Tag Archives: режим Лукашенко

Владимир Гельман о последствиях путинского режима

4 ОКТЯБРЯ 2021

Владимир Гельман: «Последствия режима становятся все более разрушительными для дальнейшего развития страны»

РАЗГОВОР С ИЗВЕСТНЫМ ПОЛИТОЛОГОМ, АВТОРОМ НОВОЙ КНИГИ «АВТОРИТАРНАЯ РОССИЯ»

текст: Сергей МашуковАрнольд Хачатуров

Detailed_picture© Фонд Егора Гайдара

Владимир Гельман, профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге, известный ученый, автор двух десятков книг, только что выпустил новую монографию «Авторитарная Россия. Бегство от свободы, или Почему у нас не приживается демократия».

Главный вопрос этой книги вынесен в ее название. С Гельманом о прочности и характере путинского правления, о судьбах демократии внутри авторитаризма и о результатах недавних выборов поговорили Арнольд Хачатуров и Сергей Машуков.

Разговор выходит в рамках коллаборации Кольты с подкастом о социальных науках instudies. Аудиоверсию полного разговора с Гельманом слушайте в ближайшие дни на разных платформах — например, на «Яндекс.Музыке».

— Вы невысоко оцениваете роль идеологии в российской политике. В частности, вы говорите о том, что политики 1990-х хорошо усвоили урок перестройки: идеология в политике ограничивает и мешает, лучше действовать более прагматично. В чем именно заключалась роль перестройки и почему вы считаете, что путинский режим не транслирует никакой идеологии? А как же исторические статьи Владимира Путина, антизападная риторика, суверенитет — почему все это не назвать «идеологией»?

— Я исхожу из того, что опыт перестройки оказался разрушительным, прежде всего для Горбачева и его сторонников. После 1985 года в Советском Союзе у власти оказались люди, которые верили в возможности обновления социализма, в создание иной системы международных отношений, основанной не на силе, а на взаимопонимании и сотрудничестве. Они верили, что можно мирным путем преобразовать советский общественно-политический и экономический строй. Во многом они искренне заблуждались. Они многого не знали, и их представления об экономике и национально-государственном устройстве Советского Союза были часто неверными. Результатом стали их поражение, уход Горбачева и его сторонников с политической сцены, крах Советского Союза и его экономической системы. Главный урок, который был извлечен, — верить во что бы то ни было очень опасно.

Если мы говорим о сегодняшней России — да, мы увидим очень активную идеологическую риторику. Но если вы посмотрите на риторику Путина начала двухтысячных и сегодняшнюю — вам будет нелегко поверить, что эти высказывания принадлежат одному политику. И, на мой взгляд, никаких свидетельств того, что российские руководители искренне верят в то, что они говорят, нет. Они, скорее, цинично, прагматично используют в своих целях определенные общественные запросы и довольно тонко учитывают некоторые настроения. А с другой стороны, продуцируют, конструируют идеи, которые вбрасываются в общество и иногда находят там понимание. Я, скорее, склонен считать, что сами эти люди верят только в то, что ценности могут выражаться исключительно в долларах или в евро, а не в нормативных предпочтениях.

— Эти люди 20 лет у власти… Все это могло привести к тому, что с какого-то момента — особенно после Крыма — они впали в историческое фэнтези и действительно уверовали во все эти истории про конструирование Украины, Древнюю Корсунь и так далее?

— Нет, я думаю, что они оказываются заложниками принятых ранее решений, — для Путина будет крайне сложно сказать, что мы все делали неверно и никакой Новороссии не существует, а Украина — совсем другая страна. Естественно, тогда возникнет вопрос: а что же вы тогда делаете в Донбассе? И чем дальше, тем сложнее такую риторику менять.

Да, иногда люди впадают в определенный самообман. Это вовсе не качество, присущее только политикам — и уж тем более исключительно российским. Но за риторикой стоят вполне рациональные соображения, связанные с тем, что приходится упорствовать в своих высказываниях просто потому, что признание собственных ошибок может обойтись себе дороже. Я не вижу оснований считать, что Путин искренне верит в то, что существуют конструкты, которые он с помощью своих спичрайтеров транслирует. Скорее нет, чем да.

— В вашей книге вы подчеркиваете, что все политики так или иначе стремятся к власти. Демократию вы понимаете скорее как отклонение, чем как что-то «естественное». И в то же время мы видим множество политиков, которые делают ставку на создание институтов и не демонстрируют такого сильного стремления к сохранению власти. Все-таки в случае с Путиным насколько здесь важны личные качества?

— Важны именно с одной точки зрения — получается у политика или нет. Я исхожу из того, что большинство политиков хотели бы править с минимумом ограничений. Но если они созданы уже до вас и достаточно эффективно работают, то их достаточно тяжело преодолеть. Об этом красноречиво свидетельствует опыт Трампа. Трамп хотел все механизмы управления в США поставить на службу себе. В данном случае неважно, искренне ли он хотел сделать Америку снова великой или просто использовал этот лозунг сугубо инструментально. Но понятно, что он столкнулся с такими важными институтами, как общественное мнение, Конгресс, бюрократия, средства массовой информации и так далее. В конечном итоге его попытки максимизировать собственную власть потерпели серьезное поражение (на фоне тех неудач политического курса, которые сопровождали его президентство, особенно в период пандемии). Если бы Трамп вдруг оказался президентом России, то он столкнулся бы с несоизмеримо меньшим сопротивлением. Даже те барьеры, которые существовали в советский период и были высокими, оказались разрушенными после распада Советского Союза. Соответственно никаких препятствий для максимизации власти, в общем, не было. И неудивительно, что такие низкие барьеры способствовали тому, что политики, пришедшие к власти в России, смогли в чистом виде реализовать свои устремления. Во многих странах это невозможно.

— Продолжим тему демократии — в частности, электоральной. Давайте поговорим о прошедших выборах. Как вы оцениваете итоги «Умного голосования»? Насколько тактическое голосование вообще эффективно в противостоянии с авторитарным режимом?

— «Умное голосование» — это не волшебная палочка, взмахнув которой, можно сокрушить глубоко укорененный авторитарный режим. Прибавка «УГ» может оказаться довольно заметной в тех избирательных округах, где есть достаточно небольшой разрыв голосов между кандидатами, которых поддерживает «УГ», и теми, которые поддержаны властями. Но против масштабных искажений результатов (как те, которые наблюдались в ходе электронного голосования в Москве) «УГ» часто оказывается бессильно. Результаты в отдельных округах можно признать успешными, но, конечно, сама по себе эта тактика отнюдь не ведет к полному поражению режима.

