Дмитрий Ной. ПРИ СВЕТЕ ДНЯ. Стихи

Памяти жертв Холокоста посвящается

Катастрофа

Мы плачем, рыдаем. Миллионы погибших.

Покорных. Нелишних.

Были Европе они ни к чему.

О, человечество! Горе уму!

К целям заветным сегодня мы ближе,

и всё же, и всё же ступенями ниже.

Банальность
про мою национальность

Судят о гениальности

по моей национальности.

Её народ

сам себя бережёт.

Сбросив вериги,

читает мудрые книги.

Общественное мненье

питает к нему полное презренье.

Принимает храбрость военную

за хитрость  надменную.

При гневе не хватает слов.

Спасает закон притяжения полов.

Тысячелетиями тянется эта морока.

Пальцами тычут в сторону Пророка.

А Пророк к несчастиям всем,

как полагается, глух и нем.

Если вопрос поставить шире,

народы обязаны жить в мире.

Зная разлада первопричину,

как уничтожить его личину?

Уселись боги за парту

 и начертали «Дорожную карту».

Всё хорошо, всё прекрасно,

но убийцы останутся убийцами,

и это ясно.

Такая реальность

рождает мужество и гениальность.

Заповедь

Израиль един и неделим.

Сердце его — Иерусалим.

По поводу любому

ты это повтори

и передай другому.

Израиль без границ

Израиль без границ

свободен для полёта птиц.

Одна беда!

Со всех сторон его теснит орда.

Наёмные убийцы тут как тут,

как будто их подстёгивает кнут.

Насилье и террор!

Борись, Израиль, и давай отпор!

А птицы, поднимаясь ввысь,

приветствуют не смерть твою.
а жизнь.

Израиль без границ

свободен для полёта птиц.

Проклятие тёти Хаи

Я встречаю тётю Хаю:

— Соломончик, я рыдаю!

Боль Земли Обетованной

в моём сердце постоянно.

Их соседи—злые люди!

Бога я молю о чуде,

чтобы он за наши муки

оторвал убийцам руки…

Я не трогал тётю Хаю,

потому что понимаю.

Когда сели на скамейку,

успокоил я еврейку.

Уступать, не отступая

Мне сказала тётя Хая:

— Соломончик, уезжаю!

Я евреев наставляю

уступать, не отступая.

Про джихад

Чтобы джихад

подбила собственная мина,

еврею нужен автомат

и боевая  дисциплина.

* * *

Где насекомое найдет лазейку,

там террорист убьет еврейку

Мы победили!

Кто плачет, что мы проиграли войну,

тянет плывущий корабль ко дну.

Нет! Мы победили! И эта победа

как воля народа и символа  кредо.

Братья и сёстры, долой суматоху!

Вы в схватке кровавой творите эпоху.

* * *

Никогда «Хезболле»

не бывать на еврейской земле.

Каменья

Люди бросают каменья везде.

Расходятся круги, как мненья, в воде.

Из них почерпнул я одно для себя:

спокойно живи, никого не губя.

На реке Иордан

Когда идёт война на берегах  реки,

куда и как расставишь ты полки?

Возьми старинный фолиант

со схемами дорог.

У полководцев был талант,

но победить никто не смог.

Задумайся над тщётностью тщеты

и станешь мирным человеком ты.

Третий Храм

— Реши о, мудрый Соломон,

ближневосточный спор сторон.

Покоишься ты в собственной отчизне.

Вблизи видней течение жизни.

— Прими мой суд.
Постройте третий Храм.

Мир постучится в двери сам.

— Благодарю тебя, высокочтимый царь!

Воистину великий государь.

Царь Давид

Когда возьмёт испуг,

что сердце нездорово,

или прижмёт к стене любая гнида,

всегда помочь готова

Звезда Давида.

* * *

Его псалмы

тысячелетиями

читаем мы.

Цена молчания

Весь мир молчит,

по барабанчику стучит.

Но какова цена молчанья?

Она равна годам изгнанья.

И мудрый Соломон,

меня встречая тех времён,

протягивает руку.

— Спасибо за науку.

Холокост

Оживают тени сожжённых,

гонимых, убитых, казнённых,

детей умерщвлённых.

Родные, вы с нами навеки

как реки.

