Tag Archives: шахматные чемпионаты мира

Я его хорошо знал. (Альберт Капенгут откровенно о Михаиле Тале, ч. 1)

От ред. belisrael

Начинаю публиковать цикл материалов автора о Тале.  Ранее опубликованная статья “Победа над Талем” включена в виде ссылки. 

А. Капенгут, примерно, 2020

Последние десятилетия образ “кудесника из Риги” стремительно бронзовеет. Уходят люди, знавшие его, а легенда, выпестованная им самим, становится традиционным мифом. Мне уже за 80, и мой долг перед любимым делом жизни рассказать о почти двадцатилетней дружбе, окончившейся самым стремительным взлётом (следующей статьей будет “Рижский межзональный“) и не менее грандиозном провалом в позднем творчестве 8-го чемпиона мира, ибо я был их «соучастником». Сразу после разгромного матча с Полугаевским я написал статью «Глазами секунданта» в «Шахматы, Шашки в БССР» в №4 за 1980 г. Затем по заказу редакции «Tal‘s Forgotten Match” в «New in Chess Magazine» 2007/1. pp 68-76; К сожалению, там объём был лимитирован, поэтому более полная версия появилась в Albert Kapengut  НЕИЗВЕСТНЫЙ МАТЧ ТАЛЯ. Конечно, не мог не написать о Тале и в своих мемуарах. Здесь расширенная версия всего, что я написал о нем до сих пор.

Хочу рассказать о живом Мише, не только с достоинствами, но и с недостатками, о которых сейчас предпочитают умалчивать..

В разговорах о Тале, подчеркивая, что я провел с ним больше времени, поэтому знал его значительно лучше, Гена Сосонко с интересом поглощал массу мелких деталей из жизни 8-го чемпиона мира, создающих общую картину, которую с завидным мастерством отлил в форму увлекательного рассказа.

Полтора десятка лет назад он очередной телефонный разговор начал с неожиданного для меня: “Надеюсь, ты согласен, что Миша – гений?” Я тут же, скорее из чувства противоречия, ответил: “Нет!”, но после разговора задумался. У каждого свое восприятие гениальности, впрочем, как и порядочности. Как написали Стругацкие, “рамки компетенции можно указать, их нельзя перейти”. Разделив с человеком пуд соли, трудно увидеть в нем монумент.

Наша дружба началась с моего переезда в Ригу в 1964 г. по уникальному приказу Министра обороны, когда я служил в Советской Армии. (Подробнее об этом здесь.) Чуть ли не в тот же день я пришел в шахматный клуб, где проводился традиционный ноябрьский блицтурнир, и разделил первое место с экс-чемпионом мира. Организаторы предложили матч из 4 партий, который я неожиданно выиграл. До сих пор у меня хранится приз – нелепый фотоальбом с гравировкой. Миша тут же пригласил меня прийти к нему на другой день, желая реванша.

Фото Рига ул. Горького 34 (кв.4)

Предыдущих 6-7 лет моего взросления, в среде юных дарований, циркулировали самые разные слухи, большей частью восторженные, о метеоре, стремительно ворвавшемся в, казалось бы, стабильную атмосферу больших шахмат. Можно понять мое восторженное состояние зарождающихся личных контактов. Мы оба не так часто в одно время возвращались в Ригу с соревнований (хотя и разного ранга), но в таких случаях я почти каждый день бывал у него. Вначале мне было странно слышать призыв Иды Григорьевны: «Мальчики, пошли обедать” – стоять на одной доске с экс-чемпионом мира звучало неожиданно, но и его ответное обращение ”Мурочка” меня удивило не меньше.

Фото Миша с мамой

Безусловно, в сравнении с саперным батальоном на границе мой переезд был сказкой. Однако появились две проблемы – на что жить и что делать. Помог маэстро – так друзья звали А. Н. Кобленца. Он организовал еженедельные занятия в Рижском институте инженеров гражданской авиации, а также рекомендовал в «Советскую молодежь» вести шахматный отдел. Однажды мы с Мишей даже награждали победителей газетного конкурса решений книгами с автографами.

Капенгут и Таль, 1965 г

Естественно, я познакомился и с Ларисой Соболевской – Мишиной подругой в течение нескольких лет. Она неплохо играла, и иногда мы сражались в блиц два на два. Моим партнером была Розалия Абрамовна Мещанинова, тоже перворазрядница, а главное, отличный секретарь – Миша после победы над Ботвинником надиктовывал ей в Крыму книгу о матче.

Слева направо: А. Воробьёв, зам. начальника Дома Офицеров, член сборной Прибалтийского округа Розалия Абрамовна Мещанинова, помогавшая М. Талю создать книгу о матче с М. Ботвинником, А. Капенгут

Я немного знал об артистической карьере Ларисы – в ее активе награда Каннского фестиваля в номинации “Лучший актерский состав” за роль в фильме 1954 г. «Большая семья». Однако только в 1990 г. на турнире в Тилбурге, когда Сосонко дал почитать книгу Бэррона “КГБ сегодня”, я с удивлением обнаружил информацию о ее участии в блестящей операции по вербовке французского посла – друга де Голля. На одном из светских приемов поэт Сергей Михалков представил актрису Морису Дежану.

На youtube.com можно найти десятки роликов с пересказом этой истории. Сейчас я предполагаю, что Миша с ней расстался, когда до него дошли отголоски.

Потом мне стала известна ее настоящая фамилия – Кронберг. Она родилась в семье этнического поляка и красавицы шведки, в 1946 г. поступила во ВГИК, к моменту нашего знакомства сыграла десяток ролей в известных фильмах.

Лариса Соболевская

В позднем интервью она поделилась информацией о Мишиной семье: ”Доктор Нехемия Таль — был двоюродным братом Мишиной мамы — Иды. Бурный роман Иды и Нехемии перешел в крепкий брак, в котором родился брат Миши — Яша. Потом доктор перенес вирусное заболевание и не смог больше иметь детей. Ида увлеклась другом семьи Робертом Папирмейстером, который поселился в доме Талей. Миша — сын Роберта, но своим отцом он всегда считал доктора Нехемию, а Роберта называл дядей.

На протяжении всей жизни Роберт выполнял любую просьбу, малейшее желание Миши. Сама же Ида Таль в молодости вращалась в элитарном парижском обществе. Среди ее знакомых были Пабло Пикассо, Луи Арагон, Илья Эренбург, Эльза Триоле. Мишина мама умела в неторопливой аристократической манере вести беседу, в ней напрочь отсутствовала любая суета в поведении. И главное, она была очень умна, мастер всякого рода хитросплетений”. 

Фото Миша и Роберт в 50-е

Первая Мишина жена в своих мемуарах «Элегия Михаила Таля» МАИК «Наука» ISBN 5-7846-0012-5 стр.44, пишет: «…потому что для Миши доктор Нехемия Таль был отцом. Единственным и безоговорочным. И в паспорте у него значилось “Таль Михаил Нехемьевич”. Но в доме практически все годы жил еще один человек, Роберт, которого Таль тоже очень любил и называл, как вы уже заметили, Джеком. Кровным отцом Миши был Роберт. И Роберт знал, что он – отец Миши, и Миша знал, что он – сын Роберта. Тем не менее, для Миши отцом был доктор Таль, и для Роберта Миша был сыном доктора Таля. Эта тема в доме была как бы табуирована. Ее никогда не обсуждали. Друзья и близкие ее никогда не касались. Истина не требовала доказательств.»

Хотя последняя Мишина жена ранее пыталась все отрицать, в интервью Диме Комарову ее формулировки были менее категоричны: «Да, в семье Талей жил дядя Роберт. Но он был именно близким человеком, а не отцом Михаила Таля. После смерти отца — доктора Нехемии Таля — у Миши от переживаний надолго отнялись ноги, и его приходилось буквально заносить в зал, где проходил турнир. Как можно после этого утверждать, что Нехемия Таль — его неродной отец?!» 

Вот что пишет Марк Тайманов в книге “Вспоминая самых-самых…” изд. 2003, стр. 145: ” В судьбе Миши Таля все сложилось романтично и загадочно. Он стал плодом любви нетривиального семейного треугольника: мать Ида, давичья фамилия которой была Таль, вышла замуж за своего двоюродного брата доктора Нехемия Таля, а сын Миша родился в стихии ее бурного романа с другом мужа Робертом. И эта коллизия не вызывала конфликтов. Как ни парадоксально, все жили в атмосфере понимания, взаимоуважения и доброжелательности. Миша любил обоих “пап” – отцом признавал Нехемия, которого боготворил и чье отчество носил; Роберта называл Джеком, был внешне его копией и чувствовал к нему душевную привязанность.” 

Роберт, Миша и Гера

Не сомневаюсь, настоящим отцом был Нехемия, а Роберт – только биологическим. Я не раз слышал телефонные разговоры Миши с Джеком. Если записывать, то все эти « дорогой, любимый» выглядели очень естественно, но скучающий тон, которым это произносилось, все переворачивал наизнанку.

