Tag Archives: Анатолий Рыбаков

Воспоминания о Якове Тепере (I)

Вольф Рубинчик. Ты давно хотел поговорить о своём отце. Что мешало сделать это раньше? Я-то с ним знаком не был…

Юрий Тепер. Меня удерживал масштаб личности отца. Он был очень ярким и разносторонним человеком, рассказать об этом непросто. И ещё я его очень любил, а когда любишь человека, боишься что-то передать неточно, исказить. Но отцу была присуща смелость, и он учил меня преодолевать страх.

В. Р. Хорошо, с чего начнём?

Ю. Т. Просматривая папины бумаги, обнаружил его автобиографию, написанную в 1965 г.

В. Р. Любопытный документ эпохи, но суховатый, требует пояснений… И кроме того, что было в последующие годы?

Ю. Т. Много интересных событий и смерть в Минске – 5 января 1997 г. от онкологического заболевания.

В. Р. А на Дальний Восток отца отправили по распределению?

Ю. Т. Да, но можно сказать, что папа сам это «спровоцировал» – в хорошем смысле. Он сказал, что пойдёт на распределение последним – ему было всё равно, куда его направят. А по учёбе он шёл далеко не последним, и общественной деятельностью занимался (рассказывал, что был редактором институтской стенгазеты в Одесском политехе). Как он писал, «несмотря на сталинские времена, газета была достаточно острой и злободневной».

В. Р. Анатолий Рыбаков из-за неправильного редактирования был отправлен в ссылку, а твой отец осуждён не был – и всё же попал в места ещё более отдалённые…

Ю. Т. Такова была жизнь.

В. Р. Отступим от официальной биографии. Расскажи о том, что более всего запомнилось из общения с отцом.

Ю. Т. Начну с того, о чём хотел написать ещё в статье, посвящённой поездке в Вильнюс весной 1973 г. Напомню, в 14 лет я участвовал в газетном конкурсе решения задач и этюдов, за что был включён в состав белорусской пионерской команды. Я дал согласие на поездку в Литву для встречи с тамошними шахматистами. Это было во время весенних каникул. В шахматном клубе я узнал, что в то же время состоится турнир в ДЮСШ с нормой первого разряда, и решил записаться в него.

Встал я утром в воскресенье и сказал отцу, что иду играть в турнире. Папа, обычно спокойный и уравновешенный, устроил мне головомойку… Диалог шёл примерно так:

Папа: Становишься «большим профессионалом»! Ты, кажется, дал согласие на участие в команде газеты. Собираешься «раздваиваться», как «Прозаседавшиеся» у Маяковского?

Я: Когда я давал согласие, то не знал о турнире. И из турнира можно выбыть, это моё личное дело.

Папа: А если ты начнёшь все партии выигрывать? Ты тогда скажешь, что выполнение разряда для тебя важнее поездки. А если поедешь, то будешь переживать, что упустил шанс выполнить разряд, плохо сыграешь в матче… Или, ещё хуже, вообще не поедешь. Пойми, тебя включили в команду республиканской газеты, можно сказать, в сборную республики. В конкурсе участвовало много людей, другие были бы рады попасть в команду… а ты двурушничаешь. Бывает, что человек не может выполнить свои обязательства, например, если заболеет. Но ты же умышленно готов подвести команду. Ты мой сын. Я никогда людей не подводил и тебе не позволю. Лучше потренируйся со мной.

И мы сели играть партию.

В. Р. Сурово…

Ю. Т. Я эту выволочку запомнил на всю жизнь. Отец действительно был человеком слова – честным и ответственным.

В. Р. Вернёмся к биографии. В отличие от некоторых горе-знатоков еврейской истории, я наслышан о дореволюционных «ишувниках». И всё же то, что еврей родился в деревне, пусть и в конце 1920-х годов,– не такое уж частое явление…

Свидетельство И. Тепера об окончании института в Одессе

Ю. Т. Мой дед Иосиф (о нём упоминалось в материале к моему 60-летию) окончил сельскохозяйственный институт в Одессе и работал в Винницкой области агрономом. Раз уж речь зашла об отце папы (о мамином отце мы уже говорили), то кратко расскажу о его учёбе. Сперва он поступил в медицинский, но в сельскохозяйственном была выше стипендия. Он куда-то обратился, и его перевели… Нужда была всё равно большая. Дед с группой студентов устроились работать грузчиками. Он вспоминал: «Занятия были во 2-ю смену. Придёшь после погрузки – и так хорошо выспишься на лекции». О папином рождении он говорил: «Роды шли очень тяжело, акушер был болен гриппом и боялся что-то предпринять, чтобы не внести инфекцию. Роженица кричала: Не могу больше терпеть, дайте мне яду». Родился отец 5 мая 1928 года.