— Для многих в процедуре «УГ» заложено идеологическое напряжение: например, необходимость голосовать за КПРФ, хотя ты идеологически не симпатизируешь этой партии. Такое инструментальное отношение к выборам может негативно повлиять на политическую культуру в России?

— Думаю, что Россия здесь не уникальна. Примеры того, как представители разных политических сил вынуждены друг с другом сотрудничать, пытаясь побороть авторитарные режимы, не являются чем-то выдающимся. В России есть достаточно устойчивая доля граждан — как правило, это представители статусной интеллигенции, — обладающих, как им кажется, основаниями для того, чтобы проповедовать другим; так вот для них голосование за КПРФ неприемлемо. С этими людьми сделать ничего невозможно, хотя среди них много уважаемых литераторов и людей искусства. Но по вопросам, связанным с политикой, возможно, их просто стоит меньше слушать.

— А насколько вообще тактика «умного голосования» может стать общенациональным инструментом? Или она в любом случае останется в пузыре Фейсбука, а массовый электорат, не сильно погруженный в политику, о ней даже не услышит?

— Здесь различия, скорее, проходят не между активными пользователями Фейсбука и остальными гражданами. Думаю, такое разделение фундаментально неверно. Скорее, это различие между более образованными, молодыми и продвинутыми жителями крупных городов и публикой, более привычной к прежнему стилю поведения. Проблема здесь не только в тех людях, которые готовы на что угодно, лишь бы не голосовать за коммунистов, а, скорее, в тех, кто разочарован и не готов предпринимать любые действия. Соответственно, есть довольно серьезная проблема с мобилизацией на избирательные участки потенциальных противников режима. Как она будет преодолеваться и с помощью каких механизмов — мы пока не знаем. Мобилизация не происходит сама собой. Для этого нужны сильные организации, а их в России на сегодняшний день нет.

— В Госдуме нового созыва появилась еще одна партия — «Новые люди». Понятно, что ее «согласовали» в администрации президента, но что она собой представляет? Это просто результат протестного голосования или же у нее есть свой ядерный электорат в рядах среднего класса?

— Я думаю, главное достоинство этой партии на сегодняшний день — это ее название. И те граждане, которые отдали за нее голоса, подают сигнал, что старые люди их не устраивают и им нужны новые. Насколько этот сигнал будет услышан и во что именно он будет конвертироваться, пока говорить рано.

Но на самом деле большой вопрос, как эта партия себя поведет.

Я напомню, что в недавней электоральной истории России был пример, когда технологи, работавшие на администрацию президента, создали партию «Родина», призванную мобилизовать часть националистически настроенного электората, а заодно оттянуть голоса у КПРФ. Партия прошла в Думу, но через какое-то время вышла из-под контроля, и Кремлю пришлось предпринимать немало усилий, чтобы от нее в конечном итоге избавиться.

— Что касается КПРФ: насколько наивно возлагать протестные ожидания на коммунистов?

— Вполне естественно, что самая крупная партия помимо «Единой России» оказалась главным бенефициаром недовольства избирателей. И не случайно кандидаты КПРФ занимали такое место в списках «УГ».

Насколько я могу судить, внутри партии происходят внутренние процессы и люди, которые ей руководят, становятся для нее все большей обузой. Есть желание что-то менять, появляются другие фигуры, которые выступают с более активных позиций. Но до тех пор, пока существует прежнее руководство, трудно ожидать, что партия станет активным борцом. Скорее, мы можем ожидать, что протестные настроения внутри партии будут паром, который уйдет в свисток до следующих выборов. Но загадывать вперед, конечно, крайне тяжело.

Тем не менее парадоксальным образом верхушку КПРФ устраивает сохранение статус-кво ничуть не в меньшей степени, чем оно устраивает правящие круги. Случись в России реальная демократизация — вполне возможно, что КПРФ не сохранилась бы в нынешнем виде или трансформировалась бы во что-то другое. Если мы посмотрим на партии — преемницы коммунистических партий в некоторых других бывших коммунистических странах, мы увидим, что со временем в ходе процессов демократической борьбы они или сходили со сцены, или оказывались частью совершенно других явлений.

— Можно ли выделить рубежный момент в недавней истории, когда КПРФ стал устраивать статус партии — бенефициара режима?

— Одного момента нет. Я, собственно, в книге («Авторитарная Россия». — Ред.) пишу о том, что в России не было одного пункта, когда все можно было повернуть в совершенно ином направлении. Таких развилок было много. Это касается режима, но в известной мере это касается и оппозиции.

Для КПРФ, конечно, важным моментом был 1996 год — президентские выборы, когда у партии были изначально неплохие шансы на победу, но она реализовала крайне ригидную и консервативную стратегию, которая не позволила ей выйти за пределы ядра своих сторонников. В ходе кампании партия фактически отказалась от борьбы— особенно между первым и вторым турами голосования. Потом был выдвинут лозунг «врастания во власть», который означал сохранение статус-кво.

А в 2000-е на КПРФ было предпринято несколько довольно значимых атак, которые давали Зюганову и его сторонникам сигнал: если вы будете плохо себя вести, мы вас сменим и установим свой полный контроль. Руководство КПРФ предпочло смириться со своим подчиненным статусом и не предпринимать серьезных усилий, направленных на подрыв режима. С тех пор партия пребывает примерно в таком состоянии. Это не значит, что они всегда и во всем поддерживают власти: по каким-то вопросам они оппонируют, как скажем, это было с повышением пенсионного возраста, но дальше гневных высказываний не идут. КПРФ фактически на пике недовольства пенсионной реформой слила протесты. Я думаю, что до тех пор, пока партию возглавляет Зюганов, вряд ли что-то изменится.

— Тем не менее именно в КПРФ сейчас появляются прогрессивные молодые кандидаты на низовом уровне. Почему партийная верхушка не боится их интегрировать? Они в этих рамках безопасны?

— Потому что в партии важную роль играет не только ядро, но и избиратели. Кандидаты, способные привлечь избирателей, включая тех, которые, возможно, раньше на выборы не ходили или не голосовали за КПРФ, — это важный ресурс. Если бы партия просто угасала на глазах, вряд ли ее руководителям это понравилось бы.

Вместе с тем те люди, которые выступают более активно и занимают более наступательную позицию, относятся к партийной периферии. Это не те, кто влияет на принятие ключевых решений. До тех пор, пока такого влияния нет, они для партии более-менее безопасны и даже могут выглядеть привлекательно. Если мы будем наблюдать недовольство нынешней пассивной позицией КПРФ, тогда посмотрим. Но я думаю, что шансы на изменение позиций КПРФ на сегодняшний день невелики.