Я обожал его чувство юмора. В марте мы должны были играть в чемпионате Латвии. Когда я пришел на нашу встречу, Миша уже сидел за доской и читал вечернюю газету. “Цвет перепутали”, – сказал он и протянул ее с заголовком “Сегодня вечером Таль – Капенгут”.  К слову, эта партия, где рижский чародей чёрными пожертвовал ферзя, до сих пор постоянно появляется на всевозможных сайтах.

После закрытия состоялся блицтурнир, и нам опять пришлось играть дополнительный матч, на этот раз Миша выиграл.

Как-то весной 1965 года, я побывал в Вильнюсе на вечере профессора Михаила Куни, так же, как и Вольф Мессинг, демонстрировавшего не признанные официальной наукой опыты с телепатией и другими неосознанными возможностями человеческого разума. Вернувшись в Ригу, я пересказал Мише детали, столь поразившие меня, и оказалось, что многое из этого он тоже может делать! Неслучайно одна из новелл очень популярного в свое время документального фильма на эту тематику “Семь шагов за горизонт” посвящена ему!

Фото из фильма “7 шагов за горизонт”

Светозар Глигорич, его партнёр по четвертьфинальному матчу претендентов, дал интересную характеристику нашему герою с очень точным выводом: “Таль – великий человек! Я был его хорошим другом, хоть и не разделял его образ жизни. У него были трудности со здоровьем, но он вообще не соблюдал советы врачей. Ему было все равно, он продолжал курить, выпивать. Он совсем о себе не думал, для него важнее было, чтобы всем вокруг было с ним интересно, он всегда стремился произвести впечатление. Таль был… артистом по жизни!”

Вернувшись из Румынии со студенческой Олимпиады 1965 года, я пошел навестить Таля и прихватил к нему бюллетени. Миша жадно накинулся на них прямо у входной двери. От нечего делать я стал смотреть через его плечо, но не успел пробежать глазами дебют первой партии, как он рассмеялся – в последней на листе встрече черные не поставили мат в 2 хода, очевидно, в цейтноте! Его скорость мышления поражала.

Однако в тот раз я был обескуражен другим. За обеденным столом сидели жена и сын, но когда на месяц раньше, перед Олимпиадой я забегал попрощаться в 2 часа дня, мне дверь открывала Лариса со сметаной маской на лице. Вообще, у меня в памяти она осталась очень статичной, в то время как Салли выглядела очень естественно, а медные волосы изумительно гармонировали с лучистыми зелеными глазами.

Миша с мамой и Салли

К слову, заключительный аккорд их развода со штампом в паспорте прозвучал только в 1970, незадолго до тбилисской эпопеи. До того времени Таль выкручивался в бесконечных поездках по стране с подругами, уговаривая администраторов гостиниц прописать его по просроченному удостоверению депутата Рижского горсовета.

Не раз убеждался в его феноменальной памяти. В августе Таль рассказывал победителям конкурса ведущей латвийской газеты о победе в матче с Ларсеном, а потом Гипслис и я давали сеансы. Мише не хотелось уходить, и он кружил коршуном позади любителей. Давать сеанс под бдительным оком корифея было не совсем комфортно. На следующий день, в очередной блиц партии Таль пожертвовал фигуру со словами: “Как ты вчера в сеансе”. Я оживился: “А знаешь, я сам играл с тобой в сеансе в 1960-м” – “Какой вариант?” И он вспомнил партию с ключевым замыслом, о подобных Миша любил говорить «вкусный ход»!

Сеанс Таля, Минск 1960 год. Можно разглядеть, как тогда Миша выглядел.

Обычно мы развлекались, выискивая корректные, и не очень, нарушения равновесия, и редкая партия обходилась без экстравагантных жертв. Характерный случай был в самом начале, когда Таль предложил спортивный блиц матч из 10 игр. Почётный для меня счёт 3:7, как ни странно, примерно отражал и последующие баталии. Предполагаю, что «подвигам», описанным в, я обязан постоянному партнёру. Однако, женившись в 1968 году, я резко прервал развлечения подобного рода. Очевидно поэтому, спустя 10-15 лет, блиц партии с Карповым или Каспаровым были «в одни ворота».

Однажды, когда надоели обычные пятиминутки, Миша предложил изобретенный им контроль времени, который они опробовали с Леней Штейном: по 5 минут на 10 партий – уронившему флажок засчитывается поражение в оставшихся встречах! Случилось это за год до того на межзональном турнире, когда им понадобилась разрядка после запутанной истории. Накануне встречи между собой они договорились о ничьей и набросали текст партии, имитировавший борьбу. Когда позиция атаки Панова, возникшей из ферзевого гамбита, определилась, к Талю подошел известный теоретик Людек Пахман с поздравлениями: “Вы поймали своего!” И, назвав несколько ходов, которые партнеры собирались сделать, обратил внимание 8-го чемпиона мира на эффектный удар, о котором они не знали. Миша вежливо поблагодарил, чертыхаясь в душе, и надолго застрял за доской, к изумлению Штейна.

Таль лихорадочно соображал, как потом объяснить чеху, почему он не пошел на выигрывающий вариант! Наконец, сделав непредусмотренный ход, немало удивил друга, который, в свою очередь, надолго задумался. Миша, чтобы спасти ситуацию, предложил ничью, но заведенный Штейн отказался! В конце концов ничья была зафиксирована, недоразумение выяснено. Любопытно, что, когда на сборе команды СССР перед студенческой Олимпиадой в доме отдыха “Баковка” я повторил соседу по комнате Константинопольскому рассказ Таля, он не поверил. “Я был там, – сказал Александр Маркович. – Они играли всерьез”.

Обычно мы играли на эффектном вогнутом столике с инкрустированной доской, подаренном ему в Праге, но однажды он вытащил янтарные шахматы с гравировкой “Комсомольцу чемпиону мира Михаилу Талю от ЦК ЛКСМ”, и мы несколько партий подвигали на полудрагоценной доске не менее ценными фигурами. Андрей Филатов в одном интервью рассказал: ”Мне один шахматист предлагал шахматы Таля. Подарочные, из янтаря. Но Таль ими не играл, поэтому для музея они ценности не представляют”. Он мог поинтересоваться у меня.

Во 2-й части «Из воспоминаний» я рассказал, как в 1965 г. стал постоянным автором журнала “Шахматы” (Рига). В 1966 г., вернувшись в Ригу с чемпионата ВС, я показывал Талю интересные моменты, подготовленные для обзорной статьи. Тут главный редактор местного журнала предложил прокомментировать интересную ничью Аверкин – Криворучкин отдельно. Может быть, догадываясь о нуждах рядового, он тактично дал мне дополнительную возможность подзаработать!? Спустя год после публикации Эрик Аверкин при встрече подтрунивал над примечаниями к этой, как оказалось, ничьей без игры.

Номера телефонов Миша запоминал, превращая в мелодии. В такси он не мог ничего не делать и придумал забаву с номерами пролетавших мимо машин. Надо было пару двузначных чисел превратить в очко (21) любыми математическими действиями!

Как-то Кобленц мне рассказал, что Таль хотел пригласить меня одним из секундантов на матч претендентов со Спасским в 1965 году, но Латвийское руководство отговорило его «из-за возраста кандидатуры». Этот эпизод я со смехом рассказывал в 2012 году в Москве на матче Ананд – Гельфанд Сергею Карякину, в 12 лет бывшего секундантом Р. Пономарева.

Интересно мнение Корчного об этом матче: “Первую партию Таль выиграл в сицилианской защите чёрными. Потом были сплошь ничьи, а потом вдруг Спасский выиграл четыре партии подряд. Выглядело это нереально – не поймёшь, как и почему это случилось. А между тем, стало известно, что на гастроли в Тбилиси приезжал Вольф Мессинг! А что Мессинг болел за Спасского, это не было секретом. И тут я отчётливо понял: Таль, гипнотизёр-любитель, попал на профессионала этого дела.” (“Шахматы без пощады” 2006, стр. 178). Сказывается, что ВЛ писал спустя полвека, поэтому неточен в деталях – Миша выиграл вторую, а на финише проиграл три.

Спасский вмешательство гения описывает по-другому: “Мессинг приехал на мой матч с Мишей Талем, за которого болел. Помню, что в какой-то партии я допустил грубую ошибку, потому что был буквально загипнотизирован. Нет, не так, сильнее: меня словно парализовало. Вот и думайте, кто это мог на меня так сильно повлиять. Мессинг вытаскивал энергию из космоса, чтобы зарядить игрока. Он ко мне приходил домой, когда я жил в Москве на улице Литвина-Седого. Чем он мне нравился, это тем, что первым ходом был ход в мой холодильник, и он уничтожал все, что было на полках и в морозилке, а потом предлагал составить гороскоп. Космическая энергия шла из холодильника”. 