Верит еврейский народ —

впредь никакой Холокост не пройдёт.

Никто из евреев не будет изгоем.

Вечная слава погибшим героям!

Стена Плача

Когда пустыня внемлет Богу,

Гора выходит на дорогу

и выбирает по пути,

в какую сторону идти.

И вот удача!

Она встречает Стену Плача.

Но слёз еврейских водопад

заставил повернуть назад.

Казнённые поэты

Прекрасные лица еврейских поэтов,

улыбки богов и характер атлетов.

Они представляли культуру России,

как в Австрии Моцарт,

                          в Италии Россини.

Ньютоны, Сократы — великие люди!

Быть может, не надо и дальше не будем?

Зачем, почему, чей проступок деля,

они казнены по приказу Кремля?

Так получилось, случилось и было…

Им родина общею стала могилой.

Не носят цветы к ней, не стелят ковры,

как к бюсту диктатора в центре Москвы.

Остались их книги и вечная слава

поэтов, которых казнила держава.

Страх

Я и впрямь перелётная птица

и нигде не могу приземлиться.

Что меня заставляет кружиться?

Граница!

Я как будто судьбой околдован

и цепями к безумию прикован.

Я кого-то всегда опасаюсь,

спать ложусь и, заснув, просыпаюсь.

Человек с пистолетом в руках

мне мерещится вечно впотьмах.

— Юда! Ты!

Я лечу с высоты

как пустой чемодан,

а вдогонку за мной

он швыряет наган.

Другу

Что бубнишь себе под нос,

где евреи, там вопрос.

Я тебе замечу сразу:

ты приносишь в дом заразу,

и не слушай тётю  Майю—

её хата всегда с краю.

Два Востока

— Люди, люди! Вы евреи?

— Да, евреи!

— А куда, в края какие

        едут граждане России?

Вижу, путь ваш недалёк.

— Да, с востока на восток.

— Эй, дневальный!

— Прошу тише.

Мы меняем Восток Дальний

        на Восток, который ближе.

Письмо

Старик писал в редакцию письмо,

где вспоминал Дзержинского, Камо…

На ум пришли еврейские поэты,

прославившие некогда Советы.

Казнила их любимая отчизна.

Звалась газета «Знамя коммунизма»

Вождь

Вождь дёргает за нить,

как пряха у кудели:

— Убить, убить, убить

на следующей неделе.

Еврею поручить.

Исполнить, доложить! —

Как быть? Как быть? Как быть?

Предатель за «бугром»,

еврей весьма польщён,

но будет умервщлён,

как до него потом.

Ещё один приказ

не в бровь, а прямо в глаз:

о полной ликвидации

не одного, а нации.

— Исполнить, доложить! —

Как быть? Как быть? Как быть?

Народ тут ни при чём.

Божьим  перстом

вождь к власти пригвождён,

и скажет смерть всем он.

* * *

Когда червяк становится царём,

весь мир заботится о нём.

Монумент
как политический момент

Поэт при жизни

нерукотворный монумент воздвиг
себе в отчизне.

Народ любил, а недруги пинали

фигуру скромную на пьедестале.

Правители страны, а было их полно,

расправиться хотели с ним давно.

Поэт их презирал, клеймил,

но выбился из сил.

На шею водрузив венец

из славы,

он умер наконец.

Такие были нравы.

Но на прощанье

поэт оставил завещанье,

где протолкнул идею

не потакать вождю-злодею,

а власть ему в отместку

вонзила в монумент стамеску,

чтоб каждый воробей,

когда сидит на ней,

чирикал, не робея,

что гадит на… пигмея.

Криничка

В родном саду криничка,

прозрачная  водичка,

а у меня привычка,

коль рядом сядет птичка,

поднять тяжёлый камень

и в птичку прямиком.

Давно пронёсся пламень,

поджёг мой отчий дом.

Не обижай синичку,

залётную жиличку,

живёт пусть рядом с нами

и не маши руками—

вот песенка о чём.

Красный флаг

Мы поднимали красный флаг.

Но кто-то закричал: — Не так!

Стояли, думали и флаг перевернули.

Поднялся шум: —Ребята, вас надули!

Мы вновь задумались.

Стонала нудно скрипка.

На фабрике была допущена ошибка.

