Tag Archives: белорусская государственность

А. Кожинова о языках евреев БССР

Алла Кожинова

ЯЗЫК БЕЛОРУССКИХ ЕВРЕЕВ КАК ЯЗЫК БЕЛОРУССКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ

Главной особенностью Беларуси являлось и является то, что она представляет собой поле постоянного взаимодействия народностей и языков. Особенно ярко это проявилось между двумя мировыми войнами, когда возникли и, к сожалению, почти сразу угасли предпосылки свободного творчества, в том числе в сфере языковой коммуникации.

Важность учёта языкового фактора в социалистическом государственном строительстве была отражена в принятой 31 июля 1920 г. Декларации о провозглашении независимости Советской Социалистической Республики Белоруссии: «Устанавливается полное равноправие языков (белорусского, русского, польского и еврейского) в сношениях с государственными учреждениями и в организациях и учреждениях народного просвещения и социалистической культуры» (Практическое разрешение… 1927: 122). Эта идея была реализована и в Конституции Белорусской Социалистической Советской Республики 1927 г. (Канстытуцыя 1927: ст. 21–23). Все четыре языка появились на государственном гербе (см. рис. 1).

Рис. 1

Представление о необходимости равноправного сосуществования четырёх государственных языков нашло отражение в следующей инициативе почтового ведомства, рекомендации которого приводит Э. Бемпорад (Бэмпарад 2007: 66): «7 мая 1924 г. администрация Главпочтамта в Минске обратилась к окружному и городскому комитетам партии с сообщением, которое через несколько дней было опубликовано в местной прессе. Почтовая служба искала работников, которые могли бы читать, говорить и писать на местных языках. В сообщении скрупулёзно описывалась система, на основании которой почта должна была доставлять адресату посылки или письма. Адреса писем на местных языках, таких как польский или белорусский, обычно писались на левой стороне конверта, а правую сторону отправитель оставлял чистой; это позволяло почтовому работнику перевести адрес на русский язык на правой стороне конверта. Призыв почтамта к потенциальным сотрудникам содержал специальное объяснение, связанное с идишем; поскольку на идише адреса писались обычно на всей поверхности конверта справа налево и чистого места не оставалось, работнику нужно было переводить адрес на обратной стороне конверта».

Четыре языка появились во всём коммуникативном пространстве молодой советской республики – в документах, объявлениях, на вывесках (см. рис. 2).

Рис. 2

Как видно, одним из государственных языков новообразованной Советской Белоруссии был идиш. Почему не иврит? Дело в том, что с самого начала образования советского государства на всей его территории между этими двумя языками началась «классовая борьба» за существование. Посмотрим, как это выглядело в наших краях.

Еврейская диаспора в Беларуси ведет свое существование с начала XIV в. К XX в. её численность достигла своего апогея – всего на белорусских землях, по данным, представленным Варшавским статистическим комитетом в 1909 г., проживало 983,6 тыс. евреев, что составляло 13,2% от всего населения этой территории (Эбэрхардт 1997: 62). Потрясения начала XX в. сильно уменьшили количество евреев, впоследствии оказавшихся на территории Советской Белоруссии. В результате, согласно переписи 1926 г., в БССР проживало более 407 тыс. евреев, преимущественно в Минском, Витебском, Бобруйском и Гомельском округах. Однако и это была большая цифра: «ни в одной республике еврейское национальное меньшинство не составляло столь значительную группу. Доля евреев в населении БССР достигала 8,2%, в то время как в УССР – 5,4%, а в РСФСР – 0,5% (средний показатель по Советскому Союзу – 1,8%)» (Розенблат, Еленская 2002: 30).

Пришедшим к власти большевикам было понятно, что такое национальное меньшинство необходимо было учитывать в партийной работе, хотя до Октябрьской революции ни Сталин, ни Ленин не рассматривали евреев как нацию и предполагали ассимиляцию единственным возможным путем развития еврейства (Куцмани 2007: 223). Революция всё изменила. Уже в 1918 г. в составе Народного комиссариата по делам национальностей (во главе его стоял И. Сталин) был образован Еврейский комиссариат (Евком) (Pinkus 1988: 58) и отдельные евсекции в его составе. Языковые проблемы также попали в его ведение, поскольку было понятно, что возможность разговаривать с народными массами на одном языке будет залогом успешного построения нового общества.

Политика коренизации, то есть национально-культурного строительства в СССР, предусматривала перевод преподавания, СМИ (в то время – прежде всего газет), делопроизводства на родной язык, расширение книгоиздания на национальном языке, изучение работниками партийных и советских органов местного языка (Алпатов 2000: 38 и далее). На белорусской территории эта политика, в частности, реализовывалась так, что для польского населения был создан целый район; сначала он назывался Койдановским, позже – Дзержинским. Здесь следует отметить, что резолюция ЦК КП(б)Б от 1924 г. предусматривала создание 20–30 еврейских национальных районов на территории БССР (Бэмпарад 2007: 62), однако это так и не было реализовано.