В. Р. День печати (так вот откуда редакторский пост в стенгазете!) и день рождения К. Маркса.

Ю. Т. По этому поводу отец любил шутить: «Я у Карла не спрашивал, когда мне родиться!»

Я. Тепер в раннем детстве

В. Р. А как он относился к марксизму-ленинизму?

Ю. Т. Ярым адептом коммунизма не был – мне кажется, рассматривал его как одну и возможных общественных систем с достоинствами и недостатками. Вообще, отец был настроен «технократически». Мог рассказывать антисоветские анекдоты, но диссидентов не жаловал. Говорил, что они делают выбор за себя, а страдают их семьи, другие близкие люди. Очень хорошо по поводу взглядов отца сказал один из его коллег на поминках в январе 1997 г.: «Яша знал, что цари, генеральные секретари и президенты приходят и уходят, а дела рук человеческих остаются».

Припоминаю, когда в конце 1980-х – начале 1990-х пошли массовые публикации о прошлом, многие люди обсуждали дела минувших дней дома и на работе. Отец говорил: «У нас это обсуждать нет времени, мы работаем. А бездельники пусть обсуждают что угодно: и 1914, и 1917, и 1937 годы, и прочее».

В. Р. Тоже позиция… Рассказывал ли отец о довоенном времени?

Ю. Т. О деревне рассказывал, что там все говорили на украинском, он тоже. В Артёмовске все говорили на русском – и он украинский забыл.

В. Р. А на идише не говорили?

Ю. Т. Отец умалчивал. Вообще дед Иосиф идиш знал, но, в отличие от деда Аркадия, говорить на нём не любил. По словам отца, в городе была еврейская школа, но популярностью не пользовалась. Из его знакомых лишь один мальчик в неё ходил, и уровень преподавания по общеобразовательным предметам уступал там русской школе.

В. Р. Каким тебе видится довоенный подросток Яша Тепер?

Ю. Т. Смелым, энергичным, весёлым… Папа рассказывал, что перед войной был очень популярен волейбол, и в 1940 г. его избрали председателем общественного волейбольного клуба, в котором состояли и взрослые. У него хранились мячи и волейбольная сетка – или ключ от комнаты с инвентарём. Ещё интересный факт. Родители отправили его учиться музыке – игре на скрипке – но Яша особого усердия не проявлял. Как-то он подрался, сломал себе руку (наложили гипс) и сказал: «Вот хорошо, не надо ходить на музыку!» Его отец ответил: «Не хочешь учиться – дело твоё. Я заставлять не буду».

Ещё воспоминание о временах, когда были карточки. Дедушка получал неплохой паёк как специалист. Отец с бабушкой Софой идут в магазин, отоваривают карточки. Получают на семью из трёх человек (брат отца Дима родился в 1937 г.) буханку чёрного хлеба и кусочек сверху. Несут хлеб домой, пробегает беспризорник, хватает кусок хлеба и убегает с ним. Бабушка кричит: «Подожди, я тебе ещё дам!»

В. Р. Эпизод прямо для кино. А дальше – война…

Ю. Т. В первые месяцы семья оставалась на месте. Отец вспоминал: «Было полное непонимание того, что происходит. Почему непобедимая Красная Армия отступает перед врагом?!»

В. Р. Да, у многих оно было. Как у Твардовского в «Тёркине»: «Что там, где она, Россия, / По какой рубеж своя?»

Ю. Т. Была надежда, что ситуация переменится после зимнего контрнаступления, но и летом 1942 г. пришлось оставаться в эвакуации, в Средней Азии.

В. Р. Что ты знаешь об этом периоде?