Хотя мы тесно общались, когда я жил в Риге, позже мы лишь иногда проводили время на различных турнирах, где судьба сводила нас. В 1968 г. Володя Тукмаков и я выбрались из дома отдыха на Клязьминском водохранилище, где проходил сбор студенческой сборной, в Москву на 3-ю партию полуфинального матча претендентов Таль – Корчной. Миша остановился в люксе гостиницы “Пекин”. Посидев в комнате, пока они с Геной Сосонко, секундантом на этом матче, недолго покидали фигуры по доске, отправились затем всей компанией пообедать в ресторан “София” напротив. Со смехом вспоминаю, как Алик Бах учил меня есть кильку ножом и вилкой. С интересом поглядывал на эффектную Ларису вторую – новую спутницу Миши после Соболевской. Острый на язык Гена со смаком потом цитировал ее спор с Кобленцем: “Да, маэстро, да, я – б.., я и за 3 рубля давала, но Вы, маэстро…”. Впоследствии она пыталась покончить с собой, но, когда выкарабкалась, Миша все равно ее оставил. Перед игрой Таль прилег отдохнуть, а вскоре в большом зале ЦДСА мы наблюдали начало партии, но нам надо было возвращаться “на перекладных” на сбор.

По-моему, в этот день ленинградец требовал, чтобы доктор Гейман, приехавший с соперником, не сидел в первом ряду: он чувствует, что доктор – гипнотизер. Когда его стали увещевать, он только огрызнулся: «Почему я должен молчать, если это правда?» 

После матча в “Шахматной Москве” 1968 №18 от 24.07 Корчной, с трудом выигравший поединок, назвал Таля «шахматистом большого шаблона». Это вызвало бурю эмоций среди широкой публики и, конечно, профессионалов. Я даже безуспешно пытался обсудить статью с Болеславским. Дискуссия о стиле 8-го чемпиона мира была, конечно, шире обидного термина.

“В свое время Корчной назвал Таля шаблонным шахматистом. И он его регулярно обыгрывал! Я думаю, да, Таль действительно играл по шаблону. У каждого большого шахматиста есть свой шаблон. Но надо суметь выстроить этот шаблон так, чтобы он работал на тебя, а большинству был непонятен. У Таля была своя программа, своя шкала ценностей.” (Евгений Свешников)

Мне, например, кажется ближе к истине 13-й чемпион мира в интервью на Эхо Москвы, “Наше всё”, 30 ноября 2008:

“…Это был единственный человек на моей жизни, который варианты не считал, он их видел.

Е. Киселёв: Объясните, как это?

Г. Каспаров: Мы считаем: он туда – я сюда. А Таль через толщу вариантов знал, что где-то в районе восьмого хода будет так-то. Бывает, что люди видят математические формулы, они всю картинку могут себе представить. Обыкновенному человеку надо считать, прикидывать, а они видят всё. Это бывает у великих музыкантов, великих ученых. Таль был абсолютно уникален. Его манера играть, она, конечно, была абсолютно неповторимой. И хотя я тоже достаточно быстро считал варианты, но это талевское проникновение было уникальным.

Вообще, он был человеком, при котором другие ощущали собственную посредственность. Он жил совершенно необычной жизнью, разбрасываясь. Не думая ни о чём. Он жил этим сегодняшним моментом, и эта огромная энергия распространялась вокруг. …

Но если бы он готовился, он бы не был Талем. Он жил по-другому, ему было проще, чем нам… Таль, действительно, был гораздо легче и на подъём, и на какие-то переживания, чем другие шахматисты. Он искал даже не истину, он искал красоту в шахматах. Это была совершенно принципиально иная, отличная от большинства из нас, концепция… Только если Таль атаковал, то Корчной принимал эти жертвы. Поэтому Талю и было с ним очень трудно, потому что Корчной не очень реагировал на эти талевские налёты. Корчной вызывал огонь на себя. Таль создавал бурю, а Корчной ждал, когда такое получится. Но не будем забывать, что это особенности стиля”.

Каспаров очень тонко подметил доминирующий поиск красоты, порой даже ценой истины! Конечно, играя в блиц, мы изощрялись в тактике, однако в творчестве 8-го чемпиона мира есть немало подтверждений этой гипотезы.

Гена Сосонко в одной из вариаций на тему Таля пересказывает старую историю: “Как-то во время анализа Спасский, в ответ на очередную предложенную Талем невероятную жертву, сказал: «Миша, ты же сам понимаешь, что так не бывает». «Знаю, – вынужден был согласиться Таль, – но мне так хочется…»

К слову, незадолго до своего бегства Виктор Львович готовился к Гастингсу в спортлагере “Стайки” под Минском с Витей Купрейчиком. Памятуя, что ему урезали стипендию после первого матча с Карповым, я организовал в двух шагах от моего дома двойное выступление (около 100 руб. при его месячной стипендии в 170 руб.), попросив вместо двух сеансов выступить пооткровеннее. Корчного понесло, и он произвёл скорее негативное впечатление на априори своих поклонников. Один из них не выдержал и спросил, как можно так отзываться о Тале. “Злодей” попытался смягчить впечатление, но тут же произнёс: “У меня с ним счёт 5:5 – пять выиграл, остальные ничьи. Я его насквозь вижу, он не успеет подумать, а я уже знаю о чём”. Любопытно, что в этот отрезок времени счёт был уже значительно худший для Миши, но ленинградец использовал талевскую же формулу из интервью сразу после первого матча с Ботвинником.

Интересный для меня момент отразил Корчной в своих мемуарах о турнире в Вейк-ан-Зее 1968 г., где он был руководителем делегации из него самого и Миши, чей багаж на обратном пути превышал разрешённый на 40 кг! Поскольку неприязнь рижанина к магазинам общеизвестна, остаётся предположить, что перевес – дело рук его тёти Ривы, жившей в Амстердаме.

Однако, когда за пару часов до отлёта на Олимпиаду в Лугано в 1968 г. зам. председателя Спорткомитета СССР проинформировал команду о снятии Таля “с пробега”, Корчной был единственным, кто высказался по этому поводу. После внезапной трансформации Смыслова из капитана в участника, команда устроила ему бойкот в первых турах. Огорчённый ВВ доказывал Болеславскому, что в этом случае он ни при чём.

Таль 1970 год, фото А.Ешанова

В самом начале первенства страны среди молодых мастеров в Дубне в 1970 г. Таль приехал с новой женой, вызвавшей всеобщий интерес. Скромная миниатюрная брюнетка, чьи предки носили княжеский титул, органично смотрелась бы с юным студентом-ботаником, но не с богемным Мишей. Инициатором этого брака была его мама, но кончилось все большим скандалом – через несколько дней она сбежала с чемпионом мира по вольной борьбе Зарбегом Бериашвили. На предполагаемом переезде в Тбилиси экс-чемпион мира потерял не только редакторство в журнале, но и ожидаемые турниры, в том числе Олимпиаду в Зигене. Исключение было сделано только для “матча века” со сборной мира, курировавшегося ЦК КПСС.

По приезде в Днепропетровск на Кубок СССР в 1970 году Таль и я выбрались на футбол.

Открытие Кубка СССР Днепропетровск 1970 год Можно узнать В.Карасева, А.Донченко,Марика Цейтлина, И.Радашковича, Ю.Разуваева, В.Файбисовича, А.Капенгута, Б.Каталымова, В.Багирова, М.Таля, И.Бирбрагера, С.Чечеляна, В,Я,Дворковича, А.Какагельдыева.

Пребывание в этом городе было тревожно – ходили слухи, что вот-вот будет введен карантин в связи с эпидемией холеры, уже действовавший в Астрахани, Керчи и Одессе. Полностью «блокировали» Крым — запретили судам заходить туда, крымские здравницы и пионерлагеря никого не принимали, всех «дикарей», стремящихся к морю, госавтоинспекторы разворачивали назад. В прессу информацию об эпидемии помещать категорически запрещалось.  Я чем-то отравился, тут же дежурная по этажу вызвала скорую, и моим друзьям Разуваеву и Файбисовичу пришлось отбиваться.

Было не до игры, но вернемся к нашей вылазке. Обратная дорога со стадиона пешком в гостиницу изрядно утомила его, и он позвонил в скорую помощь. Приехавший врач с изумлением услышал названную Мишей комбинацию наркотиков и отказался делать укол. Таль попросил меня выйти. Через 15 минут с сияющими глазами он зашел к нам в номер, где мы с Юрой и Вадимом что-то анализировали. Посыпался калейдоскоп феерических комбинаций, которые нам и не снились. В 1979 г., в одном из откровенных разговоров последняя жена Геля призналась, что ее главная заслуга в том, что она отучила его от наркотиков.