Частью этой политики была и белорусизация, которая наделяла белорусский язык широкими полномочиями, выводя его на первое место среди четырёх государственных языков. Парадоксально, но внимание к языку еврейского населения на белорусской территории было обусловлено как раз тем, что, как считают исследователи (Зельцер 2006, 134), политика белорусизации, основу которой составляло введение белорусского языка во все сферы государственной и общественной жизни, предполагала внимание к языкам других национальных меньшинств.

Сразу же возник вопрос выбора этого языка – иврит или идиш. Между двумя языковыми системами в конце XIX – начале ХХ в. существовало неприкрытое соперничество, которое хорошо иллюстрируют заглавия двух созданных на рубеже веков публицистических текстов: Ицхака Бера Левинзона «Идиш – это испорченный жаргон» и Менделе Мойхер-Сфорима «Душа моя жаждала идиша» (Мендес-Флор, Рейнхарц 2006: 206–207 и 210–211). Этому соперничеству не был положен конец и на Черновицкой конференции 1908 г., которая объявила в своей резолюции идиш «одним из национальных языков…, не умаляя статуса иврита» (Ямпольская 2016: 26).

В 1917–1919 гг. иврит на территории восточнославянского еврейства переживает бурный расцвет – тогда, как показала статистика, «в России появилось свыше 180 книг, брошюр и журналов на иврит» (Слуцкий 1968; 242). Но уже 4 июня 1919 г. Коллегия Наркомпроса РСФСР приняла дополнение к Постановлению о языке в школах национальных меньшинств. Дополнение гласило: «Родным языком массы трудящихся евреев, проживающих на территории РСФСР, является только идиш, но не иврит!» (Прейгерзон 2010). Запрещение иврита распространилось и на белорусскую территорию, однако в 1920-х годах власти ещё допускали поблажки; так, в БССР религиозные издания на иврите значительными тиражами выходили до 1928 г. благодаря инициативе бобруйского книготорговца Яакова Гинзбурга (Белов 1998: 27). «Пожалуй, решающую роль здесь (в издании и распространении религиозных книг – А. К.) сыграло провозглашение НЭПа – новой экономической политики с допущением частного капитала и рыночные отношений. Издание такого рода литературы приносило издательству немалые доходы. У некоторых издателей сохранились матрицы этих книг еще с дореволюционных времен, что значительно упрощало и удешевляло их» (там же).

Предпочтение, отданное коммунистической властью идишу, было понятно. Идиш противопоставлялся «клерикальному» ивриту, языку иудаизма и сионизма, проводнику чуждой заграничной культуры, и призван был выполнять важную функцию – «критерия еврейской национальной идентичности» (Бэмпарад 2007: 75), которая позволила бы еврейскому народу наравне с другими войти в состав новой социалистической федерации. Кроме того, идиш, согласно переписи 1926 г., считали родным 90,7% еврейского населения БССР (для сравнения, в РСФСР – 50,3%) (Советский Союз… 1996). При этом на территории Западной Беларуси иврит остался в школах – когда в 1939 г. советские войска вошли на эту территорию, оказалось, что, например, в Лиде большинство еврейских школ «работали не на идише, а на иврите. Значительное место в учебных программах уделялось еврейской истории, традиции и литературе на иврите» (Смиловицкий 2002).

Активная идишизация, проводимая не только в Советской Белоруссии, но и на всех территориях с еврейским населением, где побеждали большевики, требовала стандартизации идиша, не имевшего, несмотря на многовековую историю, единой орфографии. Во многом это было связано с тем, что письменность идиша формировалась под влиянием двух стихий – графики иврита и немецкого правописания. Реформа назревала давно, и уже упомянутая конференция в Черновцах ставила эти вопросы, но не решила их. Можно предположить, что коммунистическим реформаторам были близки изменения, приближавшие язык к сознанию пролетарских масс: ввести фонетический принцип правописания, чтобы отдалить идиш от немецкого языка (например, писать הייליק  [hejlik] вместо הייליג [hejlig]) и от иврита (в частности, ввести вокализированное написание гебраизмов и выработать правила транскрипции древнееврейских слов). Орфографические баталии обошли Беларусь стороной, сосредоточившись в Киеве и Москве, в результате чего «в июле 1920 г. фонетическое написание как немецко-коренных, так и древнееврейско-коренных слов было принято в Москве Первым Всероссийским конгрессом деятелей образования» (Куцмани 2007: 233).

Следует сказать, что практически все орфографические реформы в Советском Союзе проводились под знаком упрощения. Так, например, «все проекты изменений белорусской орфографии, созданные при советах после 1929 г., в качестве причины изменить правила манифестировали причину упростить правописание» (Саўка 2008: 17). Об упрощении польского правописания, при котором в жертву была бы принесена связь с польским языком заграничной Польши, говорили и желавшие реформировать его в БССР Т. Домбаль и Ч. Домбровски.

