Tag Archives: Minsk

Exhibition IMTM 2020 in Tel Aviv / Турвыставка 2020 в Тель-Авиве

The Ganey Taaruha complex in Tel Aviv hosted the 26th International Mediterranean Tourism Exhibition IMTM on the 11-12 of February.

В комплексе Ганей Тааруха Тель-Авива 11-12 февраля прошла 26-я международная средиземноморская выставка туризма IMTM.

Katsiaryna Aliakseyeva, Minsk                             Tatsiana LidziaevaGrodno region, Belarus

Aliaksandr Trus, Minsk

Evgeny Merguzov & Valery Kolek, Klezmer Israel

Aviv Celine, M&H Distillery Israel

 Arthur Apolonov, Anton Zagrebelny & Or Zarchy, Hopaway

Eran Dan, Toop

Ron Aharon & Zahi Francis, Chabad of Masada


Liliana Ghiani                                                               Cecilia Vezzany, Regione Sardegna, Italy

Aviv Yehuda & Menashe Yehuda, Armenia Air Company

Dmitry Rachman, Guide Tours, Israel

Nadya Ivanova & Oksana Lebedeva, Tari Travel, Russia

Arianna Canavese, Royal Hotel San Remo, Israel

Delegation Rwanda

Butera Masamba, Pata MarketingRon Waiss, Beautiul Rwanda Tours

Rutagarama Aimable, Palast Tours & Travels, Rwanda

Mukwaya Robert, Albertine Tours

Reginal Hakizimana, Rwanda Eco Company & Safaris

Hadar Shoham, Beautiul Rwanda Tours

Carlos Batista, Domican Republic

In the center of the picture Joseph Rutabana, Ambassador Rwanda in Israel

Diem Nguyen Knoa & Tran Huu Dat, Joymark Travel, Vietnam

Giovanni Anteimi & Marta Colucci, Chamber of Commerce of Brindisi, Italy

ILaha Abdullayeva,  Pasha Travel, Azerbaijan

Ali Aliyev & Ulvi AhmadoShamakhi Palace Sharadil Hotel, Azerbaijan

Nana Dzebuadze, Georgian National Tourism, Georgia

Karen Petrosiani, Mango Georgia

Tamar Mjavanadze, Travel to Georgia 2010

Toval Lipa & Benjamin Osterlind              Benjamin Osterlind & Mendi Marcovich, Falcon

Gina Tesler, Shivuk Mehuts Lakufsa

Silvi Dedja                                                                   Norec Luusku, Albania


Temesgen Admassu Gessesse, Embassy of Ethiopia in Israel            Delegation Ethiopia

Shirin Asher & Erez Heilbrunn, Aero Vip

Stav Prag Rob Roy



Sergey Kyrychenko, JoinUP, Kyiv, Ukraine

The Druze and Circassian experience in Galilee and Carmel 

Hani Madagi, Nalchik Restaurant, Israel


Kristina Bondarchuk, Vertex Hotel Group, Ukraine    Katerina Leshcheva, Odessa Tourism

Olga Vasylenko, Resort & Spa NEMO, Ukraine

Miroslava Seregova Hoatkova, Kosice Region Tourism, Slovakia

Monika Koszalka-Swierz, In Between Hotel, Poland

Piotr Kowalczyk                                  Piotr Kowalczyk & Hubert Koper, Lodz Tourism, Poland

Chagit Kogan, Lot Polish Airlines, Israel

Magdalena Swiderska-Harrison, Warsaw Tourism, Poland

Alla David & Michael Toledano, Club Med, France

Ann-Katrin Skrek, Embassy of Sweden in Israel

Linda Sjohagen, Embassy of Sweden in Israel

Andrew Mikhailovsky, S-Cruises/Infoflot, Roman Kaskin, Executive & Aleksey KondrashovS-Cruises, Russia


Inga Exarho, Da Project Tours 1498, Sochi, Russia

Josef NissanovInga Exarho

Kristana Sterlikova, Josef NissanovInga Exarho, Da Project Tours 1498

Inga ExarhoIsabel Nissanova                           Shirel Avshalom & Liya Margalit (Ahvlediani)

Punett Kapoor, Mercury (Ebix Cash) Travel India

Deepak Choudhary, Top Travel & Tours, India

Ilia Klempert, Uzbekistan Airways, Israel

Phillipos PhilippouKorona Tours & Travel, Cyprus

Phillipos Philippou, Korona Tours & Travel, Cyprus

Sonali Perera, Sunway Holidays, Sri Lanka

Stratos Aslanis, Travel to Evia, Greece

… … … … ???

Biblical Greece

Alexander Cholevas & Stefania Sachinoglou, Inspired Voyager, Greece

Panagiotis Vasilakos, Nikki Beach Hotel, Greece

Delegation Philippines


Abbasova Narmina, Azerbaijan Airline                     Aysel Guliyeva, Silk Way Travel, Azerbaijan

Delegation Azerbaijan

Saori Kitamura                                                             Motoki KuritaEmbassy of Japan in Israel

Miho Beck, Tripjunction, Japan                                    Motoki KuritaMiho Beck

… … … … ???

Erika Fedorencikaite, Go Vilnius                                     Neta ShermisterLithuania

Lina Poviliune & Egle Gecaite, Palanga Life Balance Spa Hotel, Lithuania

Lauren Pace, Visit Florida                      Staci MellmanLauren Pace,  USA

Lucie Trottier, Namibian Essence Safaris, Namibia,

… … …, Romania

Topan Lucian & Topan Ana Maria, Romania

Preparation and publication by Aaron Shustin


From the site’s founder and administrator:

Please send complete names to undersign some pictures

Do not forget about the importance of supporting the site This will help not only to pay the costs of maintaining and improving the site and its modernization, as well as encouraging the most active authors, but also to implement a number of charity projects.

Send us your stories on various topics, as well as stories about the business you are doing. It is possible to place your company logo on the main page of the site.

Published March 07, 2020 20:48


От основателя и редактора сайта:

Не забывайте о важности поддержки сайта, что поможет не только оплачивать расходы по его содержанию и улучшению, поощрению наиболее активных авторов, но и осуществить ряд благотворительных проектов. 

Присылайте свои материалы на разные темы, а также рассказ о бизнесе, которым занимаетесь. Возможно размещение лого фирмы на главной стр. сайта.  

Опубликовано 07.03.2020  20:48


Yohanan Ben Yaakov. Trip to Belarus. Pesach 1990

On the eve of Pesach, on April 1990, I went with the Israeli delegation, one of the 34 organizers of the Pesach Seder in the Soviet Union. It was the first Israeli delegation that met with the Jews of the USSR after the fall of the Iron Curtain, and I was instructed to lead the Pesach seder in Mozyr, a small town in the south of Belarus, near Chernobyl.

When I arrived in Mozyr, which was closed to tourism and foreign visits, I discovered that there are from 3 to 5 thousand Jews. There is no minyan for prayer, there is no place for prayer, there are no Hebrew teachers, there is no Jewish cultural club, there is no Jewish community. I found two Jewish textbooks brought here before my arrival.
Near the place of mass execution of Kalinkovichi jews, September 22, 1941. from the left, Edik Gofman of Mozyr and Kalinkovichians Grisha Weinger (1920 – 1994, Nazrat Illit, Israel), Aaron Shustin and Leva Sukharenko.
A monument erected in 1996 with funds collected by fellow countrymen living in Israel and other countries.
An elderly Jew remembered a few words in Hebrew. Sometimes he went to Shabbat and holidays to pray in the elderly minyan in the nearby town of Kalinkovichi, where he read the Torah. He was the only one in the area who could read the Torah.
On the left is Leva (Leiba) Shnitman from Kalinkovichi .            Yankel Mopsik
Kalinkovichi and Mozyr Jews near the house in Kalinkovichi on the street of Kalinina 31, in one of the room there was a synagogue. In the front in a sweater Aaron Shustin, the founder of the site belisrael.info
                                                                    Joseph Malkin
This elderly man, Yosef Malkin, was the hero of my first Seder, held in Mozyr. The faded and dusty local restaurant hall was decorated with a number of colorful and spectacularly vivid paintings of Eretz Israel, in all corners Jewish national flags flaunted. Pictures of seven plant species and the landscape of the Land of Israel were surrounded by a large Jewish audience that gathered in the evening and darkened the wooden articles of the symbolic Belarusian figures located on the walls of the hall …
.I started the Seder with the description of the “throne of my God”, which is now in the Peschah Seder in my house in Kfar-Ezione and in tens of thousands of Jewish homes in Israel, which are going to celebrate Pesach. A vacant chair near the Seder table is waiting for them, those who are sitting with us now. Speaking of Kiddush, I respected the elderly Yosef Malkin, who came with many awards on his jacket for his service in the Red Army in World War II. Two days before I managed to find this kind old man, and he accepted my request to consecrate and take part in the preparation of the Seder. The only Jew in Mozyr, who from childhood remembered some Jewish rules of life.
The reader of the Pesach Haggadah is Sveta Shustin. In the front is Zhenya Kotlyar from Kalinkovichi
.With trembling hands, Mr. Malkin took a large silver bowl filled with red wine from Israel, and began to read in Hebrew with a heavy Ashkenazi accent the words of the Kidush. His voice choked with excitement that rose and filled his eyes with warm tears. The people around us did not understand the intensity of his emotions, I realized. Who knew that these images were in the head of this Jewish old man who in his childhood knew the rich Jewish world around him, a bright Jewish life thriving “within the town limits”, old Jewish communities, famous yeshivas, prosperous Hasidism, the awakening Zionist movement. Yosef Malkin knew in his childhood that it was in Volozhin and Minsk, Bobruysk and Pinsk, Vitebsk and Grodno, Brisk and Vilna, Dvinsk and Dubno, Mir and Baranovichi, Slonim and Rakov, Lida and Oshmyany and many other towns and villages. All this was destroyed by the enemies of Israel, past and worn out of the world. From the intensity of his emotions, Yosef’s hands trembled, tears choked his throat, he could not finish Kiddush. I had to do it myself and continue to manage Seder …
.At the end of the Seder Yosef Malkin asked me to come to his house. It was very late, so we agreed that I would come on the first day of Pesach. The whole family, his daughters, his sons-in-law and grandchildren, as well as other family members gathered in a small apartment. As a result of my attempt to remember about his childhood, a hearty conversation ensued. The old man said that several times over the past decades he have ate matza for Pesach. He could try some matza on Pesach, which reached him in secret and indirect way.
In the armchair an interpreter from English. Zina Zeltser (Vinokur)  from Kalinkovichi
Suddenly the old man went to the hidden corner of the wall under the ceiling, took off the cover, opened the slot and pulled out a dusty bag of cloth. Inside were moldy canvas wrappers, which filled the room with a cloud of dust. From them appeared the Shofar of Yosef! The shock was huge. No one in the family knew about this, even his wife, it seems, did not know about this hidden object. Yosef gave me the shofar and quoted a verse with a heavy Yiddish accent: “blow a big shofar for our freedom …”. I asked: “Did anyone in the family know what kind of strange object it was? – No one answered, no one knew. I hesitantly asked Yosef Malkin why he hid it from them, why does no member of his family know anything about the shofar? The old man answered in a whisper, as if in secret: my wife also does not know. If they knew, one of them would have reported it and it would all have ended bitterly. To his amazement, his elderly wife, who always listened in silence, said: “I knew!” Shofar was discovered by chance, but she was afraid to tell her husband that she knew that he would not report it! “These two friendly elders
were tearful and we were all with them.” People there realized that the story was a big surprise for me. For seventy years Rabbi Yosef Malkin kept the shofar, perhaps he even occasionally used it once or twice, but his wife, his amazing wife, could not reveal the secret.
.When I returned to Israel, I learned something about the nature of Soviet power. Nachman Raz, a member of the kibbutz Geva, then the chairman of the Knesset Education Committee, gave me the memorial book of Nadezhda Mandelstam (Am Oved, 1977). A book that opened a window to the Soviet world and the Jews in it. Horrors of those times of Stalin’s terror created such a deep furrows in the souls of this elderly couple that they could no longer be cured. And I learned more about the term “Stukach” (snitch) in the years of my future work in the countries of the former Soviet Union. The couple’s fear was real, the secret was their only refuge.
Yosef Malkin gave me the shofar, briefly explaining to his family what he had in mind, and asked me with tears that I would take him to the Land of Israel, to be trumpeted on the “terrible days”. The Jewish community in Mozyr will disappear, Yosef said, he is the last in this city who knows what shofar is. I quoted him the biblical stanzas: “Blow the shofar for our freedom and pray to bring all of us from Galut!”. To take the shofar from the borders of the Soviet Union was a risky mission. We were warned not try to take nothing out. I confess that the desire to free the shofar and bring it to Israel exceeded the fear. Shofar got on a plane with me, he wasnt found by the soviet authorities and he got to Israel. On Rosh Hashanah in 1990 and the following years we blew this shofar in the synagogue in Kfar Etzion. I cherish this shofar, and this is one of the most valuable items that we have.
After that trip, most of the families from Mozyr and the district with whom I communicated immigrate to Israel. On Saturday, September 5, 2015, the new commander of the brigade, Colonel Roman Hoffmann, joined the morning prayer in the synagogue. During the prayer he stood beside me, and at the end he stretched out his hand and said: Shabbat shalom, I read your words about Gush Etzion and learned from you about the area where I was appointed commander. I said “I thought we’d never met.” Roman replied, it’s true, but the materials I found on the Internet, I read and heard your lectures. That’s why I know you. His Russian accent was obvious, and I asked: Roman, where did you come from? He answered, from a small town in Belarus, which no one knows. Of course, his name will not tell you anything. When I insisted, he quietly muttered, from Mozyr! Roman and his family repatriated from there a few months after Pesach 1990. It is likely that his parents attended the Pesach Seder I held there, or at a large meeting that was held with members of the community.
After Mozyr Y. Ben Yaakov visited Bobruisk. Below there are the pictures that was taken there
Dina Leokumovich soon repatriated to Israel and later was the envoy of the Sokhnut
The photo of Yohanan Ben Yaakov, 2016
Letter from Yohanan Ben Yaakov:
When I returned from Belarus, the late Minister of Education Zvulun Hammer invited me to become a his adviser and chief in the process of absorbing immigrants in the educational system, as well as the Jewish educational program in the Soviet Union, which I created with several partners. I called it (חפציב”ה) Heftziba (from the first letters of the words formal Zionist Jewish education in the Soviet Union). This word is mentioned in one of the prophetic verses of the prophet Isaiah, which describes the return from the galut (dispersion) to the land of Israel and the construction of the country. During this period, and after my first trip to the Soviet Union, I also initiated the creation of the Naale program (the repatriation of youth without parents).
I have already been a pensioner for five years, and these programs continue to work.
Happy jewish New Year!
Yohanan Ben-Yaakov
.Translation from hebrew by Igor Shustin
Published on 09/09/2018 12:21
Please send us your family stories and other materials about various things,
and we will publish it on the site in different langueges.
We invite volunteers who speak different languages to come work with us.
Together we can make big things.

Our work deserves your support

Илья Леонов. Страшные страницы жизни (6)

(окончание; начало и последующие части здесь, здесь, и здесь)

В  том же   1958 году, после окончании школы,  я поступил  в БГУ им. В.И. Ленина на вечернее отделение физического факультета. Это был первый набор  в БГУ на вечернее отделение этого факультета.   В то время я работал в строительной организации жестянщиком. Занятия проходили, как правило,  4 раза в неделю, – понедельник, вторник, четверг, пятница по две лекции.  Иногда  занятия бывали и в среду.  Срок обучения на вечернем отделении был 6 лет.

     Будучи студентом второго курса, я перешел   работать лаборантом, вначале  работал на кафедре твердого тела и полупроводников.   Через непродолжительное время мне предложили перейти работать старшим лаборантом на кафедру электрофизики. В то время кафедрой руководил замечательный и очень душевный человек – Шидловский Михаил Кононович.  К сожалению, он вскоре  заболел.  Через год после его смерти, к нам на кафедру переехал работать из Ленинграда заведующим  кафедрой Вафиади Владимир Гаврилович.  Владимир Гаврилович, доктор физико-математических наук, Член-корреспондент АН БССР много лет проработал в Ленинградском Государственном оптическом институте (ГОИ) и занимался    разработкой военной техники.  И вот такое интересное совпадение. Я, в течение трех  лет,  во время службы на флоте еженочно нес   вахту  на  теплопеленгаторной станции Астра 2  по обнаружению кораблей  по их собственному тепловому излучению в ночное время. Эта теплопеленгаторная станция  была разработана под руководством Вафиади В.Г. Таких станций  в СССР было изготовлено всего 6  единиц.

