Monthly Archives: March 2020

Семейные мемуары деда Аркадия

(записаны в 1989 г.; передал для публикации его внук, Юрий Яковлевич Тепер)

Я родился в Минске 15 октября 1898 года в семье слесаря. Образование среднее – окончил гимназию и 6-месячные юридические курсы. Беспартийный, убеждённый интернационалист. Ярый противник израильской агрессии на Ближнем Востоке.

Cудьба бросала меня в водоворот жизни. В 18 лет (видимо, всё же в 19. – ред.) я поступил добровольцем в Красную Армию. Участвовал в гражданской войне на Западном фронте в армии Тухачевского (1919-1921 гг.). После демобилизации в 1921 году судьба забросила меня в город Иваново-Вознесенск, где работал 4 года старшим следователем в губревтрибунале, губернском суде и прокуратуре.

Интересно, как я попал на работу в ревтрибунал. В Иваново-Вознесенске у меня не было родных и друзей. Первое время я жил на вокзале. В поисках работы и жилья я остановил возле вокзала первого встречного. Им оказался Почётный председатель Иваново-Вознесенского ревтрибунала Жиделёв Николай Иванович (правильно «Андреевич» – ред.), человек очень интересной судьбы – старый революционер, бывший член царской Второй Государственной Думы от ивановских рабочих. Узнав, что я демобилизовался из Красной Армии и ищу работу, Жиделёв велел мне назавтра придти в ревтрибунал. Он встретил меня в ревтрибунале очень любезно, велел заполнить анкету и написать заявление о приёме на работу. Далее всё произошло, как в сказке. Жиделёв вызвал инспектора по кадрам и велел написать приказ о назначении меня на работу старшего следователя ревтрибунала. Одновременно он распорядился предоставить мне общежитие. Интересная деталь: в этот же день комендант ревтрибунала выдал мне револьвер с патронами и пропуск на посещение мест заключения.

Через 3 дня я выехал с выездной сессией ревтрибунала в деревню для расследования дел и предания суду ревтрибунала крестьян-единоличников, злостно уклонявшихся от выполнения сельскохозяйственного налога. В начале 1920-х годов в стране был голод. Деревенские кулаки агитировали против организации колхозов и хлебозаготовок. И организация в то время продовольственных выездных сессий ревтрибунала в деревню сыграла важную роль в снабжении населения продовольствием. После каждой выездной сессии ревтрибунала на заготовительные пункты поступали сотни крестьянских подвод с зерном и скотом.

В 1922-1923 годах я вёл следствие по нашумевшему в те годы делу об убийстве на Горко-Павловской ткацкой фабрике корреспондента газеты, комсомольца Павла Каминского. Я раскрыл убийство. Москва издала в 1925 году книгу «Убийство комсомольца Каминского». Автор книги Руднев-Разин. В книге имеется моя фотография того времени.

Книга хранится в московской Государственной библиотеке имени В. И. Ленина; к сожалению, у меня она не сохранилась, её зачитали в годы войны.

В 1924 году меня перебросили на работу в город Юрьевец на Волге, где работал много лет в райпрокуратуре следователем и в райисполкоме инструктором. По роду работы мне часто приходилось выезжать в командировки в деревню, где я поднимал крестьян на организацию колхозов, на выполнение хлебозаготовок и реализацию госзаймов. Я по 2-3 недели не вылезал из деревни. Вёл большую общественную работу. Это был период «головокружения от успехов».

В 1926 году в Юрьевец приехала на работу молодой врач-стоматолог Поля Тепер. Больше года мы не были знакомы. В 1928 году летом я пошёл в выходной день гулять в парк на Волге. Проходя мимо фотоателье, я увидел стоявшую у фотовитрины молодую, интересную, элегантно одетую женщину, похожую на цыганку. Я подошёл к фотовитрине. И быстрые наши глаза загорелись. Зачарованные, мы рассматривали у витрины не фотоснимки, а заглядывали друг другу в душу. Так, молча, мы постояли у фотовитрины минут 15 – гордые, никто из нас не заговорил первым. И мы разошлись в разные стороны.

Вторая моя случайная встреча с Полей состоялась через 2 недели на Волге. Стоял прекрасный летний день – палило солнце. Мы, работники прокуратуры и райисполкома, поехали после работы кататься на моторке по Волге. Следуя по фарватеру вниз по реке, мы догнали шедшую впереди лодку, на которой ехали двое мужчин и две женщины. Это были врачи городской поликлиники, и среди них – заводила, певунья, привлекательная Поля. Мы причалили лодки друг к другу и с песнями катались на Волге до поздней ночи. В 12 часов ночи я пошёл провожать Полю домой. Она жила при детской поликлинике в маленькой комнатке. В тот чудесный вечер мне так хотелось быть с Полей вместе, рядом, близко… Молодые, ласковые, нежные, мы искали тогда любовь и счастье. И любовь скоро пришла – большая, страстная.

До двух часов ночи мы просидели с Полей на скамейке возле поликлиники, испытывая друг друга «на прочность». Что тогда было пережито, передумано?! Но завтра предстоял рабочий день. И Поля, помимо моего желания, выпроводила меня домой. Женский расчёт и гордость оказались сильнее наших желаний.

С того вечера Поля притянула меня к себе, как магнитом. Каждый день после работы я спешил, отправляясь к Поле на квартиру. Ужинали вместе. Гуляли до поздней ночи в парке, на берегу Волги. Читали вслух лирику Пушкина, Есенина, любовные романы Вербицкой, «В тумане жизни». Однажды вечером как бы невзначай Поля подсунула мне для чтения книгу «Половой вопрос» немецкого профессора Фореля. Шли дни за днями. Ежедневные встречи с Полей стали для меня жизненной необходимостью. Я не мог без неё.

Юрьевец представлял собой маленький, тихий, уютный, утопавший в зелени, бывший купеческий, мещанский городок с немногочисленным населением. Природа здесь была очень богатая: кругом сады, парки, клумбы с цветами и красавица Волга. Ни театра, ни кино, ни радио не было. Кинокартины крутили вручную 1-2 раза в неделю в клубе маленькой ткацкой фабрики. Кроме сплавного участка, волжской пристани, базарчика, чайной, дома крестьянина и двух больших церквей здесь ничего не было. В таких условиях мы прожили в Юрьевце 10 лет. Жили тихо, спокойно.

В 1929 году я поехал в отпуск к родителям в Минск. Там родители хотели меня женить. С этой целью они два раза водили меня на «смотрины невесты». Но в душе у меня уже была Поля. Кончился отпуск – и я поехал на работу в Юрьевец. Когда пароход подходил к юрьевецкой пристани, у меня зародилась дерзкая мысль: я решил прямо с парохода пойти ночевать к Поле. И в 2 часа ночи я пешком с тяжёлым чемоданом пришёл к детской поликлинике. Неуверенно постучал в окно. И на пороге появилась обнажённая, женственная Полик (так ласково я звал её всю жизнь). На пороге мы крепко обнялись и целовали друг друга. В 3 часа ночи Поля приготовила мне вкусный, лёгкий ужин. Утром мы встали сильные и счастливые… На второй день я перешёл жить к Поле.

Поля (1-й ряд, 2-я справа) со своими юрьевецкими сотрудницами

Общественная работа захватила меня. Райисполком и горсовет выбрали меня председателем районной детской комиссии и председателем секции рабоче-крестьянской инспекции горсовета. Каждый месяц меня премировали. И Поля вела общественную работу. Она первая выступила в районе с инициативой об организации шефства врачей над колхозами, и в выходные дни выезжала в колхозы для оказания медицинской помощи колхозникам и их детям. Поля подарила мне 2 дочери.

Этот снимок был сделан в Минске в 1936 году, когда дочери Иде было 10 лет, а Жене – 4 года.

Жилищные условия в Юрьевце нас не удовлетворяли. Поэтому мы переехали в 1936 году на работу в город Юрьев-Польский, где Поле предоставили хорошую двухкомнатную квартиру со всеми удобствами. Она заведовала там зубоврачебным кабинетом в детской поликлинике. А я устроился на работу на текстильном комбинате на должность юрисконсульта. Материальные условия здесь были лучше, чем в Юрьевце. Работа спорилась. Дети хорошо учились. Всё было хорошо. Но осенью 1938 года в наш дом пришла беда. В расцвете сил и счастья меня вдруг арестовали по нелепому обвинению в антисоветской агитации, приписав мне это обвинение за то, что, выступая много лет назад на колхозном собрании с требованием о выполнении хлебозаготовок, я якобы угрожал колхозникам преданием суду и заявил: «Кровь из носа, а хлебозаготовки должны быть выполнены». Страшное тогда было время – культ личности Сталина. 17 месяцев я посидел в Ивановской областной тюрьме. Добрая Поля каждый месяц два раза приезжала ко мне в тюрьму с передачами. Правда восторжествовала. По приговору спецколлегии Ивановского областного суда от 28 мая 1939 года я был оправдан и восстановлен в правах.

После всего пережитого мы решили уехать из Юрьева-Польского. Этому содействовал племянник Поли Михаил Гуревич, который работал зав. горздравом в городе Ступино под Москвой. По его приглашению Поля переехала с детьми на работу в начале мая 1941 года в Ступино. Меня сразу не отпустили с работы, т. к. не было заместителя. 22 июня началась война. Когда немцы подходили к Москве, Полю и детей эвакуировали из Ступино на Урал, в город Каменск-Уральский. Там она работала зубным врачом. Жила с детьми в бараке. Я остался работать в Юрьеве-Польском. В октябре 1941 года меня мобилизовали в армию и направили на переподготовку в Шуйский военный городок, где формировалась дивизия для отправки на фронт. Но на фронт я не попал, т. к. заболел сыпным тифом и по болезни был демобилизован.

Всю войну я работал по брони на Урале в системе авиационной промышленности. В Минск семья переехала в 1947 году. Здесь я работал в строительных организациях мастером. Вёл общественную работу. Был выбран общественным инспектором Фрунзенского райсовета и председателем совета пенсионеров района (1980 год). За участие в гражданской войне, за доблестный труд и общественную работу правительство наградило меня шестью медалями, а Советы народных депутатов и общественные организации премировали почётными грамотами и двадцатью премиями.

Следует отметить, что у меня и у Поли характеры были разные: я – «огонь», до всего мне было дело в политической и общественной жизни страны и за рубежом; Поля, наоборот, была спокойной, расчётливой, заботливой хозяйкой в доме, курортницей.

Семейный фотоальбом – память сердца

Семейный фотоальбом через годы и расстояния доносит до нас милые черты наших любимых родителей, детей, внуков и друзей. В наших семейных фотоальбомах (их у нас три) имеется более 200 фотоснимков родных, близких и друзей. Фотоальбом открывается первым нашим снимком, который был сделан в 1928 году в Юрьевце, когда я ухаживал за Полей. На снимке – молодость, сила, любовь.

В фотоальбоме сохранился увеличенный портрет большой семьи моих родителей, сделанный в 1926 году в Минске. На фото – 8 детей и в центре моя любимая, улыбающаяся мамочка.

Нет в нашей жизни

Радости сильней,

Чем видеть родных детей,

Внуков, близких

и друзей.

В длинные вечера, когда остаёмся с Полей в квартире один на один со своей судьбой, мы достаём из книжного шкафа семейные фотоальбомы и мои лирические письма молодых лет, которые Поля сохранила. Перебираем фотоснимки, читаем и перечитываем письма, и перед нами, как в калейдоскопе, проходит вся наша большая, трудная и интересная жизнь.

(комментарии к мемуарам Аркадия Турецкого cм. здесь)

Опубликовано 31.03.2020  22:56

Обновлено 03.04.2020  11:18

Пир во время «Короны». В Беларуси играют в футбол

Ну а как же нет, когда главный на днях с усмешкой, стоя на коньках, выдал: “лучше умереть стоя, чем жить на коленях”.

Спортивные каналы разных стран, в том числе израильские, стали показывать белорусскую премьер лигу, в которой два дня назад состоялся второй тур. И сейчас многие израильтяне, и не только ивритоязычные, узнают для себя такие экзотические названия, как Городея, Ислочь, Смолевичи, Жодино, Слуцк. Да и Мозырь, Борисов для многих также незнакомы.
Я узнал об этом позавчера вечером, буквально тогда, когда закончились трансляции. Но уже в 6 утра был повтор, а к вечеру снова! И надо же было, что встречались команды двух знаковых для меня городов: Мозыря, практически родного, и Борисова, в котором провел два года военной службы и где сейчас, благодаря фейсбуку, живут ряд хороших знакомых.
Что касается мозырской команды Славия, то во второй половине 90-х, она стала ведущей командой Беларуси, и в 99-м, во время поездки в Беларусь, в Мозыре я познакомился с ее гендиректором Александром Сикорским.
По итогам чемпионата того года команда заняла 2-е место и в первых матчах квалификационного раунда УЕФА 2000 г. встречалась с хайфским Маккаби. Первая игра состоялась в Мозыре 10 августа и закончилась вничью 1:1. У израильтян гол забил Янив Катан (יניב קטן ). Ответная в Хайфе 24 августа. За несколько час. до начала матча, на который чартером прилетели болельщики со всей Беларуси, я приехал в гостиницу, где остановилась мозырская команда, пообщался не только с Александром, но и с др. руководителями клуба, а также известным многие годы белорусским спортивным журналистом и комментатором Николаем Петропавловским, к сожалению, ныне покойным. Здесь его интересные воспоминания. С тех пор у меня сохранился буклет Славии и на иврите, выпущенный Маккаби, посвященный матчу. Она завершилась нулевой ничьей, что позволило хайфчанам пройти дальше за счет гола на чужом поле. Все страницы можно увидеть ниже на снимках.
Валерий Стрипейкис
==============================================================================
“Маккаби” Хайфа – “Славия” Мозырь. На переднем плане יוסי בניון  Йоси Бенаюн  /  מכבי חיפה – סלביה מוזיר
Ошибка в переводе с иврита в самом конце. Конечно, не товарищеские, а официальные матчи. На снимке из Мозыря президент Маккаби Хайфа Яков (Янкеле) Шахар / יעקב (יענקל’ה) שחר

Белорус Андрей Островский, игравший в Маккаби в 2000-2002 – אנדריי אוסטרובסקי
Что касается нынешнего белорусского чемпионата, то на фоне происходящего в мире, он вызывает, естественно, огромное недоумение. Я сделал много снимков с телевизора, просматривая матч в Мозыре, и увидел лишь 2-х младших школьников, сидевших в масках. Интересно было слушать ивритских комментаторов Ави Меллера (אבי מלר )  и  Саги Коэн ( שגיא כהן )  
Борисовский БАТЭ уже многие годы хорошо известен в мире европейского футбола, о мозырской же команде они помнят с тех давних пор. Несколько странно было слышать название МоЖир, в то же время немного рассказали о городе, правда, и здесь ошиблись, сказав, что в нем проживает четверть миллиона, о еврейской общине, которая была уничтожена во времена Холокоста, как и по всей Беларуси. Вспомнили, что город находится близко от Чернобыля, что в нем расположен один из двух белорусских НПЗ, что он на одинаковом расстоянии как до Минска, так и Киева. Что на стадионе 5300 мест, бюджет клуба 2 млн. евро, а БАТЭ 14 и всех клубов лиги 80 млн. И с улыбкой о том, что официально в Беларуси называют 87 (на утро 30 марта официально было 152) заболевших короновирусом.
Для истории останутся снимки матча в Мозыре, в котором борисовчане впервые проиграли на старте два матча подряд, и некоторое количество из Слуцка, где местная команда встречалась с Динамо Брест. Но сначала короткие видеоотчеты об этих двух матчах.

А ранее в день матчей 2-го тура нападающий брестского Динамо Артём Милевский
рассказал об обстановке в чемпионате Беларуси на фоне пандемии коронавируса в мире.

 

“Особо ничем не занимаюсь, смотрю передачи, фильмы, сериалы. Скучно, конечно. Смотрю сейчас все серии про Джеймса Бонда. Весь мир на карантине, опасаюсь и я, и ребята, которые у нас. Принимаем какие-то пилюли, какие-то таблетки, ставим капельницы. Все это очень плохо, все ждут, когда это закончится.

Поскольку у нас ещё не остановили футбол, тренируемся на базе, поэтому нам нет смысла поддерживать какую-то форму дома. Странно, что играем только одни мы. У нас есть контракты и обязательства перед нашим президентом и футбольной лигой”.

А эта история уже известна многим болельщикам в мире.

Как футбольный матч привел к безумному ускорению распространения эпидемии Короны в Италии, где до сих пор погибло 9 200 человек. 19-го февраля на стадионе Сан-Сиро в Милане состоялся матч одной восьмой финала Лиги чемпионов между «Аталанта Бергамо» и испанской «Валенсией».