Ю. Т. Об узбекском городе Каттакургане мало что знаю. Дед продолжал работать агрономом, ездил по колхозам. Отец 4 года учился в местной школе (начал он учиться в 8 лет, а закончил школу уже после войны, в Молдавии).

В. Р. В узбекской школе надо же было учить узбекский?

Ю. Т. Отец рассказывал, что изучил язык за несколько месяцев и говорил не хуже узбеков. В классе не раз приходилось отстаивать своё достоинство кулаками. Постепенно его зауважали за хорошую учёбу и за то, что мог дать списать, или что-то подсказать на уроке. Об учителях отец не упоминал, а говорил, что учила его танцевать самая красивая девочка в классе. Отец у неё был узбек, а мать русская.

Летом у школьников были военные сборы (потенциально они ещё могли попасть на войну). Было на сборах очень голодно. По ночам ребята во главе со своими военными командирами добывали себе дополнительное пропитание на местной бахче.

В. Р. «Организовывали», как тогда это называлось.

Ю. Т. Охранял бахчу сторож-узбек с ружьём, заряженным солью. Однажды он заметил что-то неладное и выстрелил. Не помню, попал ли в кого-нибудь…

Дед вспоминал, что, когда он разъезжал по колхозам, его везде хорошо кормили, не отпуская без обеда. Как-то он сказал, что ему надоело одно и то же меню – плов с мясом. Председатель колхоза спросил его: «Ока (товарищ) агроном, чего же ты хочешь?» Дед ответил: «Хочу пельмени!» Он был уверен, что узбеки не знают о них. Председатель записал неизвестное ему слово в записную книжку и пошёл выполнять заказ.

В. Р. Пельмени в Средней Азии называются «манты». Видимо, дед не знал этого слова?

Ю. Т. Может быть… Но слушай майсу дальше. В Узбекистане почти открыто существовало многожёнство. Одной из жён председателя была татарка из Казани. Она знала, что такое пельмени, и приготовила их. Председатель с гордостью позвал деда и сказал: «Садись, сказал пельмени – будут пельмени».

В. Р. Забавная история… Ещё такие есть?

Ю. Т. Увы, сам я ничего не спрашивал, приходится довольствоваться тем, что мне рассказывали.

В. Р. После войны твой отец окончил школу в Бельцах. Почему не в Артёмовске?

Ю. Т. Дед говорил, что не хотел возвращения на руины. Почему он выбрал именно Бельцы, не знаю – может, потому, что родился относительно недалеко, в Дубоссарах. В Молдове дед прожил до самой смерти в 1990 г.

В. Р. О Бельцах расскажешь?

Ю. Т. Как-то папа говорил, что, когда он приезжал в 1960-х годах в гости к родителям, одна молодая женщина узнала его: «Я Вас запомнила. Вы учились в 10-м классе, а я в первом. Вы к нам в класс приходили делать политинформацию». А вот ещё одна история, которая могла закончиться трагически… Как-то поздно вечером отец возвращался из кино. Ему попался известный местный бандит с пистолетом. У них произошёл примерно такой диалог:

Бандит: Стой на месте, побежишь – пристрелю.

Папа: А какой смысл в меня стрелять?

Б.: Откуда идёшь?

П. Из кино.

Б. Почему идёшь по этой улице? По другим тебе ближе.

П. Там разрыли, пройти нельзя.

Б. Ладно, иди. Но если кому-нибудь скажешь, что видел меня с оружием, я тебя в следующий раз пристрелю.

Позже отец обратился к знакомому милиционеру, и тот сказал: «Надо было тебе сразу идти ко мне. Мы бы вдвоём могли его взять». Отец тогда промолчал, но подумал: «Да уж, пока бы мы его ловили, он бы нас обоих пристрелил».

В. Р. После окончания школы отец пошёл «в люди». Что скажешь о четвёрках в аттестате?

Ю. Т. Молдавский язык папа за год выучить не успел, так что четвёрка – максимум, на что он тогда был способен. А четвёрка по русскому языку и литературе – субъективизм при проверке экзаменационного сочинения.

В. Р. И всё-таки, что там было?

Ю. Т. Революционная тема. Накануне папа прочёл книгу о поддержке революции зарубежными рабочими и, как он считал, хорошо её изложил. Это не понравилось проверявшим, указавшим: «Удар в историю». Я это сочинение не читал, но папа действительно был в большей степени «технарь», а не «гуманитарий».

