Tag Archives: полицейское государство

Татьяна Лисиченко. «Дело Румаса» как вызов для «вертикали»

Газета «Новы час», 12.02.2021

Государственный Уроборос: «дело Румаса» как вызов для вертикали

Информация об аресте экс-премьера Беларуси Сергея Румаса не подтвердилась. Он уехал из страны к сыновьям, один из которых живёт в Италии, а второй — в Великобритании. Правда, не факт, что на экс-чиновника не наденут наручники по возвращении — разумеется, если он вернётся. Вокруг «дела Румаса» сразу же возникло несколько трактовок.

Версий возможной опалы экс-премьера довольно много. Однако сам факт наличия этой информации — серьёзный повод задуматься прежде всего для тех, кого в Беларуси принято называть «элитами».

Политика?

Первое, что вспомнили комментаторы в связи со слухами об аресте Румаса, — это фото, которое выложила в соцсеть его жена Жанна. Чета Румасов сделала селфи на наблюдательной площадке здания Банка Развития (именно этим банком когда-то руководил Румас). С этой площадки отлично видна стела, и фото было сделано в один из дней, когда там проходил масштабный марш, — понятно, не «ябатек». Позже эта фотография была удалена, но всё равно замечена. В сентябре Лукашенко, говоря о чиновниках, поддержавших протест, отметил, что были и такие, кого «вовремя рассмотрели» и «отправили кого на покой, кому просто предложили заниматься бизнесом».

Это был явный намёк на Румаса, т. к. именно его отставка была принята со словами: «Больших претензий у меня к нему нет, но человек хочет заниматься бизнесом».

Претензий не было в июне, когда Лукашенко заменил Румаса на представителя «силовиков» Головченко — нынешний премьер пришёл из ВПК. А вот после августовских событий они появились.

Ещё до августа российский эксперт, замдекана факультета мировой экономики и мировой политики НИУ ВШЭ Андрей Суздальцев (стоит отметить, что сам Суздальцев в марте 2006 года был лишён вида на жительство в Беларуси и депортирован в Россию) заявил, что Румас «в свободном полёте» может присоединиться к оппозиции. Фото с крыши Банка Развития это как бы подтверждало.

Но таких шагов от Румаса не дождались. Впрочем, всё ещё может измениться, — в том случае, если путь на родину Румасу будет закрыт.

Сильно нужны деньги?

На самом деле всё может быть проще и банальнее. Режиму очень нужны деньги. Причём желательно наличными.

Эксперты, особенно в сфере экономики, не раз говорили: полицейское государство легко построить, но очень трудно удерживать. Силовые структуры могут весьма эффективно тратить ресурсы, но не могут их создавать.

Не прошло и полгода с начала белорусских протестов, а режим уже поднял налоги особо «денежным» отраслям экономики — Парку высоких технологий и операторам мобильной связи. Причём для последних налог на прибыль запредельный — аж 30%. Специалисты предупреждали, что такие налоги ведут лишь к созданию разных инструментов ухода от них и к «серым схемам» ведения бизнеса. И вместо роста сбора налогов мы увидим уменьшение собранных средств. Возможно, так и происходит.

В начале недели даже появилась новость, что кое-где (а конкретно — в Ганцевичском районе Брестской области) часть зарплаты на двух предприятиях выдали рыбными консервами. И это уже может быть первым звоночком, что денег не хватает катастрофически. Одно дело — читать, что в очередной раз снилизись золотовалютные резервы в Нацбанке, а другое — получить вместо денег ящик кильки в томате.

Как сообщали СМИ, по гипотетическому «делу Румаса» задержаны некоторые топ-менеджеры «Белагропромбанка», которым Румас руководил с 2005 по 2010 год. Некоторые телеграм-каналы сообщили, что допросы сотрудников банка были связаны именно с деятельностью Румаса — в частности, с выдачей кредитов Туровскому молочному комбинату.