Рис. 3

Реформа орфографии позволила обеспечить на идише различного рода коммуникативную деятельность. Так, в Витебске уже к первой годовщине Октябрьской революции начала выходить газета на идише «Свободный рабочий» (Зельцер 2006, 48). В Минске и в Витебске открылись еврейские суды, в которых судо- и делопроизводство должны были вестись на идише. Также, как писала Э. Бемпорад (Бэмпарад 2007: 66), «на многих важных городских организациях, таких как Белорусский государственный университет [см. рис. 3 – А. К.], красовались таблички с официальным названием организации на белорусском языке и идише. Язык можно было услышать на государственном радио и увидеть в кинотеатрах (в субтитрах к кинолентам). Во время местных выборов сообщения о них распространялись на идише, ЦИК получал корреспонденцию на идише, и заявления на вступление в партию или зачисление в кандидаты подавались в местные партийные комитеты на идише».

Однако в области письменной коммуникации дело всё же обстояло довольно плохо. Например, в суд «обращения писались на русском и даже на белорусском языке» (Бэмпарад 2007: 69), проблемы были и в области коммуникации устной – в том же суде большинство участников процесса были не в состоянии полностью использовать литературный идиш.

Казалось бы, должно было быть иначе. Количество школ на идише на пике развития в 1933 г. достигло 339, при этом в них обучалось 36501 учеников (Смиловицкий 2017). Активному развитию подобных учебных заведений способствовала, как ни странно, политика белорусизации. Идиш, в отличие от польского и русского, не рассматривался в качестве конкурента для белорусского языка, носители которого боролись за своё место в обществе. Педагогов для школ готовили еврейские педагогические техникумы, учительские институты, еврейские отделения при педагогических институтах, с 1922 г. активно действовало еврейское отделение педагогического факультета Белорусского государственного университета (Halevi 1976). В созданном в 1922 г. Инбелкульте (Институте белорусской культуры) в 1925 г. появился еврейский отдел.

Эта политика принесла свои плоды. Многих евреев в первые годы советской власти привлекала идишизация, поскольку они зачастую плохо знали белорусский язык, который как язык титульной нации доминировал в это время над русским языком и всячески поддерживался в рамках уже упомянутой политики коренизации. Достаточно сказать, что «во второй половине 1930-х гг. из 10 республиканских газет 5 выходили на белорусском, 2 на еврейском и по 1 на русском, польском и литовском языках» (Пушкiн 2010: 69). Нечто подобное наблюдалось и в книгоиздательском деле: «В 1927 г. на каждые 20 книг по-белорусски приходилось 10 по-русски, 1 по-польски и 2 на идише» (Vakar 1956: 142). С 1934 г. совершается перевод, особенно в городах и восточной части БССР, школ на русский язык обучения (Пушкiн 2010: 72), однако в 1939–1940 гг. в объединенной БССР работало 5643 школы, из них в 4278 обучение проходило на белорусском языке, а в остальных 1365 – на русском, польском, еврейском и литовском (Пушкiн 2010: 99).

Рис. 4 и 5.

Немалая часть еврейского населения изучала идиш и знала его, причём не только в устной, но и в письменной форме. Об этом свидетельствует, например, открытка, написанная на идише и посланная в 1940 г. жительницей городского поселка Любань брату в Палестину (рис. 4). При этом адрес на ней подписан был на иврите (рис. 5; открытка помещена Зиновием Кнелем на странице ).

Вообще, конец 1920-х – первая половина 1930-х гг. стали периодом расцвета еврейской культуры БССР. В 1926 г. был основан Государственный еврейский театр БССР (БелГОСЕТ) под руководством М. Рафальского. Его первыми артистами стали выпускники еврейского сектора Белорусской драматической студии в Москве. Театр, действовавший до 1949 г., находился в здании бывшей Минской хоральной синагоги, которое ныне принадлежит Русскому театру (Национальный академический драматический театр им. М. Горького).

В Минске существовала городская еврейская библиотека им. И. Л. Переца, закрытая в 1938 г. Ее фонды были переданы Белорусской государственной библиотеке им. В. И. Ленина, где был создан еврейский отдел (около 40000 книг). В этот период в БССР активно развивалась еврейская печать. На идише издавались журналы «Штерн» («Звезда»), «Дер юнгер арбетер» («Молодой рабочий»), ежедневная газета «Октябрь» и пионерская газета «Дер юнгер ленинец» («Молодой ленинец»). «При Союзе писателей БССР работала еврейская секция. Она насчитывала более сорока писателей. В 1931 г. в Минске состоялась всемирная конференция еврейских писателей. Однако со второй половины 30-х гг. процессы развития еврейской культуры на Беларуси были свернуты» (Захаркевiч 2009: 247).

Тогда же начали терять популярность идишистские школы, и не только по политическим, но и по языковым причинам. Для сторонников старого мира престиж иврита был неизмеримо выше. Здесь следует отметить, что «самые большие иешивы в стране остались в Белоруссии. В Минске до 1937 г. действовали две иешивы на 115 слушателей, еще две работали в Витебске, учебные группы существовали в Бобруйске, Гомеле, Могилеве, Полоцке, Слуцке и других местах» (Смиловицкий 2017). Сторонники же мира нового предпочитали русский язык. Этому способствовала как традиция, в которой русский выступал языком высокой письменной культуры (кстати, то же можно сказать и об иврите), так и понимание того, что именно владение русским позволит войти в ряды советской интеллигенции и партийной верхушки. Доходило до того, что рабочие не считали ликвидацию неграмотности на идише таковой и ставили вопрос об одновременном обучении чтению и письму на русском языке и на идише (Раманава 2002: 151–156).