Дорогою своей

Когда я пересёк Сион,

в отчизне закричали: — Вон!

И я пошёл дорогою своей:

не сеял зло, не обижал людей,

не говорил всё прочее — фигня…

И мир приветствовал меня.

Тень Каина

Был СССР…

Распалась нация,

добра и зла мистификация.

Был геноцид…

Его творец

в земле кремлёвской

мирно спит,

и коммунисты, стоя,

нет, да помянут своего героя.

На совести российской власти

процесса одного две части кровных:

реабилитация невинно осуждённых

и осуждение в репрессиях виновных.

Персонификация всех убийц

из эшелона высших лиц.

Верховный Суд, Госдума,

Правительство и Президент

народу огласят подобный документ.

Каким наивным б ни был приговор,

тень Каина покинет русский двор.

Вокруг носа

Я сломал в троллейбусе нос.

Почему так случилось — вопрос?

У троллейбуса съехали дуги.

Он рванулся и замер в испуге.

Нос раздался и вырос в размере.

Сквозь толпу пробирался я к двери.

Тут какая-то резвая дама

кулаком меня двинула прямо.

Слово за слово в сваре житейской

нос славянский стал шкурой еврейской.

Появились два шустрых скинхеда.

Над евреем нужна им победа.

Его племя распяло Христа

да обрезан он был неспроста.

Это было в Москве, на Тверской.

Я, Тверская, гордился тобой,

а теперь из-за длинного носа

я смотрю на тебя даже косо.

Почему у твоих полководцев

руки чешутся бить инородцев?

Бар-мицва

Я родился в июне.

Бар-мицву устроили мне накануне.

Мама сказала: —Борис —молодчина!

В семье, наконец, появился мужчина.

Я очень надеюсь, что с каждым годочком

он будет евреем, а не жидочком.

У мамы спросил я: — О чём говоришь ты?

— О том, что с тобой мы, сыночек,
реликты,

Но верю я, время такое придёт

никто на Земле нас ногою не пнёт.

Однако пока

ещё не однажды намнут нам бока.

За советом к Моисею

Сквозь яростный рык

доносится крик:

— Бей жидов! Спасай Россию!

Я поспешил за советом к Моисею.

Ответил Моисей через силу:

— Друг не роет другу могилу…

* * *

Как острый нож

съест государство ложь.

Гимн евреев диаспоры

Из Германии мы и Польши,

там, где предки жили дольше.

Не топтались мы на месте—

двести лет с Россией вместе.

Кто стремился нас сжигать,

мы учились воевать.

Говорим , спасибо русским,

что под небом Андалузским

не пришлось нам жить опять.

В мире все племена

знают наши имена.

Никому не угрожая,

мы живём, детей рожая.

На Земле Обетованной

мы залечиваем раны.

Расцветай за милей миля,

земля народа Израиля.

Раз мы так хотим,

мы победим. Мы победим!

Ураган

Над пропастью пронёсся ураган.

Ему природой был огромный опыт дан.

Родившись лёгким ветерком,

он рос, мужал,

со страшной силою потом

всё на пути своём сметал.

Так на Земле с начала до конца,

чтоб знать,

стремится  каждый быть похожим на отца

или на мать,

а этот научился убивать.

Несясь над пропастью, теряя пыл,

он даже здесь кого-то прихватил.

Постоянное Место
Жительства

Приехал я в Америку,

жена моя в истерику:

не нравятся ей буквы ПМЖ.

— Вези меня на родину!

Какую есть уродину!

Я собралась уже.

Без языка

Мои две тени шли за мной.

Одна была длинней другой.

Я на прощанье им сказал: —Пока!

Как трудно жить без языка!

Новые имена

На Руси он Самсон,

в Америке Соломон,

и  без вопроса

филон у босса.

Эпиграмма на А.Ройтмана

Держу пари,

что не читал меня Ари.

Он, как в отчизне,

был занят прозой жизни,

а не поэтом.

Осталось сожалеть об этом.

Свобода

Я так же беден, как богат,

но самому себе угоден.

Друзья, я вам поведать рад,

 что я в Америке свободен.

Надёжное лекарство

Один нью-йоркский холостяк,

приняв «Кремлёвскую таблетку»,

смог соблазнить свою соседку.

