «бундовский вопрос». Так, в докладной записке, подготовленной в ЦК КП(б)Б «О выявленных в процессе проверки партийных документов выходцев из Бунда и других еврейских националистических партий», отмечалось, что «в результате проверки партийных документов вскрыта значительная группа из бунда и других еврейских националистических партий, не разоружившихся, служащих почвой для всевозможных контрреволюционных выступлений и создания антипартийных группировок. Всего выявлено по 76 принятым бюро ЦК КП(б)Б организациям и частично по остальным районам 113 выходцев из еврейских националистических партий. Из них выходцев из Бунда — 75, из сионистских партий (ЕС-СС, Гехолуц, Цукумфт) — 26 и из Поалей-Цион — 12».

Окончательные итоги проверки партийных документов показали, что наибольшее количество исключенных из КП(б)Б, выходцев из бывших «мелкобуржуазных» партий, представляли именно бундовцы, Так, всего было исключено 328 человек, из них бывших членов Бунда — 157, эссеров — 47, меньшевиков —36, сионистов — 43, поалей-ционистов — 45 [30].

Активную роль в «выявлении бывших бундистов» играли органы НКВД, которые составляли их списки и направляли в ЦК КП(б)Б. Свидетельством этого является тот факт, что в конце

1935 г. в ЦК КП(б)Б был направлен список, включавший сведения о 18 бывших бундовцах, проживающих в Копыльском районе. Он был составлен районным отделом НКВД и заверен подписью начальника РО НКВД. При проводимых перманентных чистках партии, обменах партийных документов эти списки «всплывали» и служили своего рода компрометирующим материалом на бывших членов Бунда. Так, во время уже упоминавшегося обмена партдоку-ментов, списки всех бывших бундовцев, вошедших в 1921 г. в РКП(б), были затребованы проверочными комиссиями и послужили основанием для их репрессий.

Например, в центральную комиссию ЦК КП(б)Б по проверке партийных документов из партархива ЦК КП(б)Б был представлен список на 59 членов бывшей Оршанской организации Бунда, с краткими сведениями о том, какие должности они занимают, где проживают на момент проверки (т.е. на 1935 г.). Аналогичный список, однако уже включающий 127 фамилий бывшей Могилевской организации Бунда также был представлен в проверочную комиссию ЦК компартии Белоруссии. Практически такие же списки были представлены по всем районам БССР.

В связи с тем, что практически весь списочный состав бывших бундовцев попал в проверочную комиссию ЦК, то большинство из них во время проверки партийных документов в 1935 г. были исключены из партии. Часть из них была обвинена в антисоветской контрреволюционной деятельности и осуждена на различные сроки тюремного заключения, часть была уволена с работы и т.д.

Заключение

Данная статья не претендует на полноту исследования проблемы о судьбе Бунда в коммунистической Беларуси. За рамками исследования остались персональные судьбы бывших членов Бунда, отношение евсекции при ЦК КП(б)Б к Бунду и т.д.

Необходимо отметить, что белорусские историки на современном этапе развития исторической науки отошли и отказались от тех упрощенных, идеологизированных подходов и стереотипов в отношении роли и значения Бунда в революционно-демократическом движении в Белоруссии в начале ХХ ст., которые господствовали в белорусской советской историографии. Например, в «Очерках по истории Белоруссии», подготовленных с участием известных белорусских историков и вышедших в 2-х частях в 1994 — 1995 гг. в разделе о революционных событиях первой русской революции 1905 — 1907 гг., февраля, октября 1917 г., роль Бунда в демократическом движении оценивается не так прямолинейно и негативно как раннее.

Сделана попытка объективно и беспристрастно проанализировать его роль в тех неоднозначных и противоречивых социально-политических процессах, происходивших в Белоруссии в начале ХХ ст. Авторы отмечают, что несмотря на идейные разногласия Бунда с большевиками, эсерами, меньшевиками, БСГ, Бунд, тем не менее, входил в революционно-демократический лагерь тех сил, которые боролись в революции 1905 г. за свержение самодержавия, установление демократической республики, созыв Учредительного собрания, отстаивали право наций на самоопределение и т.д. Во время революции 1905-1907 гг. именно организации РСДРП и Бунда выступали в качестве инициаторов и руководителей движения солидарности с рабочими Петербурга, Москвы и других российских городов [31]. Более того, во время высшего подъема революции осенью 1905 г. они возглавили в большинстве городов и местечек Белоруссии коалиционные советы и комитеты по руководству революционным движение рабочих.