В межвоенный период среди еврейского населения не был весьма популярен белорусский язык: «Несмотря на то, что некоторые евреи в Белоруссии одобряли усиление позиций белорусского языка, ярким примером чему был известный писатель и сторонник белорусского национализма Змитрок Бядуля (Самуил Плавник), для большинства евреев, так же как для русских и даже части белорусов, белорусский имел образ языка мужицкого и выдуманного» (Зельцер 2006: 144).

Четвертый язык, принятый молодой республикой в качестве государственного, – польский – также не пользовался популярностью среди еврейского населения по вполне понятной причине, ярой приверженности католицизму определенной части польского населения и нередко связанной с этим нетерпимостью к иным конфессиям. Это приводило к тому, что евреи неохотно изучали польский даже на территории Польши, не говоря уже о СССР: «Если уж говорящие на идиш евреи знали язык своих нееврейских соседей, то они одновременно с этим не знали или не хотели учить латинский алфавит. Это происходило, поскольку вне зависимости от того, в каком языке этот алфавит использовался, он ассоциировался для евреев с христианством» (Shmeruk 1985: 47–48). В связи с этим в западных областях Беларуси, входивших в состав Польши, «в значительной степени сохранялась приверженность евреев родному языку (в 1931 году 88,9% евреев признали идиш родным), в то время как в восточных областях происходила их стремительная аккультурация (если в 1926 году 90% евреев БССР назвали родным языком идиш, то в 1939 году – всего 55%)» (Розенблат, Еленская 2002: 35).

В конце 1930-х годов школы на идише пришли в упадок. Кроме представленных выше факторов, определенную роль сыграла и нагрузка на учащихся – им приходилось изучать белорусский, русский, один из иностранных языков и к тому же идиш. В результате качество языковых знаний оставляло желать лучшего. Но, безусловно, основной причиной стала общая национальная политика укрепившегося сталинизма, уже не нуждавшегося в поддержке и одобрении национальных окраин. Шла борьба против «национал-демократизма»; в 1938 г. польский язык и идиш были лишены статуса государственных. Завершение истории школ на идише наступило летом 1938 г., когда Народный Комиссариат просвещения принял к исполнению решение ЦК Компартии республики от 3 июля 1938 г. «О реорганизации еврейских школ в Белоруссии в белорусские школы». Одновременно с этим начали закрываться еврейские творческие союзы, газеты и журналы на идише. В 1940 г. вышли из печати всего 8 изданий художественной литературы на этом языке (Смиловицкий 2017).

Таким образом, идиш одержал над ивритом пиррову победу. Его существование в языковом пространстве Беларуси, к сожалению, было кратким. После Второй мировой войны идишу так и не удалось вернуть свои позиции в общественной коммуникации.

В заключение нужно сказать, что межвоенные десятилетия в языковой политике Беларуси были чрезвычайно яркими и насыщенными. Казалось, Октябрьская революция принесла народам, в том числе евреям, уникальную возможность возрождения, возможность говорить и писать на своем языке. Однако такая ситуация просуществовала лишь до конца 30-х годов. В Конституции 1937 г. в ст. 25 еще говорится о возможности использования всех четырех языков законодательной властью (но судопроизводство должно было вестись на белорусском языке, с возможностью предоставления переводчика и правом выступать в суде на родном языке, см. ст. 86), при обучении в школе – ст. 96, о присутствии их на гербе. Однако в конце июля 1938 г. это «отклонение» было устранено. Идиш, как и польский язык, был удалён из герба республики и, соответственно, из всех общественных учреждений (Зельцер 2006: 198).

Известно, что революция, как бог Сатурн, пожирает своих детей. Все демократические интенции были подавлены, не успев реализоваться. Происходила успешная рерусификация, поддерживаемая, увы, не только властями, понявшими, что принципы пролетарского интернационализма лучше укреплять на русском языке, но и населением, которое прагматически относилось к возможностям социального аванса, даваемого языком национального большинства Советского Союза. Для всех остальных языков наступала эпоха выживания. В результате в настоящее время в Беларуси практически невозможно говорить ни о какой системной нормативной письменной коммуникации ни на одном языке, кроме русского.

Литература

Halevi Z. Jewish University Students and Professionals in Tsarist and Soviet Russia. Tel Aviv 1976.

Pinkus B. The Jews of the Soviet Union. The History of a National Minority. Cambridge-New York-New Rochelle-Melbourne-Sydney 1988.

Schmeruk Ch. The Esterke Story in Yiddish and Polish Literature. Jerusalem 1985.

Vakar N. P. Belorussia: the making of a nation, Cambridge, Mass. 1956.