Игра была перенесена из Бергамо в Милан в соответствии с директивой УЕФА, поскольку стадион в Бергамо вмещает всего 21 300 человек. Бергамо находится в 60 километрах к востоку от Милана и насчитывает 120 000 жителей. Утром 40 000 (!) болельщиков отправились из Бергамо в Милан на автобусах и автомобилях и, конечно же в тесноте.
Этим утром они бродили по городу, прогуливаясь по площади Дуомо и торговым центрам и встречая тысячи китайских туристов, празднующих китайский Новый год. 2 миллиона китайских туристов побывали в Италии за три недели китайского Нового года с 1 по 20 февраля …
После заражения китайцами Бергамские фанаты пошли на игру и кидались в обьятия друг друга и целовались взасос после каждого гола их любимой команды, которая победила Валенсию со счетом 4:0 …. Затем радостные Бергамоты на автобусах и переполненных поездах отправились обратно и облобызали всех, кто встречался на пути.

Эта игра определена эпидемиологами как биологическая бомба, как огромный генератор распределения короны. Поэтому Бергамо является эпидемическим центром Италии, хотя в нем практически нет туристов. 4 члена команды погибли.
И если этого недостаточно, то 2500 фанатов Валенсии, которые пришли на игру, тоже заразились и перевезли с собой эту чуму в Испанию. Вот почему Италия и Испания являются центрами смерти от Короны: 9 200 погибших в Италии и 5000 в Испании.
Эксперты определили игру как “ground zero” по аналогии с Нью-йоркской катастрофой 11-го сентября 2001 г. Разница заключается в том, что в результате катастрофы “близнецов” погибло “всего” 2900 человек. Ответный матч прошел уже без толпы через две недели 10 марта в Валенсии.

Те, кто ничему не научился, были придурошные англичане, которые позволили 3000 фанатов «Атлетико Мадрид» приехать в Ливерпуль две недели спустя, 11 марта, и принести с собой вирус в Ливерпуль на игру с полными трибунами.

Большая фанатка футбола Вика из Борисова, которая “заразила” им
своего парня, прислала свое мнение:
Пока большинство футбольных лиг взяло тайм-аут в связи с пандемией коронавируса, белорусский чемпионат остаётся единственным действующим в мире. Наша лига переживает небывалый интерес к матчам, каналы скупают права на трансляцию. Кто бы мог подумать. Надеюсь, что все люди, посещающие матчи, останутся в живых. Ибо матч Аталанта – Валенсия дал старт массовым заражениям коронавирусом в Италии и Испании. Будет смешно, если к лету где-нибудь в Великобритании люди начнут делать татухи с логотипами «ФК БАТЭ», «Славія Мазыр», «Шахцёр», «Дняпро» и т.д., вместе с тем скупая майки и остальную символику команд).
В принципе, моё мнение — это мнение любительницы футбола, но всё равно сторонней наблюдательницы. Учитывая ситуацию, целесообразнее было бы приостановить наш чемп. Однако, сослагательное наклонение не учитывает обязанностей команд перед спонсорами и рекламодателями. И, если условный «Тоттенхэм» может себе позволить нести убытки в связи с приостановкой АПЛ, то белорусским командам такое решение влетит в копеечку. Некоторые из клубов Вышэйшэй лігі и так латают дыры в бюджете всеми подручными средствами. Возможно, если бы рекламодатели и спонсоры сказали: «Ок, пацаны, давайте вы не будете играть, но и мы пока притормаживаем свои требования», то уверена, что футболисты бы вздохнули с облегчением и ушли на карантин. До кучи показав пример своим фанатам. Но, но, но… В нынешней ситуации командам выгоднее играть, ставя под удар собственных игроков и фанатов. «Ничего личного, это просто бизнес». За свою команду переживаю, да. Но в финансовом плане эти кони выплывут) Пока что, тьфу-тьфу, сообщений о заражениях в МЮ (Манчестер Юнайтед) не поступало. Но, в других английских командах есть. Даже тренер успел переболеть. В любимой команде моего парня (Ювентус) из Италии есть заболевшие. Там, конечно, все под надзором.  
А сегодня она же подослала и линк с веселой историей.
Славия – БАТЭ
 
 
                                                                                                                         שרון פרי ורותם ישראל
                מירי נבו                                                                      מירי נבו ואלי אילדיס 
СлуцкДинамо Брест
От редактора сайта и автора материала
Хотелось бы получить отзывы на этот материал от болельщиков, бывших на матчах в Мозыре, Слуцке, и др. городах. И, конечно, не  только от футбольных фанатов. Возможно отзовутся футболисты Славии, игравшие с Маккаби в 2000, а также те, кто прилетал вместе с командой. Присылайте воспоминания о том время, чем сейчас заниматесь, где живете.  Пишите на amigosh4@gmail.com
Всем здоровья и взаимоподдержки. Особенно это важно в нынешнее время.
Опубликовано 30.03.2020  20:53
*
Добавлено 31.03.2020  14:33

Васіль Жуковіч. НАШЭСЦЕ

Наш аўтар, паэт i шахматыст В. А. Жуковіч – ганаровы грамадзянін Камянецкага раёна, дзе ён нарадзіўся ў 1939 г. Фота з kamenec.by

*

На караблі «Зямля» – паніка,

Як некалі на «Тытаніку».

Вірус нязнаны

Пануе, ліхі;

Наканаваны

Зямлі за грахі…

Дзе Кітай, дзе Італія…

Што яму далі дальнія!

Шлях не шукае,

Швыдкі такі, –

Скрозь пранікае,

Ва ўсе куткі.

Што прыйшоў вяршыць?

Бяду сеяць, жыцці касіць!

Хоча, каб высакосны

Год быў укосны…

Ён – з’ява глабальная,

Ява татальная –

Ужо ў Беларусі:

На нашы сем’і,

На продкаў землі,

Вёсачкі, гарады –

Нашэсце бяды.

Зрэшты, удакладняю:

Бяда бяду даганяе –

Вірусаў тут багата

Крамлёўска-імперскіх, клятых

(Інтэграцыйны вірус,

Як грыб атамны, вырас),

Нігілістычны мясцовы

Вірус на глебе мовы…

Нашым уладам

Да нейкага ладу

Ой як не блізка!

Адмыцца шчэ трудна

Ад нафты расійскай,

Як і палітыка, бруднай!

Што й казаць, бедаў цунамі –

З намі.

Страх жыве у народзе

З панікай на мяжы.

Панікі шэф баіцца.

Чым ад яе адбіцца?

З клюшкаю ён па лёдзе

Зноўку і зноў бяжыць…

Ў часе чумы – забава…

Шэфу якая справа,

Як нам з заразай жыць!

27-29 сакавіка 2020 г.

Апублiкавана 30.03.2020  16:19

Зміцер Дзядзенка. К-ВЕРСІЯ

(камерная сюіта)

Паслядоўнасць частак камернай сюіты склалася напрыканцы XVII стагоддзя ў Нямеччыне:

  1. Алеманда (allemande) — танец, вядомы з пачатку XVI стагоддзя.
  2. Куранта (courante) — ажыўлены танец.
  3. Сарабанда (sarabande) — вельмі павольны танец.
  4. Жыга (gigue) — самы хуткі старадаўні танец.

З. Дзядзенка (фота Уладзіміра Пучынскага)

АЛЕМАНДА. ДАНІЛА

На сцэну выйшаў невысокі таўстун у аранжавым камбінезоне. У камбінезонах такога зыркага колеру зазвычай працуюць дарожныя рабочыя і прыбіральшчыкі вуліцаў: так аўтамабілісты здалёк могуць пабачыць, што наперадзе нехта ёсць. На галаве ў яго была вялікая мужчынская насоўка, завязаная вузламі па краях, каб не звальвалася. Рожкі, якія тырчалі з вузельчыкаў, надавалі яму падабенства з кіношнай Бабай-Ягой у выкананні Георгія Міляра.

Таўстун, перавальваючыся, падышоў да мікрафона, а калі загучала музыка, нечакана стаў даволі грацыёзна прытанцоўваць і спяваць:

Картохи, картохи,

Остались только вздохи.

Я без тебя, картоха,

Не сплю и не ем.

Картоха, картоха,

Мне без тебя так плохо.

Наверно, похудею я

Совсем!

У журы пераглянуліся лысы музычны крытык з тварам Фантамаса і поп-спявак, які нагадваў укормленага Троцкага: традыцыйная бародка-эспаньёлка ў яго сіратліва гублялася паміж абвіслых шчок.

— Хопіць, — прагаварыў поп-Троцкі. — Дастаткова, дзякуем.

Прагляд спевакоў, якія хацелі трапіць у нацыянальны фінальны адбор на конкурс “Еўрабачанне”, цягнуўся ўжо пятую гадзіну, а чарзе прэтэндэнтаў, здавалася, няма ні канца ні краю.

На змену таўстунку на сцэну выйшаў выносісты барадач з гармонікам. Ён нагадваў бы дрывасека, калі б на ім была нейкая іншая вопратка, а не жоўтае акрабатычнае трыко з сіняй літарай S на грудзях.

Псеўда-Фантамас са змрочным выглядам падрыхтаваўся слухаць чарговы твор. На тварах пяці іншых чальцоў журы панавала стома і абыякавасць…

Даніла стараўся сачыць і за журы, і за тым, што робіцца на сцэне — усё ж такі выступалі ягоныя канкурэнты. Ён дзівіўся тым людзям, якія хочуць прадстаўляць Беларусь на міжнародным спеўным конкурсе: вялікая іх частка спяваць не ўмела зусім. Але былі і тыя, хто насамрэч мог упрыгожыць сабой поп-сцэну.

Сам Даніла звярнуў увагу на дуэт — хлопца і дзяўчыну, якія спявалі нейкую просценькую песеньку па-беларуску. Яны былі ў ліку нямногіх, хто выбраў для выканання беларускую мову — большасць спадзявалася на перамогу з песнямі па-ангельску ці па-расейску.

Даніла і сам падрыхтаваў для конкурсу расейскую песню, але цяпер засумняваўся: можа, варта было б спяваць на матчынай? Мама сапраўды ўхваліла б: яна з імі, дзецьмі, гаварыла па-беларуску.

Бацька… Зрэшты, што пра яго згадваць? Жыццё яго зламала.

Задумаўшыся, хлопец не адразу заўважыў, як побач з ім прысеў незнаёмы мужчына. Доўгія валасы да плячэй, дарагі замшавы пінжак колеру іспанскіх цытрынаў, парфюм з насычанымі скуранымі нотамі… Гэта быў не проста прадстаўнік творчай багемы — на гэтым чалавеку было вялікімі літарамі напісана: “Я ДАСЯГНУЎ ПОСПЕХУ”.

На сцэне тым часам штосьці спяваў чарговы канкурсант у чорных строях. Змрочны вобраз быў дапоўнены гэткім жа змрочным макіяжам на ўвесь твар. Праўда, усё вусцішна-гатычнае ўражанне псаваў высокі хлапечы дыскант, якім хлопец спяваў пра няшчаснае каханне да самай смерці.

— Гэта ж ты выступаў са скрыпкай, як той Рыбак? — з добразычлівай усмешкай пацікавіўся сусед у Данілы.

Хлопец кіўнуў.

— Няблага, — паблажліва пахваліў доўгавалосы. — Але гэтага недастаткова. Па-першае, цяпер ты такі вобраз не прадасі — гэта імідж Рыбака. Па-другое, сёлета ты конкурс усё адно не выйграеш, нават калі пройдзеш у фінал.

— Чаму гэта не выйграю? — ваяўнічая цікаўнасць прагучала ў голасе Данілы.

Не адказваючы, доўгавалосы засунуў руку ў кішэню джынсаў, павольна, як у кіно, дастаў адтуль жуйку і закінуў яе ў рот.

— Таму што пераможцу ўжо вызначылі, — абыякава прагаварыў ён, гледзячы на сцэну.

А Данілу ад гэтых словаў раптам стала горача, нясцерпны агонь дапякаў яго знутры. Хлопец адчуў, як пачырванелі ягоныя шчокі.

Ён агледзеўся наўкола, але было бачна, што ніхто не прыслухоўваецца да іх размовы.

— І журы… журы перад намі тут разыгрывае спектакль? — голас у маладога чалавека зрываўся, нібыта ў пакрыўджанага дзіцяці, якому бацькі абяцалі пайсці ў нядзелю ў заапарк, а замест гэтага засталіся дома.

— Не, журы таксама пра гэта пакуль не ведае, — доўгавалосы па-ранейшаму глядзеў на сцэну, а не на суразмоўцу. І ён падкрэслена паўтарыў: — Пакуль.

Потым выцягнуў з унутранай кішэні пінжака кардонны прастакутнік і перадаў яго Данілу:

— Прыходзь заўтра… не, паслязаўтра а пятнаццатай па гэтым адрасе. Пагаворым, падумаем, ці можаш ты стаць пераможцам нацыянальнага адбору ў наступным годзе.

Хлопец глянуў на візітоўку — там была напісаная назва вядомага прадзюсарскага цэнтра. Імя, адрас, тэлефон — здаецца, усё без падману.

Калі Даніла ўзняў галаву ад візітоўкі, ягоны нядаўні сусед ужо няспешна сыходзіў.

Без развітання.

На сцэне ў гэты час бадзёрым рэчытатывам нешта пра сінявокую Беларусь расказваў лысы пенсіянер у пацяганым пінжаку, пад якім быў апрануты цёплы швэдар. Дзед чытаў тэкст з паперкі, якую трымаў у руках — ці то не спадзяваўся на сваю памяць, ці то баяўся забыць тэкст ад хвалявання.

***

Адрас, напісаны ў візітоўцы, прывёў Данілу на ціхую вуліцу недалёка ад цэнтра Менску. Калісьці, у далёкія савецкія часы, гэты раён займалі замежныя дыпламаты. Недалёка ад іх сялілася і тагачасная эліта — партыйныя босы і “крэпкія гаспадарнікі”.

У атачэнні гэтых пастарэлых і быццам злёгку падслепаватых савецкіх дамкоў будынак прадзюсарскага цэнтра блішчэў шклом і металам.

У гэты раён Даніла не хадзіў, хаця зарабляў вулічнымі канцэртамі непадалёк — каля Камароўскага рынку. Там, у падземным пераходзе, заўжды было тлумна. Усе беглі, спяшаліся, штурхаліся…

Тут было ціха — быццам бы і не цэнтр горада.

На рэцэпцыі брунэтка з высокімі скуламі завучана пасміхнулася наведніку і спыталася:

— Вы да каго?

— Мне прызначана на пятнаццатую. Да Аляксандра Віктаравіча, — разгубіўшыся, прагаварыў хлопец і назваў прозвішча, пазначанае ў візітоўцы.

Дзяўчына прапанавала пачакаць, а сама настукала на тэлефоне нумар і паведаміла пра наведніка, пасля чаго прапанавала Данілу падняцца па лесвіцы на другі паверх — там яго сустрэнуць.

Чырвоная дарожка, пакладзеная пасярод шырокай мармуровай лесвіцы, вывела маладога чалавека ў хол, дзе яго ўжо чакаў нядаўні знаёмец.

— Вітаю, вітаю! Сёння без скрыпкі? Ну, гэта правільна — запісвацца мы сёння не будзем. Пайшлі пагаворым.

Кабінет Аляксандра Віктаравіча ніколькі не нагадваў працоўнае памяшканне. Электракамін у сцяне, шафкі з разьблёнымі дзверкамі, нізкі часопісны столік замест традыцыйных цяжкавагавых сталоў, канапа, мяккія фатэлі — сапраўдны пакой для адпачынку, а не офіс.

Гаспадар прапанаваў наведніку сесці на канапу і сам прысеў побач:

— Музычная адукацыя ў цябе якая?

— Музшкола, — адказаў Даніла. — Далей вучыцца не атрымалася.

— Гэта не страшна — галоўнае, што ў цябе ёсць патэнцыял, — абнадзеіў прадзюсар. — Курыш?

— Не.

— І правільна, табе не варта, у цябе голас. А мне можна, — Аляксандр Віктаравіч дастаў цыгарэту з пачка, пстрыкнуў запальнічкай і з асалодай зацягнуўся. Потым дастаў з шафкі і паставіў на часопісны столік каля канапы бутэльку каньяку і два кілішкі:

— Давай за знаёмства! Што, і не п’еш? А гэта голасу не пашкодзіць, калі не злоўжываць. Ведаеш, грамаў пяцьдзясят каньяку перад канцэртам могуць нават дапамагчы — і нервы супакоіш, і голас разагрэеш.

Ён зрабіў невялікі глыток каньяку і працягнуў:

— Я цябе слухаў, і зразумеў, што мы з табой зможам не толькі выйсці ў фінал “Еўрабачання”, але і заняць там якое-небудзь з верхніх месцаў. Трэба толькі табе прадумаць правільны імідж. Але гэта ўжо мая сфера адказнасці! Ты не хвалюйся.

Нечакана Даніла адчуў, што гаспадар паклаў руку яму на калена. Як трактаваць гэты жэст, хлопец не ведаў. З аднаго боку, гэта панібрацкі-паблажлівае стаўленне да яго з боку прадзюсара. З другога — хто ж не чуў, што ў сферы шоў-бізу нетрадыцыяналаў значна больш, чым дзе яшчэ…

— Я не па гэтых справах, — набычыўшыся, прагаварыў Даніла і скінуў руку Аляксандра Віктаравіча са свайго калена. — Лепш вярнуся ў пераход каля Камароўкі.