Как написал Вик. Васильев в “Загадке Таля”, Мишины выступления в 1968-70 гг. – это его история болезни, а жестокие строки, едва ли не завершающие эту книгу, как в зеркале, иллюстрируют отношение властей: «А не лучше ли закончить на том, как в октябре 1970 года, когда в западногерманском городе Зигене сборная команда Советского Союза в очередной раз завоевывала победу на шахматной Олимпиаде, по улицам Ярославля шел на сеанс одновременной игры заметно полысевший человек, шел сгорбившись, без шляпы и шарфа, пытаясь спрятаться за коротким воротником пальто от порывов холодного сырого ветра, несущего с собой хлопья мокрого снега?»

Апофеозом этого периода стал “проброс” экс-чемпиона мира с участием в 38-м чемпионате СССР в его родном городе. Здесь свою роль сыграла многолетняя руководительница российских шахмат Вера Николаевна Тихомирова. “Мама Вера” предпочла интересам армии энтузиастов любимой игры противопоставить участие среднего мастера из Грозного Володи Дорошкевича. Думаю, впрочем, что это – верхушка айсберга, и такое стало возможным как наказание Таля власть имущими за игнорирование предыдущих «рекомендаций» по семейной жизни, усугублённое наркотиками, неудачной женитьбой и т.д. Отсюда и статус «невыездного», снятие с поста главного редактора журнала и, напоследок, ситуация с чемпионатом. Трудно представить больший удар по самолюбию “рижского чародея”, вынужденного ограничиться ролью журналиста в своём родном городе! Порой мне казалось, что его крен в сторону глубоко законспирированных цинизма и мизантропии пошёл отсюда.

Таль -журналист 1970 год фото А.Ешанова

В Ростове в 1971 г. на командном первенстве страны среди обществ я поразился, увидев Таля, переписывавшего подборку игр для “Шахматного бюллетеня”. Мне за аналогичную работу платили по 1 рублю за партию. Капитан его команды Юра Зелинский, который обожал своего лидера, чуть ли не со слезами на глазах рассказывал, как Миша просил выдать стоимость обратного проезда в купейном вагоне, что без билета гарантированно не приняла бы к отчёту ни одна бухгалтерия.

Через месяц мы вновь встретились в Ленинграде на чемпионате СССР.

Таль, Ленинград 1971

В статье о турнире я рассказывал: «На следующий день я нервничал перед партией с Талем, пытаясь подобрать подходящую систему, чтобы не дать ему использовать память, в феноменальности которой я много раз убеждался за 7 лет нашей дружбы. Однако он, как сказал мне после партии, тоже не хотел вступать в теоретические дискуссии со мной и начал 1.g3. К 20-му ходу мелькнула мысль, что я получил позицию, о которой до тура мог только мечтать. Мой учитель в обзоре 2-го тура писал в спецбюллетене: ”Вскоре на доске возникла староиндийская защита с переменой цветов, причем белые уже сдали центр, рассчитывая на тактическую игру. Здесь в позиционном маневрировании минский мастер проявил такую сноровку… Таль… стоял к этому времени значительно хуже”.

Фото 2 тур. На переднем плане Ваганян –Карпов, в первом ряду Таль – Капенгут. Чтобы разглядеть Таля, смотри предыдущее фото, сделанное с интервалом в несколько минут.

И тут, как бы со стороны, слышу с ужасом, как мой язык, ставший жутко тяжелым и еле шевелясь, произносит чуть слышимое: “Ничья”, и ловлю на себе странный загадочный взгляд Таля с легкой ухмылкой.

Неужели зевнул – Капенгут, Ленинград 1971 год

Проходя за кулисы, слышу, как Фурман кому-то говорит: “Неужели Капенгут в каждом туре надеется получать такие позиции, что предлагает ничью!?” Я не любил говорить об этой экстраординарной ситуации, когда я казался себе загипнотизированным, и до сих пор жалею, что не спросил о нем Мишу, когда с ним работал».

Корчной писал: «В мире шахмат есть несколько человек с совершенно невероятными гипнотическими способностями. Я считаю, что Энрике Мекинг находится в группе из трех человек, которые добивались успехов не всегда шахматным путем. Это Михаил Таль, Магнус Карлсен и Энрике Мекинг». (“Шахматы без пощады”). Конечно, “претендент” был зациклен на парапсихологии, но “дыма без огня не бывает”…

Фото Михаил Таль наблюдает за игрой будущего чемпиона СССР 1971 года Владимира Савона 

В 1972 г. в преддверии Всесоюзной шахматной Олимпиады в Вильнюсе проходил традиционный матч-турнир столиц Прибалтики и Белоруссии, где мне удалось в 3 партиях обогнать Мишу на 2 очка. Я рассказывал об этом подробно в статье «Победа над Талем».

С момента проигрыша среднему эстонскому мастеру Ууси в июле 1972 по апрель 1973 года, Таль сыграл рекордные 86 партий без поражений (47 побед и 39 ничьих), а затем между 23 октября 1973 и 16 октября 1974 года – 95 (46 побед и 49 ничьих), побив свой предыдущий рекорд!

Однако в промежутке был чудовищный провал на межзональном турнире в Ленинграде. Бент Ларсен свой обзор в №16 “Шахматы” (Рига) за 1973 г. начал так: ”Если бы вы спросили перед началом турнира любого эксперта, кто будет победителем, то получили бы ответ: Михаил Таль”. Складывалось впечатление, что экс-чемпион мира перестал выдерживать суперстресс важнейших отборов, ибо и в следующем цикле он опять остался за бортом.

Таль 1970 –е, фото А.Ешанова

В 1975 г. в составе сборной профсоюзов СССР я оказался в Варшаве, где Ян Адамский пожаловался мне на конфликт годичной давности на турнире в Люблине. С его описанием можно познакомиться на Youtube (“Tal Resigns, and then his Wife WINS the Game!”) 

Эту же историю повторяют много сайтов.

«На турнире в Польше в 1974 году Таль играл белыми с Адамским. Оба соперника попали в цейтнот. Флаг Адамского упал, но Таль к этому моменту потерял фигуру и сдался. Однако тут жена Таля сказала: «Черные не сделали 40 ходов». Арбитр вмешался и присудил победу Талю, поскольку флаг упал до того, как он сдался. Адамский подал протест, но он был отклонен. Таль выиграл турнир». 

Когда я стал Мишиным секундантом, Геля с гордостью рассказала, как она отстояла очко (при отрыве от второго призёра на 3 очка!). Я думаю, что её “медвежья услуга” нанесла удар по репутации, которую экс-чемпион мира ценил, пожалуй, побольше других коллег: “Так Талю в Польше в 1974-м году простили, что он сдался в партии против Адамского, и позволили выиграть…”. (В. Корчной “Шахматы без пощады”).

Прежде чем окончить первую часть, хочу вернуться к вопросу Сосонко, с которого я начал. Да, я ощущал гениальность Таля, но при этом осознавал, что он сам устанавливал для себя рамки, порой не совпадающие с общепринятыми.

Продолжение следует

Опубликовано 24.08.2025, 15:46   Upd. 24 августа в 23:58 и 25-го, 06:13

Другие материалы автора:

Альберт Капенгут об Исааке Ефремовиче Болеславском

Альберт Капенгут. История одного приза

Альберт Капенгут. Из воспоминаний (ч. 1-8)

 

Альберт Капенгут. Глазами секунданта

На днях в Еврейской шахматной энциклопедии прочитал:

Gleb Gorbunov

Был ребёнком, но до сих пор не могу понять, почему уважаемый М. Н. Таль безропотно проиграл Полугаевскому четвертьфинальный матч в 1980 году? Вероятно, кудесник шахмат опасался, что Корчной обыграет его в полуфинале с особой жестокостью.

Часть главы из книги, готовящейся к печати в библиотеке Федерации шахмат России отвечает на этот вопрос.

После триумфа в Рижском межзональном 8-й чемпион мира стал третьим, покорившем вершину 2700 после Р.Фишера и А.Карпова.

Анализ партии М.Таля с О.Романишиным. Сидят также А.Капенгут и Мишина жена Геля. За Олегом стоит А.Петросян

Как театр начинается с вешалки, так претендентский цикл — с жеребьевки. 17 ноября в Амстердаме состоялась эта церемония. Если бы Таль своей рукой не выбрал Полугаевского, он мог бы сказать, что пары подтасованы. (Белявский рассказывал про аналогичную ситуацию в 1982 году!) Ведь подумать только, суммарный рейтинг нашей четверки на 230 очков выше! Впрочем, неунывающий экс-чемпион мира не упустил заметить, что партнеры разделились строго по возрасту!

Конечно, я разделял эйфорию, охватившую Мишу и близких после межонального, однако не мешало бы подумать и о дальнейших планах. Зная нашего героя, я понимал, что он видит свой матч с Карповым, но работа, необходимая для достижения цели, оставалась за кадром. При обсуждении календаря Таль захотел через полтора месяца сыграть в чемпионате СССР. Я безуспешно пытался отговорить его. Его статусу в этот момент мог соответствовать только очередной титул, а это “бабушка надвое сказала”. Естественно, ему хотелось расслабиться после трудной для него самодисциплины до и во время межзонального, но он в очередной раз “слетел с катушек”. Вообще, ему было тесно в прокрустовом ложе условностей, навязанных системой.