Параллельно с «делом Румаса» стало известно о задержании директора столичного ГУМа Александра Крепака — якобы за взятку. А ещё раньше Следственный комитет сообщил, что расследует коррупционное дело в отношении должностных лиц сразу нескольких крупных предприятий — Минского завода колёсных тягачей, БелАЗа, Минского тракторнага завода и [Кузнечного] завода тяжёлых штамповок.

«Коррупционные» статьи белорусского Уголовного кодекса имеют одну характерную особенность: по ним всегда можно «договориться», выплатить «ущерб государству» в трёхкратном размере, и – свободен. Об этом неоднократно заявлял и сам Лукашенко. Вероятно, именно таким немудрёным способом власти решили «постричь» бизнесменов и топ-менеджеров банков, – чтобы как-то подлатать огромные дыры в бюджете.

Сколько можно «состричь с топов» – другой вопрос. Очевидно, не миллиарды долларов. Но в сложившейся ситуации даже сотня тысяч долларов будет кстати. Как минимум, этого хватит, чтобы выплатить зарплату в рыбхозе «Локтыши», где часть зарплаты выдают консервами аж с мая 2020 года.

Передел рынка?

Ещё одно объяснение «дела Румаса» предложил в своём телеграм-канале аналитик Пётр Кузнецов. Он предполагает, что «громкие дела» — это не что иное, как «передел сфер влияния» на фоне нестабильности власти. «Ситуация, в которой силовики получают чрезмерное влияние, а верховный правитель, наоборот, всё больше попадает от них в зависимость, — идеальна для того, чтобы или они сами, или кто-то, но их руками, начал внутреннюю войну за передел влияния в экономической и бизнес-сферах. Вот Румас не так сфоткался: “шепнуть”, согласовать, накатить — проще простого», — пишет Кузнецов.

П. Кузнецов. Фото из ВК

Следует отметить, что «Белагропромбанк», через который проходят огромнейшие деньги для агропромышленного комплекса, а также МЗКТ и БелАЗ (при всей стагнации последнего, загибающегося не из-за неумения производить продукцию, а из-за неумения её продавать) являются довольно весомыми кусками для такого передела. Или для «расчистки территории» под приход нового собственника.

Почти одновременно с «коррупционными арестами» исполнительный директор Creative Politics Hub Николай Халезин поделился в своём телеграм-канале информацией о том, что режим начал подготовку к большой распродаже флагманских активов в экономике. По его словам, начались переговоры по трём структурам, которые для Беларуси являются бюджетообразующими: БМЗ, «Беларуськалий» и «Гродно-Азот».

А там, где могут пойти на продажу «бюджетообразующие», могут «сменить собственника» и другие, пусть не такие крупные. Тот же МЗКТ обеспечивает тягачами «ядерный щит» России. БелАЗ — тоже может быть «золотым дном», если обеспечить ему соответствующий менеджмент. Так что версия Кузнецова имеет право на существование.

При этом большой вопрос, как отнесутся к «переделу рынка» те, кто этим бизнесом распоряжается теперь. Вряд ли они сдадут позиции без боя.

История ничему не учит?

Впрочем, какими бы ни были реальные или мнимые предпосылки для «дела Румаса», всё получается так, как предупреждали историки. Репрессивная машина не может остановиться в своём развитии, и, разочек попробовав вседозволенности и крови, она будет требовать всё новых и новых жертв.

Уроборос — это мифический змей (или дракон), скрученный в кольцо, который поедает свой хвост. Ему приписывают разные значения, но в нашей ситуации нынешняя белорусская власть начинает напоминать именно этого змея. «Полицейское государство» не может без репрессий, и власть начинает пожирать сама себя — голова ест хвост.

О том и говорили сведущие люди: те, кто поддерживал переворот и «полицейское государство», в конце концов сами оказываются жертвами этого силового государства. Так было в гитлеровской Германии, когда Гитлер расправился со своими же соратниками в «Ночь длинных ножей». Или в СССР, когда Ягоду расстрелял Ежов, вынудив перед этим признаться в «подготовке государственного переворота», а затем Ежова расстрелял Берия — по тому же обвинению.