В. Р. Ясно. В автобиографии сказано: «поступил в Львовский политехнический институт». И не побоялся же твой папа сразу после войны ехать в «гнездо бандеровцев»? 🙂

Ю. Т. Я уже говорил, что он был смелым человеком. Вообще-то он сам не знал, куда ехать – во Львов или в Одессу. Поезд на Львов отходил раньше…

Я. Тепер с пойманной и убитой им змеёй, 1965 г.

В. Р. Что-нибудь интересное об этом периоде он рассказывал?

Ю. Т. Начнём с того, что поезд по дороге обстреляли. Окна в вагонах были без стёкол, и пули свободно залетали в вагон.

В. Р. Ого, снова кинематографичный эпизод!

(окончание следует)

Опубликовано 23.08.2020  17:13

Об Аркадии Турецком и его мемуарах

Вольф Рубинчик. Любопытные ты принёс воспоминания своего дедушки. Весьма неоднозначные: чувствуется, что он был непростым человеком. Расскажешь подробнее?

Юрий Тепер. Прежде всего уточню, что на публикации тех воспоминаний 1989 г. я не настаивал. Дед ведь так и назвал их: «Семейные мемуары». Он обращался к своим родственникам и вряд ли рассчитывал, что его записи будут опубликованы. Понятно, что в них – и в его фотоальбоме – можно найти кое-что интересное.

Тем, что дед загонял людей в колхозы и отбирал у «кулаков» продовольствие, гордиться не собираюсь. Но таких «активистов», как он, были миллионы. И он сам же за это пострадал.

Из фотоальбома: «Фотоснимок сделан в Минске 15 октября 1988 года, в день моего 90-летия. Я весь поседел в тюрьме в тридцатых годах во время культа личности Сталина, но душа у меня молодая».

В. Р. Кстати, написано о его аресте и заключении очень ярко, хотя и коротко. Твой дед родился в 1898 г., а когда умер?

Ю. Т. В начале 1990 г., год спустя после смерти моей бабушки Поли, о которой я упомянул, когда рассказывал о гексашахматном турнире-1989.

В. Р. Дед сильно переживал её смерть?

Ю. Т. Наверно. Внешне этого не показывал. Интересовался происходившими событиями (разгар перестройки!), нашими семейными делами, много расспрашивал меня о поездках, соревнованиях, в которых я участвовал. Умер же он после того, как простудился во время похода в поликлинику. Шёл, чтобы лечиться – и смертельно заболел… Интересно, что мой второй дедушка Иосиф умер в молдавских Бельцах через месяц с небольшим после смерти Аркадия. Отец один ездил на похороны, меня не брал.

Как-то я нашёл открытку, где один дед поздравлял другого с началом 1990 года. Жуть какая-то…

В. Р. Это на тебя общая обстановка в мире действует. Не будем впадать в мистику: ты мог найти и открытку 1980 года, когда все были живы. Лучше вспомни о человеческих качествах деда.

Ю. Т. Это был очень добрый человек и очень советский человек. Не вижу здесь особого противоречия: в идеале советская власть (как её представляла пропаганда) была доброй властью.

В. Р. Нечто подобное я читал у Дмитрия Быкова… А дед верил советской пропаганде?

Ю. Т. Ещё как! Не меньше, чем верующий еврей в Б-га. Мне вспоминается один случай. В 1980-е годы мы часто ездили в Палангу. Наш пожилой сосед-литовец часто беседовал с дедом на разные темы и крутил радиоприёмник. Дед попросил его переключиться на 1-ю программу – хотел послушать последние известия из Москвы. Литовец возмутился: «Вы старый человек и верите советскому радио. Стыдно!»

В. Р. Комичная история: в таких случаях замечают «два мира, два Шапиро» (но здесь лучше «…Юргис и Шапиро»). А как дед воспринимал то, что сам еле вырвался из жерновов сталинского террора?

Ю. Т. Об этом я с ним не говорил. Думаю, он рассуждал примерно так: произошла ошибка, а ошибки могут быть при любой власти. Потом ошибку исправили и его освободили. Всё в норме.