Прадзюсар з непаразуменнем паглядзеў на сваю руку, якая цяпер упіралася ў канапу, і нечакана рассмяяўся:

— Ты што, думаеш, я з гэтых, з “галубнякоў”? Не, пацан, давай адразу расставім кропкі над “і” — я гатовы ўкласці ў цябе грошы, але за гэта ты будзеш гарбець і пацець. І толькі на сцэне! А капрызы за свае грошы буду агучваць я.

КУРАНТА. СЫМОН

— Жыве Беларусь! Жыве Беларусь!

Пяцёра чалавек стаялі каля ўезду на тэрыторыю рэстараннага комплексу, трымаючыся за рукі, і скандавалі лозунг. Дзве жанчыны пенсійнага ўзросту — Ніна і Ганна, падлетак-ліцэіст Арцём, мужчына Алег з мулявінскімі вусамі ды ён, Сымон.

Яшчэ гадоў з пяцьдзясят таму яго называлі б маладым мужчынам. Але цяпер час нібыта запаволіўся, і чалавека пасля дваццаці, а то і трыццаці гадоў яшчэ доўга працягвалі называць хлопцам. Вось і ён трапляў у гэтую катэгорыю — паміж хлопчыкамі і мужчынамі. Хлопец, малады чалавек.

Разам з Алегам яны пачуваліся асноўным фізічным падмацаваннем групы. Ніна і Ганна ўвасаблялі няўрымслівы, апантаны дух. Арцём быў іхным Гаўрошам — ім апекаваліся і выхоўвалі.

Месца, дзе стаяла іх вахта, ведала ўся Беларусь. Курапаты — месца масавых расстрэлаў у сталінскія часы.

Але нядаўна каля гэтай сумна вядомай мясціны пабудавалі рэстаранна-забаўляльны комплекс — з гучнымі песнямі, петардамі ды іншымі зямнымі радасцямі.

Тыя, каму размяшчэнне рэстарана паблізу месца расстрэлаў не спадабалася, цяпер дзяжурылі на ўездзе ў комплекс і раздавалі яго наведнікам улёткі з тэкстам пра масавыя сталінскія расстрэлы. Раздаваў іх і і Сымон.

Дзяжурыць пачалі з лета, але ўжо даўно наступіла восень з яе сцюдзёнымі вятрамі, а не хацеў здавацца ніводзін бок — ні вахта, ні ўладальнікі забаўляльнага комплексу.

Часцей за ўсё наведнікі рэстарана бралі ўлёткі і праязджалі на тэрыторыю комплекса. Некаторыя спыняліся і заводзілі гутарку з пікетоўцамі. Вось і цяпер мужчына з паголенай галавой, які прыехаў на БМВ, спыніўся, пакруціў у руках нягеглы аркуш, які ўручыў яму Арцём, і запытаўся:

— А рэпрэсіі тут пры чым?

— Вы чулі пра Курапаты? — пытаннем на пытанне адказаў хлопец. Астатнія ўдзельнікі вахты паціху падцягваліся да аўтамабіля.

— Ну, чуў, — з лёгкай нотай раздражнення адказаў кіроўца “бумера”.

— Дык вось яны, насупраць, — махнуў падлетак, паказваючы ў кірунку расстрэльнага ўрочышча.

— Тваю ж маць! — прысвіснуў мужчына. — Яны тут зусім ах…елі? Я ж не ведаў…

Развярнуўшы машыну, ён яшчэ раз спыніўся і, апусціўшы акно, крыкнуў групцы:

— Дзякуй, што папярэдзілі! Сам не паеду і сябрам скажу. Жыве Беларусь!

— Жыве Беларусь! Жыве Беларусь! — скандавалі яны ўслед “бумеру”.

Адна з жанчын, Ганна, паправіла акуляры на носе і, звярнуўшыся да Сымона, з задавальненнем сказала:

— Адразу бачна разумнага чалавека. Не тое, што гэтыя жыдкі рэстаранныя.

— Ай, няправільна так казаць, — хуценька запярэчыла ёй Ніна. — Пры чым тут нацыянальнасць?

Але Ганна лёгка здавацца не збіралася:

— А што, хіба не? Як прозвішча ўладальніка? Во-ось! У іх уся нацыя такая — дзеля грошай на мараль наплююць.

— Ёсць яўрэі, а ёсць жыды, — падтрымаў яе Алег. — Тыя яўрэі, якія ў нас жылі, яны ўсе ў 90-х у Ізраіль з’ехалі. А тут цяпер адны жыды засталіся — без сумлення і гонару. Ведаеш, чым адрозніваецца ўкраінец ад хахла? Украінец жыве ва Украіне, а хахол — там, дзе лепш. Во і з жыдамі тая ж гісторыя!

Алег сыта рагатнуў з уласнага досціпу.

Сымон моўчкі слухаў іхныя размовы, ён ужо прызвычаіўся да такога. Стаяць цэлымі днямі без размоваў — нуднавата: машыны прывозілі наведнікаў у рэстаран не дужа часта. Таму ў перапынках і пачыналіся размовы пра колішнюю веліч беларусаў у Вялікім Княстве Літоўскім, пра салодкае жыццё ў няспраўджанай Беларускай Народнай Рэспубліцы, пра тое, як яўрэі зрабілі рэвалюцыю і расстрэльвалі людзей у ЧК і НКВД.

— Ты паглядзі толькі на іхныя прозвішчы: Ратэнберг, Рапапорт, Берман, — гарачыўся Алег.

— Там жа былі і іншыя — расейцы, латышы, беларусы, палякі, — слаба пярэчыў Сымон.

— Былі, вядома, ва ўсякім народзе ёсць юды, — далучалася да размовы Ганна. — Гэта як латышскія стралкі ў Леніна: пакуль латышы змагаліся за незалежнасць краіны, некаторыя здраднікі дапамагалі захопнікам. Імі і прыкрываліся, а потым іх жа і расстрэльвалі.

— Дык жа габрэі побач з намі жылі сотні гадоў, яны нам не чужыя, — спрабаваў давесці сваё Сымон.

— Хлопец, гэта ўсё прапаганда! — Алег паблажліва хлопаў яго па плячы. — Яны жылі сваімі кагаламі і гета, як цяпер туркі ці курды жывуць у Берліне. Ці сталі тыя туркі сваімі для немцаў? Не, бо яны трымаюцца сваёй культуры, не асімілююцца з мясцовымі… Вось татары — тыя сталі нашымі, прынялі нашую мову, свае кітабы па-беларуску пісалі.

Вечарэла, вецер стаў больш халодным. Пагрэцца бегалі па чарзе ў машыну Алега, прыпаркаваную недалёка.

Каля рэстарана стаялі Ганна, Сымон і Арцём, калі на дарозе паказаўся “мерсэдэс”. Не зніжаючы хуткасці, ён ляцеў у бок комплексу.

Арцём, як самы малады і шустры, кінуўся наперарэз машыне, каб уручыць улётку. Аднак кіроўца не спыніўся, а толькі ў апошні момант скінуў хуткасць. Падлетак з працягнутай улёткай апынуўся на капоце аўто.

“Мерсэдэс” спыніўся, і збялелы хлопец скаціўся на зямлю. З пасажырскага месца выскачыў невысокі чалавечак у сінім пінжаку, у якім пікетоўцы пазналі ўладальніка рэстарана. Ён гістэрычна закрычаў:

— Дзібіл! Што ты пад машыну лезеш?!

На дапамогу Арцёму ўжо беглі не толькі Сымон з Ганнай, але і Ніна з Алегам, якія перад тым грэліся ў машыне.

— Нельга тут ехаць з такой хуткасцю, — крычала Ганна. — Гэта парушэнне, якое правакуе ДТЗ. Дзе ДАІ? Я выклікаю!

— Ты цэлы? — Сымон прытрымліваў Арцёма, якому дапамог падняцца з зямлі.

Той патупаў нагамі, памахаў рукамі:

— Здаецца, цэлы. Пашанцавала.

— Але дактарам паказацца трэба абавязкова, — загадным тонам прагаварыла Ніна. — Хай зафіксуюць траўмы, будзем у суд падаваць.

Міліцыя на выклік прыехала хутка — быццам дзяжурыла за бліжэйшым паваротам. Лейтэнант, пад носам якога тапырыліся раскудлачаныя вусы, доўга і няспешна запісваў паказанні і пашпартныя звесткі ўдзельнікаў ДТЗ (Арцёма і кіроўцы “мерсэдэса”), потым сведкаў. Паабяцаў разабрацца і з’ехаў.

— Не будзе нічога з гэтага, — гледзячы ўслед міліцэйскай “джылі”, прагаварыў Алег.

— Як не будзе? — горыч і крыўда праціналі голас Арцёма.

— Выкіне ён гэтыя пратаколы. Або засуне куды-небудзь у шуфляду — маўляў, забыўся… Паехалі ў лякарню — хай цябе там дактары абследуюць, — рашуча сказаў Алег і рушыў да сваёй машыны.

Сымон пайшоў следам за імі, пра нешта пагаварыў з Алегам, а потым вярнуўся да Ганны і Ніны. Жанчыны выглядалі валькірыямі і кідалі пагрозлівыя позіркі ў бок рэстарана. Гнеў і раз’ятранасць дадавалі ім моцы.

— Я адыдуся ненадоўга, — Сымон напалову папрасіў, напалову папярэдзіў.

Пасля яго адыходу жанчыны пастаялі моўчкі, потым Ганна цяжка ўздыхнула:

— Мала нас пакуль што. Шмат яшчэ давядзецца нам ваяваць з цёмнымі сіламі, Ніначка. Але за намі праўда, за намі будучыня!

Раптам за забаўляльным комплексам рэзка пасвятлела: нечаканае полымя ўзвілася над рэстаранным плотам.

— Пажар, здаецца! — голас Ніны дрыжаў ад хвалявання.

— А вось і я, — захопленыя вогненным відовішчам, жанчыны нават не заўважылі, як вярнуўся Сымон.

— Трэба пажарнікаў выклікаць, — няўпэўнена прагаварыла Ніна.

— Не трэба! — абарвала Ганна. — Гэта ім Божая кара за ўвесь той здзек, які яны са сваім рэстаранам учынілі каля тысяч нявінных ахвяраў.

— Ага, не трэба, самі хай выклікаюць, — пагадзіўся Сымон і чамусьці паднёс далоні да носа.

Рукі патыхалі бензінам. Каністра, узятая ім у Алега, гарэла пад плотам.

САРАБАНДА. ЗОСЬКА

— Алачка, запрасіце да мяне Федарчука, — пачула сакратарка па гучнай сувязі і звыкла пасміхнулася, хаця ведала, што шэф гэтага ўсё адно не пабачыць.

Федарчук займаў пасаду памочніка шэфа. Менавіта яму той давяраў выконваць самыя далікатныя даручэнні. Але калі дужа далікатных даручэнняў не было, то Федарчук без лішніх словаў выконваў і іншыя пажаданні Самога.

— Выклікалі, Уладзімір Андрэевіч? — тхарыны твар памочніка з’явіўся ў дзвярах.

— Мне ўвечары трэба быць на сустрэчы, — гаспадар кабінета раптам зразумеў, што забыўся, дзе прызначаны прыём, і з прыкрасцю скрывіўся. — Ну, Алачка ведае, дзе там прызначана… Карацей, мне трэба суправаджэнне. Затэлефануй у тое агенцтва і скажы, каб падабралі эскорт. Толькі глядзі, каб быў вышэйшы шык! Каб не толькі вачыма лыпала і ногі рассоўвала, а і пагаварыць магла. Інгліш — абавязкова.

— Усё зраблю як мае быць, — запэўніў Федарчук. — Скажу, што гэта для самога Панкова — там у ляпёшку расшыбуцца!..

Калі ўвечары Панкоў сядаў у свой “бэнтлі”, эскортніца была ўжо там. Ён агледзеў яе, ацэньваючы: даўганогая бландынка, макіяж ёсць, але не вульгарны — ніякіх празмернасцяў.

У эскорт-агенцтве ведалі яго густ і добра рабілі сваю працу.

— Паехалі, — сказаў Панкоў кіроўцу, а потым звярнуўся да сваёй спадарожніцы: — Цябе як клічуць?

— Аманда, — не прагаварыла, а неяк выдыхнула яна, закаціўшы вочы.

— Давай без гэтых сваіх б…дскіх штучак, — твар Панкова скрывіўся так, быццам ён пакаштаваў цытрыну без цукру. — Не люблю. Ты ж не на парнасайце цыцкамі гандлюеш.

— Святлана, — ужо нармальным голасам сказала дзяўчына.

— Так значна лепей… Ты ўжо са мной ездзіла? Мне твой твар нейкім знаёмым падаецца.

— Не, не ездзіла, — голас яе прагучаў халодна, адстаронена. Аднак потым дзяўчына авалодала сабой і прыветна дадала: — Але, магчыма, буду ездзіць пазней, калі вам захочацца.

— Ну, не дзьміся, — сказаў Панкоў. — Ты ж адукаваная? Тады ты павінна ведаць, што пекла — гэта іншыя. Вось, магчыма, я і ёсць для цябе прадстаўнік пекла. А табе давядзецца цярпець…

— Сартр памыляўся, — дзяўчына дастала цыгарэту і пачакала, пакуль спадарожнік паднясе ёй запальнічку. Дзьмухнуўшы струмень дыму, яна нарэшце працягнула: — Сваё пекла, як і сваё неба, кожны носіць з сабой. Толькі не ўсе гэта адразу заўважаюць.

— А ў нас будзе-такі не сумны вечар! — з задавальненнем канстатаваў Панкоў.

…Недзе паміж васьміногам на грылі і стэйкам-рыбаем ён зразумеў, што гэтую дзяўчыну ён проста так не адпусціць, а забярэ да сябе на ўсю ноч.

І не пашкадаваў пра сваё рашэнне: у сэксе яна была настолькі ж вынаходлівай і няўрымслівай, як у інтэлектуальных спрэчках. Панкову гэтым і падабаліся разумныя ды адукаваныя эскортніцы.

Стомленыя сэксам, яны разам ляжалі ў ложку, дзяўчына даверліва паклала галаву на мужчынскую руку.

Панкоў дапаліў і пацікавіўся:

— Што ж цябе такую прыгожую і разумную ў эскорт-службу занесла? Я ж бачу, што вышэйшая адукацыя ў цябе ёсць. Магла б на жыццё галавой зарабляць, а не п…дой. А, Святлана?

Ад гэтых словаў дзяўчына наструнілася, быццам у чаканні ўдару.

— Ды ладна, можаш не адказваць. Гэта я так… Проста для падтрымання размовы.

— У нас была дружная сям’я, — дзяўчына загаварыла спярша няўпэўнена, але потым больш разняволена. — Тата, мама, трое дзяцей — я і два браты. Тата быў прадпрымальнікам, марыў даць нам добрую адукацыю — адправіць вучыцца ў Лондан…

Яна замаўчала, занурыўшыся ва ўспаміны.

— А што ж не атрымалася?

Але дзяўчына працягнула распавядаць, нібы не чула пытання:

— Тады мяне клікалі не Святланай, а Зосяй. Я цяпер часам шкадую гэтую наіўную даверлівую дзяўчынку з такім птушыным імем. Яна верыла ў тое, што людзі добрыя. Што ўсіх можна любіць, і гэтая любоў уратуе свет, прачыніць дзверы туды, дзе пануюць мір і дабро…

— Зося? — гмыкнуў Панкоў. — Рэдкае імя. Бяры яго сабе назад — гэта больш арыгінальна, чым Святлана… Дык што з Лонданам не склалася?

— Зараз пакажу, — дзяўчына нечакана спрытна скацілася з ягонай рукі, злезла з ложка і пайшла да сваёй сумачкі, пакінутай недзе каля дзвярэй пакоя.

Панкоў з задавальненнем сачыў, як яна круціць клубамі пры кожным кроку. Магчыма, у яго яшчэ дастане моцы, каб працягнуць асваенне Камасутры.

Аднак калі дзяўчына павярнулася, яе нядаўні каханак не мог паверыць сваім вачам: у яе руках быў пісталет, накіраваны проста на яго.

— Ты што, дурная? — гістэрычныя ноты ў голасе паказалі, наколькі моцна ён спалохаўся. — Гэта табе не жарты.

Чорная руля зброі здалася яму празмерна вялікай.

— А я і не жартую, — у замарожаным дзявочым голасе немагчыма было разабраць ніякіх пачуццяў. — Гэта ты давёў майго бацьку да банкруцтва.

ЖЫГА. ЛЯВОН

Лявон павярнуўся на спіну, сунуў у рот цыгарэту і пстрыкнуў запальнічкай. Ён абыякава маўчаў. Ціканне насценнага гадзінніка толькі падкрэслівала цішу, якая апанавала спальню.

Лена павярнулася да яго тварам і пачала асцярожна пагладжваць густы падрост на грудзях:

— Ну, не перажывай. Я ўсё разумею: табе не дваццаць годзікаў, праца, стрэсы, сям’я… Не атрымалася цяпер — атрымаецца наступным разам.

— Наступнага разу не будзе.

Жанчына моўчкі глядзела, як Лявон падымаецца і пачынае апранацца. У няяркім святле начніка ён падбіраў сваю вопратку, якую кінуў на падлогу каля ложка.