      Во время учебы, работая в лаборатории, я много времени уделял научной работе. Моя  курсовая и дипломная работы и далее кандидатская диссертация были направлены на разработку неконтактных методов измерения температуры и визуализация температурных полей и применение их в народном хозяйстве. В настоящее время эти методы и средства (современные тепловизоры) нашли применение для измерения распределения температуры на поверхности в различных отраслях – машиностроении, медицине, строительстве.  Первый выпуск вечернего отделения физического факультета БГУ им. В.И. Ленина и мое окончание обучения в университете  произошли в 1964 году.

Через 8 лет после окончания  БГУ им. В.И. Ленина,  я защитил диссертацию на соискание ученой степени кандидата технических наук.  После защиты диссертации перешел работать в Белорусский республиканский центр метрологии и стандартизации (БРЦМС)и нанимался вопросами метрологии, и в частности, метрологии в области средств неразрушающего контроля. Эта область в метрологии в  мировой практике то время    только  начинала развиваться.   До конца своей трудовой деятельности я   работал в организациях Государственного комитета по   стандартизации, метрологии и сертификации.    Последним аккордом моей работы была преподавательная деятельность.  В 2002 г меня пригласили работать заведующим кафедрой  стандартизации, метрологии и сертификации в институт  повышения квалификации и переподготовки кадров Госстандарта Республики Беларусь. Закончил я трудовую деятельность  в 2012 году в возрасте 79 лет, в должности профессора кафедры этого института.

Фото 38.  Автор,   став пенсионером, приступил к написанию этой книги


  Во время моей службы в Севастополе произошла страшная трагедия, непосредственно в бухте взорвался и утонул флагман Черноморской эскадры линейный корабль  линкор «Новороссийск».

Линкор Новороссийск это бывший итальянский линкор «Джулио Чезаре», который Советский Союз получил в качестве компенсации за ущерб в годы Великой  Отечественной войны  и переименованный в Новороссийск. Он был один из самых крупных и мощных кораблей того времени. Его длина была 82 м, на корабле было 1480 человек численного состава.

 В  20 часов 00 минут 28 октября 1955 года я заступил на вахту  по охране водных пространств   у берегов Севастополя  на  теплопеленгаторной станции.  На теплопеленгаторной станции вахта  Наша служба обеспечивала  охрану входа в севастопольскую бухту только   в ночное время. Вахта, которая длилась 4 часа, прошла достаточно спокойно. В  00  часов 29 октября я передал вахту моему сменщику. В вахтенном журнале отметил, что за время вахты с 20 часов  00 минут до 24 часов 00 минут 28 октября1955 г ни каких целей в  контролируемой зоне обнаружено  не было.  Через полтора часа, после того, как сдал вахту, а точнее в 01 час  35 минут 29 октября 1955 г    была объявлена тревога и готовность №1.  Тревоги на флоте объявлялись достаточно часто,   но   при  объявлении тревоги всегда указывалась, что они учебные. В этом случае слово учебная отсутствовало.

После объявления готовности № 1 проходит час, два часа, три часа, идет уже четвертый час, готовность   не снимается.  В рубке, кроме шей службы несли  вахту  и радисты. Один из радистов, нарушая вахтенную инструкцию, на приемнике второй радиостанции, стал прослушивать эфир    и отыскал волну   радиостанции Голос  Америки.  В последних известиях в   05 часов 30 минут  утра  29 октября Голос Америки передает, что в Севастопольской     бухте на линкоре «Новороссийск» произошел взрыв. Других комментариев  не было.  Так мы через Голос Америки узнали причину объявленной готовности №1. Только  около 08  часов утра 29 октября сняли  готовность №1.   Во второй половине дня, 29 октября, к нам прибыл из штаба флота капитан 3-го ранга затребовал и забрал с собой вахтенные  журналы сигнальщиков, радистов, радиолокационной и теплопеленгаторной службы.

Что же произошло с линкором Новороссийск?

28 октября 1955 года линкор вернулся из последнего похода и занял место в Северной бухте на “линкорной бочке” в районе Морского Госпиталя, примерно в 110 метрах от берега.

 После того как “Новороссийск” ошвартовался, часть экипажа  вечером ушло  в увольнение, другие матросы выполняли уставные функции.  .
29 октября в 01:31 по московскому времени под корпусом корабля с правого борта в носу раздался мощный взрыв. По оценкам специалистов, его сила была эквивалентна взрыву 1000-1200 килограммов тринитротолуола. С правого борта в подводной части корпуса образовалась пробоина площадью более 150 квадратных метров, а с левого борта и вдоль киля – вмятина со стрелкой прогиба от 2-х до 3-х метров. Общая площадь повреждений подводной части корпуса составляла около 340 квадратных метров на участке длиной 22 метра. В образовавшуюся пробоину хлынула забортная вода, и через 3 минуты возник дифферент в 3-4 градуса и крен в 1-2 градуса на правый борт, т.е. корабль накренился на угол кормы.
На четыре часа утра, линкор  “Новороссийск”, принявший большое количества воды, накренился до роковых 20 градусов,   неожиданно повалился влево и лег на борт. В таком положении он оставался несколько часов.   На борту линкора находилось более 1480 человек. В этой  катастрофе погибло 650 человек. Среди погибших были не только моряки с линкора, но  матросы     аварийных служб и с других кораблей эскадры, которые участвовали в спасательных работах. Непосредственно в результате взрыва и затопления носовых отсеков погибли от 50 до 100 человек. Остальные погибли при опрокидывании линкора и после него. Своевременной эвакуации личного состава организовано не было. Большинство моряков остались внутри корпуса. Часть из них длительное время держались в воздушных подушках отсеков, но спасти удалось лишь девять человек: семь вышли через прорезанную в кормовой части днища горловину спустя пять часов после опрокидывания, и еще двух вывели через 50 часов водолазы. По воспоминаниям водолазов, замурованные и обреченные на смерть моряки пели “Варяга”. Только к 1 ноября водолазы перестали слышать стуки.

  В течение некоторого времени, после этой катастрофы,  город Севастополь стал открытым городом, т.е. для его посещения не требовалось специального  документа. В это время родственники погибших приезжали для опознания.   Многие забирали своих родных для захоронения  домой. То, что творилось в Севастополе после этой трагедии очень и очень трудно описать. Город был   в трауре.   На улицах города родственники, друзья и знакомые погибших плакали, рыдали, падали в обморочном состоянии.

 Фото 39. Мемориал морякам, погибшим на линкоре Новороссийск

В память о жертвах катастрофы в Севастополе созданы два мемориала: надгробие на кладбище Коммунаров и величественный комплекс на Братском кладбище.   Стараниям   coвета ветеранов линкора, в 36-ю годовщину его гибели у подножия статуи установили мемориальные доски с фамилиями всех погибших (после рассекречивании), а на Госпитальной стенке — бронзовую памятную доску.

  Причина  катастрофы  линкора Новороссийск до сего времени, по имеющейся информации в печати, не установлена.  Первоначальные версии – врыв бензосклада или артиллерийских погребов – были отметены практически сразу же. Несколько версий: взрыв мины, торпедная атака подводной лодки и диверсия. После изучения обстоятельств больше всего голосов набрала минная версия. Что было вполне объяснимо – мины в севастопольских бухтах были не редкостью начиная со времен Гражданской войны. Уже в наше время была  выдвинута  еще одну версию. Подрыв же был подготовлен и осуществлен отечественными спецслужбами

    Во времена Отечественной войны, точнее, в 1941 году, при наступлении фашистских войск на Севастополь военно-воздушные и военно-морские силы  фашистской  Германии минировали акваторию мин разными типа  и назначения как с моря, так и с воздуха.   Ряд из этих мин сработали еще в период боев, другие были извлечены и обезврежены уже после освобождения Севастополя в 1944 году. Позже севастопольские бухты и рейд тральщики регулярно  протраливали  и осматривались водолазными командами.   Уже после взрыва линкора в 1956-1958 годах, в Севастопольской бухте обнаружили еще 19 немецких донных мин, в том числе три – на расстоянии менее 50 метров от места гибели линкора.
Будет ли когда-нибудь   найден однозначный ответ на вопрос, кто или что подорвал “Новороссийск” и создал такую трагедию для родных и близких моряков, Черноморского флота, да и военно-морских сил СССР?  Однозначного ответа нет, и  думаю, что никогда и не будет.

Благодаря стараниям Совета ветеранов «Новороссийска» в правительство Российской Федерации в 1996 году, после неоднократных обращений все «новороссийцы» были награждены орденами Мужества.


За время службы я дважды был в отпуске. Первый раз в 1954 в положенном очередном  отпуске. В 1955 году перед новым 1956 годом, я получил поощрительный отпуск, за прошедшие учения Черноморского флота. Прибыл я в Минск 26 декабря   и  через день    пошел становиться на учет в городскую комендатуру. Дежурный по комендатуре осмотрел меня с ног до головы и заявляет «Почему нарушаете форму одежды?». Я ему отвечаю, что при выезде из Севастополя была объявлена такая форма.   «Такой формы одежды как у вас  нет» – говорит он, т. е. нет формы одежды шинель и бескозырка, а должна быть шинель  шапка-ушанка. И после этого заявления, он открыл дверь к коменданту города и говорит ему: «Товарищ полковник, вот старший матрос пришел становиться на учес и  нарушает форму одежды и еще пререкается».  Вышел этот полковник, посмотрел на меня, и  ни чего не говоря о форме одежды, сказал: «Объявите от моего имени ему пять суток  ареста». Дежурный по комендатуре вызвал дежурного по гауптвахте и меня повел в камеру, которая находилась в подвале этого  же доме.   Ежедневно вечером    на гауптвахте проводится поверка. При поверке все арестованные выстраиваются в коридоре и дежурный устраивает перекличку. И вот началась перекличка. Я нахожусь во втором ряду. Дежурный произносит мою фамилию и я   отвечаю «Есть».  В ответ дежурный говорит. – Леонов хочет продлить срок пребывания на губе (так часто сокращенно называют гауптвахту) и приказывает мне выйти из строя.  Попросив впередистоящего, я сделал два шага вперед.  Поглядев на меня, он произнес «А, матрос, все верно» и разрешил встать в строй.  На флоте при перекличке отвечают «Есть»,   а во всех других родах войск – «Я». На следующий день  меня и еще трех курсантов отправили на убору снега на тротуаре на улице Бакунина, возле комендатуры.     29 декабря, по случаю Нового года была амнистия, и меня выпустили. Но на этом не закончилась моя эпопея с нарушением формы одежды.  По окончании отпуска, я снова пришел в комендатуру уже  сниматься с учета. Дежурный по комендатуре, уже другой подполковник,  говорит мне: «Почему такая короткая шинель?». Я ответил – «такую выдали».   Снова вызывает коменданта, которому докладывает о моей шинели.  «Почему?», спрашивает комендант. Такую шинель   получил более трех лет назад, отвечаю я, и за это время я подрос. «Ну может быть», сквозь зубы сказал комендант и пошел в свой кабинет. Дежурный по комендатуре отдал мне мои документы.


В 60-ых годах прошлого века много писали и  говорили о загадочной личности человека – Вольфе Мессинге.  Это он, человек-легенда,  гипнотизёр , знаменитый  телепат, человека необычной судьбы и таланта, обладавший удивительными способностями и проводит очень сложные   психологические опыты. И вот в 1971 году в Минск на гастроли приезжает известный Вольф Мессинг со своими опытами.      Я с женой пошли на его выступление, которое   проходило в Доме офицеров.   Концертный  зал был заполнен полностью.  Ведущая объявила, что Мессинг будет выполнять любые задания, которые следует изложить в письменном виде и передать на сцену в жюри, избранному наугад из публики. Жюри должно следить за строгим соблюдением секретности и правильностью выполнения заданий. Самому же Мессингу записки не нужны: он воспримет содержание задач путем “мысленного приема”.

В зале наступила тишина, сопутствующая всякому таинственному акту.

  Мне самому  хотелось убедиться в этой чудодейственности, и я послал в жюри свою записку.  Из дома я с собой взял три газеты, а именно «Известия», «Звязда» и «Советский спорт». В ней был такой текст:  Забрать у жены газеты, из них выбрать газету «Советский спорт» и зачеркнуть название одной статьи, название статьи было указано.

Меня пригласили на сцену.  Мессинг   взял мою левую руку, попросил снять часы и правой рукой сильно сжал участок руки, где находились часы и произнес такую фразу: «Сосредоточьтесь на задании, думайте только об этом».    Далее он направился со мной в зал.     Мессинг в то время очень плохо ходил, у него болели ноги.  Прямо со сцены он со мной «в связке» подошел к месту, где сидела жена, и пригласил ее на сцену, при этом сказал, что бы она взяла газеты. Газеты она положила на стол, который стоял на сцене. Не отпуская моей руки, он из трех лежащих газет  выбрал газету «Советский спорт».   Он несколько раз перекладывал эти три газеты.  Далее мы снова спустились в зал. Следует отметить, что периодически, через 20-30 секунд он повторял скороговоркой и не очень внятно одну и ту же фразу «О боже мой, не мучайте меня думайте».    «Пробежали» мы по залу до входа, затем перешли на вторую половину зала и возвратились на сцену. Казалось, будто Мессинга колотила мелкая дрожь. Он очень сильно сжимал мою руку  и она была    безжизненной.

Мне было очень и очень жалко этого человека, который должен был прочитать мои мысли, но   у него не получалось.Расслабив мышцы, я сосредоточился на задании, которое старался передать ему мысленно.

 На сцене Мессинг снова взял газету «Советский спорт», которая состояла из двух листов, много раз переворачивал   листы, затем  взял один лист с указанной статьей. Он   начал водить карандашом по строчкам газетного текста,   несколько раз  на одно и другой стороне листа оставил   свой автограф. Финалом этого опыта  было то, что  он разорвал этот лист на две части и сказал «Все». Задание, которое мною было написано и передано на сцену, было выполнено, но  не полностью.

       Необходимо отметить, что большинство заданий, которые приходилось выполнять Мессингу, он справлялся  очень быстро и четко. Почему он не смог выполнить мое задание полностью, вопрос остался открытым.    Один товарищ, которого вызвали на сцену для работы с Мессингом, последний отказался с ним работать. Причина отказа,  «подопытный» употребил спиртное


Автор этих строк минчанин в третьем покалении. Мой дедушка родился в деревне Медвежино, которая вошла в состав города Минска в 1959 г. Дом в котором родились моя мать, и ее пятеро детей находился на Юбилейной площади.  При строительстве кинотеатра Беларусь на Юбилейной площади, дом наш попал под снос.  Прошло более пятидесяти пяти лет   как снесли наш дом и превратили мой родной уголок в один из красивейших    элементов     Юбилейной     площади. Не смотря на то, что я после сноса дома прожил в значительно лучших условиях, тоска по месту, где я родился не проходит. Всегда, находясь на Юбилейной площади, я останавливаюсь на том месте, где стоял мой дом.

         После того, как  снесли  наши дома на Юбилейной площади, моим домом является мой дорогой и родной город Минск.

       Страшная и ужасная война, оставила  глубокий след на теле   города Минска.  За 1100 дней оккупации  фашистскими захватчиками, моего родного и дорогого  города Минска, он был превращен в сплошные развалины, в город-призрак.

     Черные руины разрушенных зданий, сплошные  груды кирпича и камня,  развалины и воронки от бомб и снарядов, так  представлял собой наш  смертельно раненый Минск. Приведенные выше фото представляют собой   только  отдельные  фрагменты этих разрушений.

 Из сплошных руин, после его освобождения  3 июля 1944 года,  на моих глазах город отстраивался, хорошел, зеленел  и  преображался. Это город своей особой и  строгой неповторимой красоты и архитектуры, с большим количеством парков, скверов, цветов и зелени на улицах.    В этом городе я родился и прожил, за исключением эвакуации и службы на флоте, всю жизнь. За свою жизнь  мне пришлось побывать в  столицах 10  европейских государств, почти во всех столицах бывших союзных республик и многих других городах разных стран. В каком бы городе я не был, я всегда старался как можно меньше пользоваться транспортом. Это позволяло мне больше наслаждаться прелестями этих городов. Каждый город, в котором я бывал, имеет свои  архитектурные стили и особенности, неописуемые  красОты  и прелести.  Однако для меня мой Минск,  это радушный и гостеприимный город, самый компактный, самый уютный, самый красивый и самый зеленый город из всех тех, что я видел. Его уникальная, как в цехах с «вакуумной гигиеной» чистота, везде на улицах, не имеет вообще аналогов. Минск – это частица моей жизни.