К слову, в какой-то момент работы еще летом, я замурлыкал популярную когда-то песню «Я сказал тебе не все слова…», и Миша как-то странно отреагировал. Только спустя много лет, прочитав мемуары Салли, понял его, но и в тот момент я осознал, что этот мелкий эпизод он воспринял, как какой-то знак, так же, как и мою реакцию в нашей партии на чемпионате СССР 1971 года.

Михаил Таль наблюдает за игрой чемпиона СССР 1971 года Владимира Савона

Я стал совсем своим, меня перестали стесняться, и было грустно констатировать метаморфозу моего кумира за 15 лет, прошедших со времени наших интенсивных контактов в период моей службы в Риге. В то время Таль говорил о себе словами Ива Монтана “солнцем полна голова”. Однако, прессинг властей – достаточно вспомнить снятие почти с трапа на Олимпиаду в Лугано в 1968 году; «освобождение» от редакторства «Шахматы» (Рига) и апофеоз: экс-чемпион мира за бортом ч-та СССР в своем родном городе в 1970 году. Надо было обладать его гениальностью, чтобы вновь подняться. Много других примеров, когда подобные испытания не выдерживали. Возможно, свою роль сыграли и наркотики в своё время. Эта дистанция, полная трудных испытаний, превратила нашего героя в мизантропа, обиженного на весь мир, в том числе и за недостаточное признание его гениальности.

Еще в начале нашей работы проскакивала обида на Карпова, от гонорара за работу в Багио до дележа в Монреале. (Геля говорила, что Миша не мог себе позволить обогнать чемпиона мира.) Думаю, что это послужило мощным тонизирующим фактором для подготовки и игры в межзональном. Апофеозом был визит чемпиона мира в Минск на несколько дней во время чемпионата СССР. Их комнаты в гостинице “Минск” были почти рядом, но никаких контактов не было.

Особенно часто высказывалась более непосредственная Геля, раздосадованная суммой в $3 000. Когда я потом работал на Карпова, в разговоре с Игорем Зайцевым зашла об этом речь, оказалось, что они получили по $5 000. Безусловно, это несоизмеримо с их вкладом, но всё же есть разница, и разговоры о бессребренике обретают несколько другой подтекст. Как-то Геля похвасталась, что привезла из Канады норковую шубу. Я поинтересовался, надевала ли она её когда-нибудь? – “Ты что, стану я на себе $3 000 таскать!”

К слову, Таль после совместного корректнейшего разбора свежесыгранной партии подчеркнуто вежливо благодарил соперника за анализ – с однозначной реакцией собеседника, тут же запоздало понимающего укор, что это он должен был благодарить экс-чемпиона мира. Я не раз наблюдал такие сцены, разыгранные под копирку. Характерная для Миши деталь!

Однако по-настоящему гениальность Таля поражала, когда Миша сам выступал в роли ЭВМ. Ботвинник, который в последние годы жизни работал над созданием «электронного гроссмейстера», дал этому феномену своеобразную оценку: «С точки зрения кибернетики и вычислительной техники, Михаил Таль – устройство по переработке информации, обладающее большей памятью и большим быстродействием, чем другие гроссмейстеры; в тех случаях, когда фигуры на доске обладают большой подвижностью, это имеет важнейшее, решающее значение.”

На чемпионате СССР 1979 г. у нас не было такого обилия справочных материалов, как на межзональном, поэтому нам приходилось больше полагаться на его феноменальную память. Например, перед партией с Геллером, покончив с завтраком, Миша сосредоточился и начал бормотать: “Где Фима играл последний год?” Насчитав 4 турнира, он начал вспоминать по порядку все партии, сыгранные там нужным цветом. “Так, он проиграл в этой системе, да и в похожей встрече, хоть и выиграл, но стоял подозрительно”. Наметив 4-5 точек соприкосновения репертуаров, он начал новый круг. “А что в этой позиции было сыграно интересного за последнее время?”

В итоге, после 15 минут такой активности, которой я не уставал поражаться, мне поступал заказ найти конкретные партии, и мы приступали к анализу во всеоружии, причем КПД был очень высок – новинки сыпались как из рога изобилия. Я немало времени провёл за доской с великими шахматистами, но Таль был уникален! Как следствие, в турнирах его талант раскрывался полнее, ибо подобный выбор дебютной стратегии эффективнее многочасовой подготовки соперников.

В такие минуты я с горечью вспоминал время, потерянное на десятки, если не сотни часов нашего блица в 1964-66 гг. Ведь займись мы тогда подобными анализами, Таль мог бы гораздо полнее реализовывать свой гигантский потенциал, растраченный порой почём зря, да и мне бы это не помешало. А ведь я говорю только о нескольких годах его творчества!

За блиц-партиями Я.Сейравана с А.Войткевичем наблюдают Ю.Васильев, Б.Ларсен, А.Капенгут и М.Таль. Игра проходила с перевесом рижанина

«Вершиной» Мишиной подготовки к чемпионату были недельные гастроли где-то в Полтаве, откуда Таль прилетает «с корабля на бал» в Минск на турнир высшей лиги, совершенно простуженный, считая себя обязанным стать чемпионом. Это всегда трудно, а при недомогании — вдвойне. Пришлось даже пропустить партию третьего тура против Романишина, оказавшуюся роковой для экс-чемпиона мира. Во время очередного доигрывания, когда игралась пропущенная встреча, Геля и я сидели в девятом ряду, когда Миша в цейтноте на 38-м ходу опустил коня на е3, потом тут же его подобрал и поставил на f6. Я успел пробормотать ей: ”Он подставлял коня!” и побежал за сцену. В комнату участников зашли игроки, отложившие партию, начинается анализ. В ключевой позиции происшествия Таль искусственным голосом, пытаясь быть непринуждённым, произнёс: ”Я чуть было не подставил коня”. Надо было видеть долгий кинжальный взгляд Олега в ответ. У столика в тот момент стоял судья из Гомеля Феликс Гилютин, ничего не сказавший, а чуть поодаль был зам. главного судьи Лева Горелик. Потом он мне сказал: ”Таль как бы выронил этого коня, но я рад, что не стоял рядом”. Спустя несколько недель мы с Олегом вдвоём парились в Новогорске на олимпийской базе. Зашла речь об инциденте. Мой приятель, с которым играли ещё 12 лет назад, со злостью на партнёра произнёс: ”Если бы я знал, что за моей спиной стоял Аршак, я, конечно же, заявил бы об этом. Но полагаться на незнакомого судью, возможно, преклоняющегося перед авторитетом экс-чемпиона мира, я не мог себе позволить”. (Напрашивается ассоциация с эпизодом из партии Каспаров – Ю. Полгар из Линареса-94, подробно рассказанная А. Карповым в «Жизнь и шахматы»).

Я думаю, что раздвоенность между желанием выиграть турнир любой ценой и предательством любимого дела всей жизни сослужили плохую службу (а как назвать иначе?). Достаточно было при доигрывании после одиннадцатого тура вместо желательных трех очков в четырех партиях, которые выводили на делёж первой строки, взять лишь полтора, чтобы «посыпаться» не останавливаясь.

Встреча с 8-м чемпионом мира в АН БССР. Минск 79 г

На закрытии Таль вдруг позволил себя уговорить сыграть в командном чемпионате Европы, хотя ранее отказывался. Тогда же принимается спонтанное решение принять участие в сборе под Москвой. Анатолий Карпов, да и не только он, выражали недоумение по поводу такой подготовки. От пары месяцев до матча остались крохи.

Это только считается, что гроссмейстеры играют короткий матч. Их состязание длится всю жизнь. Уже 25 лет яростные баталии перемежаются короткими ничьими, и «гамбургский счет» отражает не только итог, он показывает ныне так часто поминаемую всуе психологическую совместимость. Не в последнюю очередь, я бы сказал, «репертуарную», ибо в партиях больших шахматистов выбор варианта играет зачастую решающую роль. Не побоюсь заметить, что по отработанности дебюта Полугаевскому не было равных в мире — глубина поиска достигается за счет сужения круга проблем, и это его «ахиллесова пята». Своего рода принцип неопределенности Гейзенберга в шахматах. Таль в этом плане полный антипод своего соперника. Рижанин мог играть все что угодно, и те позиции, на которых экс-чемпион мира заканчивал иногда дебютную подготовку, для его оппонента служили исходной базой для анализа. Если в турнире широта кругозора позволяет «подбирать ключи» к уязвимым точкам соприкосновения с репертуаром соперника, то в матче такой подход к дебюту становится бумерангом.