— Зусім не будзе? — урэшце азвалася яна.

— Зусім.

— Знайшоў сабе кагосьці яшчэ? Ці вырашыў цалкам вярнуцца ў сям’ю — да жонкі і траіх дзяцей?

— Ты маю сям’ю не чапай! — вызверыўся Лявон.

— Ага, гэта ж я была часова, а сям’я — гэта вечныя каштоўнасці, як банк “Імперыял”, — з амаль непрыхаваным здзекам згадала Лена даўнюю рэкламу.

Лявон засяроджана нацягваў шкарпэткі.

Жанчына паднялася і, наблізіўшыся да яго са спіны, абхапіла ў абдоймы.

— Што здарылася? — гарачы шэпт у самае вуха.

Яе каханак памаўчаў. Ён відавочна вагаўся, ці варта неяк тлумачыць і ўвогуле нешта гаварыць у адказ на гэтае няпростае пытанне.

— У мяне праблемы. Вялікія праблемы, — урэшце прагаварыў ён, так і трымаючы ў руках адну ненадзетую шкарпэтку.

— У бізнэсе?

Ён кіўнуў.

— Гэта ж толькі грошы. У адным месцы страціш — у іншым знойдзеш, а? — Лена спрабавала суцешыць як магла. Расчапіўшы абдоймы, яна пачала гладзіць Лявона па галаве, па спіне.

— Каб жа… — цяжкі ўздых вырваўся з яго горла і быццам знёс нейкую загароду, без якой словы лінулі на волю шырокай плынню.

— У мяне хочуць адціснуць бізнэс. Ёсць такі Панкоў. Ён прыйшоў да мяне і прапанаваў прадаць кампанію — хацеў маю аб’яднаць са сваёй. Ну, я-то на рынку ўжо дзесяць гадоў, у мяне сталая кліентура, у мяне рэпутацыя… А ён хто? У яго ўвогуле інтарэсы былі ў іншай сферы, але цяпер ён вырашыў пашырыць бізнэс. І мая фірма яму стала муляць… Я прадаваць адмовіўся, прапанаваў: “Калі хочаш — можам аб’яднацца і быць суўладальнікамі”. Але тут ужо ён закруціў носам.

Лявон так і не павярнуўся да каханкі — ён працягваў сядзець, прамаўляючы свой маналог процілеглай сценцы.

— Каб я ведаў, чым гэта абернецца, я б свой бізнэс прадаў яму яшчэ тады. Але розум прыходзіць па шкодзе… З падачы Панкова да мяне зачасцілі праверкі і ўрэшце павесілі нявыплату падаткаў. Цяпер я ўжо сам прапанаваў яму купіць маю фірму, але ён адказаў, што раней трэба было думаць. А я ад яго, маўляў, ніякай літасці не дачакаюся, хоць бы нават надумаўся яму чаравікі цалаваць…

— Дык заплаці ты ім гэтыя падаткі!

— І спі спакойна? — гмыкнуў мужчына. — Не-е-е, не для таго на мяне іх навесілі, каб я мог іх заплаціць. Там недаплачаных падаткаў напісалі столькі, што мне не хопіць грошай на іх выплату, калі я прадам увесь свой бізнэс.

— І што ты будзеш рабіць?

Лявон нацягнуў нарэшце шкарпэтку і падняўся. Калі ён павярнуўся да Лены, яго позірк быў халодны і рашучы:

— Мне трэба знікнуць. Так каб мяне доўга шукалі, але ўсё адно не знайшлі. Спадзяюся, Панкову хопіць маёй фірмы, на сям’і ён злосць спаганяць не будзе.

— Значыць, асядзеш дзе-небудзь у Бельгіі?

— Ці ў Аргенціне, — перасмыкнуў ён плячыма. — Кажуць, там нават Гітлеру з Борманам удалося схавацца — няўжо ў мяне не атрымаецца?

…Калі дзверы шчоўкнулі, назаўсёды адзяляючы Лявона ад яе, Лена пайшла на кухню. Праз вакно яна бачыла, як знаёмая постаць выйшла з пад’езда і села ў выкліканую таксоўку. “Нават не азірнуўся”, — з горыччу канстатавала яна.

***

Сям’я Зяблікаў была дома, калі ў дзверы нехта пазваніў, а потым стаў бухаць кулаком.

Даніла апусціў смык і прыслухаўся.

Зоська перастала круціцца перад люстэркам, дзе яна разглядала новую сінюю сукенку, і прыслухалася.

Сымон адклаў кнігу і прыслухаўся.

— Іду, іду, — Марыля здзівілася: хто гэта так нецярпліва рвецца да іх у госці.

Праз імгненне дзеці пачулі роспачны мамчын крык. Ён узляцеў на высокай ноце і рэзка абарваўся — гэтак сама нечакана, як і ўзнік.

Сымон, Зоська і Даніла выскачылі са сваіх пакояў — самлелую маці трымаў на руках іх сусед. На недаўменныя позіркі ён прагаварыў непаслухмянымі вуснамі:

— Бацька павесіўся…

Апублiкавана 30.03.2020  00:30

Вирус или «Беларусалим»?

Решил кое-что написать о книге Павла Северинца «Беларусалім. Золак» («Беларусалим. Рассвет») и о реакциях на неё. Пожалуй, не лучшее время, но не коронавирусом же единым… И без меня есть кому выступить за или против карантина в стране. Пока в Беларуси вроде никто от COVID-19 не умер, но в конце февраля 2020 г. в США и Израиле тоже не было умерших. А сегодня в РБ вирусоносителей больше, чем тогда насчитывалось в двух странах, вместе взятых. Что наводит на грустные мысли о ситуации, которая может возникнуть у нас недели через четыре…

Меня тошнит от шуточек «первого лица» – будь то о Жириновском и водке, будь то о тракторах или хоккее как «лучшем антивирусном лекарстве». Не исключаю, что после таких шуточек многие люди (я о жителях столицы, которых вижу каждый день) «забивают» на взаимное дистанцирование в общественных местах, например в магазинах и транспорте.

«Лучше умереть стоя, чем жить на коленях»? Наверно, в своё время переоценил я «несоветскость» Лукашенко. Фраза, произнесённая испанской коммунисткой Долорес Ибаррури, была знакома чуть ли не всем советским людям, но что произошло после звучных слов 1936 года (ещё и лозунг «Но пасаран!» вошёл в обиход)? Республиканская Испания проиграла войну Франко, народ, в понимании коммунистов, зажил «на коленях», да и сама Ибаррури предпочла смерти эмиграцию… И померла полвека спустя.

В общем, «cмелые» заявления власть предержащих как-то не утешают. Остаётся надеяться на Б-га и доблестную санслужбу (которая, впрочем, объективно не способна заменить собой все госведомства и закрыть все амбразуры)… а может, нас выручит тёплая весна, вирус снизит активность, и мы окажемся в «оке тайфуна». Или, как в российском мультфильме 2009 г., из будущего прилетит Алиса Селезнёва с вакциной?

Так вот, о «Беларусалиме». Летом 2017 г. на belisrael появился отрывок из первой части, осенью того же года «Беларусалім. Золак» вышел отдельной книгой, состоялась её пышная презентация в конференц-зале минского отеля…

Весной 2018 г. Белорусский ПЕН-центр замутил очередной конкурс, дабы оценить и премировать художественные книги, впервые вышедшие в 2017 г. Там было два приза: основной (1000 евро) и «утешительный» (кажется, дорогая шариковая ручка). Кому отдать основной, решали голоса литераторов; за «утешительный» могли голосовать и читатели. Литераторы имели право назвать три книги, достойные премии… я выделил следующие:

  1. «Прыступкі да Храма Святога Духа» (Людміла Паўлікава-Хейдарава). Мінск: Галіяфы.
  2. «Вялікая пралетарская сэксуальная рэвалюцыя» (Зміцер Дзядзенка). Мінск: А. Н. Янушкевіч.
  3. «Беларусалім. Золак» (Павел Севярынец). Дніпро: Середняк Т. К.

Именно в таком порядке.

Всего в жюри вошли 100 человек; 32 голоса было отдано за роман Альгерда Бахаревича «Сабакі Эўропы», 23 – за творение П. Северинца (но «рядовые читатели» предпочли «Беларусалім»). В конце мая 2018 г. мы с женой присутствовали на церемонии награждения Бахаревича и Северинца.

Книги-«конкурентки»

Зачем я всё это рассказываю? Дело в том, что в 2020 г. нашлись люди, возжелавшие доказать: роман Северинца плох и вреден, а голосовавшие за него в 2018 г. ошибались. В фейсбуке с 10 по 23 марта с. г. публиковался целый «сериал» от бывшей сотрудницы газеты «Літаратура і мастацтва», критикессы Анастасии Грищук, где «Беларусалім. Золак» разбирался «по косточкам». Было где-то 15 язвительных публикаций – я сбился со счёта… С глумом вроде «Боже, за какие грехи ты послал нам Северинца?» (17.03.2020)

Выводы г-жа Грищук сделала такие:

Перевод на русский:

Дочитала, отписалась, выспалась, но ощущения самые отвратительные. Это какой-то фанатичный белорусскоязычный шансон. Пока даже не разобралась, из-за какой грани шедевра более противно – из-за содержания или формы.

Свобода слова должна быть, и эта книга должна быть. Но ведь мозги у людей тоже быть должны быть. Иначе – белорусская христианская диктатура. Хотя какая она христианская…

Знаете, сначала было смешно, а теперь просто страшно. Какое-то безнадёжное отчаяние. Как катком проехали. Я не понимаю, почему книгу поддержали люди прогрессивные, свободолюбивые. Неужели не видно, что автор книги не думает ни о какой Беларуси? Достаточно пары страниц, чтобы понять, с каким презрением он относится к народу. У меня впечатление такое: есть раздутые до неба амбиции, а обосновать их наличие нечем. В таком случае человек обращается к иррациональному – тут имеем дело с Богом. Схожая история была с анекдотическим «читайте сердцем».

П. Северинец и его оппонентка Зоя Кедрина Грищук. Фото автора + из fb.

По мне, если произведение не нравится, напиши рецензию, ну две. Обильный «урожай» постов о «Беларусаліме» (порой и с переходом на личность автора) свидетельствует либо о некоторой зацикленности, либо… Здесь остановлюсь, чтобы не множить сущности.

Вот кто в 2018 г. голосовал за «Беларусалім. Золак» в рамках упомянутого конкурса «Кніга году»:

Александр Адамкович, Анатолий Астапенко, Антоний Бокун, Сергей Ваганов, Светлана Вранова, Дмитрий Дашкевич, Галина Корженевская, Андрей Ким, Надежда Ким, Анатолий Кудласевич, Нина Листота, Вольф Рубинчик, Пётр Рудковский, Олег Рукаль, Виктор Сазонов, Константин Северинец, Александр Томкович, Любовь Владыковская, Наталья Харитонюк, Сергей Чигрин, Анна Шевченко, Алексей Шеин, Дарья Шеина

Кого-то я уважаю больше, кого-то меньше, с кем-то вовсе не знаком. А вот бывший секретарь белорусского комсомола, ныне – видный литературовед Александр Федута не только знает всех, но и наслышан об их (нашем) подходе к присуждению премии: «Они поддержали, потому что даже не пробовали начать читать. Полное доверие автору».

Экс-начальник управления общественно-политической информации администрации президента в который раз соврал. Я готов подтвердить где угодно и когда угодно, что перед голосованием в мае 2018 г. прочёл полный текст книги «Беларусалім. Золак», отдав свой голос за книгу П. Северинца в здравом уме и трезвой памяти.

Дальше – больше. Ольга Мазурова ответила Федуте: «Думаю, по крайней мере половина из тех, кто проголосовал (список здесь), читать пробовали. Но если кто-то и прочёл целиком, то единицы». А. Ф.: «У меня из этого списка вопрос лишь к Сергею Ваганову. Я знаю его как человека со вкусом и очень сомневаюсь, что он отдал свой голос в силу читательских впечатлений. Были, наверное, какие-то внелитературные соображения. Остальные, я посмотрел, – партийные. Не в смысле БХД, а в смысле взглядов. Со взглядами не спорю, но ведь книга действительно не того уровня».

Что сказать? «Чья бы корова мычала»? (В 1990-х годах товарищ бегал по партейкам, умудрившись стать коммунистом накануне развала Советского Союза, когда КПСС деградировала на всех парах.) Повторить вслед за В. С. Высоцким: «Я ненавижу сплетни в виде версий»? Кстати, с Федутой мы состоим в одном творческом союзе, но общих дел, помимо участия в съезде СБП, у меня с ним не было… Надеюсь, и не будет.

Для тех, кто после вопиющего казуса 2006 г. сохранил доверие к «видному деятелю» (мне неприятно, к примеру, что его лживые комменты одобряла Ольга Маркитантова). В политизированную организацию я входил, ни много ни мало, 30 лет назад. Простившись с юными пионерами на рубеже 1980-90-х, не вступал ни в какие комсомолы. Ратую за развитие в Беларуси парламентаризма и партийной системы, однако, имея диплом политолога, от присоединения к той или иной партии всегда уклонялся. Полагаю, что мои коллеги, вступившие в ОГП, БНФ и проч., утратили независимость, необходимую в профессии (впрочем, это их выбор). Я же могу себе позволить критику в адрес любого «босса» – и позволял… А в «Катлетах & мухах» слово давалось как «левым», так и «правым». Пусть кто-нибудь объяснит, в чём заключается «партийность» моих взглядов.

Наверное, в государственных языках Синеокой не стал бы лишним неологизм «фядуціць/федутить» (=заниматься инсинуациями, особ. в политических и литературных вопросах). Но ближе к делу.

По условиям конкурса члены жюри не обязаны были обосновывать свои предпочтения, и права, наверное, Наталья Харитонюк, которая в 2020 г. вежливо «отшила» даму, пытавшуюся выяснить, почему Н. Х. в 2018 г. голосовала так, как голосовала. И всё же… скажу несколько слов о «Беларусаліме» и собственной «мотивации».

Книга довольно объёмная (почти 400 страниц убористым шрифтом, писалась более 10 лет), и лёгким чтивом её не назовёшь. Автор попытался воспользоваться приёмами фантастики, детектива, но более всего – христианской/экуменической проповеди. Такого явления в белорусской литературе ещё не было; с другой стороны, получился «микст», и не все части одинаково интересны… Кое-где писатель оборачивается публицистом (впрочем, это не упрёк, иначе пришлось бы забраковать прекрасную книгу Джорджа Оруэлла «Памяти Каталонии», неплохие «израильские» романы Григория Свирского).

Обнаружив в книге моего давнего знакомого достоинства и недостатки, я поддержал её, потому что достоинств, как ни крути, больше. П. С. создал свой оригинальный мир, похожий и не похожий на современную Беларусь. В этот мир веришь, как веришь в реальность Москвы из булгаковского романа «Мастер и Маргарита». Да и кое-что шахматное есть в нём.

«Охранник культурного наследия» Антон Астапович в рамках того же обсуждения с участием Грищук и Федуты высказался так: «Поддержали по принципу – он же от режима пострадавший». Здесь он не совсем неправ, однако правоты в моём случае – процентов на 10. Да, я учитываю личность автора (совсем отделить её от произведения невозможно), и скорее прочту книгу пострадавшего. А прочтение, как уже было сказано, для меня необходимое – но не достаточное – условие, чтобы нечто поддержать. Я ведь не работаю на «Радыё Свабода», где порой хвалят, не прочитав!

Ниже предлагается фрагмент из произведения П. Северинца в переводе с белорусского. Книга не гениальна (потому, между прочим, и 3-е место в моём списке), но и отнюдь не бездарна. Пророческий, кстати, вышел отрывок – замгоссекретаря Совета безопасности РБ действительно оказался причастен к «тёмным делам», что постепенно выясняется в 2019–2020 гг. Жизнь имитирует литературу? 🙂

По замыслу автора, «Чёрный квадрат» – зловещая и таинственная корпорация, стремящаяся навязать своё господство в Беларуси. Ей противостоят «объединённые христиане», но в первой книге трилогии победить им не удаётся…

Вольф Рубинчик, г. Минск

wrubinchyk[at]gmail.com

29.03.2020

* * *

Ещё не пикнуло двенадцать на табло в его кабинете, а за столом все были в сборе.

Начальник гэбэ, генпрокурор, заместитель Совета безопасности, главный пограничник – и только что отштампованный Зверь.

Тимур проверил свои часы и немного успокоился. По крайней мере, внутри всё под контролем. Боятся, гниды. Все, как штыки. Знают, что сбор днём у него – это ЧП. Не пошевелятся. Молчат, лишь гэбист на стуле ёрзает, других осматривает. Что ты вертишься, обалдуй.

Обвёл взглядом – все опустили глаза. Гарем, да и только.

Поднялся и молча, медленно, тяжело начал обходить квадрат стола – словно ещё кого-то ждали. Затылки каменные, неподвижные, только гэбист косится. Напряглись. Биту бы сюда, да как Аль Капоне в фильме «Неприкасаемые» – посносить им бошки.