Алпатов В. М. 150 языков и политика. 1917–2000. Социологические проблемы СССР и постсоветского пространства. Москва 2000.

Белов (Элинсон) А. Рыцари иврита в бывшем Советском Союзе. Иерусалим 1998.

Бэмпарад Э. Iдышысцкi эксперымент у савецкiм Менску. «Arche», 2007, 11, cc. 61–77.

Захаркевіч С. А. Этнічныя меншасці Беларусі: вопыт сацыяльнай трансфармацыі ў XIX–пачатку XX ст. // Працы гістарычнага факультэта БДУ: навук. зб. Вып. 4 / Коршук У. К. (адк. рэд.) [і інш.]. Мінск 2009, сс. 242–249.

Зельцер А. Евреи советской провинции: Витебск и местечки 1917–1941. Москва 2006.

Канстытуцыя (Асноўны закон) Беларускае Сацыялiстычнае Савецкае Рэспублiкi. Менск 1927.

Куцмани Б. Советская реформа правописания еврейского языка (идиш) в 1920 г. «Тирош», 2007, 8, cc. 222–240.

Мендес-Флор П., Рейнхарц Й. (сост.). Евреи в современном мире. История евреев в новое и новейшее время: антология документов, II. Москва 2006.

Практическое разрешение национального вопроса в Белорусской Советской Социалистической Республике. Ч. I. Белорусизация. По материалам Центральной национальной комиссии ЦИК БССР. Минск 1927.

Прейгерзон Ц. Ликвидация. «Иерусалимский журнал», 2010, 36, http://magazines.russ.ru/ier/2010/36/cv23.html (дата доступа: 21.02.17).

Пушкiн I. А. Удзел нацыянальных меншасцей у грамадска-палiтычным жыццi Савецкай Беларусi (1919–1990 гг.), Мiнск 2010.

Раманава I. Рэпрэсii супраць нацыянальных меншасцей Беларусi ў мiжваенны перыяд // Андрэеў В. П. (рэд.), Беларусь у ХХ стагоддзi, 1. Минск 2002, сс. 151–156.

Розенблат Е., Еленская И. Динамика численности и расселения белорусских евреев в XX веке. «Диаспоры», 2002, 4, сc. 27–52.

Саўка З. Мазаiчная артаграфiя. З нагоды прыняцця Правапiснага закону. «Arche», 2008, 11, cc. 10-22.

Слуцкий И. Судьба иврит в России // Фрумкин Я. Г. (ред.), Книга о русском еврействе, 1917–1967. Нью-Йорк, 1968, сс. 241–247.

Смиловицкий Л. Издание религиозной еврейской литературы в Советском Союзе на примере Белоруссии, 19211964 гг. http://souz.co.il/clubs/read.html?article=2837&Club_ID=1 (дата доступа: 25.02.17).

Смиловицкий Л. Школа на идише в первые десятилетия советской власти. Еврейское образование в Белоруссии. 19211941 гг. «Новая еврейская школа», 2002, 11, http://old.ort.spb.ru/nesh/njs11/smilov11.htm (дата доступа: 03.03.17).

Советский Союз. Этническая демография советского еврейства (1996), http://eleven.co.il/jews-of-russia/jewish-history-in-ussr/15423 (дата доступа: 04.07.18).

Эбэрхардт П. Дэмаграфiчная сiтуацыя на Беларусi 18971989. Мiнск 1997.

Ямпольская С. Б. Особенности развития европейского иврита в XIX – начале ХХ в.: лексические заимствования и система обращений. Санкт-Петербург 2016.

Об авторе:

Алла Кожинова (Alla Kozhinowa), доктор филологических наук, профессор кафедры теоретического и славянского языкознания Белорусского государственного университета (Беларусь, Минск)

Основные научные интересы: историческая лексикология, языки национальных меньшинств на территории Великого княжества Литовского, теория перевода в историческом аспекте, этнолингвистика, анализ дискурса, преподавание польского языка

От редактора:

Приглашаем к обсуждению статьи.

Не забывайте о важности поддержки сайта, а значит и его авторов, а также возможности осуществления различных проектов. 

Опубликовано 05.07.2018  21:23

В. Рубінчык. КАТЛЕТЫ & МУХІ (14)

Сёлета новай беларускай дзяржаўнасці – 25 гадоў. Хоць яна ладна-такі аб’едзена рознымі жучкамі, у нас ёсць свае межы, законы, пашпарты, валюта… «Абразанне» чатырох нулёў, намечанае ў РБ на 1 ліпеня 2016 г. (багата дзе ў крамах цэны прыведзены ўжо ў двух варыянтах), гаворыць пра тое, што «адзіная з Расіяй валюта», пра якую столькі трындзелі з 1994 г., у бліжэйшы час дакладна ўводзіцца не будзе.