Конечно, сейчас не сталинские времена: чиновникам есть что терять и есть куда бежать — пример Румаса тому наглядное подтверждение. Но именно логику и поведение сталинизма стремится навязать обществу Лукашенко. При этом он не может дать «пряник» хотя бы в виде надежды на «светлое будущее» и «коммунизм». У него осталось, фактически, лишь два орудия для сохранения управляемости «вертикали». Первая – это страх. Страх, что за тобой «придут», как за Румасом, например. И второе – попытка «повязать ответственностью», тем же участием чиновников во «Всебелорусском народном собрании». И вы, мол, ответственны за то, что натворили силовики в августе 2020-го.

Насколько это сработает в новых условиях? Особенно когда «силовики» приходят к чиновникам независимо от того, боятся они или нет? И когда каждый из «вертикальщиков» может стать «наглядным пособием» для своих коллег? Так же, как и каждого могут запятнать поддержкой самопровозглашённого руководителя страны. При этом предложить вертикали равноценный «пряник» Лукашенко уже не может. Более того, вероятно, намеревается забрать последнее.

Все три сценария симптоматичного «дела Румаса» не обещают властной вертикали ничего хорошего. При любом раскладе чиновники остаются в проигрыше. Тот же Пётр Кузнецов считает, что это как раз и станет основой для раскола элит и распада властной вертикали. Ибо сохранить если не своё положение, то хотя бы свободу она может лишь одним способом – отмежевавшись от Лукашенко.

А для этого надо всего лишь преодолеть страх, как это в массе своей уже сделал народ. Лишь в таком случае нынешние чиновники смогут как-то выгрести из этой непростой ситуации. Причём с наименьшими потерями.

Перевод с белорусского: belisrael.info

Оригинал

Примечание политолога

К опусу Т. Лисиченко где-то можно придраться – мне не хватает в нём аналитической глубины – тем не менее как журналистский материал статья приемлема. Добавил бы, что А. Лукашенко, как показал первый день «Всебелорусского народного собрания», пытается особо прочно «повязать» глав областей Беларуси, поведав об их участии в фальсификации итогов «президентских выборов»: «У наших же губернаторов есть привычка — показать, у кого лучше. И кто-то там полпроцента-процент-два мог дописать. Ну нельзя же нарисовать 80%. Ну хорошо, не 80%, пусть будет 76%. Пусть даже будет 68%, как в среднем сейчас по анкетам, или 74,5% по опросам. Пускай. Но всё равно мы победители».

Весьма сомнительно, что люди, руководившие облисполкомами 9-14 августа 2020 г. (напомню, Брестским руководил Анатолий Лис, Гродненским – Владимир Кравцов, Витебским – Николай Шерстнёв, Могилёвским – Леонид Заяц, Гомельским – Геннадий Соловей, Минским – Александр Турчин, первые двое уже заменены), в ближайшее время отреагируют на то, что их делают «крайними». Старожилы помнят, что в 2004 г. председатель Минского облисполкома Николай Домашкевич резко ответил «шефу» на претензии по поводу приобретения импортных комбайнов: «Я – честный человек, и нечего меня на всю страну полоскать». Но многолетняя отрицательная селекция сыграла свою роль… В 2021 г. бывший топ-чиновник, чьи дети находятся за рубежом, даже спустя 8 месяцев после отставки боится публично высказаться в поддержку своих бывших коллег.

Возможно, С. Румас, уходя в начале июня 2020 г. (а не в августе, как cообщило 10.02.2021 великоразумное «Радыё Свабода»), дал «подписку о неразглашении» того, что наблюдал в правительстве и администрации президента. Но правил элементарной человеческой порядочности вроде как никто не отменял…

Вольф Рубинчик, г. Минск

12.02.2021

wrubinchyk[at]gmail.com

Опубликовано 12.02.2021  14:12

Интервью с Михаилом Гельфандом

Биолог Гельфанд: «В современную Россию человек в здравом уме не поедет»

Знаменитый биолог, один из основателей «Диссернета» Михаил Гельфанд дал интервью изданию Znak, в котором прокомментировал заявления Владимира Путина о «технологическом прорыве». По словам ученого, декларации главы государства не соответствуют действительности, при существующем порядке вещей Россия проиграет в научно-технологической конкуренции, в битве за будущее.