Министр обороны уже восемь лет по будням, день в день, в рабочее время заезжает к замужней секретарше своего подчинённого, командира дивизиона, забирает её в 15.00 из дома (в приёмной в это время «шеф на совещании»), везёт в гостиницу «Беларусь», оттопыривает в одном из номеров – и ровно в 16.00 водитель забирает министра, а спустя минут 15-20 наша Инесса Арманд: подмылась, расчесалась, пешедралом гордо чешет на свою улицу Чичерина. Восемь лет, Тимур!

Генпрокурор, мажор, зять врачихи урода, юрфак, нос в кокаине. С окладом тысяча триста баксов в месяц он полгода назад оформил на жену коттедж на улице Рябиновой за два с половиной миллиона. Я ему столько не плачу. Холера, тогда кто?

Кто – выясняет его сосед, похотливый главный гэбист, и уже который месяц выясняет, твою мать. Может потому, что у самого геморрой, летает в самую дорогую проктологию в Европе, в Вену, и аккуратно платит по 40-50 тысяч за недельные сеансы… А затем арендует целый горнолыжный спуск на альпийском курорте за $30 тысяч в день.

У заместителя Совбеза, ещё советского кадра, запачканного в делишках Урода, десятка два фирм и фирмочек, гроздьями висят – на детей, племянников, тёщу, стоматолога тестя, да куда ж тебе столько лезет, валуй ты… Прёт и прёт, не брезгует даже бетонными плитами со стройки подведомственного госпиталя, запер неделю назад 14 штук на дачу дочери под Логойском. Зверь, который присматривается к его креслу, полушутя пугает на входе: «У!» – и тот шугается, прикрывается ладонями между ног.

Пни, дубовые пни, тянут все соки из этого болота, сгниют сами, но не дадут места другому.

В полной тишине обошёл целый круг, вдруг сгрёб годовой отчёт «Чёрного квадрата» и грохнул на середину, в бездну полировки.

– По результатам года мы стали главным налогоплательщиком в государстве.

Тишина.

– А вчера хохляцкая спецура депортировала моих четверых людей, которые занимались группой фанатиков. Там всё кубло, инфа только косвенная, нужна группа на месте, и вот тебе на. Двое сотрудников после ДТП на Партизанском по-прежнему в госпитале. Никто не задержан.

Совбезник поднялся, гэбист покосился на Зверя.

– Очевидно, кто-то сливает информацию Владимирову.

И тихо-тихо, чтобы холодок прошёл по коже:

– А вы здесь сидите… как пни.

Не шевельнутся.

– Первое. Все эти оптовики на рынке опиума для народа… Игоревич, ну это же ваш невидимый фронт, ёж вашу двадцать, сколько можно… Мафия с крестами на пузе. Оборзели в последнее время. Надо прижать. Всё, что есть у нас – коттеджи, вытрезвители, педофилия, гомосятина, би, транс, неправильно оформленные бумаги на строительство и регистрацию их… лавочек, всё мне на стол до двенадцатого, ноль-ноль времени. Плачу поштучно.

Второе. Религиозные фанатики. Экстремисты, паспортисты, шизонутые – подчёркиваю, ре-ли-ги-оз-ны-е, – полный список сюда. Их всех через агентуру, паблики, форумы – всех необходимо загнать в Полоцк, на открытие нашего комплекса. Зажжём им там… файер-шоу. Там и накроем всех кучей. Сейчас всех туда, в массовку.

И третье. Владимиров.

Помолчал. Тишина – жуткая.

– Личного материала недостаточно. Мне надо абсолютно всё на него, его замов, подзамов, полузамов, крышевателей, крадунов, наркодилеров, участковых, до последнего мента. Товарищ Владимиров работает против нас, а значит, против интересов государства, понимаете? Всё, что касается системы эмвэдэ – до двенадцатого, ноль-ноль, мне. Контора, прокуратура, жалобы на ментовский беспредел, всех, у кого на них зуб – зубы рядочком вот сюда, на мой чёрный, мать его, квадратный стол.

*

Свет Верхнего города под солнцем зиял на всю стену. Машины и люди кишели внизу, как черви. Собор. Ратуша. Костёл. Обломки костей в грязной ране, которую он только что нанёс этой земле с высоты тридцатого этажа.

И Тимур почувствовал, как где-то далеко внизу, с ударом грузового лифта, в давно застывшем бетонном котловане башни произошла стыковка тверди, точки опоры – с рычагом его силы, которая перевернёт мир.

(Павел Севярынец. «Беларусалім. Золак». Дніпро, 2017. С. 278–280. Перевёл В. Р.)

Так рекламируется продолжение романа – «Беларусалим. Сердце света». Планировалось к выходу в апреле 2020 г., но?..

Опубликовано 29.03.2020  21:47

Наталля Агарэлышава разважае пра сінагогі Гомельшчыны

Выкарыстанне патэнцыялу былых і існуючых сінагог Гомельшчыны: гісторыя, праблематыка, магчымасці

Для беларускіх мястэчак пачатку ΧΧ ст. былі характэрныя царква, касцёл і сінагога (часам – і мячэць), якія звычайна стаялі ў цэнтры. Паводле этнічнага складніка пасля беларусаў на другім месцы былі габрэі, якія складалі 14,1% (каля 1,2 млн. чалавек) ад усяго насельніцтва [1]. Даследчык Бэн-Цыён Пінчук прадставіў дадзеныя аб тым, што ў 1897 г. габрэйскае насельніцтва дамінавала (складала звыш 80% насельніцтва) у 462 мястэчках ва ўсёй рысе аседласці [3].

Усе змянілася пасля 1940-х гг., калі габрэйскае насельніцтва пацярпела ў час Халакоста (з тых, хто застаўся на акупаванай тэрыторыі, загінула каля 96% – статыстыка Яд Вашэм, 1991 г.). У апошнія дзесяцігоддзі існавання Савецкага Саюза ў беларускіх габрэяў з’явілася магчымасць з’ехаць у Ізраіль або іншыя краіны. Але засталося матэрыяльнае ўвасабленне габрэйскай культуры – сінагогі, вакол якіх некалі круцілася ўсё жыццё абшчыны. Што ж такое сінагогі і як яны выкарыстоўваюцца цяпер? Сінагога – гэта любое памяшканне, прызначанае для грамадскай малітвы, якая заўсёды была і застаецца яе галоўным прызначэннем. Аднак у Талмудзе сінагога толькі адзін раз названа «домам малітвы» (бейт-тфіла). Як правіла, яе функцыі значна шырэй – з старажытных часоў і па сённяшні дзень яна завецца «дом сходу» (бейт-кнесет), ці ў больш звыклай для нас грэчаскай версіі – «сінагога» (συναγωγή). У адпаведнасці са сваёй назвай, сінагога з’яўляецца месцам адукацыі, правядзення сустрэч, сходаў, розных урачыстасцяў як для ўсёй абшчыны, так і для яе асобных чальцоў [4].На сённяшні час у Беларусі дзейнічае каля дзесяці сінагог, з іх тры – у г. Мінску [5]. Будынкаў сінагог, якія не выконваюць свае першапачатковыя функцыі, захавалася каля 70, і выкарыстоўваюцца яны пад розныя гаспадарча-бытавыя патрэбы: складскія памяшканні, рамонтныя майстэрні, крамы, жытло і г.д. І гэта – у лепшым выпадку, бо некаторыя з іх проста пустуюць і стаяць у руінах [2, 5]. Я вырашыла разгледзець сінагогі Гомельшчыны – вобласці Беларусі, дзе іх захавалася менш за ўсё. Навізна даследавання – у тым, што сінагогі Гомельшчыны дагэтуль падрабязна не вывучаны і не апісаны (аднак ёсць асобныя публікацыі пра жыццё габрэйскіх суполак Беларусі).

Мал. 1. Касцялянскі А. Р. Сінагога ў Нароўлі. 1927 г. Нацыянальны мастацкі музей Рэспублікі Беларусь (фота аўтаркі). Будынак страчаны.

Падчас даследвання я высветліла, што сінагогі, якія дзейнічаюць у першапачатковым будынку, знаходзяцца ў самым г. Гомелі.

Мал. 2. Былы будынак сінагогі «Рош-Піна» у Гомелі, дзе зараз знаходзяцца ўсе габрэйскія суполкі горада (фота аўтаркі)

Так, будынак сінагогі «Рош-Піна» (год пабудовы – 1870) пасля ўсіх выкарыстанняў і перабудоў усё ж такі вярнулі габрэйскай суполцы Гомеля. Зараз асноўны карыстальнік будынка – грамадскае аб’яднанне «Гомельская абласная габрэйская суполка “Ахдут”». Па адрасе вул. Чырвонаармейская, 1а, зараз знаходзяцца дзве сінагогі: «Бейт Якаў» (артадаксальны іўдаізм) і «Кадзіма» (рэфармісцкі іўдаізм). Акрамя гэтага, у будынку размешчаны наступныя габрэйскія суполкі: супольная бібліятэка, клуб «Менора», грамадскае аб’яднанне «Гомельскі абласны габрэйскі дабрачынны цэнтр “Хэсэд Бат’я”», грамадскія аб’яднанні «Сахнут» і «Кэшэр», моладзевае аб’яднанне «Тхія», гарадская арганізацыя Беларускага саюза габрэяў – ветэранаў Вялікай Айчыннай вайны, габрэйскі навучальна-інфармацыйны цэнтр, культурна-гістарычнае таварыства «Арыэль», габрэйская нядзельная школа, дзіцячы садок-школа «Атыква», танцавальны гурток, ВІА «Мішпаха», хор «Аідышэ Лід», праграмы «Умелыя ручкі» і «З рук у рукі» і іншыя [9]. Тут можна зрабіць выснову, што ў абласным цэнтры існуе моцная габрэйская суполка, намаганнямі якой атрымалася не толькі захаваць і вярнуць будынак сінагогі, але і ўключыць у супольнае жыцце каля 1000 габрэяў горада [6, 9].

Зусім іншая сітуацыя склалася ў населеных пунктах, дзе засталіся будынкі былых сінагог, а габрэйскія суполкі невялікія (і дзе жывуць пераважна габрэі сталага ўзросту). Так, будынак сінагогі ў Калінкавічах да нядаўняга часу быў заняты пунктам аховы грамадскага правапарадку, але цяпер ахоўнікам перадалі новы будынак, а стары пустуе. Габрэйская супольнасць г. Калінкавічы збіраецца ў хаце, пераробленай унутры пад сінагогу (на той жа вуліцы) [10].

Мал. 3. Былы будынак сінагогі ў Калінкавічах, у якім да нядаўняга часу быў размешчаны пункт аховы грамадскага правапарадку, зараз пустуе (фота аўтаркі)

У гарадскім пасёлку Парычы будынак былой сінагогі займае дзіцячая бібліятэка, а ў Чачэрску – малітоўны дом хрысціян-баптыстаў.

Мал. 4. Былы будынак сінагогі ў г.п. Парычы, зараз – дзіцячая бібліятэка (фота: globus.tut.by)

Мал. 5. Былы будынак сінагогі ў Чачэрску, гісторыка-культурная каштоўнасць, зараз – царква хрысціян-баптыстаў (фота: globus.tut.by)

Дарэчы, гэта адзіны будынак сінагогі на Гомельшчыне, які мае статус гісторыка-культурнай каштоўнасці з часткова захаванай аўтэнтычнай архітэктурай [2, с. 142, с. 144]. Кіраўнік праекта «Гісторыя габрэяў у Беларусі» у Тэль-Авіўскім універсітэце, доктар гістарычных навук Л. Смілавіцкі (паводле нашых звестак – кандыдат гістарычных навук, або PhD. – belisrael) піша, што ў г. Рэчыцы захаваўся будынак былой сінагогі насупраць гарвыканкама, але навукова гэта не падцверджана [7].

Таксама былі выяўлены асноўныя праблемы выкарыстання будынкаў былых сінагог:

1. Зніклая памяць (пра габрэйскую культуру і спадчыну сярод беларусаў);

2. Выпадкі неталерантнасці і вандалізму (Калінкавічы, Гомель);

3. Адсутнасць запыту на выкарыстанне будынкаў былых сінагог у першапачатковым выглядзе (невялікая колькасць наведвальнікаў габрэйскіх суполак у Калінкавічах і Парычах, адсутнасць суполкі ў Чачэрску).

У сувязі з гэтым паўстаюць пытанні інтэрпрэтацыі былой/сённяшняй матэрыяльнай габрэйскай спадчыны. Прааналізаваўшы сітуацыю з сінагогамі Гомельшчыны, я бачу наступныя шляхі яе вырашэння:

• Вывучыць па розных крыніцах (навуковыя публікацыі, архівы, сайты габрэйскіх суполак і арганізацый) метамарфозы, што адбываліся з сінагогамі Гомельскай вобласці ў перыяд 1945-2000 гг.;

• Вывучыць сітуацыю са станам існуючых і перабудаваных сінагог «на месцы»;

• Высветліць адносіны да гэтых будынкаў як мясцовага насельніцтва, так і габрэйскіх суполак (падрыхтаваць апытальнікі і правесці інтэрв’юіраванне).

Таксама мае быць праведзены SWOT-аналіз:

Унутраныя фактары Strengths (моцныя бакі):

– багатая і драматычная гісторыя габрэяў у Беларусі (у тым ліку – і ў Гомельскай вобласці);

– прысутнасць габрэйскіх суполак Гомельшчыны ў сацсетках (Фэйсбук, Укантакце, Аднакласнікі, Інстаграм);

– зацікаўленасць сярод габрэйскіх суполак матэрыяльнай спадчынай свайго народа

Weaknesses (слабыя бакі):

– абмежаваная інфармацыя пра габрэйскую спадчыну Гомельшчыны;

– адсутнасць адзінага сайта пра габрэйскую спадчыну Гомельшчыны (у т. л. пра сінагогі);

– няма фінансавых укладанняў з боку ўладаў;

– адсутнасць рэкламнай прадукцыі пра габрэйскую спадчыну на «месцах»

Знешнія фактары Opportunities (магчымасці):

– магчымасць вывучаць архіўныя і іншыя крыніцы для далейшай інтэрпрэтацыі матэрыялу;

– магчымасць папулярызацыі габрэйскай спадчыны на тэматычных выставах, кірмашах, этнафэстах і г.д.;

– магчымасць дапамогі з-за мяжы (Ізраіль, ЗША і г.д.)

Threats (пагрозы):

– выпадкі і спробы вандалізму;

– адсутнасць зацікаўленасці і інфармаванасці сярод мясцовага насельніцтва, уладаў і г.д.

 

Пасля гэтага можна вывучыць станоўчыя прыклады выкарыстання будынкаў былых сінагог на патрэбы мясцовай супольнасці. І тут самы яскравы прыклад – праца Беларускага камітэта ICOMOS па выкарыстанні будынка былой Ашмянскай сінагогі [8].

А далей ужо можна прапанаваць наступны набор дзеянняў:

• Распрацоўка турыстычнага маршруту «Па слядах былых штэтлаў Гомельшчыны»;

• Здымкі фільма/рэкламнага роліка пра жыццё былых штэтлаў Гомельскай вобласці ў фокусе з сінагогамі як «сведкамі» матэрыяльнай габрэйскай культурнай спадчыны;

• Развіццё зацікаўленасці мясцовых супольнасцяў у вывучэнні гісторыі Палесся (можна на базе краязнаўчых музеяў);

• Распрацоўка рэкламнай прадукцыі пра габрэйскую спадчыну Гомельшчыны.

Н. Агарэлышава, г. Мінск

Крыніцы

  1. Беларусы: Т. 4: Вытокі і этнічнае развіццё. Мінск: Ін-т мастацтвазнаўства, этнаграфіі і фальклору, 2001, 221 с. – 4 т.
  2. Синагоги Беларуси. Каталог существующих зданий /сост. А. Еременко, М. Райхинштейн. – Иерусалим, 2019, 148 с.
  3. Pinchuk,B. C. How Jewish Was the Shtetl? // Polin. 2004. №17. P. 112.
  4. https://toldot.ru/articles/articleshtml?fbclid=IwAR01hK7jUuWBalwZB_qVqrbvCdQA0bHnt5XHIT_iR_HHbjUu7TkGV7DF_GQ
  5. https://globus.tut.by/type_tn_sinag_dejstv.htm
  6. https://toldot.ru/blogs/toldotplus/toldotplushtml
  7. http://nashkraj.info/evrejskie-adresa-rechitsy/
  8. https://nash-dom.info/54337
  9. Матэрыялы інтэрв’ю №№ 1 і 2 з прадстаўнікамі габрэйскіх суполак г. Гомеля.
  10. Матэрыялы інтэрв’ю № 3 з прадстаўніком габрэйскай суполкі Калінкавічаў.

От редактора belisrael.info

Автор этого материала,, в феврале закончившая магистратуру ЕГУ в Вильнюсе ,за непродолжительное время сотрудничества с сайтом проделала большую работу и стала одной из самых энергичных.  В тоже время она очень нуждается в финансовой поддержке. Я же за последние пару мес. на помощь людям и оплату хостинга сайта до 2023 г. потратил около 3000 долларов. И в это очень тяжелое для многих время, обращаюсь к каждому, независимо от места жительства и кому небазраличен сайт и люди, которые тратят массу усилий и времени, оказать посильную помощь Наташе Огорелышевой. С ней можно связаться ч-з стр. в фейсбуке или напишите на адрес сайта amigosh4@gmail.com.