После чего сказал ей так:

— В Кремле порядок! Был бардак…

Мистер Вайс

Удивлялся мистер Вайс:

— Где работает Чубайс?

На «отсидке» Ходорковский…

Что-то будет, отче босский?

На приёме у окулиста

— Вы видете буквы?

— Да, первую строчку.

— Что там написано?

— Деньги на бочку!

Про «Тойоту» и субботу

Меня просила бабушка Ревекка:

— Будь, Соломон, похож на человека!

Сегодня у меня суббота.

Не в голове твоя Тойота.

Мечта моя, «любовь» моя «Тойота»!

На аукционе нет дешевле  лота.

Но плохо слышит бабушка Ревекка,

тем примечательней в её словах опека.

— Я вижу, Соломон, как ты ревнуешь,

во сне  скрипишь зубами, паникуешь.

Тойота не изменит жениху.

Ты, Соломон, болтаешь чепуху.

Пожалуйста, люби свою Тойоту

по будним дням, но только не в субботу.

Увы, бабуся, пуст мой кошелёк.

Прими моё признание как намёк

и внуку презентуй ко дню рожденья

автомобиль, достойный восхищенья.

— Я понимаю, внук мой Соломон,

ты исключительно умён.

Я побеседовать должна с Аук-Ци-Оном

и с братьями Абрамом и Ароном.

Мы с божьей милостью найдём
тебе деньжата,

или ты думаешь, что бабушка богата?

Так продолжай любить свою Тойоту

по будним дням, но только не в субботу.

А ты забыла, бабушка Ревекка,

что Бог в субботу создал человека.

(Я не нашёл сильнее аргумента

на случай необычного момента.)

Но бабушка Ревекка

заранее заготовила два чека

и, как  глухая, завышая ноту,

на счастье подарила мне «Тойоту».

Я  ей заметил прямо без секрета,

есть на примете у меня

                           ещё и «Джетта».

Тётушка Майя 
за чашечкой чая

Тётушка Майя

у нас «деловая».

Спешит на свиданья.

Ни капли вниманья!

А раньше, бывало,

на чай приглашала.

Нарежет лимончик:

— Пей, Соломончик!

Чаёк доливала

и до-о-олго вздыхала:

— Еврей без жены,

как утро без солнца

и ночь без луны…—

А как-то сказала:

— Начнём всё сначала.

В Бруклайне, тут близко,

подружка из Минска

имеет красавицу дочь.

Ты б мог, Соломончик, помочь:

еврей без жены,

как утро без солнца

и ночь без луны…

Мы с тётушкой Майей

допили чаёк,

и я получил от неё адресок.

Ностальгия

Я спросил у тёти Хаи,

как дела идут в «Китае»?

Отвечала тётя Хая,

платком слёзы вытирая:

— Соломончик, я скучаю,

хотя жизнь подобна раю.

Будешь в Бруклине, мой зайчик,

загляни ко мне в шанхайчик.

Удивляюсь, как евреи

 привыкают к ностальгии!

Песня радости

Я умер. Похоронен. Я в раю.

Поэтому я песенки пою.

Но я бы мог попасть и в ад,

которым всех пугают и корят.

Да вот беда!

Я никому не причинил вреда.

Коррупция

Везде и всюду

борьба за власть

диктует люду

что где украсть.

При всех законах

 и конституции

с утра до ночи

речь о коррупции.

А у коррупции,

как у царицы,

на пышном торсе

тугие цыцы

Кто их коснётся,

пусть и случайно,

не оторвётся

и липнет тайно.

Сосут министры

и президенты,

как из канистры,

но за проценты.

Такая влага

в сосцах царицы,

что опьяняет

любые лица.

Стражи порядка

и прокуроры

ведут с ней даже

переговоры.

Сидят по парам —

под стол корзинку —

чтоб встать с наваром,

уйти в сурдинку.

В руке берущей

сокрыт закон,

руке дающей

не виден он.

Хочу поспорить

 на интерес:

альянс столь тесный

даёт прогресс.

Государь

Я государь в себе самом

со зреньем острым и умом.

Моё владенье за углом

с раскрытым радуге окном.

Я государь себе во  всём,

а жизнь покажет, что потом.

Тихая улица

Я люблю эту тихую улицу.