В. Р. Хороша норма… Таких случаев с освобождением и восстановлением в правах после 17 (!) месяцев заключения было немного.

Ю. Т. Мама (младшая дочь деда) считает, что основная причина заключалась в непризнании дедом своей вины. Но я не думаю, что это имело особое значение. Многих осуждали и без их подписи под признательными показаниями. Отказ от подписи мог даже считаться отягчающим обстоятельством – не хочет признавать вину, значит «не разоружился перед партией».

Папа полагал, что деду просто повезло: когда сняли Ежова и поставили на его место Берию, был краткий период «либерализации»… Многие незаконченные дела были пересмотрены, а кто-то из осуждённых освобождён. Я просматривал белорусские газеты 1938 года – действительно, нередко сообщалось о прекращении дел и освобождении обвиняемых.

В семье пострадал не только Аркадий. Из фотоальбома А. Турецкого: «На снимке – мой младший брат Эммануил Турецкий. Страшная судьба постигла семью брата. Член партии с 1926 года, агроном по образованию, он работал заведующим земельным отделом Ленинградского губисполкома. В 1936 году брата и его жену арестовали и выслали на 10 лет в сталинские лагеря в Магадан и Томск. Пять лет они сидели в тюрьмах и лагерях, в 1941 году были освобождены… Оба ушли из жизни в 1979 г.»

В. Р. Похоже, твой отец был прав… Отойдём от политики. Чем дедушка интересовался, что любил читать?

Ю. Т. Больше всего читал газеты, особенно «Известия», «Комсомольскую правду», «Литературную газету», «Неделю» – издания, где было меньше официоза и больше новизны.

В. Р. А книги?

Ю. Т. Знаю, что дед захаживал в массовые библиотеки. Художественных книжек брал мало – его интересовала политика в связи с историей. Помню, он давал мне читать книгу Бориса Полевого о Нюрнбергском процессе – «В конце концов», сборник Эрнста Генри «Заметки по истории современности». Очень гордился, что ему прислала книгу «Новеллы моей жизни» сама автор, Наталия Сац.

В. Р. Как он познакомился со знаменитой театральной деятельницей?

Ю. Т. Легко – узнал адрес, написал… Та, довольная вниманием, ответила. Стеснительностью, в отличие от меня, дед не страдал.

Комментарий А. Турецкого: «Книги Наталии Сац являются моими любимыми настольными книгами. Я переписываюсь с Наталией Ильиничной. Мы обменялись фотоснимками на память».

Из «позднесоветской» художественной литературы ему больше всего понравились романы Валентина Пикуля «У последней черты» и Анатолия Рыбакова «Дети Арбата» (Рыбакова я ему принёс с работы).

В. Р. Ну, с Рыбаковым ясно – тот писал о довоенных репрессиях, это было близко деду. А вот почему Пикуль, которого упрекали в нелюбви к евреям?

Ю. Т. Это была книга с налётом сенсации и жутко дефицитная. Где-то дед о ней услышал, искал журнал с романом… Нашёл, прочитал и мне тоже давал. Я только начал работать после института. Дома шёл ремонт, я жил у бабушки с дедушкой, вот и познакомился.

В. Р. И?..

Ю. Т. Отвечу стихом 1920-х годов об известном певце:

Ждали от Собинова

Пенья соловьиного,

Услыхали Собинова –

Ничего особенного.

Сам Леонид Собинов очень любил эти стишки.

В. Р. Молодец – на всё у тебя есть ответ, а говорил, что стеснительный…

Ю. Т. Дед потом писал в «Литературку», требовал, чтобы там заступились за Пикуля, которого, мол, зря критиковали в «Правде». Ему ответили в том духе, что согласны с позицией партийной газеты и писать о Пикуле не будут.

В. Р. Как он воспринял такой «отлуп»?

Ю. Т. Не без гордости. Могли бы не заметить, а ответили – значит, сочли достойным ответа! Вообще, если бы собрать всю его переписку с газетами, то могла бы получиться объёмная книга.

В. Р. Мне всё больше нравится твой дед – я тоже люблю эпистолярить! (Вернее, любил – сейчас уже не очень.) Ты как-то рассказывал, что он защищал права женщин в шахматах? Это мне тоже близко.