— Михаил Сергеевич, президент России на словах часто подчеркивает стратегическую важность науки и технологий. Например, в послании Федеральному собранию он заявил: «Технологическое отставание, зависимость означают снижение безопасности и экономических возможностей страны, а в результате — потерю суверенитета». На ваш взгляд, это ритуальные слова или есть основания полагать, что государство предпримет реальные шаги для развития науки и технологий?

— Не бывает такого чуда, чтобы вокруг все было ужасно, а в науке и технологиях при этом все было хорошо. Если коррумпирована практически вся система управления, силовые структуры, суд, то и в науке будет хреново, эти вещи полностью друг с другом коррелируют. Это одна сторона. Вторая: в стране, где горизонт планирования максимум полгода, рассчитывать на то, что кто-то будет вкладываться в науку, смешно. Поэтому я не понимаю, что может служить основанием для научно-технологического рывка. Россия сегодня — это сырьевое государство, вся энергия людей направлена на доступ к естественным ресурсам, но не на создание чего-то нового. И несмотря на все замечательные, уверенные заявления, так и не получается выйти из этого состояния. Приведу параллель из генетики. Очень многие генетические дефекты приводят к слабоумию. Просто потому, что мозг — это самый чувствительный орган, все генетические ошибки на нем отражаются. С обществом и наукой точно так же.

— Но ведь представление о том, что мы можем сделать научно-технический рывок, рождается не на пустом месте. У нас есть заделы еще с советских времен, например, в ядерной физике. Тот же Путин утверждает, что «за последние годы мы смогли серьезно нарастить потенциал фундаментальной науки, по целому ряду направлений вышли на передовые позиции».

— Потенциал есть, согласен. Есть даже научные достижения. По крайней мере, в моей области — молекулярной биологии. Наши ученые публикуют статьи в хороших международных научных журналах. Но чтобы мы совершили какой-то прорыв по сравнению с другими странами — такого я не вижу. Статьи в международных научных журналах может предъявить любой нормальный университет. И тем более не стоит всё это выдавать за достижения режима или власти. У нас в России есть несколько лабораторий, которые работают на мировом уровне. Их считанное количество и не становится больше. То есть научный потенциал у нас есть, но сможем ли мы его сберечь? Посмотрите, сколько ученых российского происхождения уехало из страны и работает в западных университетах.

— К слову сказать, в том же послании Федеральному собранию Владимир Путин отметил важность геномных исследований: «Кардинальный прорыв по этому направлению откроет путь к созданию новых методов диагностики, предупреждения и борьбы со многими заболеваниями, расширит возможности в селекции, в сельском хозяйстве». Государство уже что-то делает для поддержки исследований?

— Тут я полностью согласен с Путиным. И исследования в этой области есть, ими, например, занимаюсь и я. Но не думаю, что нужна какая-то отдельная программа поддержки геномных исследований — надо просто поддерживать сильные группы, а они сами найдут перспективные направления. А когда объявляют государственные программы поддержки, обычно оказывается, что поддерживают не тех, кто хорошо работает, а тех, кто умеет на этой тематике спекулировать. Вспомните, как Курчатовский институт (возглавляемый одним из братьев Ковальчуков, Михаилом — прим. ред.) вдруг стал пропагандистом нанотехнологий. Теперь те же не самые лучшие люди, благо они близки к путинскому уху, решили переключить его (Путина, а не ухо) на геномные исследования. Не дело президента заявлять на публику о конкретных научных направлениях. Дело президента — создать такие условия, чтобы наука, ее конкурентоспособные отрасли, поддерживались автоматически, без лишних заявлений.