Памыляюцца тыя, хто бачыць у дэнамінацыі 2016 г. выключна тэхнічны акт, бяскрыўдны для «люду паспалітага». Можна прагназаваць, што кошты будуць «акругляцца» ў бок павелічэння. Цікавы фрагмент нядаўна знайшоў у кнізе экс-чэмпіёна свету па шахматах Анатоля Карпава «Сястра мая Каіса», дзе ён распавядае пра рынак роднага Златавуста (Расія) пасля хрушчоўскай грашовай рэформы:

Колькі я сябе помніў, шклянка суніц або пучок кісліцы заўсёды каштавалі рубель. Калі ў 1961 годзе памянялі грошы ў суадносінах 10:1, тыя ж суніцы і кісліца ні дня не каштавалі грыўню. 15–20 капеек, дый тое з неахвотай, а ўжо ў наступнае лета пра цану, ніжэйшую за 30 капеек, нават і размаўляць не жадалі.

Вядома, уласная валюта, мытня і г. д. не гарантуюць, што не існуе пагрозы для нашай дзяржаўнасці. Пра гэтую пагрозу таксама шмат гукалі на пачатку 2000-х (асабліва пасля пуцінскай заявы наконт «мух і катлет» не, нашага серыялу тады яшчэ не было, крамлёўскі начальнік меў на ўвазе, што беларусам трэба вызначыцца і, магчыма, увайсці ў склад РФ «шасцю губернямі»). Але ў 2016 г. рэжым Лукашэнкі выглядае куды менш умацаваным, чым 15 гадоў таму. І калі на яго «наедуць» з Усходу, можа пацягнуць за сабой у бездань усю краіну.

Надта многа апошнім часам сустракаецца трывожных фактаў. Кожны з іх паасобку мо’ і не заслугоўваў бы ўвагі, але ўзятыя разам, яны ствараюць уражанне ўмела аркестраванай кампаніі.

Першы прэм’ер-міністр незалежнай Беларусі раптам стаў апраўдвацца за сваіх сучаснікаў і продкаў – за Кастуся Каліноўскага, за ўдзельнікаў бітвы пад Оршай… Цэлую кнігу надыктаваў напісаў, каб яго не западозрылі ў «русафобіі»: «Любим ли мы Россию?».

Жанчынка з заходнебеларускага (!) Івацэвіцкага раёна, якая мае дыплом настаўніцы беларускай мовы (!), збірае подпісы за перавод сельскай школы на рускую мову навучання…

Малады ўраджэнец Ліды – блогер, які даваў адлуп «расійскаму імперыялізму» на даволі нягеглым сайце 1863х.com (яго контрпрапагандныя метады – не нашы метады) – пры загадкавых абставінах трапляе ў бранскую вязніцу… Яго праект блакуецца, хоць 25.01.2016 рэдакцыя абяцала, што «наш сайт прадоўжыць сваю працу… Абяцаем, што станем яшчэ больш злымі ды напорыстымі».

Іменна сёлета я ўбачыў на пераходзе да станцыі метро «Пушкінская» ў Мінску, як нехта дапісаў ад рукі да паказніка «Трымайцеся правага боку» «Придерживайтесь правой стороны», ды яшчэ са спасылкай на Канстытуцыю… Між тым нават цяперашняя Канстытуцыя РБ, лаяльная да рускай мовы (дзяржаўнай з 1995 г.), не прадугледжвае перакладу ўсіх гарадскіх надпісаў на рускую.

14-1

Камусьці падавай «русского языка»…

Інтэрнэт-зануда Анатоль С. (беларус, які перабраўся на ПМЖ у Амерыку і на ўсіх сайтах каецца за ранейшыя «антылукашэнкаўскія» погляды) карава звяртаецца да тутэйшых у траўні 2016 г.: «Калі ўсё застанецца як мае быць зараз, то існая беларуская ўлада прайграе інфармацыйную вайну [Захаду], а з ёй дзяржаву Беларусь, і, зразумела, ўладу, якая пакуль ёсць адзінае, што нас аберагае ад хаосу. Нажаль, не бачу іншага выйсця, акрамя вяртання Беларусі ў склад Расеі. (…) Расея зберажэ і захавае нас – дзяржаву і беларускі народ». Навуковы супрацоўнік мінскага інстытута філасофіі, яшчэ адзін былы «змагар» Дз., выгадаваны «трэцім сектарам», адказвае яму чыста па-беларуску: «Добрая прамова».

* * *

Не збіраюся рабіць заявы ў стылі «Як страшна жыць». Аднак што праўда, то праўда: усё больш суайчыннікаў расчароўваюцца ў Захадзе (я-та ім ніколі не зачароўваўся) і не спадзяюцца ўжо на яго падтрымку «ў выпадку чаго». Некаторыя з расчараваных схільны кінуцца ў абдымкі Расіі з яе прагай новых тэрыторый.

Свежыя падзеі, якія падарвалі веру ў Захад, – рэферэндум у Нідэрландах, які скончыўся не на карысць збліжэння Украіны з Еўрапейскім Саюзам (красавік 2016 г.), і адмова Рады Міністраў Паўночных краін надалей фінансаваць Еўрапейскі гуманітарны ўніверсітэт у Вільні (май 2016 г.). Нагадаю, гэтая ўстанова – ЕГУ – дае магчымасць нашым грамадзянам атрымліваць «альтэрнатыўную» вышэйшую адукацыю. Большая частка выпускнікоў працуе ў Беларусі і на карысць Беларусі. Сам я скончыў ЕГУ 17 год таму.