Касаясь роли Бунда в революционном движении во время февраля и октября 1917 г., авторы очерков подчеркивают, что умеренные социалисты-революционеры, меньшевики, бундовцы имели значительное влияние в массах. Бунд, по существу, оказался среди центристских сил, которые не были достаточно сильны, чтобы суметь обеспечить плавный реформистский путь России и предотвратить новый социальный взрыв.

В результате октябрьского переворота в России была установлена диктатура рабочих и крестьян, которая на самом деле превратилась в диктатуру одной партии — партии большевиков. Все остальные партии, которые были не согласны с позицией большевиков и имели свой собственный взгляд на будущее развитие России, автоматически были зачислены в категорию противников, с которыми большевики начали расправляться по мере упрочения своих позиций. Естественно, на все эти партии, в том числе и на Бунд, был навешен ярлык непримиримых врагов большевистской партии, советской власти. Произошло то, что Л.Троцкий назвал «сталинской школой фальсификации истории».

Однако историки Беларуси отвергают такие упрощенные подходы и трактовки сложных, общественно-политических процессов, проходивших в Беларуси в начале 20 ст. Они стремятся объективно, без идеологических штампов рассмотреть как роль и место Бунда в истории революционно-демократического движения в Беларуси, так и историю политического уничтожения Бунда и бундовцев в коммунистической Беларуси.

ЛИТЕРАТУРА:

1. Бунд в Беларуси. 1997-1921: Документы и материалы. Э.М.Савицкий.— Минск.: БенНИИДАД, 1997, С. 482.

2. Там же, С.487

3. НАРБ, ф.60, оп.3, д.498, л.381

4. НАРБ, ф.60, оп.3, д.781, л.1

5. НАРБ, ф.60, оп.3, д.787, л.89

6. Энцыклапедыя гiсторыя Беларусi Мн., 1994. Т.2. С.130

7. НАРБ, ф.60, оп.3, д.498, л.90

8. НАРБ, ф.4, оп.40, д.230, л.25

9. НАРБ, ф.4, оп.40, д.520, л.173

10. НАРБ, ф.60, оп.3, д.787, л.1

11. НАРБ, ф.60, оп.3, д.787, л.4

12. В. М. М и х н ю к, Становление и развитие исторической науки Советской Белоруссии (1919-1941 гг.) Минск, 1985, С.130

13. Там же, С.131

14. НАРБ, ф.4, оп.3, д.12, л.158

15. Там же

16. НАРБ, ф.4, оп.2, д.44, л.222

17. Там же

18. В. М и х н ю к, Указ. Соч. С.144

19. Там же, С.145

20. Там же, С.146

21. М. П о т а ш, О революции 1905 г., //Большевик Белоруссии, №№1-2, 1931, С.52

22. М. П о т а ш, Против фальсификации истории КП(б)Б и БССР // Большевик Белоруссии, №№19-20, 1932, С.75

23. Там же, С.76

24. Х. Д у н е ц, Еврейский национал и социал-фашизм на службе интервентов // Большевик Белоруссии, N9, 1932, С.49

25. В. М и х н ю к, Указ. соч. С.138

26. Там же, С.141

27. НАРБ, ф.4, оп.20, д.96, л.68

28. М. П о т а ш, Контрреволюционная роль Бунда в Октябрьской революции // Большевик Белоруссии, 1934, N19, С.76

29. Та же, С.64

30. НАРБ, ф.4, оп.40, д.526, л.179

31. Очерки истории Белоруссии: в 2 ч. Ч.1 / М.П.Костюк, И.М.Игнатенко, Мн.: 1994.- С.382