Вот и вырисовывается главная проблема — глубина погружения в круг возможных систем для предстоящего поединка, особенно при дефиците времени. Тут бы собраться в пружину и работать, работать… Но для артистической натуры рижанина самопрограммирование глубоко чуждо. Мне кажется, что Таль подсознательно хватался за любую возможность избегать кропотливой работы. Интересно мнение 13-го чемпиона мира: “Он, конечно, превосходил Полугаевского, но уже требовалась подготовка, требовались другие качества, уже спортивные, исследовательские, Талю этого всегда не хватало, это вынуждало его пробуксовывать”.

В спартанской обстановке хоккейно-футбольной базы сборных страны в Новогорске Миша не мог высидеть больше одного дня и умчался в Москву. На следующий день он приехал на такси, усталый от дороги, кое-как отзанимались пару часов, но такая ситуация его не устраивала, и наша звезда переложила на меня транспортные вопросы.

Тем временем Алик Рошаль решил проблему места для занятий в столице оригинальным способом. Его приятель, директор универмага “Минск”, по понятиям брежневской Москвы – большой человек, снял “под Таля” люкс в закрытой гостинице столичного горкома в арбатских переулках. Его альтруизм объяснялся просто – после обеда с очередной молоденькой продавщицей они отдыхали в этом номере, открытом для нас с 3-4 часов. Я добирался со сбора с пересадками по несколько часов, а Миша приезжал от очередной пассии. Неудивительно, что Геля перестраховывалась с квартирой в Дубулты и с шубой! В какой-то момент я не удержался и проехался по поводу ситуации. На что тот с честным взглядом покаялся: “Я не бабник, я – алкоголик!” Но пользы от таких занятий было мало, хотя жертва ладьи из 4-й партии будущего матча придумана именно там. К слову, о нравах того времени – в ресторане с обширным меню по смехотворным ценам сидели исключительно пожилые мужчины в темных костюмах с депутатскими значками.

По возвращении Таля из Швеции с командного чемпионата Европы кое-как удалось вырваться в Баку на тренировочные партии с Гариком Каспаровым. Из планировавшихся шести партий, к сожалению, были сыграны только две. Первая партия закончилась вничью. Вторую Миша проиграл белыми. Когда Гарик, не скрывая радости, воскликнул: “Это моя первая победа в Каро-Канне над гроссмейстером!” – на Мишу нельзя было смотреть. «Как гроссмейстером? Просто гроссмейстером?» Он сильно принял после партии, и тут ему сообщили о смерти брата. Это было уже слишком. “Позвони Кларе Шагеновне, – сказал он Геле, – чтобы она организовала укол…”

Известие о кончине брата позвало в Ригу. Мой рейс на Минск перенесли на другой день, когда я уже сидел в аэропорту. Пришлось звонить Аиде. Я оказался первым, кто обживал новую квартиру Гарика в другом подъезде, только что подаренную Гейдаром Алиевым – ещё стоял запах краски! Помимо раскладушки с лампой, мне дали пока ещё запрещённую в Союзе “Защиту Лужина”, “свежачок” из Швеции.

Начались хлопоты о переносе матча. В конце концов президент ФИДЕ Ф. Олафссон санкционировал перенос на 23 марта. Через пару дней начался сбор, запланированный в Юрмале. Витолиньш и я устроились в традиционном «Интуристе» в Майори, а Миша застрял дома. Вначале аргументировал простудой, и мы часами добирались к нему электричкой и трамваем, психическое состояние Алвиса из-за трудностей с транспортом начало вызывать тревогу. Один случай мог кончиться совсем плохо, Геля сообразила увеличить дозировку сильных антидепрессантов. Потом мы были обескуражены громадными солнечными очками нашего героя в полутёмной комнате. Через пару дней Миша случайно снял их, и мы увидели огромный фингал под глазом, оставалось только догадываться, кому он был этим обязан. Вскоре я был приглашён на заседание президиума шахматной федерации Латвии, где, в присутствии Кобленца, не счёл возможным скрывать свой взгляд на возможность негативного исхода матча. Про себя вспоминал Болеславского, отказавшегося работать с ним ещё против Ботвинника со словами: ”Талю нужен не тренер, а нянька!”

К слову, у Миши была обширная шахматная библиотека, но в жутком беспорядке. Я как-то организовал субботник, и втроем мы стали расчищать авгиевы конюшни. Я натолкнулся на переписанные от руки партии полуфинала СССР 1952 г., которые экс-чемпион мира решил выкинуть. Когда вечером я рассказал об этом Валерию Журавлеву, тот в отчаянье готов был бежать во двор Мишиного дома и копаться в помойке, чтобы спасти их! Нашёл также переплетённую дипломную работу по Ильфу и Петрову и, конечно, взял почитать, ибо много слышал о ней, но, пожалуй, самым главным была сама тема после многолетнего умолчания в сталинские времена.

В шахматном плане “маг комбинаций” категорически отказался заниматься чёрным цветом и весь сбор был посвящён опровержениям фирменного варианта соперника, где острейшие фантазии радовали его глаз.

В Алма-Ату прилетели за несколько дней до начала матча. Вначале нас было семеро. Помимо семьи, секундантов – меня и Витолиньша, были доктор и директор Латвийского шахматного клуба.

Гера в своих воспоминаниях об отце пишет: “На память приходит также имя Иосифа Ефимовича Гейхмана, который долгие годы был не только другом отца, но и его лечащим врачом. (Миша называл его “доктари” – АК) Он тяжело переносил поражения отца и страшно переживал, если отец плохо себя чувствовал — настолько, что, когда в 1988 году отец в очередной раз лежал в реанимации, Иосиф Ефимович получил инфаркт и умер”.

Я уже упоминал о нём на матче с Корчным. Милейший человек, гордившийся спасением Аркадия Райкина, как он рассказывал, с того света, сразу располагал к себе, и прогулки с ним были лучшим лекарством от стресса.

Анализ партии М.Таля с О.Романишиным. Стоят А.Витолиньш и Л.Любоевич, на заднем плане Мишина жена Геля с Н.Захаровым

Не могу повторить эту характеристику, говоря о Николае Михайловиче Захарове. Прекрасный администратор, эффектный мужчина, он использовал свою должность как трамплин для очередного карьерного прыжка, пользуясь покровительством министра здравоохранения Латвии Канепа, попутно руководившего федерацией шахмат. Через несколько лет, окончив ВПШ, он уже руководил «Медтехникой» в его епархии. В независимой Латвии Захаров стал одним из руководителей русской партии. С его слов я узнал о предварительном зондаже в КГБ моего возможного выезда в качестве секунданта в капстраны. Помог он и Лёве Гутману, пришедшему на поклон к Талю в преддверии выезда на ПМЖ, вывезти личную картотеку, в дальнейшем так нужную ему для поддержания за рубежом репутации теоретика. Здесь я в очередной раз увидел двойной стандарт в отношениях Таля с людьми – когда слышал указания, которые он давал Геле и Захарову, и мог сравнить с тем, что он говорил в лицо.

Однако силой обстоятельств я стал у директора клуба на пути. Придя на работу в клуб, первым делом НМ выбил себе четырёхкомнатную квартиру (не обращая внимания на многолетнюю очередь сотрудников), но в микрорайоне. Под эгидой успешной Мишиной игры на межзональном он начал разговоры о получении под меня элитной квартиры бывшего премьер-министра, известного писателя Вилиса Лациса. Я удивлялся, как во время турнира Канеп несколько раз подходил ко мне с информацией на эту тему. Когда Захаров понял отсутствие у меня интереса, он стал приглашать в республику Володю Багирова, посулив свою квартиру, чтобы оставить элитную за собой. В конце концов он провернул этот полукриминальный вариант, но Багиров, узнавший задним числом подноготную, был вне себя от ярости. Однако для того, чтобы реализовать эту комбинацию, директору клуба надо было выжить меня с роли Мишиного секунданта, в чём он и преуспел по окончании матча.

Уютный Дом отдыха ЦК КП Казахстана располагался на полпути от Медео до современного здания Дома офицеров, где развернулись баталии. Осталось загадкой, повлияла ли перемена высоты в 400 м. К услугам шахматистов были бассейн, сауна. Надо было видеть, с каким упоением экс-чемпион мира выигрывал турнир за турниром… в настольный теннис.

В первый же день в столовой, когда все наши уже разбрелись, ко мне подсел известный казахский поэт Олжас Сулейменов, как оказалось, председатель федерации шахмат Казахстана. Я знал о скандале с его нашумевшей книгой “Аз и я”. Выяснилось, что он заехал на пару дней сюда, чтобы познакомиться поближе с Мишей. Я тут же разыскал Таля, но он категорически отказался тратить время на диссидентствующего национального героя. Кстати, недавно я прочитал очередную легенду, что Таль и Высоцкий были приятели, но в своё время Миша в ответ на мой вопрос буркнул, что они как-то пересекались в одной компании. Такое мифотворчество больше подходит для “художественной” литературы типа “Прекрасной толстушки” Ю.Ф. Перова, где в одном из героев легко угадывается Таль.