Ю. Т. Спасибо за напоминание. Дело было так: летом 1973 года гуляли мы с дедом в сквере возле кинотеатра «Беларусь». Спросил он меня о женщинах в шахматах: я сказал, что у них нет звания гроссмейстера, есть только международные мастера. Дед: «А почему?» Я: «Наверно, считается, что по уровню игры женщины высшего звания не заслуживают». Дед: «Это же несправедливо! Во всех областях у нас равноправие, а тут женщин обижают. Я об этом напишу». И написал в Москву, чтобы они поставили перед ФИДЕ этот вопрос. А два года спустя было принято решение ФИДЕ об учреждении гроссмейстерского звания для женщин. Помню стишок Евг. Ильина о чемпионке мира Гаприндашвили, опубликованный в декабрьском номере «64» за 1975 г.:

Держится корона и без клейстера,

Хоть у Ноны тьма других забот.

И впервые в звании гроссмейстера

Женщина встречает Новый год.

В. Р. Забавно… Правда, в справочниках говорится, что гроссмейстером (гроссмейстершей?) Н. Гаприндашвили стала уже в 1976 г., как и 11 иных шахматисток.

Жаль, конечно, что Ноне не сообщили об усилиях пожилого джентльмена Турецкого – она бы ему прислала благодарность, а он бы порадовался. Как думаешь, его письмо в Москву на что-то повлияло?

Ю. Т. Как любил говорить мой приятель Миша Каган: «Их вейс?!» Кстати, дед, когда я рассказал ему об исполнении его пожелания, особой радости не проявил.

В. Р. Как он вообще относился к шахматам?

Ю. Т. Играть не умел, но когда в семье появился к ним интерес (хорошо играл мой отец, о себе умолчу, играли мой двоюродный брат Миша и дядя Изя), дед стал самым главным шахматным болельщиком (и вообще спортивным).

А. Турецкий: «Мой любимый внук Юрик в 21 год окончил в Минске институт культуры. Работает всё время в педагогическом институте библиотекарем и по совместительству ведёт шахматный кружок студентов. Юрику присвоено спортивное звание Шахматист 1-го разряда. Он участник многих шахматных турниров в СССР и за рубежом».

В. Р. Даже из этой подписи видно, как он гордился тобой и твоим «званием» в шахматах (правду сказать, 1-й разряд – ещё не звание).

Ю. Т. Однажды дед нашёл в газете информацию о том, как С. Решевский в детстве давал сеансы одновременной игры… Мы с мамой были на юге, папа должен был приехать к нам позже. Дед специально принёс ему вырезку, чтобы папа передал её мне. Отец ответил: «Я это знаю и Юра это знает». Но заметку взял, чтобы не обидеть старика. То же касалось Р. Фишера, В. Корчного и др. – дед любил сенсации (с его точки зрения).

В 1979 г. я с командой ехал на республиканские шахматные соревнования. Дед пришёл меня проводить, познакомился с тренером сборной Артуром Викторовичем Белоусенко и говорит: «А вы знаете, что Корчному присудили звание лучшего шахматиста года и вручили “Оскар”?» А. В. не растерялся: «Ещё не слышал. Но это по праву».

В. Р. Одобрение Корчного – форма диссидентства?

Ю. Т. Да, вроде того. Если помнишь, Белоусенко писал о Корчном в «Физкультурнике Белоруссии».

В. Р. А что, твой дед, подобно гроссмейстеру Болеславскому, слушал закордонные «голоса»? Откуда ещё можно было узнать об успехах «злодея» Корчного…

Ю. Т. Был у деда такой «грех». Ещё он жалел Солженицына – и одновременно американских безработных.

В. Р. Ему не приходило в голову, что это не очень сочеталось?

Ю. Т. Доброта не знает границ! 🙂

В. Р. Как бабушка относилась к его литературным упражнениям?

Ю. Т. Ну, как она могла относиться, если пользы это не приносило… Обычное противоречие между «земным» и стремлением к возвышенному. Дед на кухне сделал крючок и закрывался, когда что-то писал или читал, а то бабушка вполне могла придти и всё порвать, если была не в настроении. Тем не менее они хорошо относились друг к другу (о любви говорить не буду – в молодости, наверное, была). Дедушка говорил: «Она за мной смотрит, как за маленьким».