Як агідна было чытаць каментар былога старшыні Вярхоўнага Савета: «Нічога не бачу дрэннага ў спыненні такога фінансавання. Мабыць, скандынавы паразумнелі, таму што ў значнай ступені ЕГУ – гэта антыбеларускі ўніверсітэт». Аргумент – на ўніверсітэцкім сходзе ў 2002 г. не прагучала ні слова па-беларуску. І гэта кажа асоба, якая ў снежні 2010 г. запрашала расійскае кіраўніцтва ў рамках «саюзнай дзяржавы» ўвесці войскі ў Беларусь, каб «паклапаціцца пра захаванне чалавечых жыццяў і чалавечага здароўя» (!) Дапраўды, «чалавек без галавы» (у гэтай канкрэтнай ацэнцы палітыка-пенсіянера згаджуся з начальнікам беларускай «Свабоды»).

Няма сумневу, некаторых выкладчыкаў (не толькі і не столькі беларускамоўных) выціскалі з ЕГУ ў ХХІ ст. груба і несправядліва. Я пісаў пра ўціск, у свой час звяртаўся быў да рэктара… Але як пачытаеш сяго-таго, адчуваеш: няма ўжо асаблівай ахвоты бараніць гэтых «уладароў думак».

Адзін, культуролаг Максім Ж., відаць, мяркуе, што юныя беларусы абыйдуцца без апекі педагогаў – выхаваюць сябе самі ды з дапамогай «вуліцы»: «Школка насамрэч важыць няшмат… Рэальная культура стварае сябе сама». Другі, этнолаг Павел Ц., марыць пра «рэдукцыю культуры да прыроды» (гэта ў Беларусі, дзе ў гарадах жыве звыш 3/4 насельніцтва), пра «экалагічна арыентаванае неапаганства». Дай гэтым летуценнікам уладу, яны б канчаткова зацягнулі краіну ў стан «трэцяга свету», калоніі або паўкалоніі.

Трэці, палітолаг Андрэй К., у дыялогу з расійцам лёгка выйшаў за рамкі сваёй кампетэнцыі: «Беларусь і Расія могуць быць выключэннямі, але па пытанні Халакосту гэта не вельмі апраўдана. Гэтая тэма і тут замоўчваецца, мясцовыя жыхары таксама не наведваюць помнікі загінулым габрэям». Беларускія яўрэі наведваюць помнікі загінулым (хаця хто ведае – можа, для К. мы і не «мясцовыя жыхары»…). Больш за тое, на «Яму» ў Мінску штораз прыходзяць людзі рознай веры і рознага паходжання, а ў Шчучыне Гродзенскай вобласці школьнікі даглядаюць мемарыяльную зону ля аэрадрома. Мяркую, падобная сітуацыя і ў іншых мясцінах: прынамсі чуў, што зембінскую «Яму» парадкавалі навучэнцы Барысаўскага будаўнічага каледжа. Некаторыя неяўрэі ставілі помнікі загінулым землякам-яўрэям – прыклады ад былой дырэктаркі музея тут.

14-2

Ля месца згубы моўчадскіх яўрэяў (Баранавіцкі раён). Жыхар вёскі Моўчадзь Эдуард Хіркоўскі (злева) і аўтар тэкста. Фота А. Астравуха, верасень 2009 г.

Напэўна, мой калега, які скончыў БДУ, але працуе ў Літве, мае права не ведаць, што ўжо чвэрць стагоддзя «тэма Халакосту» ў Беларусі не замоўчваецца, што абараняюцца дысертацыі, ладзяцца выставы, знята мноства фільмаў, у пераважнай бальшыні кніг «Памяць» гаворыцца пра пакуты вязняў гета etc. Ну дык і я, пры ўсёй павазе, не абавязаны давяраць яго клопатам пра беларускіх даследчыкаў…

Дзякуй Б-гу, нямала шчэ ў нашай краіне прыстойных ды кваліфікаваных людзей. Па магчымасці абапіраюся на іх. Не ўсё страчана ў бізнэсе, літаратуры, мастацтве, сістэме адукацыі, аховы здароўя… ды нават судовай сістэме.