— Вы сказали, что электронное голосование было сфальсифицировано. А в целом уровень фальсификаций в этот раз был стандартным или экстраординарным?

— Судя по материалам, которые я видел, масштаб фальсификаций действительно был более высоким в целом ряде регионов, и это не мое мнение, а тех, кто анализирует эти аспекты голосования, специалистом я здесь не являюсь. Электронное голосование — это качественно иной аспект, потому что оно неподконтрольно никаким наблюдателям и что происходит внутри этого черного ящика, мы не знаем и, видимо, никогда не узнаем. И это наглядно демонстрирует тщетность тех иллюзий, которые рассчитывают какими-то средствами улучшения ограничить электоральный авторитаризм в рамках этого режима. Его невозможно улучшить — его можно только уничтожить. И чем дальше, тем больше.

— В чем рацио таких фальсификаций, если говорить про Москву? Ну, прошли бы пять или даже десять кандидатов по округам. Это бы не сильно повлияло на общий расклад в Госдуме и на кресла «Единой России». Или к Москве как к протестной столице особое отношение?

— Понимаете, если в результате «Умного голосования» можно получить результат в восьми округах, то понятно, что на следующих выборах это стало бы сильным сигналом к тому, что для координации в будущем будет больше возможностей. Но помимо сигнальных функций есть еще интересы людей, которые отвечают за проведение выборов. И если они не соответствуют ожиданиям руководства, то у чиновников, отвечающих за проведение голосования и на федеральном уровне, и на уровне регионов, возникают проблемы. Лучше перебдеть, чем недобдеть. В известной мере это советская практика перевыполнения планов, если хотите.

— То есть при авторитарной власти такие демократические механизмы, как выборы, работают только очень умеренно… Давайте вернемся к вашей книге. В последние годы стала популярной характеристика режима Путина как диктатуры. Насколько это верно с точки зрения политической науки и о чем свидетельствует эта смена лексики?

— В политической науке, как правило, для одного и того же используется несколько разных терминов. Действительно, есть популярное противопоставление демократии и именно «диктатуры». Это и знаменитые книги Баррингтона Мура, Дарона Аджемоглу и Джеймса Робинсона, которые хорошо известны специалистам и неоднократно переиздавались, в том числе и на русском.

Но я не использую термин «диктатура» в книге по той причине, что диктатура в повседневном обиходе идентифицируется с репрессиями: «кровавая диктатура» условного Пол Пота. В России уровень репрессий, хоть и существенно возрос в последние годы, тем не менее достаточно низкий — ни о каком сравнении с китайским или сталинским режимом и речи не идет. Поэтому я стараюсь избегать этого термина.

— В книге вы задаетесь вопросом о том, сколько можно было бы поставить Владимиру Путину по глобальной шкале диктаторов. Стивен Коткин говорил о том, что Сталин — это «золотой стандарт» диктатора. А как можно оценить Путина с точки зрения этой «профессии» — профессии диктатора?

— В целом Путин — достаточно успешный авторитарный лидер, поскольку он удерживает власть на протяжении длительного времени. Но ему не приходилось платить очень большую цену за сохранение власти. Ему не приходилось сталкиваться с такими вызовами, с которыми сталкивался Сталин, — править страной в период больших войн, которые реально могли угрожать его пребыванию у власти. В этом смысле сравнивать их тяжело.

Но, безусловно, Путин сохраняет успешность своей власти главным образом за счет того, что перекладывает расплату по тем счетам, которые он выписывает, на плечи будущих поколений. И в книге я пишу о том, что российская политика проделала путь к авторитарному режиму, как он описан в романе Маркеса «Осень патриарха». Маркес дает образ очень «успешного» диктатора, который правил своей страной 100 лет, смог справиться с заговорами в окружении, с рисками военных переворотов, продал иностранцам наиболее важные ресурсы и в итоге довел свою страну до полного упадка и отошел в мир иной, оставив после себя полнейший хаос. Я не исключаю, что такого рода «успешная» автократия может существовать в России довольно длительное время. Во всяком случае, я не вижу, что сейчас (кроме проблем со здоровьем) может помешать Путину пойти по такому пути.

— Но в Беларуси после прошлогодних протестов режим перешел в качественно иную фазу.

— У Лукашенко есть фундаментальная проблема, которая, как мне кажется, Путину не грозит — по крайней мере, пока. Лукашенко утратил легитимность в глазах белорусов после того, как реально проиграл выборы и смог остаться у власти, опираясь на силу. Он во многом зависит от своих силовиков. Понятно, что он использует разные механизмы контроля, проводит политику «разделяй и властвуй» — перемещает силовиков с одной позиции на другую, чтобы избежать заговоров. Но и понятно, что набор опций у него достаточно сильно ограничен.

У Путина ничего такого нет. Опросы говорят о достаточно высоком уровне его политической поддержки. Да, он снижается, но тем не менее это снижение не приобрело (опять-таки, по крайней мере, пока) критического характера. Он в состоянии удерживать рычаги контроля, и поэтому те проблемы, которые стоят перед Лукашенко, перед Путиным не стоят.

— То есть Лукашенко «нарисовал» себе слишком большую поддержку на выборах, а то, что рисует «Единая Россия», — это пока что «в рамках приличий»? Говорят, даже если очистить результаты от явных фальсификаций, за «ЕР» голосует все равно около 30% избирателей.

— Проблема в том, что мы не знаем, каковы реальные, очищенные от всевозможных искажений результаты голосования. Но если судить по массовым опросам, то «Единая Россия» пользуется поддержкой относительного, а не абсолютного большинства избирателей. Иначе говоря, это самая крупная партия, хотя она не обладает абсолютным большинством, а уж тем более в две трети, которые соответствуют ее представительству в парламенте.

Теперь посмотрим на уровень поддержки Путина. Он все-таки существенно выше, чем у «Единой России». И пока нет оснований считать, что в обозримом будущем ситуация изменится. Тем более что Путин, скорее всего, никогда не допустит такой ошибки, которую допустил Лукашенко, когда в качестве кандидата на президентских выборах была зарегистрирована Светлана Тихановская.