      Не смотря на то, что  Минск выглядит очень  молодо,     он является одним из древнейших городов Европы.  Его 900-летие отмечали в 1967 году. Минск старше Берлина на 70 лет (1137), Москвы  на 80 лет (1147), Cтокгольма на 185 лет (1252), Львова на 189 лет (1256), Вильнюса  на 256 лет (1323). Город поражает гостей своей   ухоженностью, обилием цветов, романтичностью, красотой девушек. Но главная достопримечательность и неповторимость города — это его жители – дружелюбные  и  гостеприимные жители. От этого впечатление о городе всегда приятное и доброе. Говорят, что в Минск всегда хочется возвращаться, чтобы вновь ощутить его романтику и непосредственность.

     Город-герой Минск – это центр страны с поэтическим названием Белая Русь – столица независимого государства  Республики Беларусь. Минск – это город с почти двух миллионным населением, мощный промышленный центр с наукоемким современным производством, развитым машиностроением, передовой  центр современных технологий, с высокоразвитой   теоритической и прикладной наукой, медициной, культурой и образованием. Свидетельством служит  продукция предприятий Минска, которая  поставляется более чем в сто стран мира.


Фото 40. 

Фото 41. Национальная библиотека  Республики Беларусь


Фото 42. Минск Арена

Фото 43. Разнообразие архитектуры красота нашего Минска

  Вспоминая ужасы Второй мировой войны, и число погибших на фронтах и мирного населения,  становится страшно. Человеческий мозг, а тем более детский не в силах представить себе эти цифры.  Только славянского населения погибло 15-20 миллионов, евреев – 5-6 миллионов, цыган – 150-200 тысяч. Это чудовищно большие  цифры погибших. 15 000 000  – это более чем в полтора раза больше жителей Белоруссии. Что бы  ощутить и представить себе эти большие числа, попробуйте просчитать вслух от единицы до 15 000 000.    Для непрерывного счета этого числа потребуется    времени не менее  одного  года.

Те, чье счастливое детство зачеркнула война, лишила их и беззаботной юности, они все мгновенно повзрослели, сполна хватили горе и страха, голода и холода.   Детство это такие года в малом  возрасте, когда их с удовольствием вспоминаешь в зрелом и старческом возрасте, и с   большим желанием хочется   снова туда  возвратиться.  Когда-то слышал песню про детство, и в ней  были такие слова «Детство мое  не спеши,  подожди,  погоди, погоди уходить навсегда».

Наше пройденное детство это сплошной кошмар и ад, и, ностальгии и желание туда возвращаться нет, нет и еще раз нет.

         Не смотря на то, что для детей и подростков времен    Великой Отечественной войны жизнь состояла из массы горя и бед, переборов себя, большинство из них вышли победителями. Они нашли свою любовь, создали семьи, вырастили детей, внуков и даже правнуков. Не смотря на то, что для детей и подростков времен    Великой Отечественной войны жизнь состояла из массы горя и бед, переборов себя, большинство из них вышли победителями.  Многие  стали хорошими специалистами своего дела, учеными, врачами, крупными военоначальниками.  Мне приятно вспомнить и  отметить, что в младших классах я  учился с таким известными сегодня ученым, как академик  национальной академии наук Беларуси, Солдатов  Владимир Сергеевич, доктор  юридических наук, профессором  Бровка Юрием Петровичем (сын известного белорусского писателя, который неоднократно выступал у нас перед школьниками) и многими другими. Я горжусь тем, что я учился в одной школе и в одно и то же время с будущий известным физиком,  лауреатом  Нобелевской  премии  за 2000 год, Жоресом Ивановичем Алферовым. Жорес  Иванович закончил  42–ю минскую мужскую школу  в 1947 году с золотой медалью.

Жизнь в условиях постоянного недостатка жизненно важных продуктов, вещей, бытовой техники привили нам, детям войны, привычку бережного отношения ко всему и вся. Все вещи в процессе носки изнашиваются  и рвутся. Из-за трудности приобретения, а для многих и финансового недостатка, эта одежка подвергалась починке и даже не один раз. Точно такое положение было с домашней утварью и бытовой техникой. Даже такие кухонные принадлежности как  кастрюли и ведра, не  говоря уже о сложной бытовой технике, при неисправности  подвергались ремонту. Так, например, продырявленные кастрюли и ведра запаивались и далее использовались. Привычка относиться к вещам с особой жалостью, которая родилась в тяжелые годы, многих  сопровождает всю жизнь. Следует отметить, что это не  жадность, а жалость и бережное отношение  к вещам. Всматриваясь в отношение современной молодежи  к вещам и всевозможной техники, вижу как  многие   пренебрегают  починкой одежды, не подвергают ремонту несколько устаревшей модели техники, а   заменяют  новыми. Не отражается и не переносится ли такое безжалостное и небережливое  отношение к вещам и технике на семейные взаимоотношения. Многие современные молодые семьи не занимаются семейным «ремонтом», и при первой же  семейной «неисправности» меняют свое семейное положение. По статистическим данным В Республике Беларусь на сегодняшний день, молодые семьи не прожив и  трех лет,  почти 50% разводятся.

 Оглядываясь сегодня на прошедшие годы, вспоминая военное детство, послевоенную юность, годы трудовой деятельности, я благодарю всех, кто был рядом и оказывал  как моральную, так и материальную помощь. Я преклоняюсь перед  родителями, братьями и сестрами за их любовь, помощь и поддержку. Я благодарю судьбу за благополучную свою  семейную жизнь. Я еще раз выражаю большую благодарность своим родителям, за то, что я жил в большой семье (два брата и две сестры). Мои братья и сестры   осчастливили меня многочисленной родней, которую я очень люблю и уважаю. К сожалению родителей уже нет с нами. Относительно рано ушли  из жизни братья и старшая сестра, нет рядом жены. Но я в окружении своих племянников и их детей, счастлив, что  рядом моя дочь с мужем и внуком.

        Всю кровь невинно погибших людей, все страдания, мучения и боль, все, что впитала земля, на которой стоял не только наш дом, но  и вся земля   нашей Белой Руси    мы, живущие сегодня и будущие поколения  будем всегда помнить. Всем живущим на Земле  необходимо   приложить все усилия, чтобы не допустить, впредь, не только  подобную трагедию,  но и похожего.

  Пройдут   десятилетия, и века,  но  то, что натворили гитлеровские фашистские изверги, садисты и  деспоты  люди не забудут,  и будут рассказывать из поколения в поколения. Для увековечивания  памяти жертвам фашизма в Отечественной войне и чтобы способствовать усвоению уроков истории, созданы мемориальные комплексы и памятники. Они  должны служить предупреждением и напоминанием  для всех настоящих и  будущих поколений. Люди  ухаживают за памятниками  и систематически приходят к ним и возлагают цветы. Символом памяти о погибших является ухоженность памятников.

Ежегодно у мемориального  комплекса Яма, без всяких объявлений, собираются чудом оставшиеся в живых узники концлагерей и гетто, участники войны, их дети, внуки и правнуки, дети, внуки и правнуки праведников, общественность Минска, иностранные гости и  современная молодежь, которые  чтут память жертвам фашизма.

В акции памяти, посвященная 70-летию уничтожения Минского гетто, состоялась Минске 21 октября 2013 г, выступая перед собравшимися, министр иностранных дел Беларуси Владимир Макей, сказал – “Яма” – это не только памятник погибшим, это также и памятник подвигу еврейского народа.

Фото 44. У мемориального  комплекса Яма.  Очередная минута молчания собравшихся людей  разных поколений 9 мая  2013 г. на день Победы, в честь памяти погибшим   

         Мы, дети войны, должны быть последним поколением, у которого война отняла детство и здоровье. Мы обязаны помнить о тех кто, погиб и кто выжил, не забывать историю, гордится подвигами своего народа и  не допускать новых войн.

      Пусть на земле  всегда веселятся дети.

      Люди Мира живите в мире.


  • Трагедия евреев  Белоруссии в годы оккупации 1941 – 1944. Сборник материалов и документов. Минск 1995 г.
  • Э Иоффе. Страницы истории евреев Белоруссии. Минск 1996г.
  • В.П.Ямпольский.  Без права на забвения и пощаду. Протокол допроса    обвиняемого Круминьша Индрикса Мартыновича, 1921 г.р., уроженца г. Рига. 9 августа 1945г.
  • Рубенчик Абрам. Правда о Минском гетто: Документальная повесть узника гетто и малолетнего партизана. Тель-Авив 1999.

От редактора. Как и предыдущая часть, окончание публикации уважаемого И. Л. приводятся в том виде, как они были присланы. В настоящее время – по причинам, которые уже не раз обсуждались – мы не можем позволить себе содержать штат корректоров, просим авторов и читателей учитывать это. Просьба также присылать снимки отдельно от текста, а в самом тексте указывать место каждого. 

Опубликовано 16.02.2018  06:53


Илья Леонов. Страшные страницы жизни (5)

(продолжение: 3-4 ч. здесь)


      Страшную картину представлял  в  первые послевоенные  дни дорогой нам  город.Город пострадал   как от немецко-фашистских захватчиков, так и в процессе его освобождения Красной Армией. Часть зданий   погибли под бомбами, сброшенными с советских самолетов в период фашистской оккупации, а также в ходе наступательной операции по освобождению Минска, 3 июля 1944 года. Позже эти разрушения были зачислены на счет нацистов и включены в счет репараций.Почти полностью были разрушены центр города, железнодорожный узел, уничтожено было 313 предприятий,  78 школ и техникумов, 80 процентов жилого фонда.  Трудно описать этот  жалкий и страшный   вид Минска словами. За 1100 дней оккупации  фашистскими захватчиками  города  Минска, он был  превращен в сплошные развалины, в город-призрак.    Далее будут представлены фотографии на которых   приведены отдельные виды разрушенного войной города.

 Черные руины разрушенных зданий, сплошные  груды кирпича и камня,  развалины и воронки от бомб, вот какой представлял собой  наш  смертельно раненый Минск. Даже вид оставшихся кое – где зеленых  насаждений имел  жалкий вид.

Страшная и ужасная война, оставила  глубокий след на теле белорусской земли и в частности города Минска. Но, несмотря на такое тяжелое и жалкое состояние города, он смертельно раненый, жил и  выжил.

Вся наша жизнь во время войны  – это дорога домой. И вот наш дорогой дедушкин дом, дом  в три окна на улицу.  Тебя, мой дом детства и где я родился забыть не возможно.

На момент нашего возвращения в Минск,  в нашем доме  проживала семья,  муж с женой.    В первые дни  нашего приезда у них родился сын. Эта семья   до войны жила точно напротив нас, через улицу, но   их дом был полностью разрушен. Наш приезд для них был большой неожиданностью, так как они считали, что вся наша семья погибла в Минске.  Следует отметить, что вместе с нами приехали из Новосибирска еще наши очень хорошие приятели: мать с сыном, у которых  жилье так же  было уничтожено, как и у наших соседей.  Вот мы, три семьи, расположились на площади нашего небольшого дома, площадью в 36 м2. В таких условиях мы прожили около года. При этом, наша семья вскоре пополнилась еще  одним членом семьи, у меня появилась вторая сестричка. Жить в таких условиях было очень тяжело, но с моральной точки зрения нам было  значительно лучше, чем в эвакуации.

 Послевоенная жизнь была очень и очень тяжелой и сложной. Все продукты питания  отпускались только по карточкам. Но приобрести продукты даже и по карточкам было проблемой. Хлебный магазин, к которому мы были прикреплены, находился на углу улиц  Островского и Хлебной, возле хлебозавода. Так, вот чтобы  получить хлеб по карточкам, надо было занимать очередь   в 4-5 утра, а если проспишь, то  хлеба могло и не хватить.

Папа по профессии был жестянщиком. Найти постоянную и хорошую работу  инвалиду-жестянщику,     в те времена было очень сложно. У папы была прострелена нога и челюсть. Кроме того, у него отсутствовала почти половина ягодицы,  оторванная  осколком. Ее заживление длилось около  пяти месяцев, в военном госпитале города Баку.   Он метался с одной работы на другую. Основным  добытчиком доходов в нашей семье стал мой брат Борис. Его деятельность (сегодня называют это бизнесом, тогда – спекуляцией)   заключалась в том, что он приобретал у определенных поставщиков папиросы, в основном «Беломорканал», но были и другие марки, которые тогда расфасовывались  в пачки по 100 штук, и продавал поштучно.  Реализация днями осуществлялась на Юбилейном рынке. Вечерами  достаточно бойкая торговля папиросами шла возле кинотеатра «Беларусь» (фото 23). Среди людей, желающих попасть в кино, не исключена возможность,  находится и   мой брат.   К этой деятельности достаточно часто брат привлекал и меня.  Этот бизнес продолжался несколько лет. Он значительно помог нашей семье окрепнуть. В те времена этот кинотеатр находился   на углу улиц Островского (ныне  Раковская) и Освобождения. В настоящее время в этом помещении школа олимпийского резерва по шахматам и шашкам.



Фото 23. Кинотеатр Беларусь на улице Островского, ныне Раковская   


Начиная с начала 1946 года в Минске начали отмечать все праздники – Новый год,  Первого мая и Октябрьской революции.

  К  большому сожалению новогодняя карнавальная ночь   Нового  1946 года, которая отмечалась  3 января  в клубе НКВД, где   собиралась молодежь (фото 24) закончилась  большой трагедией. Этот клуб тогда находился на Площади Свободы.



Фото 24. Дом, в котором проходила новогодняя карнавальная ночь Нового  1946 года


Билеты на бал распределял горком комсомола и их получали отличники учебы, дети высокопоставленных партийных деятелей БССР, молодые офицеры, передовая молодежь. На этом балу были дети многих высокопоставленных партийных деятелей БССР.   Ранее предполагалось, что на этом балу будут и члены правительства.     Всего в клубе собралось более 500 человек.   В самый разгар Новогоднего праздника вспыхнул пожар.     Все двери здания были   закрыты.   Окна  первого этажа здания были зарешечены, и поэтому выбраться через окна первого этажа было не возможно.  Многие участники карнавала были одеты в карнавальные костюмы,  изготовленные из ваты и тюля, которые мгновенно загорались и не оставляли никаких шансов на спасение. Некоторые,  спасаясь, стали прыгать с третьего этажа. Среди этих  прыгавших, одни отделались   ушибами, другие были сильно травмированы. Многие  при падении погибали. Большое количество детей сгорело заживо.   В ту страшную ночь в огне погибло несколько сот  молодых парней и девушек. Памятник жертвам этого страшного новогоднего    пожара в Минске установлен  на Военном кладбище.. В этой страшной и трагической истории до сих пор многое не ясно, одной из наиболее вероятных версий – умышленный поджег.

       В соседнем крыле  этого  здания  работала комиссия по расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их пособников. Во время оккупации в этом доме находилось гестапо, весь архив которого после освобождения Минска в июле 1944 г. достался советским специальным органам. Именно с этими нацистскими документами и  работали сотрудники советской комиссии. Вход в эту часть здания был закрыт и находился под усиленной охраной. Кроме этого, в подвале здания находились камеры, в которых содержались пленные немцы, находившиеся «под следствием».  Не исключено, что это соседство  факт сыграло роковую роль для многих пришедших на этот новогодний бал.  Среди приглашенных  на этом балу был,  как отличник учебы,  ученик 10 класса 42 мужской школы Жорес Алферов. Он осталась жив по счастливой случайности. Небольшая компания, в составе которой был и Жорес, незаметно вышла покурить,  а когда  захотели они  вернуться, то все двери оказались запертыми на ключ.  А вскоре и начался пожар.

         Празднование Октябрьской революции и Первомайский праздник отмечался   военными парадами и демонстрацией трудящихся. В отличие от сегодняшнего дня, когда сидя дома по телевизору можно наблюдать, все что творится на параде, от его начала и до его окончания, и что творится на трибуне, в те послевоенные времена таких возможностей не было. Нам, мальчишкам, интересно было посмотреть на эту процессию. Так в канун Первомайских праздников 1947 годы  я и два моих друга  решили найти безопасное место, для наблюдения за парадом и демонстрацией.  Этим местом явилось оставшаяся  после пожара (фото  25) левая часть здания  нынешнего педагогического университета, которое находится на площади Ленина. Именно здесь устанавливались трибуны, принимался парад, и вся демонстрация проходила перед трибунами.   Рано утром  1 мая, когда еще милиция не   проверяла пропуска на трибуну,  мы пришли к выбранному месту и там спрятались. Однако,  около 8 часов утра, милиционеры начали проверять  близлежащие участки и  стали приближаться к нам.

Убегая от милиционеров, мы каким – то образом забрались     почти на самый верх этих развалин. Для милиции мы были не достижимы. Там мы пробыли до окончания демонстрации.   Когда закончился парад и демонстрация, и милиция сняла свои посты, мы начали   спуститься с нашей «трибуны».  Однако, просто спуститься мы не смогли. Пришлось  нам прыгать вниз, а это  было окно  третьего этажа. Для нас праздник  1 Мая закончился  весьма печально.