Не забывайте, что есть также и др. достойные люди, кому требуется помощь.  Для связи с ними также пишите на адрес сайта.

Заранее благодарю каждого неравнодушного.

Другие материалы автора:

Н. Огорелышева. Мое видение коронавирусной инфекции

О коронавирусе рассказывает художник Ирина Панькова

Зачем и почему в Беларуси проводятся еврейские фестивали

Наталья Огорелышева. Акварельное путешеcтвие в Рим

Наталья Огорелышева. Учимся жизни, глядя на еврейские кладбища

Наталья Огорелышева о евреях полесского местечка Копаткевичи

Трагедия петриковских евреев

Опубликовано 26.03.2020  15:23

В. Рубинчик. Как эпистолярить?

«Если хочешь в чём-то убедить человека (пусть даже чиновника), поговори с ним лично», – с этим правилом я скорее согласен, чем нет. Но! Не всегда есть время напроситься на приём; кто-то из «важных людей» вообще не ведёт личных приёмов; часть вопросов можно выяснить/решить и «путём взаимной переписки».

Cейчас, в разгар сами-знаете-чего, личные встречи вообще cтановятся рискованными, а зачастую просто отменяются (отменился даже скромный турнир по шахматам среди членов Союза белорусских писателей, намеченный было на 22.03.2020). И вот на этом не очень весёлом фоне захотелось поделиться своим эпистолярным опытом – теми примерами, когда удавалось кое-чего достичь.

Возможно, среди читателей найдутся те, кто упрекнёт меня в «гордыне» – мол, добился малого, а хвалится! На самом-то деле я не считаю полученные результаты великим успехом, о котором следует звонить на всех перекрёстках, не претендую на гранты под проекты типа «Рубинчик-помоги», «языковая инспекция» и т. п. Это, по большому счёту, приватная публикация для приватных людей – за исключением одного эпизода, о котором ниже (в нём я всё ещё надеюсь на поддержку «гражданского общества»).

В языке идиш есть такая поговорка: «а litvak tut tshuve nokh far der avejre» («литвак кается, ещё не согрешив»). Дабы дополнительно укрепить собственные позиции, сошлюсь на п. 19 из военного билета – «наименование воинской должности и военно-учётной специальности». Там у меня красивым почерком написано: «Писарь делопроизводства».

Кто-то летит в космос, кто-то строит бизнес, а положение писаря-политолога обязывало писать и записывать… Поймите и простите 🙂

  1. Железная дорога

В конце 2016 г. перед отправлением по маршруту «Минск – Рожанка» приметил в зале ожидания столичного ж/д вокзала нечто необычное… С 2013 г. пассажиры проходят в зал через арку, на которой изображены гербы и выписаны названия городов Беларуси (вот здесь можно посмотреть).

Вместо правильного «Шчучын» я узрел на арке надпись «Шучын». Рассказал миру об этой ошибке – и не только об этой – в одной из серий своих «Катлет & мух». Ничего не изменилось. Тогда решил обратиться к руководству минского отделения БЖД, что и произошло весной 2017 г. Обращений по моей невнимательности было 2 (два) – привожу первое:

Паважанае спадарства!

Летась маю ўвагу прыцягнула дэкаратыўная канструкцыя на ўваходзе ў залу чакання вакзала станцыі «Мінск-Пасажырскі». Парадавала, што на гэтай своеасаблівай арцы пазначаны назвы найбуйнейшых населеных пунктаў Беларусі, дый сама ідэя добрая. Але, на жаль, некаторыя назвы паказаны з памылкамі. Вось тое, што я разгледзеў, у алфавітным парадку:

Гольшаны (трэба: Гальшаны)

Жіровіцы (трэба: Жыровіцы)

Карелічы (трэба: Карэлічы)

Чаусы (трэба: Чавусы)

Шучын (трэба: Шчучын)

Для ілюстрацыі дасылаю файл з выявай («Шучын»). Нарматыўнае напісанне прапануецца ў адпаведнасці з даведкавым выданнем «Назвы населеных пунктаў Рэспублікі Беларусь».

Мяркую, калі памылкі заўважыў я, то іх заўважылі і сотні іншых наведвальнікаў галоўнага вакзала краіны. Буду ўсцешаны, калі сёлета вы паправіце згаданыя надпісы.

З найлепшымі зычэннямі…

Довольно скоро пришёл весьма позитивный ответ от зам. начальника отделения Ивана Ивановича Грибанова:

И, главное, в апреле 2017 г. надписи с ошибками действительно были исправлены.

  1. Министерство культуры

Летом 2017 г., во время «литературной» экскурсии «по еврейским местам Минска», меня слегка удивило, что никто из участников (в том числе и экскурсовод) не знал, где в довоенной столице БССР находилась редакция идишского журнала «Штерн». А ведь дом на улице Революционной, 2 пережил войну – и даже адресация не изменилась.

Осенью 2017 г., когда в рамках «(Не)расстралянай паэзіі» выпало читать лекции о Моисее Кульбаке и Изи Харике, поделился со слушателями идеей: «установить бы мемориальную доску на здании, где находилась редакция, в которой работали оба писателя». Никто не возражал, и я подготовил обращение в два министерства: культуры и информации.

Добры дзень, паважаныя міністры!

Звяртаюся да вас з прапановай – магчыма, не зусім звычайнай. На маю думку, заслугоўваюць увекавечання ў Мінску літаратурны часопіс «Штэрн», які выходзіў у нашым горадзе на мове ідыш у 1925–1941 гг., а таксама вядомыя паэты і празаікі, якія працавалі ў рэдакцыі часопіса «Штэрн».

Прапаную павесіць памятную дошку на будынку, дзе звыш 10 гадоў знаходзілася рэдакцыя названага часопіса, і згадаць на ёй некаторых творцаў. Ідэя гэтая не новая, на пачатку 2000-х гадоў у гутарцы з Аркадзем Шульманам яе выказваў пісьменнік Рыгор Львовіч Рэлес (1913–2004) – гл. дадаткі 1-2. Тэкст на дошцы мог бы выглядаць так:

SHTERN

Па гэтым адрасе (або: У гэтым будынку) ў 1930–1941 гг. знаходзілася

рэдакцыя ідышамоўнага часопіса «Штэрн» («Зорка»), у якой працавалі

Зэлік Аксельрод (1904–1941) ZELIK AKSELROD

Майсей Кульбак (1896–1937) MOJSHE KULBAK

Ізі Харык (1896–1937) IZI KHARYK

ды іншыя знакамітыя пісьменнікі.

Сем словаў, якія тут падкрэслены, варта перадаць квадратнымі літарамі. Як вы ведаеце, мова ідыш мела афіцыйны статус у БССР 1920–1930-х, і надпісы на ёй дапамогуць выявіць «дух часу». Калі будзе патрэба, то я падрыхтую надпісы на ідышы квадратнымі літарамі. Маю сертыфікат, які пацвярджае гэтае ўменне (гл. дадатак 3).

Чаму іменна Аксельрод, Кульбак, Харык? Вышэйзгаданы Р. Л. Рэлес, які сам друкаваўся ў часопісе «Штэрн», аргументавана пісаў пра іх як пра вядучых майстроў краснага пісьменства на ідышы ў БССР 1930-х гадоў – напрыклад, у сваёй кнізе 1997 г. («В краю светлых берез», Мінск, выдавец Э. С. Гальперын; с. 315–320). Дадам, што многія творы Аксельрода, Кульбака і Харыка актуальныя ў ХХІ ст. Некалькі фактаў:

У 2006 г. у маскоўскім музеі асабістых калекцый пры Дзяржаўным музеі выяўленчага мастацтва імя А. С. Пушкіна была праведзена выстаўка з выкарыстаннем вершаў Зэліка Аксельрода: гл. www.lechaim.ru/ARHIV/168/palitra.htm

Песні на словы Ізі Харыка ў арыгінале і ў перакладах сёлета з поспехам выконвалі народная артыстка Грузіі і Расіі Тамара Гвердцытэлі, беларуская спявачка Святлана Бень…

Раман Майсея Кульбака «Зельманцы», створаны ў Мінску ў 1930–1935 гг. (упершыню публікаваўся акурат у часопісе «Штэрн»), дагэтуль карыстаецца папулярнасцю, пра што сведчыць і яго нядаўняе перавыданне на беларускай мове (Мінск, 2015, пераклад з ідыша Віталя Вольскага; выдавецтва «Папуры», серыя «Мая беларуская кніга»).

Выснова: дошка з імёнамі трох літаратараў у цэнтры горада прыцягне дадатковую ўвагу да айчыннай літаратуры і павялічыць каштоўнасць сталічнага будынка па вул. Рэвалюцыйнай, 2 як турыстычнага аб’екта. Апрача таго, такая дошка была б данінай памяці асобам, якія загінулі ад куль НКУС.

У выпадку, калі прапанова зацікавіць вас (або аднаго з вас), гатовы перадаць у падначаленыя вам міністэрствы (ці ў адно з іх) доказы таго, што: а) рэдакцыя часопіса «Штэрн» у вышэйпазначаны перыяд знаходзілася іменна па адрасе Рэвалюцыйная, 2; б) трое названых літаратараў сапраўды ў ёй працавалі. Гатовы таксама абмеркаваць далейшыя крокі, у тым ліку звязаныя з фінансаваннем праекта.

Звярнуўся менавіта да вас, бо міністэрства культуры ў пэўнай ступені курыруе літаратараў, а міністэрства інфармацыі – перыядычныя выданні. Хочацца стаць сведкам вашых высілкаў, скаардынаваных для добрай справы.

Приложения 1-3, упомянутые в письме

* * *

Мининформ, возглавляемый «большим любителем» еврейской культуры, прислал отписку. Более конструктивной была реакция минкульта РБ, сотрудница которого даже позвонила мне домой и кое-что объяснила (в частности, откуда в письме замминистра взялась таинственная «Бярозаўка» :))

В результате я подготовил нечто вроде научного обоснования. Увы, с конца 2017 г. по обстоятельствам личного характера я не мог в полную силу заниматься продвижением идеи. Оно было доверено Белорусскому фонду культуры, и летом 2018 г. БФК получил копию решения Мингорисполкома…

Итак, позволение на установку доски, хоть и с «обрезанной» надписью, дано уже почти 2 года назад. Мне не известно об усилиях еврейских организаций, направленных на реализацию проекта. Зато минский художник Андрей Дубинин ещё в 2018 г. сделал эскиз доски:

Если кто-либо из общественных активистов захочет довести дело до конца (здесь основной вопрос, по-видимому, финансовый) – милости прошу.  (Когда закончатся все коронавирусные пертурбации, ясное дело.)

  1. Администрация Фрунзенского района

В декабре 2017 г. побеспокоил руководство крупнейшего района столицы (предварительно, как и в первом случае, обозначил проблему в «Катлетах & мухах» – и тоже без толку):

Добры дзень! На тэрыторыі Фрунзенскага раёна сёння бачыў два паказальнікі з памылкамі. Адзін з іх, змешчаны на вул. Прытыцкага (трэці слуп перад паваротам на вул. Нёманскую, насупраць будынка па адрасе «вул. Нёманская, 2»), мае надпіс «вул. Жабрака», а між тым правільна «ВУЛ. ЖЭБРАКА». На маю думку, акадэмік, кіраўнік беларускай Акадэміі навук у 1940-х гг. Антон Раманавіч Жэбрак заслугоўвае, каб яго прозвішча пісалі правільна.

На другім паказальніку (таксама вул. Прытыцкага, прыпынак «вул. Альшэўскага» ля «BonHotel», насупраць Кальварыйскіх могілак) пазначана «Beiruta st.», але ж правілы транскрыпцыі патрабуюць, каб «вул. Берута» перадавалася так: «BIERUTA ST.»

Калі б памылкі назіраліся ў глухім завулку, я б, можа, і не стаў вас турбаваць. Але ў дадзеным выпадку яны зафіксаваныя на ажыўленай магістралі, дзе паказальнікі штодзённа бачаць тысячы людзей. Прашу паправіць…

Зробленыя мною фатаграфіі дадаюцца.

Ответ пришёл в январе 2018 г… Не без опечаток, но такова жизнь:

Главное, что в начале 2018 г. поменяли указатель возле «BonHotel», а несколько месяцев спустя – и тот, что отсылал на «вул. Жабрака» (его вообще убрали от греха подальше :)).

  1. «Минсктранс»

В январе 2019 г. обратился в «Минсктранс», предложив исправить при объявлении остановки 33-го троллейбуса «вуліца Альшанская» на правильное «вуліца Альшэўскага». Руководство оперативно откликнулось…

Счёл нужным ответить «целый гендиректор» – Леонтий Трифонович Папенок. Любопытно, что в Минске таки есть улица Ольшанская, но в другой части города…

Л. Т. Папенок (фото отсюда)

* * *

Сделаю пару довольно банальных, но небесполезных выводов:

1) В 2010-х годах сотрудники государственных организаций склонны были отвечать на белорусскоязычные обращения по-белорусски. Вопросики от «перспективного», по мнению А. Шрайбмана, политика вроде «Почему ни один документ в госучреждении не дублируется по-белорусски? Почему ни один чиновник не разговаривает со мной по-белорусски, когда я к нему на этом языке обращаюсь?» (февраль 2018 г.) представлялись мне демагогичными два года назад, да и до сих пор так представляются.

2) Трудно изменить Конституцию, избирательную систему и т. п., тем не менее частные, локальные успехи достижимы и в нашем авторитарном царстве-государстве.

Вольф Рубинчик, г. Минск

wrubinchyk[at]gmail.com

Опубликовано 26.03.2020  07:15

ПАМЯТИ ИЛЬИ КРЕМЕРА (1922-2020)

Николай Подосокорский (philologist) כתב/ה,

Умер историк-германист Илья Кремер

23 марта на 99-м году жизни скончался советский и российский историк-германист, доктор исторических наук, профессор, участник Великой Отечественной войны Илья Семёнович Кремер. Он родился 28 января 1922 года в Гомеле в семье служащего. С 1939 года учился на историческом факультете Ленинградского университета, с 1940 — на историческом факультете Московского университета. В июле-августе 1941 года работал на строительстве укреплений в Рославле (по р. Десна), затем — зарядчиком аккумуляторов для «Катюш» на московском заводе «Красная Пресня». Осенью 1941 года не прошёл по зрению в состав студенческого лыжного отряда, создававшегося для защиты города. В 1941—1943 годах работал на авиазаводе токарем, контролёром ОТК.С июля 1943 года, по окончании 3-го курса МГУ, служил в Красной Армии. С лета 1944 года — на 1-м Белорусском фронте (Хелм — Люблин — Варшава — Познань — Берлин) в должности командира зенитного орудия. С конца апреля 1945 года — переводчик в составе оперативной группы штаба 5-го зенитно-артиллерийского корпуса в Берлине; переводил допросы начальника противовоздушной обороны Берлина полковника Ганса Веллермана, а также документацию по ракетам Фау-2. Расписался на стенах Рейхстага: «Илья Кремер. МГУ». Демобилизован в ноябре 1945 года.

В 1948 году окончил исторический факультет МГУ. Работал редактором в Политиздате (1946-1953, редакция «Дипломатического словаря»), преподавал историю в Московском автомеханическом техникуме (1953-1955). В 1955—1966 годах — сотрудник Института истории АН СССР, в 1966—1974 — заведующий отделом в Институте международного рабочего движения АН СССР, в 1974—1991 — профессор кафедры международных отношений Института общественных наук при ЦК КПСС. С 1993 года — профессор кафедры теории и истории международных отношений Московского государственного лингвистического университета.

В качестве приглашённого профессора преподавал на историческом факультете Свободного университета Берлина (1979, 1980—1981, 1991—1992), в Институте политических проблем Боннского университета (1985), в Центре по изучению мира и конфликтов Швейцарской высшей технологической школы Цюриха (1993).

В 1958 году защитил кандидатскую («Влияние Октябрьской революции на рабочее движение Германии в конце 1-й мировой войны»), в 1971 — докторскую диссертацию («Внутриполитическая борьба в ФРГ по проблемам внешней ориентации. 1949—1970»). Основные направления исследований — история Германии и международных отношений. Автор более 150 научных и публицистических работ, опубликованных в советских, российских, немецких и английских изданиях. В том числе книг “Германский пролетариат в борьбе за мир с Советской Россией. (Ноябрь 1917 г. — февраль 1918 г.)” (1963) , “ФРГ: внутриполитическая борьба и внешняя ориентация” (1977), ФРГ: этапы «восточной политики»” (1986) и др.