— По определению многих политологов, Россия в типологии режимов — это электоральный авторитаризм. Мы видим, как меняются роль и формат электоральных процедур в последнее время: от голосования на пеньках до ДЭГа. К каждым выборам появляются новые технологии, которые делают их все более управляемыми. Казалось бы, люди должны рано или поздно окончательно потерять веру в легитимность этих процедур, а значит, начнется коррозия системы. Нет ли для режима угрозы в том, что он все больше зависит от прямой фальсификации?

— Такая опасность существует, и я думаю, что власти ее осознают. Но охота пуще неволи. Представьте себя на месте главного стратега президентской администрации. В данном случае неважно, кто персонально занимает этот пост. С этого человека спрашивают за результаты выборов здесь и теперь, а не за то, что будет на следующих. Естественно, человек об этом не думает, ему бы усидеть на своем посту после текущего голосования. А там еще что-то можно придумать к следующему разу. Если прежние трюки не работают — ну давайте сделаем что-то еще. Примерно так, мне кажется, устроена логика принятия решений. Конечно, иногда такого рода логика выходит боком. Ну, как это происходило, скажем, в ходе голосования в 2011 году на выборах в Госдуму. Но, в общем и целом можно сказать, что пока это сходит с рук.

— Давайте напоследок затронем тему демократизации. Есть известный тезис про связь между экономическим ростом и типом правления. Почему все-таки в нулевых экономический рост в России не привел к демократизации, как надеялись на это многие?

— Демократизация не происходит сама собой. Для того чтобы она состоялась, нужны движущая сила и определенные механизмы. И если мы посмотрим на историю демократизации, скажем, в Западной Европе в XIX и начале ХХ века, то увидим, что ее главным источником была классовая борьба. В известной мере так можно сказать и про Латинскую Америку XX века. Непривилегированные слои населения по мере экономического роста выступали за то, чтобы перераспределять в их пользу больше национального дохода. Они выступали за изменение отношений, говоря марксистским языком, между трудом и капиталом. Формировали партии, профсоюзы, требовали расширения избирательного права. И в конечном итоге это привело к тому, что в Европе, а потом и в Латинской Америке происходило становление демократии.

В России мы не видим тех организаций, которые были бы способны конвертировать этот спрос на демократизацию в конкретные политические решения. Мы можем сказать, что протесты 2011 года стали результатом такого спроса со стороны городского среднего класса в крупных городах. Но никаких организаций, которые были бы способны конвертировать его в политическую борьбу, в том числе и в электоральную, создано не было. Мне кажется, что экономический рост не приводит к демократизации в принципе, а конвертация экономических изменений в политические — это нелинейный процесс. И если у вас растет душевой ВВП, из этого не следует автоматически, что у вас завтра начнется демократия. Российский опыт говорит, что демократия сама собой не начинается.

— Может ли быть наоборот — наличие природных ресурсов, в нашем случае нефти, сдерживает демократизацию?

— На самом деле нефть не то чтобы сильно повлияла. В России мы не видим, что власти так уж активно используют сверхдоходы от экспорта нефти для покупки лояльности граждан, как, скажем, это делал Чавес в Венесуэле. И рядовые граждане не сильно от всего этого выиграли. Есть то, что американский политолог Майкл Росс называл «эффектом репрессий» (ресурсное богатство тормозит демократизацию, позволяя правительствам увеличивать финансирование внутренней безопасности. — Ред.). Часть этих доходов идет, например, на расширение силового аппарата. И как раз здесь можно говорить о том, что российские власти собирают все больше и больше ресурсов на случай наступления тяжелых времен. Но они вовсе не склонны считать, что эти тяжелые времена для них уже наступили. Поэтому здесь опять-таки нет прямой связи: чем больше у вас нефти и доходов от нее, тем больше препятствий для демократизации.

— У вас в начале книги есть разговор с Собчаком, где он приводит фразу: «Мы теперь у власти — это и есть демократия». Если предположить, что Россия в какой-то момент все-таки свернет в сторону демократии, как можно было бы предотвратить такое отношение? Как выстроить механизмы, которые ограничивали бы скатывание в авторитаризм?

— Собственно, я говорил о барьерах на пути к максимизации власти. Первый из этих барьеров связан с сильным контролем со стороны различных сегментов общества и элит. Если в России однажды сложится ситуация конкуренции между разными частями элит и будут сильные массовые движения, препятствующие монополизации власти, захватить ее так, как это происходило в России после краха коммунизма, будет очень тяжело. Наглядным примером может служить соседняя с Россией страна — Украина. В Украине в силу целого ряда особенностей сложился такой политико-экономический порядок, который один из политологов назвал «плюрализмом по умолчанию». То есть элита раздроблена на несколько конкурирующих между собой группировок. Никто не в состоянии монополизировать власть. А если кто-то пытается это сделать, то другие сегменты элит объединяются против потенциального диктатора. Что и происходило в Украине и в период «оранжевой революции» в 2004 году, и во время «революции достоинства» в 2013–2014 годах. Одновременно с этим в Украине существовали достаточно влиятельные массовые движения, механизмы массовой мобилизации, которые использовались элитами в ходе этих конфликтов.

А в России нет ничего подобного. Опять же в силу целого ряда особенностей в траектории развития страны. Поэтому узурпировать власть в России оказалось намного легче, чем в той же Украине. Как пример: Собчак как раз не смог узурпировать власть. Он на протяжении довольно длительного времени боролся с городским советом, который не признавал его претензии и всячески старался его ограничивать. Позднее, когда городской совет был распущен по его инициативе, он точно так же сталкивался с недовольством со стороны Законодательного собрания. Ну и закончилось дело тем, что один из его заместителей вышел из-под контроля, стал баллотироваться на выборах. А другой заместитель Собчака Владимир Путин извлек из этого опыта свои уроки и постарался сделать все, чтобы его стремление к монополизации власти никто ограничивать не смог.

— Какие есть развилки и сценарии развития таких персоналистских режимов, как российский? Судя по концовке вашей книги, ставить крест на попытках демократизации нам все еще рано?

— Действительно, за последние несколько десятилетий демократия возникла и укоренилась в самых разных странах, которые никогда раньше не были демократиями, начиная от Мексики и заканчивая Монголией. Почему Россия должна быть исключением? Это непонятно. Это не значит, что в Мексике или Монголии идеальная демократия, — там много самых разных проблем. Но, честное слово, Россия не лучше и не хуже, чем эти уважаемые страны.