 Сборник научных и публицистических работ «Беларусь в ХХ веке» 2003 Вып.2

Евгений Розенблат, Ирина Еленская1 Опубликовано в журнале “Диаспоры”, 2002, №4, с. 27-52   Таблица 3. Евреи в Белоруссии (по данным 1926 года) Название округа * Численность евреев, тысяч человек Доля в еврейском населении республики, % Удельный вес евреев, в % Минский 70,7 17,4 13,1 Бобруйский 52,4 12,8 9,9 Борисовский 23,5 5,8 6,2 Витебский 53,4 13,1 9,2 Гомельский 45,6 11,2 11,2 Калинковичский 19,3 4,7 5,1 Могилевский 34,6 8,5 6,5 Мозырский 27,3 6,7 8,3 Оршанский 24,5 6 5,9 Полоцкий 17,3 4,2 5,4 Слуцкий 20,9 5,1 6,7 Речицкий 17,6 4,3 6,9 Итого 407,1 100 8,2 * По решению 2-й сессии ЦИК БССР 6-го созыва от 17.7.1924 года, на территории Белоруссии старое административно-территориальное деление (уезды и волости) заменялось на новое: округа, районы и сельсоветы. Было создано десять округов. После второго укрупнения БССР в декабре 1926 года образовалось еще два округа. Таблица составлена по: Эбэрхардт П. Дэмаграфiчная сiтуацыя на Беларусi. С. 108; Зингер Л.Г. Численность и географическое размещение еврейского населения СССР // Евреи в СССР. Материалы и исследования. Вып. IV. М., 1929. С. 39.   По данным на 1999 год, в Белоруссии только в пяти городах численность евреев превышает 1000 человек: Минск -10141 человек, Гомель – 4029, Витебск – 2883, Могилев – 1698 и Бобруйск – 1360 человек. В этих городах сосредоточено 72,3% всего еврейского населения. Еще 18% белорусских евреев проживают в городах, где еврейские общины насчитывают более 100 человек: Орша – 614, Новополоцк – 209, Полоцк – 489, Жлобин – 181, Мозырь – 565, Речица – 340, Светлогорск – 112, Гродно – 609, Лида – 111, Борисов – 565, Молодечно – 113, Слуцк – 168, Брест- 415, Барановичи – 208 и Пинск – 317 человек56.     Итак, в XX веке еврейская диаспора Белоруссии претерпела глобальные изменения; ни одна этническая группа республики не подверглась подобным метаморфозам по таким важнейшим параметрам, как численность, удельный вес и географическое размещение. 1. В XX веке численность евреев Белоруссии уменьшилась с 910 тысяч до 28 тысяч человек, т.е. в 32,5 раза. Этот процесс проходил в несколько этапов. Первый приходится на 1914 год – начало 1920-х годов, когда еврейское население сокращается за счет беженцев, принудительных выселений, военных потерь, ликвидации черты оседлости и активизации миграционных процессов. 1921-1941 годы – этап относительной стабилизации численности евреев как в западной, так и в восточной части республики, при сохранении тенденции к постепенному уменьшению диаспоры. В годы Холокоста погибло около 95% евреев, оставшихся на оккупированной территории. Восстановление диаспоры в послевоенный период происходило преимущественно механическим путем, т.е. за счет возвращения эвакуированных, беженцев и переселенцев из других республик СССР, а не в результате естественного прироста. Даже через 15 лет после окончания войны еврейское население БССР составляло всего лишь одну пятую от довоенной численности. На протяжении 1960-1980-х годов происходило дальнейшее сокращение численности евреев Белоруссии вследствие эмиграции, а также отрицательного баланса между рождаемостью и смертностью. На 1989-1991 годы приходится следующий этап: в ходе массовой эмиграции еврейская диаспора уменьшилась более чем в два раза (а с 1989 по 1999 год еврейское население республики сократилось в четыре раза). Сейчас нет никаких оснований для оптимистических прогнозов: количественные изменения, произошедшие в XX веке, являются необратимыми. 2. Резкое уменьшение численности белорусских евреев не могло не отразиться на изменении национальной структуры населения республики: за 100 лет их доля сократилась с 14,2% до 0,3%. Удельный вес евреев среди горожан сократился еще более резко: если в начале XX века на них приходилось в среднем 50-60% жителей городов, то к 1959 году их доля уменьшилась до 5,8%, а сегодня в республике нет ни одного населенного пункта, где евреи составляли хотя бы 1% населения. 3. Исходная специфика географического размещения еврейского населения в Белоруссии обуславливалась условиями черты оседлости. На протяжении XX столетия продолжались перемещения евреев из деревень в местечки, а затем из местечек в города. До второй мировой войны особенно сильно соотношение городского и сельского населения изменилось в восточной части республики, в результате постепенного размывания, а затем и исчезновения традиционных местечек. После войны внутренняя миграция евреев БССР привела к сосредоточению в городах более 95% диаспоры. В тот же период продолжилась концентрация евреев в столице: по данным на 1999 год, более трети белорусских евреев проживает в Минске. Если до войны наблюдалось сравнительно равномерное распределение евреев по регионам, то после нее и до сегодняшнего дня их основная масса проживает в восточных областях республики. Современное состояние еврейской диаспоры характеризуется такими чертами, как дисперсность и малочисленность.   ( эта и другая интересная информация опубликованы также в Электронной версия бюллетеня Население и общество, № 105 – 106, 17 – 30 марта 2003 )