Я списался заранее со своим другом Борей Каталымовым и привёз от него чемоданы с литературой. Здесь сразу вспоминается негатив – по окончании матча я просил Мишу о каком-то небольшом жесте благодарности в адрес тренера, ради него лишившегося на полмесяца своей библиотеки, но получил категорический отказ. Говорят, большинством звёзд любые проявления внимания воспринимаются как само собой разумеющееся, но каждый раз чёрствая неблагодарность в подобных ситуациях, а я их насмотрелся за время нашей работы, оставляет рубец. Может быть, следовало с самого начала соблюдать дистанцию, ибо в процессе сближения тебя начинают воспринимать как собственность.

На открытие матча прилетели председатель федерации шахмат, лётчик-космонавт Севастьянов и директор ЦШК Батуринский. Они появились в столовой дома отдыха, когда мы уже пообедали. На столе оставалась большая ваза с пирожками. Пока Виталий Иванович развлекал публику баснями из быта космонавтов, Виктор Давыдович с вожделением упивался видом желанного деликатеса. Несколько раз он нерешительно совершал движения в сторону вазы, но никто ничего уже не ел, да и при его комплекции это было бы лишним. Я поймал напряжённый взгляд 5-летней Жанночки, пристально следящей за чужаком. Наконец, наш шеф сдался и решительно потянулся за пирожком, но тут как гром с небес прозвучало: “Куда тебе, пузырь, сейчас лопнешь!” Тут в самый раз Миша мог ласково воскликнуть знакомое: “Мой Арафатик”. Как-то в «Интуристе» Жанна с отцом и мной зашла в лифт и с ходу громко заявила чете пожилых иностранцев: “А я – дочка Таля!” Конечно, они не понимали русскую речь, да и имя для них ничего не значило. Я как-то спросил пятилетнего ребёнка: “Жанна, ты умная девочка. Почему ты иногда так себя ведёшь?” – “Папе нравится”.

Случайно я услышал о предполагаемом через полтора месяца участии экс-чемпиона мира в турнире в Бугойно. На мой взгляд, это говорило о его неверии в победу, ибо для подготовки к Корчному не оставалось бы времени. Кроме того, никаких шагов для оформления моего выезда не предпринималось. Напрашивалась мысль о поддержке федерацией мощного заслона против “злодея”, в котором я был бы не так нужен. Конечно, здесь интересы страны пересекались с потаённым желанием чемпиона мира играть за валюту, и я не был уверен в искренности намерений Батуринского. Я спросил Мишу, его аргумент – от турнира всегда можно отказаться. Во время важного разговора с ВД он попросил меня на время выйти, а потом руководитель советских шахмат заметил мне, что у них есть возможность сделать документы на выезд оперативно. Всё это выглядело не слишком убедительно, а в сочетании с пустыми обещаниями экс-чемпиона мира типа международного турнира и кучей других мелочей заставляло задуматься.

За анализом М.Таля и его секунданта А.Капенгута наблюдают участники межзонального Л.Любоевич и Ф.Тройс, а также А.Войткевич, помогавший при подготовке к турниру

В первой партии Полугаевский провоцировал партнёра на повторение варианта из межзонального. После матча, во время прогулки по прекрасному парку дома отдыха, Лёва, обмениваясь впечатлениями с автором, подтвердил предположение, что нас ждало усиление. Миша предпочёл систему Бондаревского – Макогонова, тщательно подготовленную к матчу в Багио, однако 40-минутное раздумье над 17-м ходом не помогло избрать правильный план.

Получать пробоину в первом туре рижанину не привыкать — это давно стало печальной традицией. Но тем большего внимания требовал белый цвет: был взят первый тайм-аут. Еще задолго до матча мы разошлись во мнении, будет ли применен «фирменный» вариант соперника, и я был не прав. На 10-м ходу Таль пожертвовал фигуру.

Идея А. Витолиньша ведет к очень запутанной игре, которая не носит форсированного характера. Подобные позиции исключительно трудоемки, и нам пришлось немало часов провести за анализом возникающих осложнений.

Должен покаяться, что дал Талю спорный совет. Я напомнил, как перед последним туром межзонального позвонил чрезвычайно взволнованный Полугаевский, с которым у меня были приятельские взаимоотношения свыше 10 лет, и начал осторожно интересоваться моим мнением, как надежнее всего сделать белыми ничью с Георгиу, обеспечивающую ему матчи претендентов. Он был в таком состоянии, что ему больше нужна была консультация психотерапевта, чем теоретика. Наконец, Мише надоело ждать, пока я освобожусь, и он лениво махнул рукой: “Зови”. Через пару минут влетает взъерошенный Лева и начинает сыпать вариантами. За ним вскоре прибежал Верховский, потом приплёлся Аверкин, понурив голову. Стало ясно, что “нет пророка в своем отечестве” и собственные тренеры его не устраивают. Лева демонстрировал интереснейшие идеи. Лишь спустя 9 лет Таль впервые применил одну из них против Тиммана (Хилверсум, 5-я партия матча), и сейчас система называется его именем, хотя ее автором был Полугаевский. К сожалению, аналогичные ситуации в теории встречаются достаточно часто, что я не раз ощущал на собственной шкуре.

Напоминая эту комичную подготовку, я предложил ходы анализа делать без раздумий, нагнетая психологический эффект. Понимал, что подопечный не привык играть подобным образом, но мне казалось, что при возникновении ситуации, требующей свежего решения, скажется комбинационное дарование, практически неограниченное лимитом времени. Однако я не учёл включение в команду соперника Никиты Глебовича Алексеева – видного психолога, в будущем члена-корреспондента академии. Как следствие, Лёва мужественно сражался, будучи пойманным на вариант, ведь позиция после 19 ходов стояла у нас дома и Таль истратил только 15 минут, в основном на хождение по сцене, а у чёрных оставалось около получаса. Критическая позиция возникла к 26-му ходу. В зале я поделился с Витолиньшем несложным вариантом, где белые получали 4 пешки за фигуру при продолжающейся атаке, однако Миша прошёл мимо. Отложенная была близка к ничьей, которую надо было искать. Я ошибочно полагал, что ничья достигается в эндшпиле «ладья, слон и конь против ладьи и коня без пешек». Однако Таль, взяв второй тайм-аут, игнорировал анализ. Геля, понимая его состояние, повторяла басни о похождениях Лёвиной жены Ирочки, по прозвищу “умница”, пытаясь вывести Мишу из ступора. С момента откладывания он больше суток не интересовался позицией! Неужели в аналогичной ситуации любой другой участник матчей претендентов мог так поступить!?

В интервью Гельфанд сказал, что Таль много работал. Может быть, Боря помнил с моих слов, что Миша со страшной скоростью впитывал гигантские объёмы информации благодаря своей гениальности, но это совершенно разные материи! Я довольно подробно описываю подготовку и игру в матче, чтобы читателю было предельно ясно, в чём его ахиллесова пята!

В результате в последний момент в машине мы, казалось, нашли ничью в главном варианте, но оказалось, что Лёва записал другой ход, и Миша за доской ничего не смог сделать.

М. Таль – Л. Полугаевский

Сицилианская защита В96

4-я партия матча, Алма-Ата, 1980

1.e4 c5 2.Nf3 d6 3.d4 cxd4 4.Nxd4 Nf6 5.Nc3 a6 6.Bg5 e6 7.f4 b5. Последний бой состоялся в четвёртой партии. К этому времени подъехали Кобленц и Багиров. Если появление маэстро было само собой разумеющимся, то Володя сам по себе стал психологическим оружием. Около 10 лет совместной работы Лёва отправил “коту под хвост” на 45-м чемпионате СССР, обыграв своего секунданта чёрными и лишив гроссмейстерского балла. “До поры до времени” Таль безучастно взирал на возню Захарова с приглашением бакинского гроссмейстера, включая его пребывание на нашем сборе, однако после возражений Полугаевского против переноса сроков он “дал добро” на приезд Володи в Алма-Ату. Но и здесь наш лидер был непоследователен, ибо только после решающей партии выяснилось, что весь встретившийся вариант был аккуратно записан табличной нотацией в тетради Багирова. К слову, в 1964 г. на сборе перед чемпионатом мира среди студентов я впервые увидел эту систему записи у Володи, а в Алма-Ате, увидев обилие подборок, подготовленных моим учеником Серёжей Артишевским по заказу Таля, но, кстати, так и не оплаченных, бывший тренер Лёвы радостно воскликнул: “Как родные!”

8.e5 dxe5 9.fxe5 Qc7 10.exf6 Qe5+ 11.Be2 Qxg5 12.Qd3 Qxf6 13.Rf1 Qe5 14.Rd1! Ra7 15.Nf3 Qc7 16.Ng5 f5 17.Qd4 h5! 18.Rxf5!? exf5 19.Nd5 Qd7!! После встречи Миша констатировал, что жертва ладьи, найденная в краснопресненской гостинице, была Лёве известна, но через два хода, задумавшись на 40 минут, он не решился на агрессивное 20.Rd3, предпочтя 20.Qh4 Be7 21.Kf1, хотя и не видел опровержения, а думал лишь, чем удивить соперника.