===========================================================================

Кремер И.С. Мы строим московскую линию Мажино

Кремер Илья Семенович

Автор текста — Кремер Илья Семенович — 1939 г. поступил на исторический факультет Ленинградского университета, а в 1940 г. перевелся на 2-й курс исторического факультета МГУ. С начала войны — участник строительства оборонительных рубежей, был назначен комендантом села, в котором базировались истфаковцы. Войну прошел в составе зенитно-артиллерийского корпуса (во время штурма Берлина корпус прикрывал 3;й Белорусский фронт). Восстановился на 3;й курс исторического факультета в 1945 г., окончил в 1948 г. Работал в Госполитиздате, преподавал в техникуме, работал в ИИ АН СССР, был зав. сектором в Институте международного рабочего движения, сотрудник Института Общественных Наук при ЦК КПСС. Д.и.н., проф. Московского государственного лингвистического университета.

Материал представляет собой компьютерную распечатку с рукописной правкой автора. Хранится в архиве Комнаты боевой и трудовой славы исторического факультета МГУ. Фонд «Кремер».

———————-

Накануне войны в моей жизни произошли коренные перемены – я был впервые влюблен. В декабре 1940 года комитет комсомола Исторического факультета МГУ послал меня, студента 2 курса, проверять работу комсорга одной из групп на первом курсе. Комсорг оказалась очень красивой девочкой, проверка ее работы закончилась быстро и благополучно. Дочь старых большевиков к своей работе относилась очень серьезно, и проверка завершилась двумя походами в Большой театр[1].

У меня, правда, возникла проблема – идти мне было не в чем, черная толстовка с пояском была моим единственным костюмом. На помощь пришел мой знакомый – курсант военной академии Борис Натухин. Он был большим франтом, имел целую стайку девушек, и я с завистью наблюдал, как легко он с ними общается. В его штатском гардеробе был красивый дорогой костюм, мы долго примеряли его на меня, одергивали, оглаживали и в конце концов пришли к выводу, что заметные недочеты в одежде вполне могли быть и виной портного. То ли я, то ли костюм произвели нужное впечатление на мою избранницу, но с этих дней мы фактически не расставались. Поздно ночью я уезжал из дома возле Моссовета в общежитие на Стромынку, в темноте отыскивал в огромной комнате свою кровать среди шестнадцати других.

Утром перед населением общежития вставала задача – попасть в переполненный трамвай, шедший к метро «Сокольники». Мощным тараном историков был Арчил Джапаридзе[2], сын одного из 26 бакинских комиссаров, крупный и сильный парень.

А дальше – Моховая, лекции, встречи с моей любимой в перерывах, совместная еда за один рубль в студенческой столовой и прогулки по Александровскому саду. Вечер мы проводили дома у Инессы, где в 2-комнатной (переделанной ее родителями в 4-комнатную) неуютной квартире кроме нее жили отец, мать, 15-летний брат, овчарка с отвратительной манерой класть мне лапы на грудь при встрече.

Хотя в своем городке в Брянской области я считался способным парнем, печатал революционные стихи в местной газете «Труд» и школу кончил с «золотым аттестатом» (медалей тогда не было), очень важные уроки жизни я получил именно в эти месяцы до войны. Убежденный комсомолец, я одобрял все, что делалось в стране, помню лишь, что в дневнике, который я вел, в разгар террора появилась фраза – «кому же теперь можно верить?». Это относилось, кажется, к осужденным маршалам. Но поскольку всегда на месте оставался великий руководитель, который воплощал в себе все наше будущее, включая и близкую мировую революцию, я был спокоен. Инесса впервые открыла мне глаза на то, что происходило, по крайней мере – в столице. До 18 лет она жила в «Доме на набережной», где случались странные и страшные события, где родители ее соучеников и просто соседи исчезали каждую ночь. Никто из них никогда не возвращался. Впечатлительная девочка, очень привязанная к отцу, не спала ночами, прислушиваясь, на каком этаже останавливается лифт с посланцами Лубянки. Некоторые квартиры меняли своих хозяев 2-3 раза. В эти же дни из других домов исчезали родные дяди Инессы (один из них на известной фотографии 1919 г. идёт рядом с Лениным на параде воск Всевобуча), самый близкий друг её отца, автор истории партии Вилли Кнорин[3], родители друзей. Собственные родители (отец вступил в партию ещё в марте 1917 г.) оправдывали всё. На вопросы девочки – мог ли дядя Вилли стать врагом народа, отец отвечал: «Неужели ты не понимаешь, что члена ЦК не арестуют просто так? Раз такого человека арестовали, значит, он виноват».

Из-за близких дружеских и родственных связей с «врагами» родители Инессы начали терять свои служебные позиции (мать, Полина Розовская, директор финансового института Госплана, была исключена из партии и уволена с работы, отец перестал быть членом коллегии Министерства финансов). Теперь проживание в «Доме правительства» («Дом на набережной») им было уже не по чину и их переселили в новый дом на ул. Горького. Оказалось, что у них нет никакой собственности, в старом жилье всё обставлялось за казённый счёт, теперь в квартире постепенно появлялись стулья, кушетки и даже раскладушки.

Похоже, что я пришёлся по сердцу отцу Инессы, до революции – полуграмотному столяру, а в 1917 г. – одному из организаторов советской власти в Минске (много лет спустя мы видели его портрет в музее белорусской столицы). Он был человеком прямым, доброжелательным и сразу понял, что наш роман с его дочерью – дело серьёзное.

Помню, как вечером, в канун 1 мая 1941 г., когда мы с ним вышли в Елисеевский магазин за продуктами, он вдруг сказал мне: «Зачем тебе каждый вечер ехать так далеко? Ночуй у нас». Не сразу, но постепенно я стал пользоваться этой привилегией и спал в «общей» комнате, где семья обычно питалась. Мы ни разу не говорили о браке, но в подсознании уже складывалось желание никогда не расставаться.

Между тем, вокруг нас в мире многое происходило. В апреле немцы вторглись в Югославию, разбили югославскую армию, вошли в Грецию, спустились к югу и с воздуха захватили Крит. В первые дни мая И.В.Сталин выступил в Кремле перед выпускниками военных академий. В газетах, как всегда в то время, была помещена лишь небольшая формальная информация, но по столице ходили слухи, что речь была тревожной, и в ней что-то якобы говорилось о возможной близкой войне.

Однажды воскресным утром к нам на ул. Горького заехал мой земляк из г. Клинцы и сосед по комнате в общежитии на Стромынке Эммануил Гафт[4]. Первое, что нас поразило – он был острижен наголо. «Поехали, ребята, в Парк культуры, возьмём лодку, покатаемся, я вам всё расскажу». В то время на лодочной станции недалеко от Крымского моста можно было взять на пару часов лодку и кататься хоть по середине реки.

Когда мы отъехали подальше от берега, Эммануил сказал, что у него в Москве есть родственник, занимающий высокий пост в военной иерархии. Генерал по секрету сообщил ему, что после разгрома Югославии и Греции немцы перебрасывают войска к советской границе. А главное – генерал сам слушал Сталина 2 мая в Кремле. Офицерам было сказано, что у них нет времени на «раскачку» и освоение в своих частях, ибо не исключено, что война уже на носу.

Много лет спустя мне довелось беседовать с ещё одним участником кремлёвского собрания – генералом армии Николаем Григорьевичем Лященко, уже успевшим до большой войны повоевать в Испании и окончить военную академию. К слову сказать, Н.Г. Лященко был одним из немногих знакомых мне генералов, кто не простил Сталину ни истребления офицерского корпуса в 1937-41 годах, ни просчётов в начале и в ходе войны. Рассказывая, что несколько тысяч выпускников больше часа ждали опаздывавшего вождя, он неожиданно заметил: «Наконец, в глубине сцены открылась какая-то дверь и появилась эта рябая сволочь».

Хотя первая часть речи Сталина была посвящена успехам перевооружения Красной Армии, появлению в частях новой техники, которую выпускники академий должны освоить,  во второй её части действительно содержались не только привычные призывы к «бдительности», но говорилось и о дефиците времени.

А что же было дальше? Маршал Тимошенко, близко знавший генерала Лященко, рассказал ему, что Г.К. Жуков, сменивший на посту начальника Генштаба арестованного К.М. Мерецкова, был, похоже, тоже очень встревожен, ибо имел детальную информацию о положении на границах Прибалтики, Белоруссии и Украины. В середине мая 1941 г. он направил руководству страны докладную записку с предложением расстроить с помощью сильного превентивного удара Красной Армии уже явно спланированный удар по Советскому Союзу. Начальник Генштаба не мог не знать, что перевооружение Красной Армии находится в начальной стадии, что заложены, но ещё не вступили в строй новые авиазаводы, что старая оборонительная линия – у Минска – разоружена, а новая – в районе Буга – ещё не построена. Но, по-видимому, калькулируя «за» и «против» того или иного развития событий, Жуков считал, что риск немецкого наступления превосходит риск упреждающих сражений на территории Польши, которые он предлагал.

В своей докладной записке Жуков приложил подробные схемы действий Красной Армии. Ответа от руководства страны не было. Тогда, по словам Н.Г.Лященко, Жуков стал настойчиво просить Тимошенко (как и другие выходцы из 1-й Конной Армии, нарком обороны пользовался определённым доверием у вождя ещё с царицынских времён) договориться со Сталиным о подробном докладе по поводу ситуации на границе.

В конце мая или в первых числах июня Тимошенко и Жуков были приглашены на заседание политбюро ЦК ВКП(б). Они приехали немного раньше назначенного времени, укрепили на стене карты и схемы.

Наконец, за столом появились вожди – Молотов, Каганович, Ворошилов, Микоян и другие. Вошел Сталин, спросил, кто будет докладывать – Тимошенко назвал начальника Генштаба. Жуков с указкой в руках начал подробно объяснять критическое положение, сложившееся на западной границе и заявил, что Красная Армия не должна пассивно ждать мощного удара трех группировок противника. Сталин во время доклада Жукова не садился за стол, а ходил по комнате. Неожиданно он остановился перед Жуковым и буквально тыча трубкой ему в лицо, стал в большом раздражении говорить: «Вам, что, мало чинов и орденов, которые мы вам дали? Захотелось поиграть в войну?» И – повернувшись в сторону Тимошенко: «Посмотрите на этого человека. Какой большой человек и какая маленькая голова. Если бы я не знал Тимошенко еще со времен гражданской войны, я бы решил, что перед нами сидит провокатор. Я предупреждаю вас обоих – если вы будете провоцировать немцев, передвигать свои дивизии туда-сюда, головы ваши полетят». После этого Сталин покинул комнату. До начала войны оставалось около 20 дней.

Катаясь в середине мая на лодке по Москве-реке, мы с Инессой ничего этого знать не могли. Тревожно звучали только слова моего друга. «Сегодня я постригся наголо. Если начнется война, я в ту же минуту побегу в военкомат. Я не буду прятаться и знаю, что с этой войны я не вернусь». Он не вернулся. Но через неделю после начала войны мы оба оказались под Рославлем, на р. Десна, где энергия многих тысяч студентов была использована для строительства глубокой «противотанковой» траншеи. Когда мы вернулись в середине августа в Москву, Гафт (как и другой мой друг – Лазарь Керженевич[5]) ушел в армию.

В 1943 г. я зашел на исторический факультет (в здание на Моховой попала бомба и историки учились в бывшей школе на Большой Бронной). Я ожидал звонка на перерыв в пустом коридоре, по которому бодро вышагивал один человек – охранник Светланы Сталиной, слушавшей в это время лекцию в аудитории. Чтобы убить время, я подошел к стенной газете «Историк-марксист». В правой полосе было напечатано письмо с фронта. Командир части, в которой воевал мой дорогой друг и земляк сообщал руководству университета, что бывший студент-историк Эммануил Гафт храбро сражался, но во время последнего боя, когда часть отражала атаку танков, он, связав несколько гранат, бросился под фашистский танк и погиб смертью героя.

Я сравнительно поздно попал на фронт из-за сильной близорукости. Один глаз требовал линзу с -5 диоптриями, другой – с -3,5. Похоже, что провинциальный мальчик, запоем читавший при керосиновой 8-линейной лампе, успел к 18 годам здорово испортить зрение. Да к тому же, мои глаза каким-то образом, не будучи косыми, смотрели не под нужным углом, что называлось красивым, но непонятным словом «ассигматизм». Первый раз я был забракован осенью 1941 г. в Москве, когда набирали отряды лыжников для защиты города.

Это было вскоре после нашего возвращения с реки Десна. Как уже было сказано, там, недалеко от Рославля, мы, студенты МГУ и других московских институтов, многие тысячи молодых людей строили линию обороны – глубокий ров на несколько сот километров, 3 метра глубиною и 3,5 – шириною по верхнему обрезу. Из историков, помимо упомянутых в этой статье, помню В. Карасева, В. Александрова, Г. Раевского, Г. Цявловского, Б. Каневского, Р. Лаврова[6] и других. Жесткие нормы, установленные прорабами – нужно было «выбросить» на бровку не меньше 6 кубометров земли в смену, нередко с большой глубины, приводили в отчаяние городских мальчиков, первый раз в жизни державших лопату в руках. Недалеко от историков трудились математики и среди них сын многолетнего наркома иностранных дел – Миша Литвинов. Между тем, по «трассе» прошел слух, что за невыполнение нормы будут наказывать «по законам военного времени». Это вызвало новый подъем трудового энтузиазма у будущих интеллигентов. 23 июля десятки тысяч студентов вообще трудились «со слезами на глазах» – по траншеям разнесся слух, что Москву накануне бомбили. Почти у всех кто-то оставался в столице – отец, мать, любимая девушка. Настроение было тяжелым. Слух оказался правдой. Помню, как перед нами, студентами младших курсов, выступил Михаил Гефтер, занимавший какой-то пост в штабе великой студенческой стройки. Именно он был одним из тех ораторов в Коммунистической аудитории на Манежной площади поздно вечером 22 июня, кто говорил, что финская война не дала нам раскрыть свою силу, а вот начавшаяся война с немецкими фашистами позволит нашему народу развернуться во весь рост. Теперь, месяц спустя, он сохранял всю свою бодрость и силу убеждения очень способного, харизматического человека, и нам всем стало как-то легче после его речи. Бомбежки Москвы не были слухом, но слухов было полно. Уже в начале июля мы «узнали», что наш «первый красный офицер», один из двух уцелевших в 1938 г. маршалов – К.Е. Ворошилов, выступил по радио из занятого нашими войсками Хельсинки, что наша армия идет вперед.

Между тем, дела на фронте шли все хуже. По ночам, лежа в шалаше, я и мои друзья-историки – Лазарь (Зоря) Керженевич и Анатолий Миркинд[7], прислушивались к гулу самолетов, летевших на Москву и к бомбовым ударам по крупному аэродрому под Брянском.  Работать днем стало опасно, и нам приказали днем спать, а ночью – от темноты до рассвета, копать свою линию Мажино. Тут надо сказать, что пища наша тоже не соответствовала тяжелому физическому труду. Меню состояло из одного блюда – тарелки пшенной каши, которую мы получали днем. О каких-либо витаминах и думать было нечего. Это сыграло тяжелую роль в судьбе Александра Каждана[8], будущего византиниста с мировой известностью. Он почти ослеп и, подобно Зиге, не выходил из соседней избы.

Где-то недели через три село стала покидать советская власть – все работники сельсовета, руководители колхоза, их родственники. В телегу запрягались ещё сохранившиеся лошади, а к перекладинам привязывали коров, в саму телегу ставили какие-то железные ящики из сельсовета, а по бокам рассовывали детей. Вся деревня вышла на площадь провожать своих добрых и недобрых начальников. Слышали ли вы когда-нибудь, как плачет деревня? Это был тяжёлый, надрывный стон, в который вплетались и мотивы страха перед близкой оккупацией и «на кого вы нас покидаете»?

Как выяснилось, их покидали на меня. Село недолго оставалось без власти. Где-то за несколько километров от Снопоти, там, где помещался «штаб трассы» в тот же вечер решилась моя судьба. Я был назначен «комендантом села Снопоть» и должен был теперь сидеть у телефона в сельсовете, принимать распоряжения ещё не отовсюду сбежавшей власти. В случае необходимости я должен был собрать по избам все вещи студентов и обеспечить быструю эвакуацию оставшихся при мне инвалидов – Зиги Шмидта[9], Саши Каждана, Саши Ревзина[10], Виктора Хайцмана[11] и других.

В память запали 2-3 эпизода этих мрачных августовских дней. В сельсовет зашёл милиционер, отступавший самостоятельно, но не терявший выправки и достоинства. Он был увешан оружием. На плечах висели две винтовки, в двух кобурах – пистолеты. За пояс засунуты три или четыре танковые гранаты. Его широкая русская душа не могла терпеть, чтобы советская власть в Снопоти оставалась без защиты, и он торжественно подарил мне одну гранату с длинной деревянной ручкой. И чудо – я почувствовал себя как-то увереннее.

Странно вёл себя телефон. К нему подключались какие-то русские голоса и сообщали, что с. Снопоть уже обойдено немцами, и что нам очень повезёт, если мы успеем оттуда сбежать. Но уйти без приказа мы не могли – многолетнее воспитание не позволяло об этом и думать. Лично я всегда был убеждённым патриотом, очень сочувственно и даже с жалостью относился ко всем, кто не живёт в СССР, и плакал в дни поражения испанских республиканцев. В школе я был членом комитета комсомола и председателем совета старост — старостата. Ещё совсем маленьким я был облечён особым доверием школьного руководства – мне поручили в каком-то революционном скетче под названием «Смерть вождя» сыграть роль великого Ленина – в очередную годовщину Октябрьской революции я лежал  в гробу (предполагалось, что в Колонном зале), закрыв глаза и в лысом парике, а вокруг меня в слезах ходили потрясённые трудящиеся, в том числе обе мои младшие сестры. Хотя мои родители, находившиеся среди зрителей, считали, что я играл хорошо, это был единственный и последний успех, как говорили великие режиссёры, «на театре».