Фото 25. Одно из последних пожарищ времен  войны в Минске – горит  здание университета


Мой друг при приземлении сломал ногу. Благо,  ему  не пришлось прыгать на одной   ноге   домой.  Мы его отвели в поликлинику, которая находилась на улице Мясникова, где   ему наложили   на правую ногу гипс и выдали на время кастыли.    Для меня этот праздник закончился хорошей взбучкой от родителей, так как я при прыжке с «трибуны» порвал свои штаны так, что они не подлежали ремонту.

        После  войны это здание  было восстановлено. Прошло еще некоторое время и к этому восстановленному зданию пристроили  высотную секцию. Сейчас это главный корпус Педагогического университета (фото 26).


Фото 26. Сегодня, то же место, что и на фото 25  главный корпус педагогического университета

Жизнь  в послевоенном Минске была  многогранна и интересна, для нас   мальчишек,   но в то же время  и опасна. Во времена 1946-1948 годов в городе во многих   местах, в огородах, на развалинах, в подвалах не до конца разрушенных домов, можно было найти патроны, снаряды, гранаты, и даже невзорвавшиеся авиационные бомбы. Для нас, подростков-переростков представлял интерес взорвать ту или иную «игрушку». Самым простым методом проведения этого эксперимента был костер. Вокруг заинтересовавшего  нас объекта раскладывался костер и поджигался. Пока костер разгорался, все разбегались, прятались и ждали взрыва. Эти опасные шалости имели и трагические последствия. Так, только среди нашего окружения, а нас было человек 15-17 подростков, двое ребят  стали инвалидами на всю жизнь – один без ноги, другой без одного глаза.

Запомнился мне  и такой эпизод из моей послевоенной жизни, связанный с черемухой. Это было весной 1947 года.   Расцвела черемуха.  Мы, три одногодки, решили подзаработать на продаже  цветов-черемухи.  Знатоки окрестностей подсказали нам, что  не  очень  далеко, если поехать на велосипедах  вверх по течению реки  Свислочи,  растут большие заросли черемухи. Мы, вооружившись велосипедами, поехали на промысел. Ехали мы по асфальтовой дороге, ныне это проспект Победителей. Проехав некоторое расстояние, наша асфальтовая дорога повернула вправо, а прямо дорога пошла проселочной. Сразу же за поворотом асфальтовой дороги на плакате крупными  буквами  было написано: «Проезд запрещен». Взяв несколько правее, от асфальтовой дороги мы поехали по хорошо протоптанной лесной тропинке. Проехав не большое расстояние,  мы очутились на     берегу реки Свислочи. Перед нами, как и было указано знатоками, открылись большие заросли черемухи.  Среди деревьев мы увидели двух женщин, которые   резали ветки черемухи.    Мы, достаточно быстро наломали большие охапки цветов и начали их привязывать к багажникам. В этот мрмент, со всех сторон, на нас из-за кустов выскочили солдаты, вооруженные автоматами и один из них крикнул «Руки вверх». Мы страшно перепугались. Нам ничего не оставалось, как выполнить их приказ. Они нас окружили и   приказали взять каждому свой велосипед   и следовать за ними. Пройдя пять-шесть минут, перед нами открылись широкие  ворота, перед которыми стоял вооруженный автоматом часовой. На привели в огромный парк. в огромный парк. Слева от ворот был  большой одноэтажный дом.  За  воротами асфальтовая дорога разветвлялась в разные стороны. Нам приказали сидеть возле ворот и ни куда не отлучаться. Лейтенант приказал часовому следить за нами.  Все  военные зашли в  рядом стоящий дом.

      Сидя под забором, дважды сменились часовые. Прошло еще некоторое время и из дома вышел очередной наряд караула. Из открытых дверей дома послышался    бой Московских курантов с Красной площади. Так мы узнали, что в Москве полночь.  После  очередной  смены караула,  нас позвали в дом.  Замершие, промокшие от мелкого дождика мы зашли в дом.  В просторной прихожей, за столом сидел тот самый лейтенант, который нас привел.  Нам приказал он стать возле дверей.  Дрожа от холода и страха стояли мы по стойке смирно перед этим офицером. Он достал из стола несколько листов бумаги, с подоконника взял чернильницу и начал писать. Затем у каждого спросил     фамилии и адреса проживания.      Закончив  писать, он произнес   «Вам очень повезло, что не    смог приехать генерал Цанава»     и   начал читать в слух свое написанное произведение. В  этом дасье было написано,  что пятеро неизвестных, долгое время  находились возле забора  правительственной дачи, с целью проникновения на ее территорию. После того, как он закончил читку, он позвал к столу одну из женщин и приказал подписаться. Она категорически отказалась.   Вторая женщина     отказались так же от подписи. Мы, троя последовали их примеру. «Если вы не подписываетесь   я вынужден  задержать вас до приезда Цанавы»     – сказал лейтенант  и выпроводил нас  на улицу.  Через некоторое время к нам вышел сержант и сказал:  «Забирайте свои букеты и благодарите Бога, что не приехал Цанавы, в лучшем случае    дома  вы могли оказаться   через годы».

  В те времена, при упоминании имени Цанава, люди весьма неприятно ощущали. Цанава  с 1938 г руководил КГБ Белоруссии.   С его именем были связаны многочисленные репрессии. Одно из его «достижений» –  активное участие   в убийстве на собственной даче в Степянке народного артиста СССР, лауреата Сталинской премии Михоэлса и режиссера Голубьева.    Они были командированы    в Минск для просмотра спектаклей столичных театров, артисты которых были представлены к награждению. За этот «подвиг» он в 1948 г был награжден орденом Красного знамени  а в апреле 1953г   за это же деяние его арестовали и отменили указ о награждении т

        Домой  мы   пришли около 3-х часов ночи, а утром  на Юбилейном базаре продавали красивые букеты черемухи, которые нам так трудно достались.

           В    период массовых репрессий наши родственники, помня нашу черемуху, жили в страхе более 5 лет.

       Сегодня все дети войны, люди преклонного возраста.   Эти дети в   годы войны прошли не только через страшную бедность, холод, голод и нищету, но они потеряли свое детство, молодость  и  здоровье.    Эта категория лиц сегодня не может хвастаться особой заботой государства.

           В 1949 году после шестилетней службы в армии     приехал в отпуск мой старший брат Миша. Его служба проходила на Дальнем Востоке. Там он принимал участие в военных действиях ч Японией. Через восемь лет, после начала войны, наша семья собралась вместе   (фото 27). К нашему счастью на фронте ни кто  из нашей семьи не    погиб.   Следует отметить, что по приезду в отпуск,   Миша познакомился со своей младшей сестрой Аней.



 Фото 27.  Моя семья 1949 г. Второй ряд, слева на право  брат Борис, сестра Нелла, брат Миша и я. В нижнем ряду мама и папа, и  моя  послевоенная сестра Аня.


В 1950 году, в июне месяце  началась моя трудовая деятельность. Вначале меня приняли на  работу учеником токаря по дереву. Через три-четыре месяца я стал работать самостоятельно .  Очень интересная была работа. Из обычного необтесанного полена,  которое вращается в токарном станке, манипулируя ручными стамесками  полукруглой и плоской формы, прямо на глазах в течение  нескольких минут оно  преобразуется  и приобретает  красивые   формы.  Так как я с сентября месяца  учился в вечерней школе, то   работать приходилось в две смены, одну неделю работал в дневной смене, другую неделю работал в ночной смене. Соответственно в школу ходил либо после работы при дневной смене, либо до работы, работая ночью.

В августе  1952 году,   меня призвали в армию.   Службу я проходил в  военно-морском флоте. Первый год службы проходил в учебном отряде на Балтике, в городе Лиепая  (фото 28).


Фото 28. Фото автора. Первый год службы   

После окончания учебного курса, дальнейшая служба проходила на черноморском флоте в Севастополе.    Нашему призыву повезло. Срок службы в рядах военно-морского флота на момент моего  призыва был пять лет. В 1953 году срок службы нам сократили на целый год. В связи с этим, я прослужил в армии до сентября 1956 года.

В 1956 году я демобилизовался. Этот год вошел в историю Минска, как год рождения  трансляции телевизионных передач.  С минской телебашни, после трех лет  строительства Республиканской телевизионной студии,  с 1 января 1956 г начала осуществляться телевизионная трансляция.  Строительство началось на улице Мопра , а закончилось, на улице Коммунистической (в процессе строительства улицу после переименовали). ( МОПРО – аббревиатура Международная организация помощи борцам     революции)

Телевидение тогда работало на трех каналах и три дня в неделю — в пятницу, субботу, воскресенье, иногда по четвергам шли художественные фильмы. Первым народным телевизором  был КВН-49, с величиной экрана 10,5 х14,0 см, что составляет   половину страницы этой книги. Для увеличения изображения дополнительно продавалась  пластмассовая линза,  внутренняя полость которой необходимо было наполнить дистиллированной водой. Это чудо техники того времени я увидел у соседа, когда шел после  регистрации  из военкомата,   по случаю моей демобилизации  и прибытия в Минск.     В народе,  из-за низкой надежности этого телевизионного приемника, аббревиатуру «КВН»,   расшифровывали как «Купил—Включил—Не работает» или «Крутанул—Вертанул—Не работает».

       После демобилизации,  по рекомендации военкомата, в котором я встал на учет, пошел работать инструктором в морской клуб при ДОСААФ. Морской клуб находился в бывшей мечети на улице Димитрова. Сегодня на этом месте стоит ресторан гостиницы Юбилейной. Морской клуб подготавливал допризывников к службе в военно-морском флоте. Проработав около года, я понял, чтоэто не моя дальнейшая стихия и уволился.    К сожалению, я не смог устроится работать по своей специальности, токарем по дереву, и меня взяли   в свою бригаду мои братья.    Мой старший брат  Миша был бригадиром бригады жестянщиков. Условия жизни в эвакуации не позволили получить брату  Борису, сестре Нелле    ни  школьного, ни профессионального образования.  Но преодолев  все эти трудности, мои братья  стали великолепными высоко квалицированными специалистами. Рядом с ними начиналась и моя трудовая деятельность.

 Сестра Нелла  некоторое время работала   на кожгалантерейной фабрике.  Младшая, послевоенная сестра Аня, после окончания биологического факультета БГУ им. В.И. Ленина, долгие годы работала в геологическом институте.

           Мои братья и сестры создали семьи,  вырастили замечательных детей, моих племянников, которыми я очень и очень горжусь. В свою очередь у моих племянников растут свои дети и внуки.

          Мое семейное положение изменилось только в 32 года от рода.  По окончании учебы в университете, я познакомился с замечательной девушкой, Неллой.  После шести месяцев знакомства, мы связали свою дальнейшую судьбу, которая длилась  42 года. В 1966 году у нас родилась наша доченька.

       В настоящее время я проживаю в городе Минске, в    районе Комаровского рынка, на  улицы Веры Хоружей (фото 29).


Фото 29. Минск.  Улица В.Хоружей


Дом, в котором я живу, находится напротив пространства между 2-м и 3-им   домами вида   «кукурузы», на расстоянии 500 м от фонтана. Этот фонтан расположен на площади перед главным входом в крытый рынок «Комаровский».



  Моей первой учительницей  была моя старшая сестра. Перед войной она закончила четвертый класс и перешла в пятый. Разучивал  буквы и учился читать я  по различным кускам газеты и случайно попавшимся книжкам.

Условия жизни в эвакуации, а это  жилищные и бытовые условия, голод и холод, отсутствие   одежды и обуви, не говоря об отсутствии учебников и школьно-письменных принадлежностей,   не позволяли мыслить о школе,  было не до того.

После приезда  к нам в далекую Сибирь папы, мы переехали  жить в  Новосибирск. Там он и мама устроились на работу. Мы, наконец,  получили кое-какое нормальное жилье. Возле нашего дома  находилась школа.   Именно в эту школу  в Новосибирске, а это было в конце апреля 1945 года, меня записали  в первый класс. Так как я до этого не учился, мне устроили своеобразный экзамен, учительница проверила мои знания по чтению, арифметике и письму. Несмотря на то, что с письмом у меня были некоторые проблемы, меня приняли    в первый класс.  Мне в это время шел двенадцатый год. В первом классе я проучился не полную  четвертую четверть и меня перевели во второй класс. Следует отметить, что таких переростков, как я, в классе не было.

  Будучи учеником первого класса, я встретил день Победы и окончание этой  страшной войны. Это был большой всенародный  праздник. В городе все встречные знакомые и незнакомые поздравляли друг друга, Многие шли и пели песни и танцевали.

Следует отметить, что дети в эти тяжелые для страны годы всячески старались помогать взрослым.

       Так нас, учеников второго класса, в середине сентября вывозили в течение недели ежедневно  на поля, и мы собирали   там оставленные после жатвы  колоски с зерном. Каждый из нас находил по 100-150 колосков.  И это был наш вклад в уборке и сбережении урожая.

  В начале мая 1946 года,  в связи с отъездом на родину, я закончил учебу во втором классе.

   В 1946 году мы возвратились  в наш родной Минск. Это было в июне месяце. Меня записали в третий класс в 42 мужскую школу. В то время в Минске школы были только  мужские и женские, смешанных школ не было  Первоначально, наш класс находился в здании музыкальной школы, на Площади свободы, рядом с разрушенным костелом. Параллельно, занимались мы и музыканты, а классы наши были разделены  тонкими стенками.  В таких условиях мы учились чуть больше месяца. Затем  нас переселили в  Дом профсоюзов, который тоже находился здесь же на Площади  свободы. Но и  в этом здании мы проучились не  долго.

Далее наш класс переселили  в  здание  школы, которая находилась  на Советской улице, а точнее   ныне


 Фото 30. Улица Советская


В здании, слева  по улице, размещалась в 1946 году 42 мужская школа. это угол улиц Янки Купалы и  проспекта Независимости напротив цирка по диагонали (фото  29). На месте нашей школы сегодня – тротуар.

        На правой части фотографии  площадка, через дорогу от школы,  здесь  была размещена выставка трофейного вооружения. Вдали видны дымящиеся трубы электростанции.

             В нашем третьем классе учились дети в возрасте от 10 до 15 лет (фото 31).  Кроме того, в классе были дети из обеспеченных   и малообеспеченных семей, прошедших голодную эвакуацию, переживших оккупацию  и фронтовые  годы  войны.

   Поэтому этот возрастной и  социальный  контраст создавал определенные неудобства и трудности   не только  нам  детям, но и учительнице.

   Дорога в школу и со школы оставила на всю жизнь боль за мой родной и  дорогой город, в котором я родился.  Эта дорога проходила по улицам Советской, Энгельса, Интернациональной, Комсомольской, Площадь Свободы и на всех этих улицах были сплошные развалины и руины. Некоторые из фрагментов этого ужаса приведены ниже на фотографиях.


Фото 31. Третий класс 42–й  минской мужской школы. 1947 год. Если  я не ошибаюсь, эта фотография была сделана в   здании музыкальной школы на Площади свободы 


Приведу один эпизод, который произошел однажды со мной, когда я учился в школе на Советской улице. Как было сказано, напротив нашей школы, была большая выставка трофейных вооружений. Там были разные марки автомобилей, танки, самолеты и разнообразное артиллерийское вооружение.  При входе на выставку стоял наш советский танк, а на постаменте у него было написано историческое высказывание князя Александра Невского из одноименного фильма П.А.Павленко «Кто к нам с  мечем  придет, тот от меча и погибнет». Очень уместное выражение было для данного постамента.

   Занимала эта выставка  достаточно большое пространство,  весь квартал, почти от стен Дома офицеров и до улицы Янки Купалы.

   Всегда, идя в школу или со школы, очень хотелось полазить, по этим  экспонатам. Как-то после уроков, я и еще кто-то из класса, не помню кто, пошли на   эту выставку. Почему-то нас никто не остановил и не прогонял. Лазили мы    по  танкам,  садились за пушки и пулеметы и конечно все и вся крутили и переключали.  Залез я  в какой-то самолет.  Как и на других объектах, все крутил и переключал. И вдруг, надо мной закрылось крышка, и я оказался закрытым  в кабине самолета. Я и так и сяк пытаюсь открыть ее, а у меня  ничего не получается.  Кричать  и стучать   по корпусу  и звать на помощь боюсь. Не знаю сколько, но думаю, я пробыл в этом самолете  очень долго. Открытие кабины,  как  и  закрытие,  произошло    внезапно.   Я выскочил из этого самолета, схватил свою матерчатую сумку и бегом без оглядки бежал всю дорогу до самого дома, а это было достаточно далеко.