Если же говорить о персоналистских авторитарных режимах, то с ними проблем достаточно много. Первая состоит в том, что временной горизонт этих режимов ограничен сроком жизни лидера. В отличие от монархии, в них крайне редко возникает династия, здесь низкая преемственность власти. Успешные случаи, подобные Азербайджану, где сын Гейдара Алиева Ильхам Алиев смог не только успешно унаследовать власть, но и удерживать ее на протяжении длительного времени, — это, скорее, исключение, подтверждающее правило. И это значит, что временной горизонт у такого режима ограничен, все представители элит про это знают и выстраивают свои стратегии исходя из этого предположения.

Вторая проблема связана с тем, что очень часто смена таких режимов ведет не к их демократизации, а, скорее, к тому, что одного персоналистского лидера сменяет другой. Этот лидер может проводить иной политический курс, но механизмы удержания власти в целом разнятся не слишком сильно. И понятно, что смена лидера, как правило, означает смену элит, но тем не менее демократизации не происходит. Более того, мы знаем, что чем дольше автократы находятся у власти, тем выше шансы того, что их сменят другие диктаторы.

Как раз этот тезис проиллюстрировать легко, если мы посмотрим на другую постсоветскую страну — Узбекистан, где четверть века у власти находился Каримов. Его сменил Мирзиёев, который немного изменил политический курс страны. Но политический режим остается более-менее прежним, и нельзя сказать, что там есть серьезные стимулы к тому, чтобы идти по пути демократизации. Поэтому вероятность такого рода развития событий достаточно велика.

Проблемы России связаны не столько с тем, что политический режим может длиться долго, сколько с тем, что его последствия со временем становятся все более и более разрушительными для дальнейшего развития страны. Я в книге ссылаюсь на недавний доклад группы российских экономистов «Застой-2», где прямо проводятся параллели между политическим курсом в позднем СССР, который сыграл колоссальную роль в его последующем крахе, и тем политическим курсом, который проводит режим нынешний. И последствия могут оказаться сопоставимыми по своей разрушительности.

Источник

Опубликовано 07.10.2021  16:38

Послы и посольства. О корнях нынешних израильско-белорусских проблем

Да уж, ещё в той компании Израиль оказался. Вместе с Бангладеш, Камбоджей, КНР, Намибией, Пакистаном и Мальтийским орденом.

Ничего не мешало Израилю в сентябре 2020 г. не отправлять в Минск нового посла и подождать хотя бы до Нового года. Но всё пошло как обычно, да ещё с несомненной оглядкой на поведение Путина. А учитывая «успехи» всех руководителей посольства Израиля в Cинеокой, после первого посла Эли Валка (1993–96 гг.; бывший диссидент, выходец из Латвии, закончивший университет в Минске и знавший белорусский не хуже русского), там стоило бы ныне быть нерусскоговорящему.

Эли Валк

Впрочем, а чего хотеть, если Авигдор Либерман, став близким сябрам Лу более 20 лет назад, оставил после себя в МИДе Израиля надёжные, влиятельные кадры. И мало кто в Израиле возмутился, когда Либерман отправил послом в Беларусь своего назначенца Йосефа Шагала, который, не успев прибыть в Минск в январе 2012 г., показал, что будет верным холуем Луки, заявив собравшимся журналистам, что вечером 19 декабря 2010 г. после прошедших выборов на Плошчу в Минске вышли обычные бандиты. Это о десятках тысяч протестовавших против фальсификаций, из которых многие сотни были избиты омоновцами, арестованы и в дальнейшем отсидели месяцы и годы в кгбистских тюрьмах, подвергнувшись пыткам.

А поздравительная телеграмма «с уверенной победой на выборах и пожеланием дальнейших успехов», посланная диктатору в последних числах декабря того же 2010 г., когда весь мир обошли кадры из Минска? Она была отправлена от имени объединения выходцев из Беларуси в Израиле Михаилом Альшанским, многолетним председателем этого странного объединения, сросшегося с белорусской амбасадой, но многих ли это задело?

Позор, но и сейчас плевать Шагалам, Альшанским, как и многолетней лизоблюдке Луки бабе Софе, на которой печати негде ставить. Той самой Ландвер, близкой подруге и подельнице мошенника-рецидивиста Гриши Лернера, в защиту которого она поднимала людей в середине 90-х в Ашкелоне, возле виллы жулика, а затем свозила митинговать автобусами в Иерусалим тысячи из своего бездумного пенсионерского электората. Много чего можно вспомнить о той, которая по стечению израильских политических обстоятельств была ещё и министеркой, любившей наведываться в Минск и петь дифирамбы режиму. А почему бы и нет, если диктатор и его окружение бабла не жалели?

Поначалу у «новых израильтян» и властей РБ было взаимное недоверие, но после наказа «вождя» («Надо признать, слабовато мы ещё используем нашу белорусскую диаспору в Израиле» – интервью газете «Вести», декабрь 1999 г.) и особенно с 2004 г., когда председателем объединения стал Михаил Альшанский, всё наладилось. И вот уже в мае 2017 г. посол Скворцов вручил Альшанскому почетную грамоту министерства иностранных дел Беларуси за «активное содействие в реализации внешней политики Беларуси, весомый вклад в развитие белорусско-израильских отношений, деятельность по защите прав и интересов белорусской диаспоры в Израиле».

Читая ленту, где масса недоумения, а нередко и истерики, думаю, что сейчас, увы, мало кому интересно, как всё начиналось, контора какого чумного израильского деятеля, учившегося у Луки, 20 лет подыгрывает белорусскому сумасброду. Проще всего свалить все проблемы на Биби Нетаниягу. Несомненно, премьер-министр в ответе, но надо понимать внутриполитическое положение его самого в последние годы, непрекращающееся давление со стороны правоохранительной системы и левых СМИ, демонстрации чернофлажников, и ко всему учитывать ещё и свалившуюся «корону». А ведь Биби, когда вовсю «проявил» себя Шагал, хотел закрыть посольство Израиля в Минске. Тогда как раз для экономии закрывались несколько посольств и консульств, в том числе в городах Америки.

И будь это сделано, если бы хоть на время почистили «конюшню», то наверняка наступили бы перемены к лучшему. Но хорошо помню, как завопил тогда Либер и компания, сколько было статей и телепередач. Не жалели слов и денег, чтобы рассказать, какой плохой Биби, как он хочет предать евреев в Беларуси и Израиле, подрывая дружбу между белорусами и евреями. Собирали протестующих перед МИДом Израиля, возмущались и многие из тех, кто сейчас негодует.

Другое дело, что нынешний посол, не будь он безнравственным карьеристом, мог бы сразу после своего назначения, настойчиво объяснить в МИДе, что в нынешних условиях не поедет в Минск. Он не мог не понимать, к чему всё идет.