Так, у цэлым корпус суддзяў у Беларусі слабы і падатлівы, на «трэцюю галіну ўлады» ён пакуль не цягне. Так, юрысты не здолелі абараніць сябе ад антыканстытуцыйнай рэформы 2013 г. У асноўным юрыдычным дакуменце прапісана існаванне гаспадарчых судоў (паралельна з агульнымі), якія падпарадкоўваюцца Вышэйшаму гаспадарчаму суду Рэспублікі Беларусь. 29 лістапада 2013 г. Лукашэнка выдаў дэкрэт № 6, у якім пераназваў гаспадарчыя суды ў эканамічныя ды «скасаваў» ВГС. Яго работнікі, хацелася ім таго ці не, перайшлі на працу ў Вярхоўны суд, дзе з 2014 г. утварылася калегія па эканамічных справах… Між тым у раздзеле IV Канстытуцыі, які, паводле арт. 140, можа быць зменены толькі шляхам рэферэндуму, гаворыцца пра існаванне ў краіне як Вярхоўнага Суда, так і Вышэйшага гаспадарчага. Рэферэндуму ж у Беларусі не адбылося ні ў 2013 г., ні пазней. Затое ў чэрвені 2016 г. у Мінску рыхтуецца чарговы хурал «Усебеларускі народны сход» на дзве з лішнім тыс. галоў – от ужо дзе эканомія сродкаў падчас крызісу…

Свавольства «гаранта Канстытуцыі» для нас не навіна. Навіна – у тым, што сёлета нават млявыя і падкантрольныя суды Рэспублікі Беларусь баранілі грамадзян ад выбрыкаў выканаўчай улады. Так, у сакавіку 2016 г. суддзя Шабуня не паверыла паказанням трох міліцыянтаў і адправіла адміністрацыйную справу супраць грамадскага дзеяча на дапрацоўку. Суддзя Ціцянкоў спыніў справу, ініцыяваную Транспартнай інспекцыяй супраць кіроўцы, які нібыта нелегальна зарабляў на падвозе пасажыраў. Калі пільныя грамадзяне затрымалі за рулём п’янага начальніка міліцыі з Віцебска, то суд – о, шчасце! – не прыцягнуў іх да адказнасці за «вымаганне грошай», а наадварот, аштрафаваў палкоўніка і яго маці (за ілжэсведчанне). Нарэшце, на днях малады журналіст-фатограф выйграў справу ў КДБ. Камітэт больш за месяц незаконна трымаў фатографа ў турме пасля «мядзведжага дэсанту» ў 2012 г.

Няўжо тэндэнцыя? Можа, прыйдзе час, калі суддзі спытаюцца і з тых, хто прызначае такіх палкоўнікаў МУС, такіх кадэбістаў…

Тым часам яўрэі – фармальна самая адукаваная група ў cталіцы, як нагадаў мінскі інтэрнэт-часопіс – на падзеі ў Беларусі аказваюць мінімальны ўплыў. Маглі б уплываць крыху лепей, калі б выяўлялі больш салідарнасці, менш «клаліся» пад чыноўнікаў… Толькі адзін прыклад. Летась пасля дыскусій у «галоўным яўрэйскім саюзе» было вырашана спыніць выхад газеты «Авив» на паперы – на яе, маўляў, аніяк не знаходзіцца грошай. З 1992 г. выжывалі, а праз 23 гады чытачам (пераважна пажылым людзям) параілі асвойваць інтэрнэт, прасіць дапамогі ў дзяцей і ўнукаў… Са студзеня 2016 г. працуе сайт aviv.by – што характэрна, ён у некалькі разоў менш папулярны, чым сайт газеты беларускіх армян (miasin.by).

Здавалася б, няма рэсурсаў, дык няма. Але да aфіцыёзнай выставы «СМІ ў Беларусі» (май 2016 г.) рэдакцыя настрыгла з сеціўных матэрыялаў папяровы нумар накладам аж 300 ас. Абы дзяржаўныя службоўцы мелі шанс пусціць пыл у вочы нешматлікім наведвальнікам выставы.

У пілотным выпуску газеты «Анахну кан» (2002) я цытаваў Шолам-Алейхема (1859-1916): «Тое, што вісіць у паветры, абавязкова павінна ўпасці. Гэта не асабліва прыемна, але праўда». Каб хаця ўсё грамадскае яўрэйскае жыццё не скацілася да ўзроўню сэканд-хэнднага «Авива», які ўсё цягне мяне ў свае абдымкі… Забаўна, што адзін з кіраўнікоў «Лімуда» Сэндзі Кан напярэдадні імпрэзы выказаўся так: «Мы становімся сведкамі надыходу новай эры ў жыцці беларускіх яўрэяў, яны сталі зусім незалежнымі і вызначаюць формы яўрэйскага жыцця самі і для сябе». Вой, аптыміст… Хочацца, аднак, верыць, што заклікі і лозунгі з «Анахну кан» усё ж пакінулі след на свядомасці «яўрэйскіх лідараў».

Што да становішча ва ўсёй Беларусі, тут ад мяне мала што залежыць. Аднак у верасні 2016 г. я, відаць, схаджу на «парламенцкія выбары» – упершыню за доўгі час – і выкрэслю ў бюлетэні праімперскіх кандыдатаў, калі такія будуць. У незалежнай дзяржаве, няхай недасканалай, жыццё мне ўсміхаецца больш, чым на расійскай ускраіне («плавалі – знаем»). Залічыцца мой голас ці не – іншае пытанне.

Вольф Рубінчык, г. Мінск

20.05.2016

wrubinchyk[at]gmail.com

Апублiкавана 20 мая 2016