Эрнст Неизвестный (9.04.1925 – 9.08.2016)

На 92-м году жизни скончался скульптор Эрнст Неизвестный, сообщил ТАСС его друг Джефф Плюмес. По его словам, Неизвестный умер во вторник рано утром в больнице «Стони Брук». Скульптора госпитализировали из-за сильных болей в желудке.

Также о смерти Неизвестного написал в своем Facebook Олег Сулькин, которого радио «Свобода» называет другом скульптора. «Умер Эрнст Неизвестный. Я пока ничего не могу сказать, слезы подступают. Ошеломлен. Подавлен. Это огромная потеря — для русской культуры, для всех, кто знал этого необыкновенного человека»

Позже Сулькин рассказал ТАСС, что Неизвестный почувствовал себя плохо в понедельник вечером. Он находился в Шелтер-Айленде (штат Нью-Йорк) в загородном доме. Его жена Анна Грэм отвезла его в больницу, где Неизвестный пробыл ночь и утром, около 8 часов, умер.

 

Неизвестный Эрнст Иосифович

Неизвестный Эрнст Иосифович
9 апреля 1925 год
 

 

История жизни

Неизвестный родился в Свердловске 9 апреля 1925 года. Мать назвала его Эриком. И лишь в 1941 году перед самой войной, получая паспорт, он записал свое полное имя – Эрнст. Дед его был купцом, отец – белым офицером, адъютантом Антонова. Позднее он был детским врачом, отоларингологом, работал и как хирург. Когда пришли красные, то должны были расстрелять деда и отца. Но бабка вспомнила, что дед тайно печатал в своей типографии коммунистические брошюры. Тогда она нашла эти документы и предъявила большевикам. Никого не расстреляли.
Его мать – баронесса Белла Дижур, чистокровная еврейка, христианка, в середине девяностых еще была жива и публиковала свои стихи в одной из нью-йоркских газет.
Эрнст еще мальчиком имел репутацию отъявленного хулигана. Приписав себе лишний год, уже в семнадцать лет, Эрнст окончил военное училище – ускоренный выпуск. Там, на войне, лейтенант Неизвестный получил расстрельный приговор трибунала, замененный штрафбатом. И там же, на Великой Отечественной, он получил несколько боевых наград и ранений. Одно из них было тяжелейшим три межпозвоночных диска выбито, семь ушиваний диафрагмы, полное ушивание легких, открытый пневмоторакс… Спас Неизвестного гениальный русский врач, имени которого он так и не узнал, – это было в полевом госпитале. После войны бывший офицер три года ходил на костылях, с перебитым позвоночником, кололся морфием, борясь со страшными болями, даже стал заикаться.
Потом Неизвестный учился в Академии художеств в Риге и в московском Институте имени Сурикова. Параллельно с этими занятиями он слушал лекции на философском факультете МГУ.
Получив диплом в 1954 году, он уже через год становится членом Союза художников СССР, а чуть позже – лауреатом VI Всемирного фестиваля молодежи и студентов в Москве за скульптуру «Нет ядерной войне!». Уже в то время проявилось его тяготение к «большому стилю» – подчеркнутая пафосность и яркая мифологичность каждой скульптуры.
В 1957 году Неизвестный исполняет статую, ставшую известной – «Мертвый солдат». Это лежащая фигура с почти истлевшим лицом, огромным отверстием в груди и закостеневшей, вытянутой вперед и все еще судорожно сжатой в кулак рукой – человека, последним жестом еще символизирующего борьбу, движение вперед.
Далее он создает образы, резко отличные от привычной станковой скульптуры тех лет, – «Самоубийца» (1958), «Адам» (1962-1963), «Усилие» (1962), «Механический человек» (1961-1962), «Двухголовый гигант с яйцом» (1963), фигура сидящей женщины с человеческим зародышем в утробе (1961).
В 1962 году на выставке, посвященной тридцатилетию МОСХа, Неизвестный совершенно сознательно согласился быть экскурсоводом Н.С. Хрущева. В своем праве на первенство в искусстве он не сомневался. А смелости ему всегда хватало. Однако результат встречи не оправдал его надежды.
Несколько лет его не выставляли. Но после снятия Хрущева временная опала закончилась Неизвестный начал выезжать за границу и получать серьезные государственные заказы. Он создал, например, в 1966 году декоративный рельеф «Прометей» для пионерского лагеря «Артек» длиной 150 метров. Правда, никаких премий ему не присуждали. Тем не менее его известность в Европе и США постепенно росла, его работы начали закупать коллекционеры. Да и выставки, которые проводились в небольших залах научно-исследовательских институтов, становились событием.
«Возвращаясь же к произведениям 60-х годов, хочется сказать еще о двух из них, – пишет Н.В. Воронов. – Это, во-первых, «Орфей» (1962-1964). Песня одиночества. Мускулистый человек на коленях, прижавший одну согнутую в локте руку к запрокинутой голове в жесте какого-то невыразимого горя, безысходности и тоски, а другой разрывающего себе грудь. Тема человеческого страдания, отчаяния здесь выражена с какой-то почти невозможной силой. Деформация, утрированность, преувеличения – все здесь работает на образ, и разорванная грудь кровавым криком вопит об одиночестве, о невозможности существования в этом подземелье жизни без веры, без любви, без надежды. Мне представляется, что это одна из самых сильных вещей Неизвестного 60-х годов, может быть, менее философская, обращенная больше к нашему чувству, к непосредственному восприятию. Наверное, менее диалогическая по сравнению с другими произведениями, более близкая к привычному представлению о реализме, но тем не менее одна из самых выразительных.