Вообще, я уже несколько устал комментировать Путина, это скучное занятие. Давайте обойдемся без его цитат. Если вы хотите понять, насколько сходятся слова Путина и реальность, то они не сходятся. Он представитель своего класса — бюрократии. У них в руках инструменты распределения ресурсов, и, естественно, в первую очередь они распределяют их в свою пользу. Даже не потому, что жадные. А потому, что уверены, что их деятельность — это хорошо и полезно, поэтому ее-то и нужно развивать.

— Тогда спрошу об образовании: с него начинается наука. Как вы оцениваете государственную политику в этой области под началом Ольги Васильевой?

— Как анекдот. При ней появилась ВАКовская специальность «теология», что при предыдущем министре, Ливанове, было невозможно. В остальном деятельность Васильевой прошла для науки незамеченной. Что касается школьного образования, которым Васильева будет заниматься как новоиспеченный министр просвещения, то отмечу некоторые попытки сделать что-то полезное и эффективное. Например, центр «Сириус». Я был там несколько раз. Действительно, хорошие дети и местами вполне разумная программа. Но в целом образование пострадало: стало больше бюрократизации, возникла крайне вредная идея так называемого «единого учебника» — одного учебника по каждой дисциплине, как в СССР.

— Открытие кафедр теологии в университетах вы назвали одним из проявлений напора религиозного мракобесия и клерикализма. Они создают серьезные помехи для научной деятельности?

— Скорее, появление кафедр теологии — признак упадка науки. Репутационные механизмы в научном сообществе сильно подорваны, людям стало все равно, как к ним относятся. Они могут спокойно целовать руку священникам и соглашаться с наличием кафедр теологии в вузах. Сейчас это больше проблема для общественных наук. Непосредственного влияния на естественные науки «духовные скрепы» пока не оказывают. Если в каждом вузе откроют кафедры теологии, как раньше везде были кафедры научного коммунизма, тогда, вероятно, вред начнет ощущаться. Пока это происходит точечно. А потому противно, но терпимо, но вот тенденция настораживает.

— Почти пять лет как принят закон о Российской академии наук. Часть ученых назвали это событие разгромом РАН. Как обстоят дела сейчас?

— Задача РАН, как и всего нашего государства, это фиксация текущей ситуации и исключение всяких изменений. Вопрос финансирования мне трудно прокомментировать. Но бюрократии точно стало больше. Все научные процессы крайне бюрократизированы. Но управление в российском смысле: масса контроля, бумажек и прочего подобного — в науке не работает. Поэтому вместо динамики — болото, а в болоте прорывных трендов нет.

— А с кем, на ваш взгляд, можно работать в правительстве?

— Есть, например, заместитель министра образования и науки Григорий Трубников, который как раз у Васильевой курировал науку. Он действительно ученый и производит впечатление адекватного человека. Но таких людей мало.

— Нет опасения, что система рано или поздно выдавит таких спецов?

— Выдавит. Я не думаю, что наши чиновники сознательно хотят сделать хуже. Просто система устроена так, что не позволяет развиваться науке. Иногда бюрократия понимает важность и ценность науки и пытается ею как-то рулить, но делает это неумело, неправильно, плохо.

— А каково материальное положение ученых?

— Помните знаменитые «майские указы»? Была поставлена задача удвоить зарплату ученым. Денег на это выделено не было. Что сделал бюрократ? Людей стали массово переводить на доли ставки, чтобы формально этот указ был выполнен. Вот так «повысили» уровень жизни ученых.

— Вы отметили, что ученые покидают нашу страну. Как вернуть их в Россию?