Фото 32. Развалены на Советской улице в районе перекрестка улиц Советской и Энгельса.  (Вид по направлению к Площади Победы)     

 Фото 33. А это то же место (фото 32) на Проспекте Победителей сегодня 


  В 42-ой  мужской школе я проучился до 1950 года и перешел в седьмой класс. В этом же 1950 году школа переехала в новое здание на Комсомольскую улицу.


Фото 34. Разрушенная улица Ленина, по которой  я  ходил в школу и из школы 


Фото  35. Этот же участок улицы Ленина, что на фото 33,  сегодня


Следует отметить, что учился  в школе я не очень хорошо, в основном на 3 и 4.  Мой  учебный процесс не контролировали мои родители, было не до того. Кроме того, для хорошего выполнения домашнего задания всегда не хватало времени.  Много времени отнимал мой с братом «бизнес» (об этом я писал ранее) – торговля папиросами. Не исключено, что на мои школьные оценки сказалось и мое неполное  обучение в первом   во втором классе.


Фото 36. Так страшно выглядела Площадь Свободы в послевоенные дни


Фото 37.  А так, правый нижний участок на Площади Свободы, что приведен на фото 36, выглядит сейчас. Это гостиница Европа


       На каникулах и в свободное от домашних занятий и «работы» время, мы мальчишки собирались на пустыре, а тогда их было много, и играли в футбол. В те  времена мячами у нас служили или матерчатый (тряпочный) мяч или консервные банки.  Нередко, после футбола, мы совершали набеги на, так называемые, татарские огороды.  Эти огороды  в те времена находились между нынешними домами Дворцом спорта и Домом физкультуры трудовых резервов. Эти набеги иногда заканчивались удачно для нас, и мы приносили полные за пазухи огурцов или моркови. Иногда  бывали и такие  случаи, что «приносили»  соль в ягодице.

     В 1950 году я пошел работать и продолжал учиться  в 1-ой  вечерней  школе рабочей молодежи, которая тогда размещалась  в помещении 9-ой женской школы, на улице Кирова, недалеко от вокзала. Необходимо отметить некоторую особенность распорядка в этой школе. После первой перемены, двери школы закрывались на замок. Опоздавших учеников   не впускали и ни кого после первого урока, без разрешения директора или завуча из школы не выпускали до окончания уроков.

     После демобилизации  в 1956 голу, я продолжал учиться  в той же вечерней школе, которая уже  находилась на улице Герцена, ныне эта улица Петра и  Павла.   10 классов  я   закончил  только в 1958 году

(окончание следует)

От редактораЭта часть и окончание публикации уважаемого И. Л. приводятся в том виде, как они были присланы. В настоящее время – по причинам, которые уже не раз обсуждались – мы не можем позволить себе содержать штат корректоров, просим авторов и читателей учитывать это. Просьба также присылать снимки отдельно от текста, а в самом тексте указывать место каждого. 

Опубликовано 15.02.2018  04:20


Илья Леонов. Страшные страницы жизни (2)

(продолжение: начало)

 С наступлением холодов появились  проблемы с одеждой. Так как мы были, как говорят, нагота и босота, у нас ни у кого не было зимней одежды. Какую-то фуфайку маме отдала местная жительница, с которой она познакомилась по работе на заводе. Нам на семью благотворительная организация выделила две пары, бывшего в употреблении, военного  обмундирования. Из этого обмундирования мама ночами смогла выкроить и перешить  ручной иглой хоть какую-то одежку для нас. При этом  на нас четырех было два военных бушлата.

 С наступлением осени необходимо было решать проблемы с отоплением. Как говорили местные жители, зимы у них всегда были холодные, и к ним необходимо было готовиться. Некоторое сельское население  тех районов приготавливало топливо путем смешивания навоза и соломы и из этой смеси делали брикеты и их высушивали.  Такая технология приготовления топлива на зиму для нас не подходила. Нас научили иному методу заготовки топлива.  В качестве топлива мы собирали в степях, где ранее пасли скот, сухие кизяки (высохший совместно с травой кал крупного рогатого скота). Кроме того  вылавливали  кустики сухих перекати-поля. Все это мы складывали возле нашего жилья.  Этой работой занималась моя сестра Нелла и я. Заготовили мы достаточно большую копну этого топлива. Этим мы  топили почти всю зиму нашу печь. В начале весны 1942 года наш запас топлива был израсходован. Мы возобновили поиск наших «брикетов».       Для растопки нашего вида топлива иногда приходилось отрывать доски от разбитых заборов. Так мы прожили в тепле достаточно холодную зиму с 1941на 1942 год. 

 С нетерпением мы ожидали  прихода  весны 1942 года. Появилась молодая крапива и лебеда. Я с сестрой собирали этот наш корм, из которого сестра варила нам борщи. Эти борщи казались нам достаточно вкусные, а главное, избавляли нас от голода. 

 Большая часть беженцев, которые прибыли в Харабали, оказались в таких условиях, как и мы, а это голод и холод, неустроенность, отсутствие одежды и обуви, нормального питания и отдыха, постоянные психологические стрессы. Все это порождало страшные нервные напряжения, болезни, а во многих случаях и летальные исходы. Кроме того такие психологические стрессы и различного рода лишения порой толкали стариков, женщин и  детей к воровству, а бывали случаи и на совершение немыслимых поступков, суициду. За воровство в условиях военного времени очень строго наказывали тюремными заключениями.

 Следует остановиться на очередной нашей семейной трагедии. После призыва нашего папы на фронт, мы, как правило, получали от него письма раз в месяц. Но вот, прошло   более 2 месяцев и ни одного письма мы не получили с фронта от папы. Наши страдания  с каждым последующим днем все росли и росли.  Мама  написала письмо на имя командира полевой почты, откуда было получено последнее письмо, в которой служил наш папа. И вот, перед самым отъездом из города Харабали, мы получаем долгожданное письмо. Письмо-извещение, которое для  нас  стало трагедией. В письме сообщалось, что Леонов Генадий Михайлович 08.08.1942 г. пропал без  вести. Мама хранила все папины письма. Сопоставили дату пропажи нашего папы, которая была указана в извещении, и дату написания последнего полученного письма  – эти  времена не сходились. Последнее письмо было написано на 12 дней позже  его пропажи без вести, которое указано было в извещении. И несмотря на все это, полученное извещение было для нас страшным горем. В те времена военных, которые пропадали без вести или попадали в плен, считали что сдавались и относили к врагам народа. Даже если через короткое время Красная Армия освобождала этих плененных бедняг, ярлык за ними сохранялся. Семьи и дети таких пропавших без вести солдат и офицеров не получали никакие пособия, а наоборот, в некоторых случаях даже преследовались.

 Эхо военных событий и линия фронта под Сталинградом к середины лета 1942 года стали  приближаться к Астраханской области, где мы проживали. В связи с этим, нас стали собирать к новой эвакуации. Снова формировались эвакуационные поезда, и уже к концу осени 1942 года снова мы в пути, в таких же теплушках с нарами  в три этажа. К большому для нас сожалению, нас посадили в разные вагоны с нашими соседями, с которыми мы покидали Минск. 

 Наш поезд направлялся  в сторону Урала. Ехали мы очень долго. Поезд очень часто останавливали на всяких полустанках и станциях.  Пути были заняты перевозкой  военной техникой и солдат. В процессе движения мы получали какие-то скромные пайки, которые выдавал нам старший по вагону.

 Вот мы проехали уже и Уральские горы. От нашего поезда на некоторых станциях начали отцеплять вагоны с эвакуированными пассажирами. Так нас разделили с нашими минскими соседями, с которыми мы бежали из Минска и жили в одной квартире в Харабали. Это для нашей семьи был очередной моральный удар и душевная потеря наших близких друзей. Наша мама, узнав об этом, очень долгопереживала и даже плакала. Не доехав несколько станций до Новосибирска, на железнодорожной станции Чик, нас высадили. Эта станция находится в Новосибирской области.  

 В этом поселке нас начали размещать по квартирам. Нашу семью поселили к одной местной жительнице. Небольшой домик, в котором было три комнаты по 10 -12 м2, находился на окраине поселка, хозяйка проживала с двумя дочками, муж был на фронте. У этой хозяйки, в одной из трех комнат, уже были квартиранты: одна семья, беженцы из Херсона –  муж, жена и их дочь, девушке было лет 16-17.  Муж был инвалид, видимо после инсульта, так как у него не действовала правая рука и правая нога. Кроме того, у него был еще один физически недуг, он очень часто, по поводу и без повода, смеялся. Окружающие не очень хорошо воспринимали этот недуг. Его жена очень переживала по поводу этого недуга и постоянно его за это ругала, а это еще больше его смешило.

 Нас поселили в бревенчатой отдельно стоящей кладовке. Кладовка была площадью  не более 15 м2 и стояла возле сарая. В кладовке не  было пола. Несмотря на  утепленную дверь, которая  открывалась сразу на улицу, особого тепла не было. Хозяйка выделила нам какие – то доски и братья,  Миша и Борис изготовили «мебель»  в виде двух нар – кроватей, стола и двух скамеек. На одной спала мама с сестрой, на другой мы – три брата. 

 С наступлением холодов, необходимо было решать вопрос с отоплением нашего жилья.   Старший брат  Миша где-то на железнодорожной станции нашел выброшенную, как ненужную,  ломанную, без дверцы и ножек,  вагонную металлическую печку. Там же нашлись и куски металлических труб. Из нее братья сделали печку-буржуйку.  Печку установили  на камнях,  недалеко от небольшого окна, через которое вывели трубу.        Верхняя крышка печки служила нам плитой для приготовления пищи.

 Осень потребовала и решение вопроса освещения нашего жилья. В качестве светильника использовали маленькую керосиновую лампу, название которой – коптилка. Открытое пламя освещало пространство над столом, а по углам комнаты таился дрожащий мрак. Эта коптилка была сделана из консервной банки, в которую наливался керосин. В верхней крыше вставлялась трубочка с фитилем. Этот фитиль поджигали и было светло, коптилкой эту лампаду называли из-за того, что она  сильно коптила.

 Нам на семью местная власть выделила, как неработающим, скудные карточки, по которым мы получали весьма скромный паек, чтобы не умереть от голода. Получали по карточкам очень ограниченное количество муки, крупы, пшена или перловки, хозяйственного мыла. Но карточное распределение постоянно давало сбои, люди стояли в больших очередях, чтобы отоварить карточки, и, зачастую, ничего на них не могли получить. Не было сахара, соли, керосина. Кое-что можно было приобрести на рынке, который работал по воскресным дням. Но рынок больше представлял собой не место продажи, а место обмена одного товара на другой. На рынке иногда приходилось менять, и без того ограниченное количество мыла на сахарин.

 Через некоторое время, мама устроилась на работу на завод. На  заводе изготавливали снаряды. Она наполняла большие и тяжелые гильзы порохом.  Этот завод, почему-то называли Артполигон, видимо, когда его создавали, основным назначением было не производство, а испытание оружия.  Завод расплогался за железной дорогой и находился от нашего дома довольно далеко, на расстоянии  3-3,5 км. Работали там в две смены, и, как правило, без выходных. Первая смена с 7 часов  утра и вторая с 19 часов вечера. Рабочий день был длительностью 12 часов, включая обеденный перерыв. В стране действовали законы военного времени, каждый трудоспособный обязан был работать. За уклонения от работы, нарушение трудовой дисциплины, опоздание на работу лица предавались суду. За опозданиена на работу, даже на 5 минут, работник мог быть осужден на срок до двух лет лишения свободы. Мама, когда работала в первую смену, вставала очень рано, в пять – начале шестого утра, и уходила на работу. Так как на станции часто стояли достаточно длинные  поезда, приходилось лазить под вагонами. Было несколько случаев  гибели людей под вагонами. Мы, дети, видели маму, когда она работала в дневной смене только поздним вечером. Одной из привелегий работы на заводе было несколько увеличенное карточное довольствие.

 Братья из-за возраста (старшему брату Мише не хватало до шестнадцати лет несколько месяцев, а Борис был на полтора года младше) не могли устроиться на работу. Чтобы как-то прожить, они ходили по домам и  предлагали свою помощь в выполнении любых  видов работ по хозяйству. Следует отметить,  что Борис из-за таких тяжелых и голодных условий жизни был ростом чуть более 140 см и очень худой, внешне выглядел на мальчишку 11-12 лет. За его малый рост, когда его сверстников призывали в армию, а это было в конце  1944 году, его даже в Красную Армию не призвали.

 В поселке, где мы жили, основными источниками воды были колодцы.  В процессе эксплуатации, во многих случаях, колодцы периодически должны подвергаться чистке, иначе прекращается их наполнение водой. Некоторые колодцы в поселке  были засорены и в них не были воды. Жителям приходилось носить воду очень далеко. Чистку колодцев до войны выполняли местные мужчины. Во время войны в поселке не было ни одного здорового мужчины. Вот моим братьям как-то и предложили взяться за эту работу – чистить колодцы. У этих городских подростков не только знаний и опыта  в такой работе не было. Они колодцы увидели только здесь, в этом поселке. 

 Чистка колодца заключалась  в углублении его до тех пор, пока водой не наполнялся колодец  до определенного уровня. Стоя на грунте и в воде в очень ограниченном пространстве, необходимо было из-под ног откапывать песок. Этот песок насыпался  в ведро. Ведро было подвешено на канате, который при подъеме накручивался на приемное устройство колодца, и оно поднималось наверх. При подъеме ведра с грунтом, с него стекала вода и капала на голову. В ряде случаев углублять колодец приходилось сантиметров на 50-60.  Работа была очень опасная. Необходимо было иметь хороший канат или трос, соответствующим образом его закрепить, чтобы обеспечить надежный спуск в колодец. На всю подготовительную работу и чистку колодца  требовалось 7 – 10 дней. Один из братьев садился в бадью, а второй спускал его в колодец на глубину  4 – 5 метров.  Часто приходилось подниматься наверх, так как работающий  внизу насквозь  промокал, и при этом  в колодце было очень холодно. Так как переодеваться не было во что, приходилось бежать домой греться возле печурки и сушить одежку.  В таких условиях они работали. Рассчитывались за работу жители, которые пользовались водой из данного колодца, как правило, продуктами, – картофелем, капустой, свеклой. Бывали случаи, когда расчет был мясом или салом. Это для нас были праздники.

 Как только брату Мише исполнилось 16 лет, он устроился работать на тот же единственный завод, где работала мама. Вначале он был учеником, а вскоре стал сборщиком снарядов. В те военные времена никто не имел никаких льгот в продолжительности рабочего дня. У всех подростков, как и у остальных рабочих, продолжительность рабочего дня была 12 часов, и работали они тоже в две смены и без выходных.

 Весной 1943 года сельсовет выделил всем эвакуированным земельные участки по 10 соток для посадки овощей. Это был участок длиной 100 м и шириной 10 м. Выделенные участки были покрыты естественной растительностью и ранее никогда не распахивались. Так как дом, в котором мы жили, находился на окраине поселка, наш  участок был не далеко от дома. Основным инструментом для освоения этой целины была лопата. У нас было две штыковые лопаты. Основными землеустроителями по поднятию выделенной нам целины были моя сестра и автор этих слов. До этого времени мы в своей жизни не занимались земледелием, тем более освоением целины. Просто перекопать это поле было невозможно. Лопата не внедрялась в грунт.  Для освоения этой целины мы срезали дерн и уносили за пределы участка. Срезать этот дерн было очень и очень тяжело. Наших силенок пробить его лопатой и врезаться  в этот грунт не хватало. Мы приловчились вбивать  в этот грунт лопату с помощью деревянной колотушки, которую спилили в лесу. Пробив с четырех сторон землю, далее подрезая ее снизу, вырезали своеобразные зеленые кирпичи размером где-то 20х20 см и толщиной 8-10 см. Мы считали каждый срезанный «кирпичик» и укладывая их в два ряда по длине нашего участка с двух сторон, получался зеленый забор. За рабочий день с раннего утра до вечера мы срезали  400-500  таких кирпичей и осваивали нашу целину площадью порядка  20  м2.  Иногда, после работы брат Борис,  если  заканчивал чуть раньше работу, помогал нам. Ни старший брат Миша, ни мама не могли нам помогать, так как их рабочий день заканчивался в 7 часов вечера, а домой они приходили около 8 часов. Только однажды, в один из  дней, мы всей семьей смогли поднять целину на нашем участке около двух соток. В общей сложности мы смогли освоить почти половину выделенного участка. На освоенном участке мы посеяли свеклу и посадили картошку.