Сколько старых евреев на ней

среди зелени в сумерках трудятся

над духовною пищей своей!

Здесь никто не поделится чувствами.

Молодые пройдут в стороне.

Станут лица весёлые грустными

и взгрустнётся от этого мне.

Из окошка вдруг звуки почудятся:

колыбельная песня! О, ночь!

Благодарность тебе, моя улица,

и тебе, просветлённая дочь!

Мама

Мы упрямо

повторяем слово Мама.

Мы берём его основу.

Как себе мы верим слову.

Не случайно

нам его открыта тайна.

От рожденья и до века

Мама радость человека.

Дороги

Дороги без начала и конца,

дороги без семьи и без отца,

дороги от рожденья и до смерти

как тайна в запечатанном конверте.

Остановись и посмотри вокруг.

Кто враг тебе сегодня и кто друг?

Среди друзей  ты не найдёшь врагов,

как не найдёшь среди врагов богов.

И снова отправляйся в путь.

Ты смог в своём раздумье отдохнуть.

И снова посмотри вокруг себя,

и  делай каждый шаг, кого-нибудь любя.

Хазар

Я живу у океана.

Моё прошлое  туманно

или попросту кошмар:

говорят, что я хазар.

Чтобы видеть дальше фиги,

я купил потолще книги.

Хочу знать, кто я сегодня?

Ведь история — это сводня.

Я нисколько не ленив —

получается, что скиф.

Не остались лишь загадкой

разговоры деда с бабкой —

они в памяти моей —

по рожденью я еврей.

Я

В слове Я

вся поэзия моя.

На книгу А. Солженицына
«Двести лет вместе»

Когда не все дома,

не нужны два тома,

чтобы

попасть в юдофобы.

О творчестве

Поговорим начистоту:

рисунок, сотканный из слов,

я отдаю бумаге как холсту—

основе из основ.

Тут мысль моя, найдя покой

уже под новым кровом,

не будет голой и слепой,

а  воплотится словом.

Как стать поэтом

Ты попросил меня об этом,

задав вопрос, как стать поэтом?

Я взял перо

и написал: — Твори добро!

Тогда в тетрадке

всё будет у тебя в порядке.

Поэт

Поэт стоял одной ногой

на кирпиче

и балансировал второй.

Он издали подобен был свече.

Я ближе подошёл к нему.

К чему  поэту высота? К чему?

Стемнело неожиданно кругом,

сверкнула молния и ударил гром.

Теперь земля поэту стала как оплот,

и понял я: он не свеча — громоотвод!

Поэту

Пиши стихи во столько строк,

каков  размер твоих сапог,

дели и вычитай,

и никогда не умножай.

Мысль

Мысль моя ясна и глубока.

Мысль моя как пёрышко легка.

Улетела бы она за облака,

да мешает моя гордая рука.

Тщится погасить её отвагу,

поместив на чистую бумагу.

Поступает так бесчеловечно,

чтобы мысль жила на свете вечно.

Есть на это веская причина:

стать ей должно мыслью гражданина.

* * *

Мал золотник,

да  дорог!

Я опускаю веки…

Среди великих книг

эта останется навеки.

Новый Год

Я жду в Еврейский Новый Год,

что кто-то руку мне пожмёт

и скажет просто: — Погоди!

Ответь, что ждёт нас впереди?

Я посмотрю на небеса:

— Твориться будут чудеса,

но лично для меня

грядущий год

«При свете дня» пройдёт.

Линия жизни

С глубоким вздохом и печалью

я линию жизни начертил спиралью

и посчитал до ста,

на что ушла минута,

поставил точку у перста.

Конец маршрута.

* * *

При свете дня

является  Творец.

Он смотрит на меня,

вручая свой ларец.

Наполнил я  ларец

крылатыми строками

и выставил на суд

перед  Творцом и вами.

От автора

«При свете дня» — моя пятая книжка стихов. Первыми были: «Коротко и ясно» (Минск, 2000 г.), «Не служи злословием» (Минск, 2000 г.), «Слово за словом» (Минск, 2003 г.), «Тень Каина» (Бостон, 2006 г.)

***

Издано в Бостоне, 2009

Опубликовано 30 июня 2016  18:02

Leave a Reply