— Это невозможно. В современную Россию человек в здравом уме не поедет. А если все-таки соберется, то его не пустит супруг. Так было не всегда. В середине «нулевых» возвращение вполне рассматривалось как вариант жизненной стратегии. Сейчас такое экзотика. Конечно, кто-то по каким-либо причинам останется. Но в общем тренд на отъезд усилится. Впрочем, проблема не в том, что уезжают. Это как раз нормально: люди должны иметь возможность много ездить, путешествовать. А конкретно ученому очень полезно поработать где-то еще. Проблема в том, что не возвращаются. И вместо уехавших никто не приезжает. Нет потока талантливых индийцев или китайцев, которые бы приезжали в Россию и развивали здесь науку.

Это происходит потому, что в России создано полицейское, к тому же коррумпированное государство, жить в котором крайне неуютно. Страна решила противопоставить себя всему миру, пошла по пути конфронтации и изоляции. Не только ученым — вообще людям свободной мысли, предпринимателям, молодежи в такой среде, мягко говоря, не очень комфортно. Кроме того, в таком государстве невозможно планировать свою жизнь, даже на полгода вперед. Поэтому нет стимула стараться, отдавать силы и время.

Нужны реальные политические реформы — демократические выборы, справедливый суд и так далее. Нужно решить проблему Крыма и перестать воевать на Украине. Потому что страна, которая воюет с соседями, не является полноценным членом международного сообщества, в том числе научного. Современная наука — это международная деятельность. Как можно нормально заниматься ею, если мы поссорились со всем развитым миром? Лично мне мои зарубежные коллеги в сотрудничестве не отказывали, но на науке в целом положение государства-агрессора, государства-изгоя, безусловно, сказывается.

А если говорить непосредственно об отношении к науке в России, то вот вам два примера. Взяли и директивно открыли перед Московским госуниверситетом фан-зону, из-за чего сместились сессии, невозможно проводить семинары, я уж не говорю, что футбольные болельщики постоянно шумят и мешают работать. Другой «чудесный» пример. На время чемпионата по футболу в стране запретили провоз радиоактивных веществ. Это значит, что все биологические эксперименты, связанные с радиоактивной меткой (а их очень много), остановились на несколько месяцев. Биология — конкурентная область, задержка исследований может сказаться довольно серьезно. Но когда принимали это решение, о науке наверняка не подумали. А вы меня спрашиваете, как у нас обстоят дела с наукой.

— Кстати, как вы относитесь к факту проведения в России чемпионата по футболу?

— Я противник этого мероприятия. Считаю, что зрелища подобного масштаба в авторитарных государствах работают только во благо власти. Уж не говорю, сколько денег это стоило. Сравнимо с бюджетом всей фундаментальной науки на несколько лет.

— Вы говорите, что полицейское государство не дает развиваться науке. Но, скажем, ракетостроение вполне развивалось и в Третьем Рейхе, и в Советском Союзе, СССР первым запустил в космос спутник и человека. Ученым были созданы все условия, заниматься наукой было престижно, почетно. Работайте, главное в политику не лезьте.

— Во-первых, ракетостроение — это не наука, а инженерия. Занимаясь наукой, вы пытаетесь понять, как устроен мир. Занимаясь технологиями, пытаетесь сделать что-то немедленно полезное. Есть люди, которые занимаются и тем, и другим, но чаще это два разных направления человеческой деятельности. Во-вторых, ваш перечень я бы дополнил Китаем: там тоже развиваются технологии. Но, поймите, не все любят работать в шарашках. Для ученого комфортная среда — это не только комфортное занятие наукой, это атмосфера в обществе в целом. И потом, кто в полицейском государстве определяет — кто ученый, кто не ученый, кому создавать хорошие условия, а кому — нет? Политик, бюрократ, силовик. Что из этого получается, мы знаем по трагической истории нашей генетики. В Советском Союзе прорывы совершались в основном в военной сфере, к которой относится и космос. В других был провал. В конечном счете тоталитарные государства (к ним я отношу и полицейские) проигрывают в технологической конкуренции. Потому что такие режимы подавляют инициативу. А в основе инноваций лежит именно она.

В подготовке интервью участвовал Александр Задорожный

Взято отсюда

Опубликовано 29.06.2018  21:20