 На рынке мы купили семена свеклы и ведро мелкой картошки для посева.  Картошку к посеву мы готовили следующим образом. У каждой  картофелины мы отрезали ту часть, у которой не было проросших глазков. Хозяйка дала нам какой-то раствор и мы отрезанную семенную часть картофелины обмакивали в этом растворе. Из оставшейся части этой мелкой картофелины,  в дальнейшем приготавливали кушанье. Летом мы  несколько раз вручную пропалывали наше поле и окучивали каждый кустик с помощь кочерги. Где-то в августе месяце путем подкопа под куст, снимали урожай молодой картошки. На сделанной грядке мы посеяли свеклу.  Уже в июле месяце мы снимали урожай свеклы  в виде  ботвы. К нашему сожалению, свекла оказалась кормовой.  Несмотря на то, что свекла была кормовой, не красной, а белой,  мы все лето варили из нее борщи. В  сентябре месяце мы собрали урожай картошки в количестве чуть больше одного мешка.

 В конце 1943 года старшего брата Мишу, которому было чуть более 17 лет, призвали  в Красную Армию. После четырех месяцев учебы их отправили на фронт. Это событие усугубило и без того тяжелое наше жизненное положение.

 Вскоре, мой второй брат Борис устроился работать в колхозе  возчиком. Иногда его посылали доставлять хлеб из пекарни в магазин.  Хлебом он нас, конечно, не обеспечивал. Но после каждой выгрузки хлеба он сметал все оставшееся в фургоне, всякие мелкие кусочки и крошки хлеба, и собирал их в мешочек.  Бывали случаи, когда он приносил этого «добра» грамм по 500 – 600. В этих случаях наша сестричка выпрашивала  у хозяйки небольшое количество очисток от картошки, которыми та кормила поросенка, тщательно их промывала и отваривала. Затем это варево она смешивала с крошками хлеба и выпекала очень вкусные лепешки. 

 Особо следует отметить наш рацион питания. В весенние и летние дни, имея уже опыт использования различных трав, на первое, второе и третье был, как правило, борщ в различной интерпретации из крапивы, лебеды или их смесей. Зимой, когда этих «овощей» не было, основным блюдом была затирка. Затирка представляет собой суп, в кипящую подсоленную воду которого вбрасывают маленькие кусочки теста. При этом густота этой затирки определялась остатком муки и временем до получения нового пойка муки по карточкам.

 С нетерпением мы ждали весны. С одной стороны она приносит тепло, а, следовательно, исчезает одна из проблем – добывание угля. С другой стороны, весной начинались работы на полях. При вспахивании полей, где в прошлое лето росла картошка, мы, идя за плугом, собирали мерзлую картошку. Иногда мы с сестрой набирали по целому ведру мерзлой картошки. Варить из нее каши-пюре не получалось, она почему – то не уваривалась. Но из этой мерзлой картошки получались очень вкусные, по тем временам, драники, правда очень сложно было тереть эту картошку, так как она была очень мягкой и водянистой.

 В трудные голодные дни жажду голода приходилось утолять жвачкой, в качестве которой использовали вар, сосновую смолу или воск. Надвигалась сибирская зима.  Здесь в Сибири зимы не принимают в свои ряды без зимней обувки. С наступлением морозов, а это уже начало октября,  необходимо было обуть всех зимней  обувью – пимами (валенками). Накопив некоторые средства, наша мама как-то отпросилась у своего начальника и в один из воскресных базарных дней ноября купила всем, кроме меня, поношенные пимы. У меня были сапоги (про историю их появления расскажу ниже).

 Немаловажным вопросом в сибирских зимних условиях было обеспечение теплом в нашем жилье. Эту сложную проблему  решали мы – дети, брат Борис, моя сестра и я. Основным топливом в те времена и для нашей печки был уголь. Ни в продаже, ни по карточкам углем не обеспечивали. Местные жители уголь приобретали легально и нелегально, где-то в другом поселке. Для обеспечения тепла в нашем жилье, несмотря на его небольшие размеры, требовалось много угля. Это было связано с тем, что двери нашей «квартиры»  открывались прямо на улицу. Несмотря на то, что нашу печурку мы иногда нагревали до красного каления, как только кто – то выходил или входил в помещение, поток холодного воздуха мгновенно охлаждал наше жилье и становилось холодно. Для поиска угля мы  почти каждый день, как на работу, ходили на железнодорожную станцию и собирали вдоль путей мелкие кусочки каменного угля, которые высыпались из груженых углем вагонов через щели во время резких остановок и при начале движений. На этой станции, останавливались  товарные поезда для заправки водой и углем паровозов. Иногда мы выпрашивали уголь у машинистов, паровозы которых заправлялись углем. Собирали мы и недогоревший уголь из выгребаемого из топок паровозов шлака.  

 Бывали случаи, когда Борис или я залезал на открытые вагоны груженые углем и сбрасывали с них уголь.  В этих случаях уголь прятали в снег, а забирали спрятанный уголь,  во избежание милицейских облав, тогда, когда на станции не было поездов, груженных углем. От такого промысла (воровства) добычи угля нам неоднократно приходилось убегать от милиционеров.  Но однажды такая добыча угля  закончилась большой трагедией для женщины, которая жила в соседнем с нами доме. Как-то я с этой женщиной пошел на станцию собирать уголь. Если в течение некоторого времени на станции не останавливались товарные поезда, то сбор угольной крошки, а тем более  мелких кусочков  угля, заканчивался  безрезультатно. Уже собираясь уходить домой,  мы увидели, что останавливается поезд груженый углем.  После его остановки долго не думая и не обращая внимания на все окружение, я забрался на один из вагонов, и скинул несколько кусков угля, которые тут же положила  в ведро эта женщина.  Вдруг из-под вагонов выскочили два милиционера. Поймали нас, когда я сбрасывал очередной кусок угля. Привели нас в милицию. Составили в милиции какие-то  протоколы. Меня продержали в милиции часов шесть, говорили, что отправят в детскую колонию. В милиции я  рассказал в каких условиях мы живем, умолял и просился, чтобы меня отпустили. Не знаю, то ли сжалились милиционеры, то ли из других соображений, но   поздним вечером меня отпустили, пригрозив, что если еще раз поймают, то посадят. А эту бедную женщину, у которой был сынишка пяти лет, осудили и послали на принудительные работы на один год. Мальчика забрали в детский дом.

 С осени 1943 года достаточно много поездов останавливались на нашей станции Чик, которые  направлялись на восток. Поезда  везли  красноармейцев и военную технику.   По имевшимся награждениям у солдат и офицеров было видно, что они прошли не только боевое крещение, но и имеют опыт фронтовых побед. Мы, несколько таких же пацанов, как я, проходили вдоль поезда и просили у солдат значки, зажигалки или что-нибудь другое. Среди этого другого, военные,  бывало, давали нам  хлеб, кусочки сахара,   консервы, а иногда солдаты  отдавали не новые гимнастерки, брюки – галифе и даже сапоги.  Как-то один сержант, на груди у которого были несколько медалей и даже один орден, спросив у меня, откуда я,  и узнав, что из Минска, стал расспрашивать, где я жил в Минске и как очутился здесь в Сибири, с кем и как здесь живу. Он сказал, что жил до войны в Минске на Сторожевке, возле базара. Уже, когда поезд начал трогаться, этот добрый дяденька подарил мне почти новые яловые сапоги. Я от этого подарка был на седьмом небе.  Эти  сапоги  носил я и мой брат Борис более трех лет. Так как они были номера на три больше моего размера, зимой это было очень кстати. Я их носил вместо валенок,  намотав на ноги пару лишних портянок.

 В декабре 1943 года нашу семью постигло очередное большое  горе,  заболела наша мама. У нее установили очень тяжелое заболевание  – менингит. Ее на санитарной машине отвезли в  районную больницу, которая находилась от нас около 60 км,  в городе Толмачево. Провожать маму в больницу поехала  моя сестра, которой было 14 лет. Бедная сестричка, без денег и питания, добиралась обратно в тамбурах на попутных поездах.  Для нас болезнь мамы была сплошным кошмаром. Этот страшный диагноз нам был известен. Наш минский сосед в возрасте около двадцати лет, перед войной в 1940 году умер от такой болезни.

 Прошло 10 дней, после того, как маму отвезли в больницу, а  мы  ни чего не знали  о состоянии ее здоровья. Брат Борис поехал навещать маму.  Добираться пришлось ему на попутных поездах. Был он у нее почти два дня, ночь пришлось ему скитаться на железнодорожном вокзале в Толмачево. Мама очень обрадовалась, увидев  сына. Когда он  возвратился, мы  были очень рады, что состоянием нашей мамы начало  улучшаться.

 Прошло еще 10 дней и  мы все: брат, сестра и я решили навестить маму. У хозяйки купили варенец, чтобы отвести маме в больницу.  На следующий день рано утром быстренько собрались и пошли на железнодорожную станцию. На станции стоял товарный поезд. Посмотрев в ту сторону, куда нам необходимо ехать, видим, прицеплен паровоз, значит  поедет в нужную сторону. Нашли вагон  с тамбуром, забрались в него. Через непродолжительное время наш поезд тронулся. К нашему большому удивлению, он двигался не в то направление, куда нам надо.  Борис предложил прыгать. Пока мы решали что делать, поезд набрал уже большую скорость, и Нелла наотрез отказалась прыгать. Доехали до первой остановки этого поезда и покинули его.  Мы хорошо перемерзли. Когда  покинули этот товарный поезд,  обратили внимание, что у него,  как  спереди, так  и сзади, были прицеплены паровозы. Так называемые толкачи, присоединялись к тяжеловесным поездам, так как один паровоз не справлялся на подъемах.

 Пошли в здание станции.  Через некоторое время согрелись. Наши намерения остались прежние, нам необходимо добраться до Толмачево, где в больнице лежит наша мама, но как? У дежурного по станции спросили, как нам добраться до Толмачево. В разговоре с ней рассказали, как мы оказались здесь на станции. Женщина, дежурная по станции, по – матерински отнеслась к нашему положению. Она сказала, что через 2 часа здесь остановится пассажирский поезд,  который следует в том направление.  При этом она сказала, что билетов на этот поезд в кассе нет. Мы честно признались, что у нас и денег нет на три билета.

 – Посидите здесь, попробую что-нибудь придумать,  сказала она,  и ушла. Через некоторое время она вновь подошла к нам и сказала:

– Попрошу бригадира поезда, чтобы он разрешил вам в тамбуре одного из вагонов доехать до Толмачево, это через одну остановку. 

 Мы поблагодарили эту весьма и весьма душевную женщину. Долгожданный поезд прибыл на станцию с опоздание почти на час.  Нам не  верилось, что бригадир поезда разрешит нам ехать в тамбуре без билетов. Бригадиром поезда тоже была не молодая женщина. Мы стояли невдалеке, когда разговаривали дежурная по станции с бригадиром поезда.  Бригадир поезда, обращаясь к нам сказала:   – Ждите меня возле 7 вагона. 

 Эта милосердная женщина сжалилась над нами и, нарушая должностные инструкции, разрешила подняться в вагон без билетов. Мы разместились в уголочке в тамбуре. Через некоторое время  наша спасительница  напоила нас сладким чаем.  Давно не пили мы такой вкусный и сладкий  чай.  Поезд остановился на станции Толмачево. Покидая вагон, каждый из нас благодарил эту женщину. Когда отправился поезд, мы махали вслед ему, пока он не скрылся. Так мы добрались до Толмачево.  Когда уже начинало темнеть, мы пришли в больницу. Это нежданная для мамы встреча была настоящим праздником и, как нам показалось, ускорило ее выздоровление. В больнице нам устроили ночлег, а утром  нас даже покормили. Попрощавшись с мамой, и пожелав ей скорейшего выздоровления, мы направились на железнодорожную станцию. К нашему счастью, на станции стоял товарный поезд, заскочив  и спрятавшись в тамбуре,  через некоторое время мы были на станции Чик.  

 В больнице мама  пролежала больше  месяца. В середине января нашу маму, исхудавшую, обессиленную, наголо обстриженную после такой болезни, выписали из больницы. Ей повезло, из больницы к нам, в  Чик, ехала санитарная машина за больной, и нашу маму на этой попутной машине привезли домой.

 В те времена болеть было некогда. Через неделю, еще не окрепшись от такой тяжелой болезни, она должна была приступить к работе.

Следует отметить, что на заводе, увидев ее состояние и внешний вид,  ее перевели на более легкую  работу.

 Борьба за выживание, чувство материнской ответственности за жизнь детей, внутренняя потребность бороться и  сопротивляться,  все это вместе позволило нашей маме выстоять, не сойти с ума, не дать погибнуть детям. 

 В то время, когда мама лежала в больнице, как-то мы с Борисом пошли  на станцию добывать основной источник тепла – уголь. И вот останавливается товарный поезд с пульмановскими вагонами. Брат залез на один из вагонов, чтобы сбросить несколько кусков угля, а там вместо угля вагон был загружен каменной солью. Соль была как россыпью, так и в виде небольших кусков.  Сбросил несколько кусков соли, она разбилась на более мелкие. Мы тогда «добыли» соли почти  4 ведра. Соль в те времена  была очень дорогая. Эта соль нас очень и очень выручила.  Мы ее почти до самого лета выменивали на картофель, капусту, молочные продукты и хлеб. По приезду мамы из больницы мы смогли  для нее покупать сливочное масло, варенец – это местный кисломолочный продукт,  другие молочные продукты. Так, например, один стакан соли мы выменивали на три мисочки молока. Молоко в зимнее время для его сохранения замораживали и продавали в замершем состоянии в виде поллитровых мисочек. Добытая соль очень помогла нашей маме окрепнуть после болезни. Правда, когда мы рассказали маме про соль, она нас строго предупредила, чтобы мы больше подобными вещами не занимались.  

 В конце января 1944 года произошло сверхъестественное, нежданное и непредсказуемое чудо. Это было часов 10 -11 вечера, мы уже  все спали. Слышим сильный стук в нашу дверь. На вопрос: кто там? – наша хозяйка отвечает: «Принимайте гостя». Мама открывает дверь и не верит глазам своим, перед  ней в открытой двери стоит наш  «погибший» и «воскресший» папа. 

 От радостного крика проснулись мы все. Описать это событие достаточно трудно. Как я ранее  указал, мы еще  в  конце 1942 года получили извещение, что он пропал без вести. Где-то, через полгода, по совету таких же женщин, которые получали аналогичные сообщения, мама написала еще один запрос относительно нашего отца в какую-то организацию города Москвы.  Через  некоторое  время пришло второе сообщение, что    он пропал без вести. При этом даты пропажи, которые были указаны в двух полученных извещениях, не совпадали.  Эти две похоронки достаточно долго хранились у нас дома.  Только в шестидесятых годах,  уже, будучи  в Минске, они были переданы в военкомат.

 В настоящее время на сайте “Память народа”,  приводится неоднозначная информация о нашем отце, Леонове Генадии Михайловиче. Так, по данным Центрального военно-морского архива Леонов Генадий Михайлович пропал без вести 28.08.1942г, а по информации Центрального архива Министерства обороны попал в плен 09.09.1942. В действительности, полк  в котором служил отец, понес большие потери при обороне Туапсе. Оставшиеся в живых краснофлотцы были присоединены к другому полку. В составе последнего полка он воевал до 17 июля 1943 г. В этот день он был ранен, получил множественные осколочные ранения  левой  ягодицы,  левого бедра и левой стопы. После пребывания в различных полевых госпиталях 3 августа 1943 г его привезли в Эвакуационный госпиталь, который  находился в городе Баку. В этом госпитале его несколько раз прооперировали. Лечился он в  этом госпитале  четыре с половиной месяца,  до 21 декабря 1943 г.  По медицинским показаниям  его признали нестроевым,  и  отправили на «гражданку» в тыл. В память о ранении  на всю оставшуюся жизнь он пронес небольшой осколок в  бедре и отсутствие почти  половины левой  ягодицы. 

 Еще находясь в госпитале, он начал разыскивать нас. На запрос, который был послан в город Харабали, ему ответили, что его семья эвакуирована  в город Копейск.  После выписки из госпиталя он поехал в город Копейск и …. нашел наших минских соседей, с которыми нас разлучили, когда мы вторично эвакуировались из Харабали. Там ему дали наш адрес. В военной комендатуре с трудом ему выписали проездные документы и он поехал дальше искать свою семью. Приехал он к нам в конце января 1944 года. Одежда на нем была не для сибирских морозов. Бушлат, на ногах ботинки и обмотки, а на голове пилотка (фото 3). Армейские обмотки – это длинные, около 3 м трикотажные двойные в виде чулка полоски, шириной порядка 10 см, которыми оборачивали ноги от ступни до колен.

Из папиных обмоток, мама сделала себе и Нелле по несколько пар чулок.