И вторая – «Пророк» (1962-1966). Это своего рода пластическая иллюстрация к собственным мыслям Неизвестного, высказанным в те же годы. Он писал «Cамым любимым моим произведением остается стихотворение Пушкина «Пророк», а самым лучшим скульптором, которого я знаю, пожалуй, шестикрылый серафим из того же стихотворения».
В 1971 году Неизвестный победил на конкурсе проектов памятника в честь открытия Асуанской плотины в Египте – с монументом «Дружба народов», высотой 87 метров. Другими крупными работами в первой половине семидесятых стали – восьмиметровый монумент «Сердце Христа» для монастыря в Польше (1973-1975) и декоративный рельеф для Московского института электроники и технологии в 970 метров (1974).1974 год стал своеобразным рубежом в его творчестве скульптор создал памятник на могиле Хрущева, ставший его последней крупной работой, установленной на родине до эмиграции.
«Этот надгробный памятник, – отмечает Н. В. Воронов, – быстро стал популярным, ибо в концентрированной художественной форме передавал суть деятельности и воззрений Хрущева. На небольшом возвышении в несколько необычной мощной мраморной раме стояла удивительно похожая бронзовая позолоченная голова Никиты Сергеевича, причем вылепленная просто и человечно, отнюдь не с тем налетом «вождизма», к которому мы привыкли на многочисленных памятниках великим людям, стоящим чуть ли не в каждом городе. Особый смысл в окружающих эту голову мраморных блоках. Своеобразная рама была выполнена так, что одна ее половина была белой, а другая – черной…»
Скульптор не хотел эмигрировать. Но ему не давали работы в СССР, не пускали работать на Запад. С начала шестидесятых годов и до своего отъезда скульптор создал более 850 скульптур – это циклы «Странные рождения», «Кентавры», «Строительство человека», «Распятия», «Маски» и другие.
На свои скульптуры Неизвестный тратил почти все деньги, которые он зарабатывал, работая каменщиком или восстанавливая и реставрируя рельефы разрушенного храма Христа Спасителя, находящиеся в Донском монастыре.
Из его 850 скульптур у него закупили только 4! Против него возбуждались уголовные дела, его обвиняли в валютных махинациях, в шпионаже. Более того, Неизвестного постоянно встречали на улице странные люди и избивали, ломали ребра, пальцы, нос. 67 раз подавал Неизвестный заявление, чтоб его отпустили на Запад строить с Нимейером. Не пускали. И тогда он решает вообще уехать из России – 10 марта 1976 года скульптор покинул родину.
Когда Неизвестный оказался в Европе, канцлер Крайский выдал ему австрийский паспорт, правительство отдало одну из лучших в стране студий. Но скульптор перебирается из Австрии в Швейцарию к Паулю Сахару (Шоненберту), одному из богатейших людей мира. Тот купил скульптору казарму в Базеле под новую студию. Его жена Майя Сахар, тоже скульптор, боготворила Неизвестного. Она отдала ему свою студию со всеми инструментами, со всей библиотекой.
«К этим людям, – говорит Неизвестный, – шли на поклон Пикассо и Генри Мур. Встретиться с Паулем Сахаром – это было все равно, что повидаться с господом Богом. А святым Петром, открывшим райскую дверь, оказался Слава Ростропович. Слава Ростропович даже написал книгу «Спасибо, Пауль» – про то, как Пауль вывел в люди многих из сегодняшних великих. И вот я оказался перед лицом карьерного господа Бога. Но я взял и уехал, по своим соображениям. Я не выдержал жизни в доме богатого человека…
…В 1976 году я приехал в Америку, и буквально на следующий день состоялось открытие в Кеннеди-центре моей работы – бюста Шостаковича. Были большие статьи и телепередачи. Меня взялись опекать Алекс Либерман и Энди Уорхол. С Уорхолом я очень дружил. Ему принадлежит фраза «Хрущев – средний политик эпохи Эрнста Неизвестного».
Замечательный друг Слава Ростропович, получивший за долгие годы огромный пакет социальных связей, щедрой рукой все их передал мне. Президентов, королей, крупнейших критиков, художников, политиков. Подключившись к этой светской жизни, я очень скоро понял это не для меня. Ты приходишь на «парти», тебе вручают двадцать визитных карточек, ты обязан откликнуться. Общение нарастает в геометрической прогрессии. Одинокая профессия скульптора не выдерживает таких нагрузок. Я сжег визитные карточки. Перестал общаться. В социальном плане это откинуло меня в самый низ».