В. Р. На идише они между собой общались?

Ю. Т. Я идиш слышал редко. Мама рассказывала, что, когда говорили, то часто смеялись друг над другом. Дедушкин белорусский вариант идиша плохо согласовывался с украинско-молдавским вариантом бабушки. Тем не менее дедушка очень любил идиш и хотел меня ему научить в мои детские годы. Но папа получил квартиру, стали мы жить отдельно и разговор об идише заглох.

В. Р. А как дед относился к «еврейскому вопросу»?

Ю. Т. Неоднозначно. Здесь сказывалось то, что он верил советской пропаганде. Помню, после событий 1982 г. в Ливане (лагеря Сабра и Шатила) он написал статью, где прославлял «миролюбивую советскую политику» и осуждал «израильских фашистов». Собирался её отправить в «Литературную газету», но прежде решил узнать моё мнение… Я о лагерях знал мало (точнее ничего помимо того, чем нас кормили советские СМИ), но заметил, что не всё там так просто… К счастью, статью не напечатали.

В. Р. Печатали что-то другое?

Ю. Т. После одной из поездок в Палангу в «Советской Белоруссии» появилась его заметка о чистоте и красоте литовского курорта – это то, что я помню. Но вернусь к «еврейской теме». Я видел его записную книжку – там были одни еврейские имена и фамилии. Однажды дед у меня спросил: «Правда ли, что Карл Маркс еврей?» Я достал книжку «Сборник произведений В. И. Ленина для учащихся средней школы». Книга открывалась очерком «Карл Маркс». Читаю: «Карл Маркс родился 5 мая 1818 года в еврейской семье, принявшей протестантство. Семья была зажиточной, культурной, но не революционной…» Возвращается домой мама. Дедушка говорит ей: «Он у тебя начитанный». Мама отреагировала сдержанно: «Сейчас нужны не начитанные, а пробивные». Это был 1975 год, когда я только поступил в институт.

В. Р. Что уж говорить о нашем времени?

Ю. Т. Вопрос риторический. Снова вернусь к деду и его отношению к еврейству. Не помню, чтобы он плохо высказался о ком-либо из уехавших в Израиль или Штаты. И он не боялся вести переписку с иностранцами. Уже после смерти деда одна родственница писала маме буквально следующее: «Не все были такими смелыми, как твой папа».

А. Т.: «Семья брата Поли Наума, который уехал до революции 1917 года из Молдавии в США. Наум умер в 1965 году. Остались жена Бетя и дети, с которыми я всё время переписываюсь».

В. Р. Замечательно! А во «внутренней политике» он был столь же активен?

Ю. Т. Дед был заметной фигурой в совете ветеранов. Есть его фото с героем войны, лётчиком Борисом Ковзаном…

Снимок 1983 г. Б. Ковзан, А. Турецкий, майор пограничных войск В. Попов.

В. Р. Как он воспринял перестройку?

Ю. Т. Как обычно, верил в то, что говорилось и писалось. Был доволен, что в печати стало больше интересных материалов. Понимал ли, что дело идёт к распаду Союза? Не знаю. Политические темы мы в то время особо не обсуждали.

В. Р. В конце 1980-х и даже в январе 1990 г. СССР выглядел ещё довольно устойчивым. «Рубиконом», по-моему, стало событие 30-летней давности (отмена статьи в Конституции о руководящей роли компартии, 14.03.1990; фактически решение об отмене было принято в феврале). Что скажешь в заключение?

Ю. Т. Мой дед Аркадий Михайлович Турецкий был человеком добрым, весёлым, всегда стремился помочь людям. Мог по наивности или незнанию совершать ошибки, но никогда никому умышленно не делал зла. Его отношению к жизни, к людям стоило бы всем нам поучиться.

Ещё я вспомнил, что его любимой песней была комсомольская 60-х годов со словами: «Старость меня дома не застанет. Я в дороге, я в пути».

В. Р. Что ж, под занавес процитируем его трогательное «Завещание детям», написанное в марте 1989 г.: «Любите жизнь, любите людей, любите природу, любите книги и всю жизнь делайте людям добро».

Опубликовано 02.04.2020  21:58