 По приезду, папа устроился  работать на тот же Артполигон. Вскоре, папе, как инвалиду – фронтовику, выделили на семью однокомнатную квартиру в полуподвале двухэтажного дома. Основным достоинством и принципиальным отличием от предыдущего жилья, было то, что в квартире был нормальный пол, два нормальных окна и дверь из квартиры открывалась  в коридор, а не на улицу.

 Условия жизни у нас несколько улучшились. Работа на Артполигоне и эти улучшенные условия жизни нашего папу не удовлетворяли.  Как-то зимой 1944 года папа поехал в Новосибирск и неожиданно в городе встретил знакомых минчан. Они жили в Новосибирске с самого начала  войны, с 1941 года. Эта встреча  решила и нашу дальнейшую судьбу. 


 Фото 3.  В такой форме наш отец покинул город Баку и преодолевал сибирские морозы.

 Вскоре, в начале 1945 года мы переехали жить в Новосибирск.  В Новосибирске нам выделили однокомнатную квартиру на улице Сакко и Ванцетти. Мама и папа, а также   мой брат,  сразу же утроились работать. Здесь, в двенадцатилетнем возрасте,  я в четвертой четверти стал учеником первого класса.

 Мама постоянно поддерживала связь письмами  с нашими минскими соседями, с которыми мы вместе покидали Минск. Они возвратились в Минск из города Копейск в конце 1945 года. После долгожданной Победы над фашистской Германией и,  узнав от наших минских соседей, что наш дом цел и невредим, мы начали собираться домой в Минск. 

С самых первых дней, как только мы покинули город Минск, нас ни на секунду  не покидала мысль о скорейшем возвращении на родину.  Как здесь не вспомнить нашего земляка, одного из величайших  исторических деятелей, писателя и переводчика, доктора философии и медицины  Франциска Скоринукоторый писал:  «Понеже от рождения звери, ходящие в пустыне, знают свои ямы, птицы, летающие по воздуху, ведают гнезда свои, рыбы, плавающие по морю и рекам чуют глубины свое, пчелы и тому подобные защищают ульи свои, где родились и вскормлены, к тому месту великую любовь имеют».

 Ждать возвращения домой и встречу с нашим домом нам пришлось достаточно долго. Самостоятельно поехать в Минск всей семьей у нас не было средств. В конце 1945 года нам сообщили, что в начале 1946 года будет формироваться поезд по доставке беженцев до Москвы. Мы попали в состав пассажиров этого поезда. И вот в начале мая 1946 года поезд сформировался. Я, опять недоучившись во втором классе целый месяц, закончил второй год учебы. Поезд из достаточно большого числа вагонов-теплушек, под шуточным номером «пятьсот веселый», взял путь на Москву. И вот мы снова в таких же теплушках и теже полки в три этажа. Но этот поезд принципиально отличается от предыдущих поездов. Мы едем домой. И видимо из этих соображений поезд называли пятьсот веселый. В то время проходило большое железнодорожное перемещение с дальнего востока на Европейскую территорию военных и всякого рода вооружения, возвращались из эвакуации предприятия, поэтому мы были в пути достаточно долго. Даже, несмотря на не весьма благоприятные условия жизни в пути, настроение пассажиров было счастливое, все ехали домой. Прибыв в Москву, и не имея достаточных средств на проживание, наш папа после трехдневных мытарств, как инвалид-фронтовик, и учитывая, что мама была в положении, через военную комендатуру и общество Красного Креста   смог добиться бесплатных билетов до Минска в общем вагоне пассажирского поезда. Так мы вскоре оказались в Минске, в родном любимом доме на Юбилейной площади.  

Конец 2-й части.                  

Опубликовано 10.02.2018  15: 20

Минск. Путешествие по Либкнехта и Волоха

Лібкнехта і Волаха: 5 месцаў раёна паказвае неверагодная супрацоўніца Купалаўскага

Падбрушша Грушаўкі
Як адрозніць Чыжоўку ад Шабаноў і што ўбачыць у Малінаўцы, не выходзячы з машыны? CityDog.by прапануе новы фармат знаёмства з Мінскам: цікавыя людзі будуць паказваць пяць знакавых месцаў свайго любімага раёна.

Сёння запаветныя месцы паказвае Вольга Бабкова – архівістка, пісьменніца і загадчыца літаратурна-драматургічнай часткай Купалаўскага тэатра.

Самы час для такой рубрыкі! Не магла прыдумаць яе ўвесну? – смяецца фатограф. – Ну нічога, затое будзе эфект скандынаўскіх краявідаў.

Некалькі швэдраў, цёплае паліто, двое рукавічак – у самы разгар халадоў сустракаемся ў Лютэранскім скверы на вуліцы Лібкнехта.

– Толькі мяне не трэба здымаць, я паталагічна не магу гэтага трываць, – просіць гераіня.

– Можа, хаця б здалёк? – прапануе фатограф.

– А можна са спіны? – смяецца Вольга.

Наш гід пражыла на Карлачцы ўсё жыццё.

– Мая маці, якая вучылася на філфаку ў 50-я гады, тут здавала лыжны крос. Ад брамы лютэранскіх могілак (а брама была цагляная, ажурная, з дзюркамі) яна ехала кудысьці ў палі, не разумеючы, што потым будзе там жыць усё жыццё. Тады гэта ўсё былі пагоркі і абсалютная пусташ.

Ад вуліцы Харкаўскай да Карла Лібкнехта ляжалі землі хутара Нядзвежына, пасля гэта стала вёска Малое Нядзвежына. Так што мы ідзём па Нядзвежыне. Тут вельмі цікавыя назвы ў наваколлі: Доўгі Лог, Кальварыя, Плешчанка, Тучынка, Грушаўка. Мы – падбрушша Грушаўкі – так заўжды смяёмся.


– Я жыву на вуліцы Волаха, але сваю старую назву Лютэранская яна атрымала ад гэтага месца. Гэта былыя лютэранскія могілкі, іх яшчэ называлі Нямецкія. Калонія немцаў-лютэран, якія жылі на вуліцы Захар’еўскай (цяперашні праспект Незалежнасці. – Citydog.by), выкупілі тут кавалак зямлі, каб хаваць сваіх памерлых. Месца было на водшыбе, на ўзвышшы.

Раён атрымаў назву Нямецкая слабада: тут сталі сяліцца выхадцы з Сілезіі. Вуліца Карла Лібкнехта называлася Нямецкай, а потым Малалютэранскай, мая Волаха – Лютэранскай, а Розы Люксембург – Мацвееўскай.

У гістарычным архіве захавалася судовая спрэчка: нейкі яўрэй, якіх тут, безумоўна, было шмат, для сваіх гаспадарчых патрэб выкапаў яму – проста на дарозе, на цяперашняй Карла Лібкнехта. І лютэране судзіліся з ім, бо яма не давала праехаць пахавальным працэсіям, усім гэтым вазкам і фурманкам.

Пазней тутэйшыя вуліцы забрукавалі. І ў гэтым годзе, калі пачалася рэканструкцыя дарогі, калі пачалі раўняць гэту такую класную крывізну (вуліцы Лібкнехта. – Рэд.), выкапалі і рэшткі старога бруку.

Ад рэканструкцыі пацярпелі і два шэрагі старажытных клёнаў, якія я страшэнна любіла. Гэта была мая… я не ведаю… любоў мая. Таму што я дакладна ведала, калі яны робяцца залатымі. Божа мой, як іх было шкада!.. Я думаю, яны памяталі яшчэ тыя пахаванні, якія тут адбываліся.

“Цяпер на месцы старой алеі пасадзілі тры дрэўкі – адно, дарэчы не прыжылося – з разуменнем, што некалі яны будуць тут квітнець”.

У 1877 годзе тут адбылася неверагодная падзея. Тут хавалі 77-гадовага менскага акушэра. Апроч таго, што ён быў акушэрам, ён быў фантастычны доктар і проста вельмі-вельмі добры чалавек. Гэты чалавек быў абсалютна бескарыслівы, ён прыходзіў, калі яго клікалі – у любы час, у любое надвор’е. Ён аддаваў свае грошы. Ён таксама лекаваў вар’ятаў. Карацей, такога чалавека ва ўсе часы запамінаюць. Ён быў мінскім немцам, яго звалі Вільгельм-Павал Данілавіч Гіндэнбург.

Яго хаваў увесь горад, дзясяткі тысяч чалавек сюды прыйшлі. Нават з Вільні была запрошана конная паліцыя, каб сачыць за парадкам. Як кажуць, над яго труной плакалі рабін і пастар. Большая частка горада пачынала жыццё з яго рук.

Гэта пахавальная цырымонія была такой незвычайнай, што дачка мінскага банкіра Лур’е, уражлівая дзяўчына, мастачка, апісала яе ў лісце да Фёдара Міхайлавіча Дастаеўскага, а той – у сваім дзённіку, дзе назваў мінскага акушэра “общим человеком”.

“Дарэчы, у доктара Гіндэнбурга быў руды кот, і калі ён хадзіў на прыёмы, то кот заўсёды хадзіў за ім. І звалі ката Бурмістр, – усміхаецца Вольга. – А я малая пару разоў была на могілках і памятаю старыя надмагіллі, яны мяне ўражвалі, бо былі вельмі несавецкія. Стаяў ствол дуба з адрэзанымі галінамі, напрыклад… І дзе-нідзе было напісана “фон” у прозвішчах”.

Таму, калі сёлета тут пачалі выкопваць каўшамі рэшткі людзей і бязлітасна, па-варварску сталі закідваць іх на грузавікі і вывозіць за горад, было ясна, што горад рана ці позна павінен быў адрэагаваць. У выніку рэшткі сталі вывозіць на перапахаванне.


– На пачатку вуліцы Волаха ў канцы 19-га стагоддзя быў завод, які вырабляў простае мыла. Валодаў заводам нейкі Данішэўскі. Пасля ён з сынамі заснаваў фабрыку, якая назвалася “Парфумная фабрыка “Вікторыя”. Прадстаўніцтва гэтай фабрыкі было ў Маскве, Пецярбурзе, у Рызе – то бок раскруціліся.

А пасля, калі ў Менску ў 1921 годзе заснавалі ўніверсітэт, у будынку былой мылаварні Данішэўскіх зрабілі філіял анатамічнага тэатра. Тут студэнты-медыкі слухалі публічныя лекцыі па анатоміі. Традыцыя анатамічных тэатраў паходзіць з Сярэднявечча: раней ледзь не на пляцы рабілі ўскрыцці, каб спазнаць структуру чалавечай сярэдзіны. Нават афішы выраблялі спецыяльныя.

«Гэту скульптуру ў пачатку Волаха паставілі нядаўна, і мне яна вельмі падабаецца: тут і Інь і ян, двухаблічны Янус і многа чаго яшчэ».


– Зараз, канечне, такая суворая зіма, а ўлетку тут проста фантастычна, – кажа Вольга.

Здаецца і зімой у вас тут вакол адна рамантыка… – яно праўда, хоць і паціраем насы, і размінаем пальцы, замёрзлыя ў пальчатках.

–  Канечне, зімой таксама, – згаджаецца гераіня. – Але зімой мы не пабачым, напрыклад, дэкаратыўныя лілеі, якія нехта пасадзіў на нашым возеры.

Мы набліжаемся да Мухлі, самага мілага месца ў раёне.

Вольга Бабкова здымае Мухлю у розныя поры году.

– Гэтаму возеру больш за сто гадоў. Яго назвалі ў гонар татарскага князя Мухлі Бекіра Александровіча, чый род жыў у Менску здаўна. Так ставок называюць і дагэтуль. Дзіўным чынам татарскі князь спрычыніўся да 21-га стагоддзя. Такія рэчы мяне заўсёды цешаць і вабяць.

На гэтым возеры столькі людзей выгадавалася ў вазочках – гэта проста неверагодна! Яшчэ тут рыбакі ловяць рыбу. Купацца ўжо забаронена, але ў спякоту дзеці ўсё адно купаюцца. А зімой тут каток. Я малая аднойчы каталася, упала і напаролася на канёк. У мяне была сапраўдная дзюрка ў назе. Але на марозе кроў не цякла, толькі дома пачала. Такая вось ў мяне была на Мухлі крывавая гісторыя!


За Мухляй цяпер – безаблічная прамзона, але і пра яе ёсць успамін:

– Там, дзе цяпер стаіць гэтая трубішча, да 70-х гадоў быў хутар. У ім жыў дзед, які плёў кашы. Для нас было сапраўднай прыгодай прайсці праз паляну і ўбачыць гэтага дзеда. Яшчэ там рос вялікі дуб. Калі я была малая, я аднойчы залезла на гэты дуб, а злезці не магла. Прывозілі ледзь не эвакуатар, каб мяне зняць.

А яшчэ было такое. Мае вокны выходзяць якраз на трубу, і аднойчы я прачынаюся, гляджу ў акно, а на самай макаўцы гэтай трубы вялікімі літарамі напісана “ТАНЯ”. То бок залез нейкі закаханы хлопец і напісаў.

– Можа, сама Таня і напісала?

– Не-е-е, гэта закаханы напісаў! – рамантычная версія перамагае. – А пасля ў 90-я я думала: вось бы залезці туды і сцяг паставіць!..

Праз яблыневы сад – гэта таксама рэшткі былога хутара – ідзём да самага ўтульнага месца ў раёне – Маланядзвежынскага сквера, або Паляны.


– Некалі гэта месца было абсалютна голым, мы называлі яго Паляна. І дагэтуль так называем, хоць гэта ўжо ніякая не паляна. Я памятаю, як дрэвы садзілі, тады жыхары дапамагалі, мой тата таксама саджаў.

Ёсць вельмі важны для мяне ўспамін з таго часу – такія рэчы фармуюць будучую творчасць. Калі тут пачалі садзіць сквер, то восенню выкопвалі яміны пад дрэвы – для вясны. Яміны напаўняліся вадой і ў час маразоў замярзалі. І мы з дзецьмі гэты лёд нагамі раскатурхвалі і рабілі так, каб ільдзіна перавярнулася. І там былі такія неверагодныя гатычныя палацы! Ну проста палац Снежнай каралевы, думала я. Гэта была адна з найпрыгажэйшых рэчаў, каторыя страшэнна натхнялі.

– І яшчэ хачу такую сумную гісторыю расказаць. Калі па Волаха пракладвалі нейкую чарговую трубу, то спілавалі каштаны ўздоўж дарогі. Яны былі маладыя, такія прыгожыя! Мы тут каштаны грудамі збіралі… Іх спілавалі, і я зразумела, што могуць спілаваць і хвоі насупраць майго акна. А гэтыя хвоі вельмі прыгожыя. Тут крумкачы сядзяць і дзюбамі блішчаць залатымі… Мне часам падаецца, што я ў лесе жыву. І вось вядуць трубу, і каштаны спілавалі, і ўжо паставілі ля хвой працоўны вагончык. А ў мяне ў гэтыя дні памёр тата. І вось у мяне тата ляжыць пакоі, а яны збіраюцца пілаваць гэтыя хвоі. І я ў такім стане афекту выйшла да гэтых рабочых і кажу: “У мяне памёр тата, я вас вельмі прашу, не пілуйце гэтыя дрэвы”. І гэтыя дрэвы засталіся.

Са свайго балкону я з дзяцінства бачыла не толькі гэтыя хвоі, але і Кальварыю, і макаўку касцёла. Цяпер з-за забудовы ўжо не бачу, а раней бачыла. І таму я хачу быць там пахаванаю. Каб гештальт завершыць, – усміхаецца гераіня.

– За скверам у нас воданапорная вежа пачатку 20 стагоддзя. Яна зроблена з цэглы, якую рабілі на цагляных заводзіках Нядзвежына, якіх было ажно тры – тут вельмі гліністая глеба. Аднойчы ў мяне ў такую глебу чырвоны боцік усасаўся – і тата прыходзіў з рыдлёўкай і выкопваў. Гэтая цагляная вежа мяне ў дзяцінстве страшэнна вабіла. У яе уверсе ў акенцах такое юлёвае, бэзавае святло гарэла! Мне спачатку здавалася, там цыганы жывуць, якія дзяцей крадуць. Пасля пра нейкіх фей думалася. І вось хто там мог так прытульна што рабіць?..


Падыходзім да  апошняга дома на вуліцы Волаха.

– У гэтым месцы да 60-х гадоў былі кар’еры, на якіх здабывалі гліну для цаглянага заводу. Але падчас вайны гэта была жахлівая мясцовасць: тут расстрэльвалі людзей. Расстрэльвалі палонных, габрэяў і проста цывільных, якія чымсьці не спадабаліся. Таму я думаю, што царква якая паўстала тут зусім нядаўна, яна справядлівая.