Хотелось бы напомнить историю открытия и работы посольств в Минске и Тель-Авиве.

Михаил Фарфель

Первым руководителем посольства – Временным Поверенным Беларуси в Израиле – был Михаил Фарфель (с августа 1992 по май 1996 гг.). Тогда посольство располагалось на 8-м этаже здания «Бейт-Текстиль» на набережной Тель-Авива. В октябре 1995 года у Михаила случился инфаркт. Ещё три месяца он продолжал возглавлять посольство в ранге поверенного, затем приехал посол Геннадий Лавицкий. Это было вполне естественно, и Михаил испытывал лишь досаду из-за собственного здоровья, но не из-за замены. Какое-то время Михаил оставался советником, в мае 1996 года уволился окончательно. Геннадий Лавицкий служил Чрезвычайным и Полномочным Послом Республики Беларусь в Израиле с 18 октября 1995 года по 21 января 2004 года. Запомнился как простой, дружелюбный человек. Затем наступила эра более правильных и активно лоббирующих диктатора послов, которую открыл Игорь Лещеня (16 мая 2006 — 28 сентября 2012). Тот самый, который вскоре после недавних «выборов», будучи послом Беларуси в Словакии, в августе 2020 г. сделал известное заявление:

На странице И. Лещени в фейсбуке – 15 снимков, относящихся ко времени его работы в Израиле. Он не нашел ничего лучшего, как поставить те, на которых запечатлены ежегодные встречи в лесу Бен-Шемен в последний день Песах. Там, помимо пожилой публики, бывших жителей Беларуси, привезенных из городов Израиля, заметна и либермановская команда. Кроме самого А. Либермана, на нескольких видим известную своей любовью к диктатору и его окружению, выступавшую на «Всебелорусском народном собрании» 2016 г. Софу Ландвер.

Посол Беларуси в Израиле Владимир Скворцов, Ландвер, Макей, посол Израиля в Беларуси Алон Шогам. Минск, 13 марта 2017

13 марта состоялась официальная встреча министра алии и интеграции Софы Ландвер (НДИ) с главой МИД Республики Беларусь – В.В Макеем. В Минске Софа Ландвер нахождится в качестве сопредседателя двустороннего Израильско-Белорусского комитета по экономическому и торговому сотрудничеству.

В ходе  встречи с министром Макеем Софа Ландвер поставила на повестку дня ряд вопросов. И, прежде всего, вопрос о выплате пенсий белорусской строной своим бывшим гражданам, которые проживают в Израиле. Глава МИД Владимир Макей отметил, что Белоруссия готова возобновить консультации с израильской стороной немедленно, поскольку в стране намечаются признаки экономической стабильности. Более того, есть готовность и провести консультативные встречи с представителями соцслужб России для получения информации и опыта.Очередной популизм и заведомая брехня с обеих сторон.

А так Ландвер в фейсбуке 12 августа нынешнего года отреагировала на известное видеозаявление Светланы Тихановской, сделанное ею после посещения ЦИКа Беларуси, после чего на следующий день была вывезена в Литву.

Принимал участие в тех встречах и Стас Мисежников, в то время министр туризма Израиля, также любивший прогуляться в Минск (в дальнейшем осужденный). Бывала там, конечно, и Фаина Киршенбаум, ныне ожидающая суда. Там же рядом с Лещеней и Либерманом можно увидеть бывшего посла Израиля в Беларуси (2004-2009) Зеэва Бен-Арье, запомнившегося скандалом, связанным с передачей Либерману секретного письма от израильских правоохранительных органов.

В 2000-х гг. диктатор не жалел денег как на создание лобби своих агентов в Израиле, так и на постройку в самом престижном центральном месте Тель-Авива, рядом с кикар Дизенгоф (пл. Меира Дизенгофа) здания посольства Беларуси, расположившегося на ул. Райнес, 3. Возле него и были проведены ряд акций протеста, включая запоминающиеся перформансы, показывающие захват и жестокие избиения мирных людей в Минске и по всей Беларуси.

Фото с акций протеста в Тель-Авиве и Иерусалиме

За 4 месяцев массовых демонстраций в Беларуси ни один ивритоязычных политик не высказался о ситуации в Беларуси и не осудил насилие. Что касается русскоязычных, то за годы лукашистской диктатуры, почти все они оказались хорошо прикормлены, потому и ожидать не следовало.

Неделю назад Либерман на вопрос о том, что он думает о происходящем в Беларуси, сказал, что его это нисколько не интересует, поскольку для Израиля отношения с Беларусью важны не более, чем с Мали или с Берегом Слоновой Кости. Такие лицемерные рассуждения вызвали бурю возмущения у репатриантов из этой страны. При этом, работая на популизм и разжигая ненависть к Нетаниягу во время трех последних избирательных компаний, состоявшихся за последние 2 года, он смог удерживать электорат, среди которых было немало выходцев из Беларуси. На горизонте 4-е внеочередные выборы. Хочется думать, и об этом уже заявили бывшие “белорусы”, что они хорошо запомнят и не простят пособникам карательного режима.

 

АЛЕКСАНДР ЛУКАШЕНКО: «ВО ВРЕМЯ ВЫБОРОВ Я БОЛЕЛ ЗА НДИ» 04.06.2009

Шагал и многократный пересидент 

Можно предположить, что мнение Либермана по Беларуси является определяющим в решениях комиссии кнессета по иностранным делам и обороне, куда он входит как бывший министр иностранных дел Израиля, а в конце пребывания своей партии в  правительственной коалиции, и обороны, к тому же, говорящий по-русски, а, значит, серьёзно влияет на решения МИДа.

Ко всему выше сказанному еще один интересный факт. 21 июля израильское экономическое издание The Marker  опубликовало статью Гура Мегидо, в которой говорится о встрече лидера партии “Наш дом Израиль”, бывшего министра обороны Авигдора Либермана с бизнесменами из Беларуси Виталием Фишманом и Александром Зингманом.  (обновление см. внизу в присланном из Минска решении суда от 25.11.2021 о том, что В.Фишман не участвовал в той встрече – А.Ш. – 07.05.2022)

Эта встреча, на которой также присутствовали управляющий делами президента республики Беларусь Виктор Шейман и Амос Либерман (сын Авигдора Либермана), состоялась в холле отеля Ritz-Carlton в Герцлии в ноябре 2019 года.