20.Rd3!±.

Самый очевидный ход с угрозой выиграть “прямой наводкой” (21.Re3+).

Чёрным не просто найти защиту. Не сомневаюсь, что в нормальном состоянии “рижский волшебник” в этой позиции раскатал бы любого. Но, выбитый из колеи неудачным стартом, Миша ищет “пятый угол” – не форсированный выигрыш, а лишь как удивить партнёра. Я в этой главе уже не раз отмечал важность душевного комфорта для взлётов экс-чемпиона мира.

Анализируя после матча, я установил отсутствие защиты у чёрных и напечатал варианты в “Шахматы, шашки в БССР” №4 за 1980 год стр. 7-9, а в процессе работы над этим текстом спустя 40 лет проверил анализ на компьютере. Особенно впечатляла позиция, где после тихого хода лишние ладья и слон не могут спасти чёрных. Подтверждает это мнение и то, что Лёва через несколько лет избирал другой путь в своём фирменном варианте, хотя и там компьютер нашёл пробоины.

20…Nc6. Естественная попытка найти защиту, подключая коня. Остальное проигрывает:

20…f4? 21.Qe4+ Kd8 22.Nb6+–;

20…Rh6? 21.Bxh5+! Rxh5 22.Re3+ Kd8 23.Qb6+ Rc7 24.Nxc7 Rh6 (24…Qxc7 25.Nf7+ Kd7 26.Qe6#; 24…Rxg5? 25.Nd5++–) 25.Nf7+ Qxf7 26.Ne6+ Kd7 27.Rd3++–;

Эффектно белые выигрывают как после 20…Bd6?! 21.Re3+ Kf8

(21…Be7 22.Qxg7 Qxd5 23.Qxh8+ Kd7 24.Rd3+–; 21…Kd8 22.Qh4 Bg3+ 23.Rxg3 Qxd5 24.Rd3+–) 22.Nf6! gxf6 (22…Bg3+ 23.hxg3 Qxd4 24.Re8#) 23.Qxf6+ Kg8 24.Bf3! Bb7 (24…Bf8 25.Qg6+ Bg7 26.Re8+ Qxe8+ 27.Qxe8+ Bf8 28.Qe5 Bb4+ 29.Kf1+–) 25.Qg6+ Kf8 (25…Qg7 26.Qe6+) 26.Ne6++–.

так и при 20…Rb7?! 21.Re3+ Kd8 (21…Qe7? 22.Qc5 Be6 23.Nxe7 Rxe7 24.Rxe6 Rxe6 25.Qc8+ Ke7 26.Qxe6+ Kd8 27.Nf7++–; 21…Be7 22.Qxg7 Qxd5 23.Qxh8+ Kd7 24.Bf3!+–) 22.Qh4! Qxd5 (22…Be7 23.Nf7+ Ke8 24.Nxe7 Qxe7 25.Rxe7+ Rxe7 26.Nxh8+–; 22…Qe8 23.Nf7+ Kd7 24.Qd4 Bc5 25.Qxc5 Qxf7 26.Nb6+ Rxb6 27.Rd3++–) 23.Ne6+ Kd7 (23…Ke8 24.Nc7++–) 24.Qd8+ Kc6 25.Rc3+ Bc5 26.Rxc5+ Qxc5 27.Bf3++– Невероятно красивый мат!

Детальный анализ показывает, что чёрные могут пытаться спастись, лишь пожертвовав ферзя, однако надо найти подходящую ситуацию. 20…Be7?! 21.Re3 0–0 22.Rxe7 Qxe7 23.Nxe7+ Rxe7 24.Kf1 Nd7 25.Qd5+ Kh8 26.Qd6+–. Этот путь трудно советовать!

21.Re3+

21…Ne7! Единственная защита!

21…Kd8?? 22.Qb6++–;

21…Be7? 22.Qxg7 Qxd5 23.Qxh8+ Kd7 24.Rd3+–;

21…Qe7? 22.Qb6 Rh6 23.Bxh5+!+–.

22.Nf6+! Удар, знакомый по предыдущим примечаниям.

22…gxf6 23.Qxf6 f4!?

23…Rg8? 24.Bxh5+ Kd8 25.Rc3!+–;

23…Qd5 24.Qxh8 Qc5 25.Bxh5+ Kd7 26.Rd3+ Nd5 27.Bf3 Kc7 28.Rxd5 Qe7+ 29.Re5 Qg7 30.Ne6+ Bxe6 31.Qxg7+ Bxg7 32.Rxe6+–.

24.Re5 Qd4. Сомнительна попытка сохранить материал 24…f3?! 25.Bxf3 Bb7 26.Qxh8 Bxf3 27.gxf3 Qd6 28.Qxh5+ Kd7 29.Re4!, например: 29…Qd5 30.Qg4+ Kc6 31.Nh7 Rd7 32.Qe6+ Kb7 33.Qxd5+ Nxd5 34.Nxf8+–.

24…Rg8 25.Bxh5+ Kd8 26.Rc5 Rc7 27.Nf7+ Ke8 28.Ne5+ Kd8 29.Nxd7 Bxd7 30.Rxc7 Kxc7 31.Qxf4+ (отсутствие координации чёрных фигур в сочетании с беспомощным королём делает шансы на спасение призрачными) 31…Kc8 32.Bf3 Nf5 33.33.Qe4±.

25.Rxe7+ Rxe7 26.Qxd4 Bg7 27.Qd5 Bg4 28.Ne4±. Лучшее, чего чёрные могут добиться! Однако перевес белых не вызывает сомнений.

После 4 партий в нашем лагере воцарилось уныние: Миша не реализовал две блестящие разработки белыми, на которые Лева попался в своем фирменном варианте, и проиграл черными. Ясно, что приходилось играть резко любым цветом, но он был совершенно растерян и подавлен, с трудом осознавая, куда его завела жизненная философия “А мне так хочется”. Я пытался уговорить его применить мою свежую идею в Модерн Бенони   (см. партию с Маровичем №24), но безуспешно. В конце концов он отказался… из-за острейшей позиции, но меньше всего потому, что эта ситуация может разрешиться миром! Миллионам почитателей гениальности 8-го чемпиона мира просто невозможно представить его состояние в тот момент!

Пожалуй, здесь можно поставить точку. Стало ясно, что счет 3:1, с учетом взорвавшихся мин, не давших, однако, ожидаемого эффекта, делает рижанина «смертником». Статистика показывает, что очень много матчей из десяти партий заканчиваются 5,5:2,5. Это объясняется тем, что проигрывающий обязан рисковать и «горит» еще больше.

Прочитав эти заметки, можно прийти к выводу, что не столько Полугаевский выиграл, сколько Таль проиграл. Это мое субъективное мнение. Москвич продемонстрировал в матче свои лучшие качества — отработанный дебютный репертуар, прекрасный расчет, отличную технику реализации преимущества.

Спустя несколько лет после матча

После матча в упомянутой статье “Глазами секунданта” я писал: “За двадцать лет со времени матча с Ботвинником шахматы на высшем уровне сильно изменились — несравненно возрос аналитический элемент, связанный с обузданием лавины информации. Он требует обстоятельного аскетического, профессионального подхода. Эмоциональную гениальность чародея 64-х полей приходится укладывать на «прокрустово ложе» повседневной многочасовой работы. Но к самобытным талантам, видимо, нельзя подходить с обычными мерками! Никто не сомневается, что весь шахматный мир будет еще не раз восхищаться блестящими взлетами фантазии, крупнейшими турнирными успехами экс-чемпиона мира. Но сможет ли он активно бороться в следующем претендентском цикле, зависит во многом от возможности самопрограммирования”.

После матча Захаров вызвал меня на откровенный разговор и задал вопрос о перспективах Таля в следующем цикле. Я вынужден был констатировать реальное положение дел. Не сомневаюсь, что это помогло ему провернуть задуманную комбинацию, но мне не хотелось врать, ведь не очень приятно выступать в роли очевидца, еще меньше — быть лицом, когда косвенно, когда и прямо отвечающим за падения всеобщего любимца (за взлеты отвечает он сам).

Как сказал Сергей Есенин: “Лицом к лицу лица не увидать, большое видится на расстоянии”. Спустя 40 лет тяжело вспоминать, как гений не реализовал полностью свой дар, я думаю, из-за выпестованной вседозволенности, сжигающей изнутри.

Ранее опубликованные материалы автора:

А. Капенгут. История одного приза

Альберт Капенгут. Из воспоминаний (ч.1)

Альберт Капенгут. Из воспоминаний (ч.2)

Альберт Капенгут. Из воспоминаний (ч.3)

Альберт Капенгут об Исааке Ефремовиче Болеславском

Книга выйдет в скором времени в библиотеке Федерации шахмат России.

Опубликовано 26.07.2023  21:42

Обновлено 27.07.2023  21:04 и 30.07.2023  17:05