А ёсць яшчэ гісторыя, якую мне бабуля расказвала. Там, дзе цяпер царква, некалі было два возеры, іх называлі Багданаўкамі. Увогуле, наш раён вельмі мокры: тут і Няміга пачынаецца, і Мухля, і азёры з трытонамі былі, і балоты, у якія я аж правальвалася… І вось з Багданаўкамі звязана трагічная гісторыя, нават містычная. Маўляў у адной маці было два сыны. І адзін загінуў, калі чыніў ток. Калі яго неслі хаваць, працэсія ішла ўздоўж гэтых азёраў, і ў другога сына кепка зляцела ад ветру і ўляцела ў возера. А ўлетку ён у ім патануў. Пра гэта ў раёне казалі, і бачылі ў гэтым нейкі знак.

Тут сканчаецца наш раён Маскоўскі і пачынаецца Фрунзенскі. Я вельмі хачу дажыць да часоў, калі раёны будуць называцца адпаведна.


Гук раёна: Тут раней жыло шмат чыгуначнікаў, і нават разведчык Волах, у гонар якога названа вуліца, нарадзіўся ў Менску ў сям’і чыгуначнікаў. Увесь наш раёнчык працяты гукамі чыгункі. Адна, вялікая, чыгунка ідзе на Вільню, а другая, малая – яе так называю – на цагляны завод. Як яны гудуць уначы, каб вы ведалі!

Пах раёна: Смачна прыгатаванай ежы: ад кагосьці курыным булёнам, ад кагосьці пірагамі. У нас у пад’ездзе – не ведаю, ці выдам я тайну, ці не – калісьці жыў бубнач “Старога Ольсы”. А ён цудоўна ўмее гатаваць. Калі заходзіш у пад’езд, і так пахне смажанай бульбай, чосныкам – я ведаю: усё, гэта з яго кватэры пах.

Смакі раёна: Яны з дзяцінства. Там, дзе запраўлялі сіфоны, таксама прадавалі марозіва. Гэта была замарожаная садавіна, практычна лёдзік з садавіны, яго трэба было палачкамі з кардонкі даставаць. А аднойчы мяне паклікала бабуля і дала свежы-свежы абаранак з макам і на ім быў свежы-свежы маргарын. Гэта так смачна было! Гэтага я ўжо не ем і напэўна ніколі ўжо не буду.

Колер раёна: Бела-зялёны. У траўні, мне здаецца, прыгажэйшага раёна няма. Я разумею, што так можа кожны сказаць, але гэта праўда. Таму што тут безліч груш, я іх ведаю проста кропачна, дзе якая. Груша – маё любімае дрэва, мне здаецца, яно вельмі арыстакратычнае. А каралева груш расце на перасячэнні Харкаўскай і Загараднага завулка. Калі яна ў росквіце, то можна проста медытацыю рабіць. І яшчэ тут вельмі багата ліп, і шыпшына цвіце. Тут вельмі старыя дрэвы, і я проста трываць не магу тых, хто гэтыя дрэвы нявечыць.


Апублiкавана 17.12.2016  19:59

Фотакур’ёзы, 2015-16 гг. / Photo curiosities 2015-16.

1 (4)

Вясёлы гузік. Чарнігаў, ліпень 2015 г.

Сheerful button. Chernihiv (Ukraine), July 2015.

2 (4)

Калі снегу няма, то і пластыкавыя бутэлькі робяцца снегавікамі. Шчучын (Гродзенская вобласць), канец снежня 2015 г.

When there’s no snow, plastic bottles can grow snowmen. Schuchyn (Grodno region, Belarus). End of December, 2015.

3 (2)

У Шчучыне годна сустрэлі ўсебеларускі Год культуры. Канец снежня 2015 г.

Schuchyn met All-Belarusian Year of Culture with some dignity. End of December, 2015.

4 (1)

Дзве нямецкія акупацыі не прайшлі бясследна. Шчучын, сакавік 2016 г.

Two German occupations have left their traces. Schuchyn. March, 2016. (The text “Beware the dog” strangely mixes Russian and German.)

5 (1)

Грыбы на звычайным мінскім газоне па вул. Сердзіча. 20 красавіка (!) 2016 г.

Mushrooms on an ordinary Minsk lawn, by the Serdzicha str., April (!) 20, 2016.

6 (2)

Беларусь роспачы… Мінск, 100 крокаў ад станцыі метро «Пушкінская», чэрвень 2016 г.

Belarus of despair… Minsk, 100 steps from Pushkinskaya metro station, Junе 2016. The inscription meant: “Buy the Belarusian [goods]”.

7 (3)

…І Беларусь надзеі. Мінск, двор па вул. Жудро (паміж дамамі 57 і 59), чэрвень 2016 г.

…And Belarus of hope. Minsk, Zhudro str. (behind the buildings No. 57 and 59), June 2016. The inscription means: “Do dream, ‘cause dreams come true”.

Апублiкавана 30.06.2016 13:06

Published June, 30 2016  13:06

11 вещей, которым Минску стоит поучиться у Израиля

Исраэл_картинка   Шалом!

Маркетолог CityDog.by и просто наш хороший друг Максим Лев четыре месяца проучился в израильском университете. Приехал загоревший и полный впечатлений. В том числе о том, как можно обустроить Минск.

Все люди перемещаются без ограничений

Вне зависимости от города и места в нем люди с ограниченными возможностями смогут свободно перемещаться: пандусы есть, бордюры снижены, для людей с нарушениями зрения в большинстве мест установлены специальные рифленые плитки и т.д.

Основные надписи в Израиле обязательно дублируются шрифтом Брайля. Это, например, автомат для покупки билетов.

В нашем университете было множество студентов, которые в той или иной степени нуждаются в безбарьерной среде: кто-то из них в коляске, кто-то с палочкой, кто-то с протезами ног… Но, по моим наблюдениям со стороны, ни один из них, к счастью, не чувствует себя в чем-то ущемленным. Я даже сам однажды столкнулся с ситуацией: ради удобства девушки в инвалидном кресле университет изменил расписание лекций и перенес занятие группы на первый этаж. Так девушке было удобнее доехать – и это учитывая тот факт, что лифты работали и теоретически можно было бы подняться и на другой этаж.  

Действительно комфортный транспорт

Общественный транспорт в Израиле, на мой взгляд, заслуживает отдельных похвал. Мало того, что это действительно клевые и удобные автобусы, так есть еще кое-что, что делает пользование ими по-настоящему удобным. Когда автобус останавливается на остановке, голос в павильоне говорит номер и направление движения. В этих павильонах всегда работает кондиционер – и про Минск в данном случае лучше промолчать, потому что ни форточки, ни двигатель, нагревающий салон, кажется, никак не исправить.

Это городской автобус, который мчится с какими-то неимоверными скоростями. Наши минские по сравнению с ним – черепахи.

В Израиле же в автобус можно без проблем заехать даже со стиральной машиной (однажды видел и такое), нужно просто разложить пандус.  

Не экономят на кондиционерах

Как бы ни было жарко, в Израиле везде и всегда работают кондиционеры. Понятно, что в Беларуси и в Израиле разное восприятие +26°С, но там никогда не возникает вопроса о духоте и отсутствии воздуха в офисах, магазинах, общественном транспорте и других местах. У нас же это выглядит как экономия на людях.

На окружающих всегда можно положиться

Не следует думать, что кто-то кому-то что-то должен. В Израиле по сравнению с Беларусью дико грязно. С бардаком можно столкнуться даже в университете, когда приходишь на занятия в аудиторию, а предыдущая группа отлично пообедала или повеселилась. Как бы отреагировали на такое у нас? «Гады, засранцы» и т.д. Наша группа, собственно, так и реагировала, но впоследствии мы узнали, что израильтяне к этому относятся очень спокойно: просто уберут, если им нужно, чтобы вокруг было чисто. У нас же из этого разгорается просто дичайшая катастрофа, когда с пеной у рта будут хаять авторов срача.

При этом важно, на мой взгляд, отметить, что израильтяне тебе всегда помогут, если ты попросишь их об этом. Позвонить, подсказать дорогу, подвезти – на это можно рассчитывать в случае форс-мажора или какой-то неприятной ситуации. 

Расслабленность и спокойствие – это про израильтян

Израильтяне – очень шумная и эмоциональная нация. Но в то же время они, как бы противоречиво это ни выглядело, очень спокойные: даже самые громкие споры заканчиваются нормальными отношениями, и человек просто переключается на что-то другое в уже нормальном расположении духа. В какой-то степени это спор ради спора, на мой взгляд. 

Больше есть на улицах, на ходу

Еда – национальный спорт в Израиле. Есть можно везде и всюду, и есть можно все что угодно: фалафели, шаурму или приготовленный дома салат. При этом на каждом углу ты легко найдешь сэндвичи, бургеры, что-нибудь из национального.

В Израиле ты не останешься голодным, тогда как в Минске за редкими исключениями беспроигрышной будет лишь ссобойка.  

На любых городских газонах можно отдохнуть

Пикники, йога, простое возлежание – все это делает город уютнее и приятнее, особенно в те дни, когда погода радует. Для кого все это посажено, если этим не пользуются? 

Быть более открытыми

Слово за слово – и ты можешь узнать о своем соседе по автобусу буквально все. Уже на следующей остановке он выйдет – и вы с ним не увидитесь никогда. Рассказывать окружающим о себе и своей жизни совершенно не страшно. Просто не стоит думать, что это будут использовать против тебя.

В этом плане иврит – отличный язык: в нем нет «вы», все обращаются друг к другу на «ты». Это располагает. 

Два литра воды

Чего мне не хватает после возвращения из Израиля – это фонтанчиков с водой на улицах. Буквально у каждого израильтянина при себе есть бутылка с водой, которая в течение дня пополняется бесчисленное количество раз. Разумеется, это опять-таки обусловлено жарой, но правило двух литров воды в день никто не отменял.  

Университетская библиотека работает за полночь

Хочешь учиться – учись. В университетской библиотеке можно заниматься глубоко за полночь. При этом тебя никто не будет стеснять в комфорте – можешь поесть, передохнуть, посерфив в интернете, или просто попить воды. 

Алкоголь можно пить круглосуточно и везде

Да, продажа алкоголя ограничена – его можно купить до 23:00. Но при этом пить его можно где угодно, главное – никому не мешать. Если же ты слишком шумишь и соседи вызвали полицию, сотрудники миштары приедут, мило с тобой побеседуют, узнают, все ли у тебя хорошо, и просто выльют содержимое твоих бутылок. Опять-таки, все для людей.

Разумеется, не стоит забывать и о культуре пития – за все 4 месяца в Израиле я не видел ни одного пьяно-окосевшего человека на улицах.


Опубликовано 2 июня 2016  11:50

Шпионы в «Синеокой», или Математическая историйка


Когда-то в Минске существовала не дюжина, как сегодня, а всего один университет. То есть, до 1921 года и вообще ни одного не было. А потом создали, и сразу с пятью факультетами. Появились лаборатории, библиотека, студенты и, естественно, преподаватели. И не только свои, белорусские, но и из-за рубежа!

С «иностранцами» были связаны удивительные истории. Одна из самых необычных — о том, что в начале 30-х  годов в Минск собирался приехать на работу сам Альберт Эйнштейн. И не вина ученого, что его альянс с белорусской наукой не сложился.

Первое здание БГУ с табличкой на двух языках – белорусском и еврейском

Дело Эйнштейна

Часть 1

В 1928 году в списке профессоров БГУ появилось имя Якова Громмера. К этому времени Громмер, проработавший 14 лет бок о  бок с создателем теории относительности, решил заняться самостоятельными исследованиями. Эйнштейн дал своему сотруднику рекомендательные письма, тот разослал их по европейским университетам. Но, несмотря на высокие рекомендации, из университетов шли вежливые отказы.

Причина была в том, что Громмер страдал редкой болезнью — акромегалией. Кисти и стопы профессора поражали своими размерами, а подбородок сползал на живот. Наконец, в октябре 1928 года пришло приглашение из БГУ. Громмер получил место профессора математики и переехал в Минск.

Яков Громмер и обложка написанной им вместе с Эйнштейном книги «Общая теория относительности и законы движения» (1927)

Два года спустя уже сам Эйнштейн, уставший от травли со стороны нацистов, решил уехать из Германии. И не куда-нибудь, а в наш город! По этому поводу ученый обратился за помощью к своему бывшему ассистенту. Тот вышел на руководство республики, и первый секретарь КПБ Николай Гикало позвонил в Кремль. Ответ Сталина был лаконичен:

Пусть сионист Эйнштейн играет на скрипке в своей синагоге и не лезет в чужие, — отрезал главный коммунист.

Путь в Минск был закрыт, и Эйнштейну ничего не оставалось как вместе с любимой скрипкой отправиться в Америку.

Словами «Жалкий псих…» начинается текст на карикатуре; фразой «Пока не повешен» заканчивается. Злобные шаржи на Эйнштейна в нацистской Германии появлялись во множестве

На этом легенда, некоторое время назад кочевавшая из  газеты в газету, и завершается. Дальше публикаторы сокрушаются о том, что не будь «вождь и учитель» антисемитом, висеть бы сегодня при входе в БГУ соответствующей мемориальной доске, а самому университету носить имя Альберта Эйнштейна.

На самом деле у историйки было продолжение.

Часть 2

Через год после Громмера в БГУ появился еще один иностранец. Целестин Бурстин преподавал в Венском университете и был известен не только своими трудами по дифференциальной геометрии, но и активным участием в работе компартии Австрии. За что был изгнан с работы с «волчьим билетом», и в результате попал в Минск.

В столице советской Белоруссии на членство в партии смотрели иначе: в дополнение к профессорской должности он получил под свое начало недавно созданную кафедру геометрии.

Целестин Бурстин и «Математические труды» на белорусском и немецком языках

Бурстин быстро сдружился с вообще-то нелюдимым Громмером. В биографиях ученых было много общего: оба имели за спиной опыт западной жизни, оба были незаурядными математиками, обоим проще было говорить по-немецки, чем по-русски… Наконец, Целестин Бурстин тоже был знаком с Эйнштейном. Это знакомство в дальнейшем сыграло неожиданную роль в его судьбе.

В 1931 году Бурстина назначают директором вновь созданного физико-технического института, и он приглашает на работу Громмера. Венский эмигрант занимает все более заметное место в белорусской науке: становится академиком, председательствует на международных конференциях, публикует статьи за рубежом… В 1936 году он получает квартиру в только что построенном Доме специалистов.

В кв. №43 Дома специалистов жил Целестин Бурстин

Отсюда в злополучном 37-м его и заберут в тюрьму НКВД, так называемую «американку».Там под пытками он признает себя австрийским и польским шпионом, оговорит университетских коллег, сойдет с ума… И, наконец, 20 апреля 1938 года умрет в тюремной камере.

Ровно за пять лет до своей гибели, 20 апреля 1933 года, Целестин Бурстин отправил письмо Альберту Эйнштейну. В нем он сообщал о смерти Якова Громмера. Эйнштейн ответил из Бельгии — он был на пути в США, где его ждало место в Принстонском университете.

В Штатах великий физик и думать забыл о Минске. Он ничего не знал об аресте и смерти Бурстина. И уж тем более о том, что дело, по которому тот проходил, называлось «Делом Эйнштейна». Среди его фигурантов значился и к тому времени покойный Громмер — с 1937 года его имя было запрещено к цитированию.

Альберт Эйнштейн получает американское гражданство


История похожа на паззл: из прошлого доходят сваленные в кучу факты и «вещдоки». Если правильно их сложить, получится картина, напоминающая ту, что была в действительности.

В нашей историйке все вращается вокруг сталинской фразы. Не будь ее, жизнь Альберта Эйнштейна могла сложиться иначе. В этой «другой» жизни вместо Америки была бы «американка»; а вместо мемориальной доски — дощечка на могиле. И то лишь в том случае, если бы могила нашлась…

Место, где похоронен Целестин Бурстин, до сих пор неизвестно.

P.S.  от редактора сайта. Не все в материале соответствует исторической правде, в связи с чем и привожу коммент самого автора Михаила Володина: “А вообще, я с самого начала просил смотреть на «Минские историйки» скорее как на литературное произведение, чем на исторический труд”.

А вот еще одно свежее мнение минчанина, которого нет среди комментов под статьей: 

Не мог Гикало советоваться со Сталиным по поводу Эйнштейна “два года спустя” после переезда Громера в Минск (1930 или 1931 гг.), потому что стал первым секретарем в БССР только в 1932 г. По поводу “сиониста со скрипкой” – сомневаюсь, что Сталин так сказал. Он был хитёр и в 30-х охотно приглашал в СССР “буржуазных специалистов”, особенно мало-мальски известных. Вспомним Г. Уэллса, Р. Роллана, Л. Фейхтвангера, экс-чемпиона мира по шахматам Э. Ласкера, который в 1935-37 гг. жил в Москве

Размещено 7 апреля 2016 г.