Рекомендую посмотреть это короткое видео. В нём бывший мозырянин, гражданин Израиля Том Урецкий, эмоционально обращается к новому послу Израиля в Беларуси Алексу Гольдману-Шайману, вручившему верительные грамоты и пожавшему руку Лукашенко в ноябре с. г.

А. Шустин (г. Петах-Тиква)

От ред. belisrael

Приглашаю читателей к обсуждению затронутых в материале вопросов. Хотелось бы также услышать Игоря Лещеню. 

Опубликовано 08.12.2020  19:52

***

Израильский дипломат объяснил Тихановской, почему посол Израиля вручил верительные грамоты Лукашенко

Добавлено 10.12.2020  18:20

_____________________________________________________________________________________________________

Вчера поздно вечером получил такое письмо из Минска:

Добрый день, вас беспокоит адвокат Колесова-Гудилина Мария на вашем сайте опубликована статья https://belisrael.info/?tag=vitaliy-fishman , которая не соответствует действительности.

Вы в своей публикации ссылаетесь на статью ( Ко всему выше сказанному еще один интересный факт. 21 июля израильское экономическое издание The Marker  опубликовало статью Гура Мегидо, в которой говорится о встрече лидера партии “Наш дом Израиль”, бывшего министра обороны Авигдора Либермана с бизнесменами из Беларуси Виталием Фишманом и Александром Зингманом.)
 
Мой клиент Виталий Фишман никогда не участвовал в подобных встречах. Решением суда данная информация признана не соответсующей действительности. 
Предлагаем удалить из вашей статьи любые упоминания Виталия Фишмана немедленно
Я пересмотрел ряд израильских русскоязычных сайтов, в которых рассказывалось о той встрече, нигде имя В. Фишмана не убрано. Оно  также присутствует в более поздней статье (от 04/05/2021 ) на белорусском сайте.

Добавлено 28.04.2022  20:40 

***

 

Добавлено 07.05.2022  10:25

Режим Лукашенко страшнее пандемии?

COVID-19 и протесты в Беларуси: режим Лукашенко страшнее пандемии?

В Беларуси месяц не стихают протесты с требованием новых выборов президента. При этом в стране сохраняется непростая ситуация с COVID-19. Повлияли ли массовые уличные акции на рост заболеваемости?

Участники акций протеста в Минске, часть из которых в защитных маскахНе все участники акций протеста в Минске носят защитные маски

В Беларуси с 9 августа не прекращаются протесты против официальных итогов президентских выборов. Между тем в стране непростая ситуация с коронавирусом. Во время многотысячных демонстраций немногие их участники носят защитные маски, а соблюдение требований социального дистанцирования представляется трудно достижимым.

Александр Лукашенко уже обвинил протестующих в том, что их действия осложняют борьбу с COVID-19. При этом о массовых задержаниях и арестах демонстрантов (с начала протестов были задержаны около 10 тысяч человек), большинство которых по нескольку дней находились в антисанитарных условиях, власти умалчивают. Как акции протеста повлияли на заболеваемость коронавирусом – у DW.

Информация о COVID-19 в Беларуси замалчивается

В Беларуси, по официальным данным, на начало сентября было выявлено более 73 тысяч случаев инфицирования коронавирусом, свыше 700 человек умерли от COVID-19. С начала лета, сообщал Минздрав, заболеваемость стала снижаться. Но на фоне массовых акций протеста и задержаний их участников, которые не прекращаются с 9 августа, в стране наметился рост числа инфицированных. С 20-х чисел августа Минздрав ежедневно фиксирует в среднем от 100 до 200 новых случаев. Приблизительно такие же цифры были в середине июля. Примечательно, что представители ведомства не заявляли, что наблюдаемый рост числа инфицированных как-то связан с массовыми акциями.

Женщина в защитной маске

С конца августа Минздрав РБ ежедневно фиксирует в среднем от 100 до 200 новых случаев COVID-19

“Могу судить и по своей больнице, и по разговорам с коллегами из других учреждений, что где-то с середины августа, с началом массовых акций, больных с характерной клинической картиной действительно стало больше”, – говорит анестезиолог-реаниматолог Минского научно-практического центра хирургии, трансплантологии и гематологии Екатерина Мержинскас.

Она считает, что официальная статистика по коронавирусу в Беларуси по-прежнему занижена в разы. В большинстве случаев, даже при соответствующих лабораторных показателях, результаты тестов, подтверждающие COVID-19, просто не приходят. “Недавно ко мне перевели такого пациента. Начальство сказало лечить коронавирус, но дополнительных выплат медики за это не получат, – продолжает Мержинскас. – Не знаю, делается ли это в целях экономии или чтобы показать, как у нас все здорово, но факт в том, что информация централизованно замалчивается”.

Согласен с этим утверждением и доктор медицинских наук, профессор Александр Мрочек, недавно уволенный с поста директора Республиканского научно-практического центра “Кардиология”. Мрочек считает, что в официальной статистике цифры смертности от коронавируса спрятали в категорию “болезни системы кровообращения”. Так профессор прокомментировал телеканалу “Дождь” данные ООН о смертности в Беларуси, согласно которым за июнь 2020 года в стране число смертей более чем на 3,5 тысячи превысило прошлогодние показатели, а смертность за первое полугодие побила пятилетний рекорд. При этом в данных ООН не указана причина смертности.

Почему коронавирус выгоден белорусским властям?

На фоне нынешних бурных политических событий в Беларуси тема COVID-19 почти полностью ушла из информационного поля страны. “Коронавирус может вернуться, когда власти снова решат, что это удобно. Например, если речь зайдет о карантине, чтобы прекратить акции протеста”, – указывает социолог, руководитель исследовательских проектов Филипп Биканов. По его мнению, возвращение со стороны общества к этой теме возможно в двух случаях: если будет мощная вторая волна эпидемии (причем не только числа заболевших, но и умерших), и если политический кризис в стране разрешится каким-либо образом (будут обсуждать, повлияли ли протесты на распространение заболевания).

Виктор Бабарико

До ареста Виктор Бабарико соблюдал меры безопасности из-за пандемии

Напомним, что в Беларуси нет официально объявленного карантина, а власти уже не раз заявляли, что победили коронавирус. Правда, потом вновь начинали говорить об опасности пандемии. Так, якобы из-за коронавируса в СИЗО не пускали адвокатов задержанного претендента на пост президента, экс-банкира Виктора Бабарико. Сославшись на эту причину, власти не пригласили на выборы наблюдателей от ПАСЕ и в целом ограничили число наблюдателей на избирательных участках. А большинству зарубежных журналистов, попытавшихся аккредитоваться для освещения выборов, не удалось получить аккредитацию.