Но Неизвестный добился того, что знаменитости, с которыми его познакомил Ростропович, стали приходить к нему в мастерскую как к скульптору.
До дома Неизвестного ехать от Манхэттена часа два-три. Сначала через весь Лонг-Айленд, а потом добираться на пароме. Через десять минут плавания появляется берег чистенького, ухоженного острова Шелтер, населенного ушедшими на покой миллионерами, важными молодыми людьми с дорогими манерами – и знаменитым русским скульптором. Художнику принадлежит участок площадью в один гектар и половина озера. Дом построен по проекту самого Неизвестного и соответствует его духу. К нему пристроена студия, высокий цилиндрический зал с галереей.
Когда мастер уезжал из России, жену Дину Мухину и дочь Ольгу с ним не пустили. В октябре 1995 года Неизвестный снова женился. Аня – русская, давно эмигрировала. По профессии – испанистка.
Сам Неизвестный преподавал в Гамбурге, в Гарварде, в Колумбийском университете и в Нью-Йоркском – искусство, анатомию, философию, синтез искусств. Мог стать постоянным профессором, но не захотел. Ему очень нравилось преподавать, но мешала рутинная бумажная работа. А еще отчеты, заседания… Все это отнимало слишком много драгоценного времени.
Как всегда, скульптор очень много работает в мастерской. Хотя за последние годы перенес две операции на сердце. Один раз он даже пережил клиническую смерть. Его снова спас русский доктор – Саша Шахнович.
«…Я много трачу, – говорит Неизвестный, – материал, отливка, помощники – идет омертвление огромных денег. В мой парк вложено несколько миллионов долларов – если считать одну отливку. А когда не работаю, богатею деньги не расходуются, а дают дивиденды.
По правилам, 12 экземпляров скульптуры имеют статус оригинала. Я раньше и отливал по 12. А теперь стараюсь давать минимальные тиражи – ну два, ну три экземпляра. Это повысит не стоимость, нет, но ценность работ. И это создает мне перспективу жизни, есть для чего жить – для работы. А если происходит затоваривание, психологически очень трудно работать.
На Западе же я понял, что свободу творчества дают деньги, это кровь творчества; нужно вкладывать очень много денег, чтобы создавать скульптуры».
Наряду с крупными работами Неизвестный создает произведения, относящиеся к мелкой пластике, а также многочисленные графические циклы. Важной составляющей творчества художника всегда была и книжная графика. Еще в конце шестидесятых годов он создал цикл иллюстраций к роману Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание».
Они увидели свет в серии «Литературные памятники».
Последнее десятилетие Неизвестный занимался оформлением самого популярного произведения в мире – Библии. В его иллюстрациях к «Экклезиасту» выражен сложный и противоречивый мир современного человека. Здесь нашли отражение традиции Босха и Гойи, гротескно видевших окружающую действительность и не находивших в ней светлых начал.
Мелкая пластика невольно привела Неизвестного к совершенно новому направлению в его творчестве он стал заниматься созданием ювелирных изделий. Отработанная в мелкой пластике особая утонченность движений помогла скульптору творить необычайно изящные произведения, причем он тяготеет не к украшениям, а к предметам интерьера. Тем самым он как бы продолжает основную линию творчества, направленную на познание человека и самого себя.
В 1995 году Неизвестный стал лауреатом Государственной премии России, был восстановлен в Союзе художников, получил российское гражданство. В девяностые годы скульптор не раз приезжал на историческую родину по делам. В 1995 году он открыл в Магадане памятник жертвам сталинских репрессий – семнадцатиметровую железобетонную «Маску скорби». Большую часть расходов Неизвестный взял на себя, отдав на сооружение памятника 800 тысяч долларов из своих гонораров.
В художественной галерее «Дом Нащокина» состоялась первая персональная экспозиция скульптуры, живописи и рисунка Неизвестного, проводимая в России после его эмиграции. На ней были отражены основные этапы творческого пути художника с 1966 по 1993 год.
Однако вернуться в Россию навсегда мастер не может. Его творчество связано с огромной материальной базой. Это машины, литье, студия, заводы. Начинать все снова после семидесяти – это невозможно даже ему, обладающему каким-то секретом творческого долголетия.
И все же, чем вызвана в столь солидном возрасте такая неуемная жажда творчества «Абсолютным безумием и работоспособностью», – отвечает маэстро.
И еще….. «Великих художников-атеистов не было. Дело в том, что нужно обладать некоторой скромностью. Не нужно себя считать исключительным, оторванным от полета уток, от изменения звезд, от приливов и отливов.
Единственное существо, которое вдруг возомнило, – это человек. Это не значит, что ты назначен Богом! Это глупости, Бог никого не назначает. Он принимает».

Оригинал

***

Лев Симкин, фейсбук 10 авг. 9:10

Против громады

В 1962 году в Манеже он посмел вступить в спор с русским царем. Пусть Хрущев царем был не вполне настоящим, и все же. Настоящим был художник, за спиной которого стояла  семья, пережившая ужасы сталинщины, и сам он, солдат и офицер, прошедший всю войну и «посмертно» награжденный орденом.

«Лейтенант Неизвестный Эрнст. На тысячи верст кругом равнину утюжит смерть огненным утюгом. В атаку взвод не поднять, но сверху в радиосеть: “В атаке – зовут – твою мать!” И Эрнст отвечает: “Есть”. Но взводик твой землю ест. Он доблестно недвижим. Лейтенант Неизвестный Эрнст идет наступать один! И смерть говорит: “Прочь! Ты же один, как перст. Против кого ты прешь? Против громады, Эрнст!»

Строки Андрея Вознесенского всплыли в памяти, как только я прочитал первые отклики в Сети на смерть великого скульптора и среди них несколько – о его будто бы «среднем» даровании.

…Я голову обнажу и вежливо им скажу:”Конечно, вы свежевыбриты и вкус вам не изменял. Но были ли вы убиты за родину наповал?”

Эрнст Неизвестный воздвиг черно-белый памятник на могиле оппонента на Новодевичьем.  Но черно-белый подход к людям был ему в принципе чужд. Он хорошо различал цвета. Почитайте сборник его эссе (он был еще и философ) – хотя бы вот это, о подвидах чиновников, подмеченных им когда-то на Старой площади. Косноязычных “красненьких”с багровым румянцем на щеках и интеллигентов – “зелененьких”,  поначалу  трудноотличимых в толпе номенклатурных близнецов.

Или вот это, о вечной черте российской власти: «Посмотрите, какие они все обидчивые! Обратите внимание на тон прессы. Ведь ее тон – это тон климактерической разобиженной женщины, которую все обманули и оставили. Неуправляемые югославы, неблагодарные китайцы, вздорные поляки, уж не говоря о евреях. …Они обидчивы и антиэстетичны в своей обиде».

«Эрнст, прекратите лепить ваши некрасивые фигуры, – когда еще говорила ему Фурцева. – Вылепите что-нибудь красивое, и я вас поддержу, ну зачем вы раздражаете товарищей».

Эрнст Неизвестный знал, что в своей «некрасивости» был эстетичен, и еще целых полвека продолжал раздражать «товарищей». Но всему свой срок. Вчера он пришел, этот срок.

Опубликовано 10.08.2016  8:49

***

Лев Симкин, 11 авг. 8:25

Против громады – 2

Эту историю я услышал вчера здесь, в Юрмале. Оказывается, в 1979 году сюда из Свердловска переехала мама Эрнста Неизвестного, детская писательница Белла Дижур. Она наивно рассчитывала, что отсюда ее легче выпустят в Америку. К сыну, на которого в войну она получила две «похоронки». Но советская власть проявила мстительность – ее поставили в «отказ». Ожидание длилось до 1985 года, когда в Ригу приехал Евгений Евтушенко и встретился с нею. После чего немедленно отправился кланяться в местный КГБ. А когда это не помогло, написал письмо тогдашнему председателю КГБ СССР: «Дорогой тов. Чебриков! Христа ради прошу я Вас — отпустите 82-летнюю мать скульптора Эрнста Неизвестного к её сыну». И, представьте, ее выпустили, и она дожила в Нью-Йорке до 102 лет.

Вот почему мне так не нравится чистоплюйское отношение к Евтушенко и разговоры о его связях с «органами», кто бы их ни вел, будь то хоть сам Бродский.