Одновременно от иностранцев при въезде в Беларусь не требуется справка об отсутствии у них коронавируса. Пандемия не помешала провести в Минске парад 9 мая и множество других массовых мероприятий. А 4 августа президент, который, по его словам, бессимптомно перенес коронавирус, обратился с посланием к белорусскому народу и парламенту, и его слушали присутствовавшие в зале более 2,5 тысяч человек.

Власти Беларуси используют тему коронавируса в своих интересах

Все это не помешало Александр Лукашенко обвинить протестующих против официальных итогов выборов в том, что их действия осложнили борьбу с COVID-19: “Правда, бог нас пока еще миловал, не пошла эта вторая волна, как в Европе. Но должен сказать, что вот эти наши “терки” на улицах, они дают себя знать, и у нас нет того спада, как это было когда-то”.

Александр Лукашенко

Александр Лукашенко рассказал, что переболел коронавирусом бессимптомно

Массовые задержания и аресты демонстрантов (с начала протестов это свыше 10 тысяч человек) как возможную причину роста заболеваемости власти не упоминают. Между тем известно, что задержанные по нескольку дней находились в антисанитарных условиях: число людей в камерах СИЗО превышало норму в десятки раз, были среди них и люди с подтвержденным диагнозом COVID-19.

На сайте правозащитной организации “Весна” размещена информация о том, что члена оппозиционной партии Белорусская социал-демократической партии (БСДП) “Народная Грамада” Андрея Шипулина поместили под административный арест с положительным тестом на коронавирус. 7 июня его признали виновным в организации несанкционированного массового мероприятия, а отбывать наказание отправили 1 августа, когда Шипулин уже был болен.

“Власти используют тему коронавируса в своих интересах. Люди видят, что сегодня коронавируса в стране нет, а завтра он внезапно появился – для того, чтобы не пустить наблюдателей на избирательный участок. Все это сложилось в новый уровень недоверия к власти”, – полагает Филипп Биканов.

“В Беларуси стоит вопрос выживания при нынешнем режиме”

“Если посмотреть статистику протестов (сколько людей было задержано, избито, скольким пришлось обратиться в медучреждения, сколько погибших), сам собой напрашивается вывод – не так страшен коронавирус, как нынешний режим в Беларуси, – подчеркивает врач-реаниматолог, кандидат медицинских наук, гражданский активист Андрей Витушко. – Любой из нас, людей с выраженной гражданской позицией, завтра просто может не вернуться домой”.

Участники одной из акций протеста в Минске, снятые с дрона, 6 сентябряУчастники одной из акций протеста в Минске, 6 сентября

Витушко отмечает, что протестующие в масках на демонстрациях есть, но их не много. Здесь, по его словам, срабатывает и психологический фактор: “В масках все представители силовых структур. Но это не только из-за того, что они боятся коронавируса, а потому, что хотят сохранить анонимность, так как понимают, что далеко не все их действия находятся в правовой плоскости. Думаю, многие участники протестов не надевают маски, в том числе и потому, что не хотят быть похожими на тех, кто им противостоит”.

Касаясь влияния акций протеста на заболеваемость коронавирусом, Витушко указывает, что поскольку демонстрации проходят на открытом воздухе, и люди все время перемещаются, вероятность заразиться тут довольно низкая. “Кроме того, известно, что COVID-19 наиболее опасен для возрастной группы 70+. Очевидно, что на протесты люди из этой группы массово не выходят. Если посмотреть на смертность (от COVID-19. – Ред.) в группе до 45 лет, то это абсолютно сравнимо с сезонным гриппом”, – добавил врач.

Андрей Витушко делает вывод, что отношение к коронавирусу в Беларуси обусловлено политической ситуацией: “К примеру, в Германии люди задумываются об эпидемии и общественной безопасности. В тоже время в Беларуси сегодня просто стоит вопрос выживания при нынешнем режиме”.

10.09.2020 DW  Татьяна Неведомская

Опубликовано 10.09.2020 18:25

В Беларуси заблокировали «Хартию’97»

В знак солидарности и поддержки, наш сайт будет публиковать наиболее важные и интересные материалы с «Хартии», пока не будет разблокирован ресурс. 

24.01.22:15

Наталья Радина на «Радыё Свабода»: Власти специально заблокировали «Хартию’97» накануне 100-летия БНР

Происходит окончательная зачистка свободы слова в Беларуси.

Главный редактор сайта «Хартия-97» Наталья Радина в интервью «Радыё Свабода» рассказала, что сайт заблокирован по решению Министерства информации Беларуси. «К этому имеет отношение режим Лукашенко. Эту информацию уже подтвердил независимым СМИ заместитель министра информации Беларуси. Об этом пишут государственные СМИ. В том числе «СБ. Беларусь сегодня» пишет, что наш сайт был заблокирован по распоряжению Министерства информации Беларуси. Поэтому очевидно, что происходит окончательная зачистка свободы слова в Беларуси, поскольку уничтожается самый популярный, независимый, оппозиционный сайт».Наталья Радина сказала, что сайт «Хартия-97» сталкивался с репрессиями в течение 20 лет своей работы.«В этой ситуации мы будем бороться, мы будем защищать «Хартию». Мы будем подключать все механизмы для защиты сайта, включая международные. Будем обращаться к нашим партнерам за рубежом, к правозащитникам и политикам, чтобы они призвали власти своих стран оказывать давление на режим Лукашенко за уничтожение свободы слова».

Наталья Радина призвала своих коллег к солидарности. Также предложила размещать информацию о том, как читатели могут технически обойти блокировку сайта.

Власти боятся весны

По мнению Натальи Радиной, причины блокировки «Хартии-97» в том, что власти боятся повторения протестов, которые были весной 2017 года.

«Власти боятся весны. Давайте вспомним, что было прошлой весной. Ситуация в экономике не улучшилась, возмущение людей нарастает. В стране происходит тотальное обнищание, жизнь становится все более сложной. Власти боятся повторения весны 2017 года. По-видимому, они даже боятся празднования 100-летия БНР. Мы также писали, что эту дату нужно праздновать вместе, в том числе вместе с властями. И вот мы получили такой ответ со стороны режима. Поэтому прежде всего это страх, слабость самого режима. Ведь такие нелогичные шаги, блокировка независимых сайтов – это просто самоубийство для режима. Ведь это происходит в той ситуации, когда режим остро нуждается в деньгах, когда принимается декрет о развитии цифровой экономики».

Опубликовано 24.01.2018  22:52