Одним из ярких впечатлений августовских дней 1941 г. был провод через село группы из 30-40 немецких пленных, сброшенных на парашютах и захваченных нашими солдатами. В касках, аккуратно одетые, загорелые и сытые, они спокойно шли под охраной 3-х или 4-х конных конвоиров. Ни мы, ни сельские жители не произносили ни одного слова, никак не реагировали на это событие. Война только начиналась и ещё не произвела того ожесточения в душах, которые пришли позже. Мимо нас шли даже не враги, а противники, потерпевшие этой ночью неудачу. Интересно сравнить эти чувства с тем, что я испытывал 3 или 4 мая 1945 г. в Берлине, когда оставленный один ночевать в центре города в бывшей немецкой казарме (в зенитном бункере), я дрожал от ночного холода, но не мог заставить себя укрыться немецким солдатским одеялом, которые там лежали десятками. В это время «немецкое» означало — фашистское, грязное, осквернённое, вызывавшее брезгливость.

Но вернёмся в Снопоть. Мои товарищи перестали приходить «с трассы» на ночёвку в село, ибо, как уже сказано, ночью работали, а днем кое-как отдыхали на еловых ветках в лесу. Между тем, канонада всё приближалась. Мы не знали, что противник уже так близко подошёл к нашей гигантской «канаве», не знали, что бои уже идут в Смоленске. Позднее, как мне рассказали, наш «Западный вал» не задержал немецкое наступление на Москву. Мы ещё тогда, в августе, удивлялись, что никто не появляется, чтобы построить укрепления вдоль рва — доты или другие сооружения. Никаких инженерных частей мы не видели, и подозрение о бессмысленности нашей работы появлялось в наших головах. Правда, большинство из нас жило с убеждением, что нацистские танковые авангарды не дотянутся до нас, что они будут где-то остановлены. Но канонада становилась всё громче. Я начал всерьёз опасаться, что меня с несколькими моими инвалидами просто забудут.

Но однажды вечером произошли неожиданные события. К сельсовету подкатила полуторка, и шофёр сообщил, что я должен с помощью больных собрать по домам все студенческие вещи, погрузить в эту машину, и нам предписано всем вместе срочно покинуть Снопоть и выехать в восточном направлении. Едва только я успел направить свою инвалидную команду по хатам, как увидел на улице бегущую к сельсовету женщину. Задыхаясь от бега, она нервно, срываясь на крик и истерику, сообщила, что её семью односельчане из соседней деревни не выпускают, удерживают силой, не позволяя эвакуироваться. «Немцы сейчас войдут в деревню, может быть уже вошли, пока я бежала, а нас не пускают». Я подозвал своего однокурсника — Сашу Ревзина. «Саша, сходи с этой женщиной, всего два километра, помоги семье уехать, я задержу грузовик». Появился Зига Шмидт, увешанный ботинками и брюками наших товарищей, другие больные, забросили всё в машину и сели возле сельсовета, ждём Сашу. Шофёр нервничает: «Попаду я с вами в беду. Темнеет уже. Говорят, много десантов немцы бросают». Я что-то рассказываю, отвлекая ребят, себя самого и водителя от страха и, вместе с тем, тяну время. Нервничаю страшно. Как же уехать без Саши? Решаю, что если машина с ребятами уйдёт, я должен остаться и ждать. Наконец, терпение шофёра иссякло, он сел в кабину, мотор затарахтел. «Вы, как хотите, я поехал!»

В этот критический момент в конце улицы появился клубок пыли, а через минуту нарисовался Саша. Мы вскарабкались в кузов и поехали. Саша рассказал, что сделать ничего не смог. Речь шла о семье, которая годами «стучала» на односельчан, не одна семья потеряла своего главу из-за «бдительности» активного соседа. А теперь крестьяне говорят: «Никуда мы этих гадов не пустим. Сдадим их немцам. Может, хоть они найдут управу на сволочей». Я был счастлив, что Саша вернулся, и нам не придётся пешком пробираться вдвоём — куда, мы и сами не знали.

Через 2 дня во главе сорока человек меня отправили в Москву. По дороге к какому-то полустанку, куда мы шли целый день, несколько снарядов просвистело над нашей головой. В телеге ехали те, кто уже не мог идти. Наконец, вечером подошёл короткий поезд, мы сели и утром на рассвете вышли на площадь Киевского вокзала. Было 12 августа 1941 г. Тарелки громкоговорителей передавали последние известия. Мы уловили фразу: наши войска оставили город Смоленск.

———————-

[1] Речь идёт о Ходош Инессе Александровне (15.2.1922, Минск, – 29.4.1995, Москва), российском историке и библиографе. В 1946 г. она окончила Московский университет. В 1946-53 гг. референт Ф. Ротштейна; также работала в секретариате гл. редакции «Истории Гражданской войны». С 1953 г. — в Фундаментальной библиотеке общественных наук АН СССР (с 1964 г. — заместитель директора). Участвовала в организации ИНИОН АН СССР (в 1968-87 гг. — заместитель директора по научной работе). Автор работ по истории международных отношений и проблемам информации в области общественных наук.

[2] Джапаридзе Арчил Дмитриевич — студент истфака 1937 г/п. Окончил войну офицером. После войны работал в вузах.

[3] Кнорин Вильгельм Георгиевич (1890–1938) — советский партийный и государственный деятель, историк-публицист. Член Коммунистической партии с 1910 г. Окончил учительскую семинарию. Сотрудничал в латышских социал-демократических газетах в Петербурге, Риге и Либаве. После Февральской революции 1917 г. участвовал в организации Минского совета рабочих и солдатских депутатов и создании большевистских организаций на Западном фронте. С мая 1917 г. — секретарь Минского совета, затем редактор большевистской газеты «Звезда». В октябрьские дни 1917 г. — член Минского Временного Революционного Комитета. В 1918-22 гг. находился на руководящей партийной и советской работе в Смоленске, Минске и Вильно. В 1922-25 гг. работал в ЦК ВКП(б) заместителем заведующего учраспредотделом и заведующим информационным отделом, затем заведующим агитпропом МК ВКП(б). В 1926-27 гг. — заведующий агитпропотделом ЦК ВКП(б). На VI конгрессе Коминтерна избирался кандидатом в члены ИККИ; в 1928-35 гг. работал в Исполкоме Коминтерна. С 1932 г. — директор Историко-партийного отделения Института Красной Профессуры. В 1932-34 гг. — член бюро редколлегии «Правды». С 1935 г. работал заместителем заведующего отделом пропаганды и агитации ЦК ВКП(б). Доктор исторических наук (1935). Автор ряда работ по истории партии. Расстрелян, реабилитирован посмертно.

[4] Гафт Эмануил Хаимович (1922, г. Гомель, Белоруссия – пропал без вести 04.1942) — студент истфака 1939 г/п. С началом войны – комсорг батальона на строительстве оборонительных рубежей.

[5] Керженевич Лазарь Иосифович (р. в 1922 г.), студент истфака 1940 г/п. Участник строительства оборонительных рубежей. Воевал на Западном и Калининском фронтах. После ранения остался в Казани. Заслуженный учитель Татарстана.

[6] Имеются в виду студенты истфака МГУ разных курсов:
Лавров Ростислав Александрович 
(26.07.1920, Устюг Вологодской обл. – 26.06.1989, Москва) — студент истфака 1937 г/п. Летом 1941 г. работал на строительстве оборонительных рубежей в районе Брянска. Учился в Львовском пехотном училище, с 1943 г. — в действующей армии. Был командиром пулеметного взвода, с 1944 г. — помощник начальник штаба с.д. Награжден орденами Красной Звезды и Отечественной войны II степени. Войну закончил в звании подполковника.
Александров Вадим Александрович
 (29.11.1921, г. Москва – 13.02.1994, г. Москва) — студент истфака 1939 г/п. После войны — исследователь русской истории XVII – начала XX вв., .д.и.н., профессор. Лауреат Государственной премии РФ.
Каневский Борис Петрович — с
тудент истфака 1939 г/п. В январе-сентябре 1942 г. был на курсах комвзводов, затем — РГК. В январе 1943 г. – мае 1945 г. воевал на Южном, 4-м Украинском, 2;м Прибалтийском фронтах: январь 1943 г. — февраль 1944 г. — комвзвода по сбору трофейного оружия, март 1944 г. — июнь 1945 г. — заместитель начальника трофейного отдела. Воевал на Украине, в Крыму, в Прибалтике. Войну закончил в звании ст. лейтенанта.
Цявловский Георгий Александрович 
(1922, Москва — 02.12.1942, похоронен в г. Волгограде). Племянник известного пушкиниста Мстислава Александровича Цявловского (1883–1947). Студент 1939 г/п. Участвовал в строительстве оборонительных рубежей. Погиб под Сталинградом.

[7] Миркинд Анатолий Морицевич (1922–1983) — студент истфака 1939 г/п. Участник строительства оборонительных рубежей. С 1-го курса исторического факультета ушел в РККА. Войну окончил в звании лейтенанта. Работал в СВАГ. После войны — д.и.н., профессор Кишинёвского университета.

[8] Каждан Александр Петрович (Александр Пейсахович, англ. Alexander Kazhdan; 1922, Москва – 1997, Думбартон-Окс, США) — студент истфака 1939 г/п. Участник строительства оборонительных рубежей. После войны — историк-византинист, один из крупнейших специалистов по Византии, д.и.н., профессор. С 1978 г. жил за границей, работал в Центре изучения Византии в Думбартон-Окс и вёл курс лекций в Принстонском университете.

[9] Шмидт Сигурд Оттович (15.04.1922 – 22.5.2013, Москва) — студент истфака 1939 г/п. После войны — историк-источниковед, д.и.н., профессор, председатель Археографической комиссии АН СССР-РАН, академик РАО.

[10] Ревзин Александр Беркович (Борисович) (1923 г., г. Гомель, Белорусская ССР – пропал без вести 22.06.1942) — студент истфака 1939 г/п. Лейтенант, ком. взвода 278 сд. ЦАМО ф. 58, оп. 818883, № 1933.

[11] Хайцман Виктор Моисеевич — студент истфака 1937 г/п. После войны — д.и.н., работал в ИИ (затем ИРИ) АН СССР-РАН.

Опубликовано 25.03.2020  02:08

Н. Огорелышева. Мое видение коронавирусной инфекции

Честно? Я не хотела про это писать. Совсем. Но идет уже не первая неделя истерии, и поэтому молчать я уже не могу.

Почему истерии? Потому что все сразу стали инфекционистами, эпидемиологами, вирусологами и зачем-то бактериологами. Потом подключились экономисты, аналитики и маркетологи и стали прогнозировать, как обвалятся курсы валют и какие убытки понесет мировая экономика в связи с эпидемией. Особый вид истерии – фразы типа «Мы все умрем!» и «Мир рухнет!».

Знаете, почему я спокойна? Потому что это все уже было, и кроме того, повторяется столько, сколько живет человечество на земле. Но я ни в коем случае не призываю расслабиться и ничего не делать, я просто хочу донести кое-какие понятия и написать о личном видении эпидпроцесса.

Почему я имею на это право? Потому что, проработав 12 лет в санслужбе, да еще в эпидотделе, мне приходилось работать с более серьезными инфекциями. Сталкивалась я с ними и раньше, во время своей студенческой практики. Например, когда кормила возбудителей холеры сахарами. Именно так, потому что они – сладкоежки и помимо известной всем глюкозы не прочь полакомиться и другими сахарами.

А потом была долгая работа в санслужбе и выходы в очаги инфекционных заболеваний и не менее интересная практика в инфекционной больнице по несколько раз в год. Интересно, что я никогда и ничем не заражалась, потому что меры профилактики так просты, что иногда даже говорить о них надоедало. И совсем не смешно было, когда люди отмахивались от фразы «Все время мойте руки!», а мы обнаруживали в туалетах детских учреждений отсутствие мыла и туалетной бумаги и узнавали, что уборщица мешает дезраствор голыми руками, у завхоза нет запаса дезсредств, а во время эпидемии гриппа нет достаточного количества масок. Да, за это тоже мы составляли протоколы, за что нас все ненавидели.

Поэтому, когда вдруг грянула коронавирусная инфекция, то я не думаю, что мои бывшие коллеги не были к ней готовы. Дело в том, что эпидемиологи всегда должны быть готовы к любой инфекции! Вообще к любой, и все время ждать заноса из-за рубежа. Эпидемиологи – это вообще сумасшедшие люди, ведь даже тогда, когда нет подъема инфекционных заболеваний, они «играются», т.е. проводят учения для лечебной сети и населения. Я вот могу гордиться тем, что два раза изображала больную чумой, и за мной приезжала настоящая противочумная бригада и уносила меня на носилках.

Что ж тогда можно сказать про коронавирус, которого все так резко испугались и выдвигают прямо-таки противоположные точки зрения? Если скажу – ничего нового, вы мне не поверите. Но это так и есть, и сейчас я постараюсь объяснить, почему. Самое главное, запомните, что это – вирус, а не бактерия! Т.е., здесь микробиология и бактериология могут отдыхать, а знания вирусологии очень даже пригодятся. Не чувствуете разницы? А вы представьте себе, что вирус меньше микроба (бактерии) в сотню раз и его можно увидеть только через электронный микроскоп. Теперь почувствовали разницу? Поэтому массово пить таблетки «от всего» не нужно, тем более, это ни в коем случае не нужно делать без врачебных рекомендаций! И все эти советы типа «это лекарство точно поможет победить эпидемию» нужно «отметать» сразу. Даже если это самый компетентный врач из ю-туба. Ведь кому он дает советы? Лично вам? А вы знаете, что каждый человеческий организм уникален и неповторим, а нарушить в нем гармонию – дело нескольких секунд? Вот когда вам врач назначит конкретное лечение, тогда и будете искать по аптекам конкретное лекарство. Кстати, сейчас можно сделать он-лайн заказ из аптек (для Беларуси актуальна эта ссылка .

Также не нужно бояться любого повышения температуры и думать, что до вас таки «добрался» коронавирус. Несмотря на то, что к нам «пришла» эта инфекция, никто не отменял сезонную цикличность ОРЗ, ОРВИ и других капельный инфекций. Это касается и гриппа. Ведь если по нему не объявлен карантин, то это не значит, что инфекции нет вообще. Всегда возможны единичные случаи, даже летом. Теперь о происхождении коронавируса. Он из семейства РНК-вирусов, включающего на январь 2020 года 40 видов, объединенных в два подсемейства. Страшно? Но это значит, что из этих 40 видов кто-то где-то с ними уже встречался. Более того, «мы имели честь» работать с вирусом этого семейства, SARS-CoV, возбудителем атипичной пневмонии, в 2002 году. Панику и истерию того года я также помню. А в это время нам поступали сведения о всех прилетевших в Беларусь ежедневно. Неважно, с температурой или без – санитарно-карантинные пункты вокзалов и аэропортов ежечасно собирают сведения о всех пассажирах. И независимо от эпидситуации. Откуда я это знаю? Да у меня подруга и сейчас там работает.

Теперь самое главное: как не заболеть коронавирусной инфекцией? Про лечение писать не буду, т.к. не имею права, а вот профилактика здесь должна помочь. То, что происходит сейчас, называется «эпидпроцессом», т.е., распространением инфекционных заболеваний среди людей. Структура эпидпроцесса такова: источник (возбудитель) – механизм передачи (в нашем случае – воздушно-капельный и контактно-бытовой) – восприимчивый организм. И понятно, что здесь главная задача – прервать эту цепочку. Судя по моим друзьям, многие это уже делают, и правильно! Меньше со всеми общаются, не целуются, уходят во фриланс и добровольный карантин. А еще нужно проветривать жилые помещения по несколько раз в день на 30-40 минут, пить иммуностимуляторы и не бояться обращаться к врачу. Одно радует – что наконец-то все научились быть руки! Это вообще мечта любого эпидемиолога.

Про одевать/не одевать маску – это каждый решает сам. Если знаете, что предстоит находиться при большом скоплении людей – то лучше не рисковать. Хотя лучше в это скопление не попадать. Я сейчас про общественный транспорт, где действительно возможен тесный контакт. А по поводу того, можно ли заразить членов своей семьи – так вы уже проэпидемичены, т.е., если живете вместе долгие годы, то вполне могли «поменяться» вирусами и возбудителями друг друга. Но чтобы не принести домой новой инфекции – лучше пока не ходите на общественные мероприятия. Понятно, что сейчас индустрия спорта, развлечения и туризма терпит убытки, но вам какое до этого дело? Для вас главное – собственное здоровье и здоровье своей семьи.

Знаете, почему я вначале писала, что это все не ново? Потому что такова жизнь, как бы банально это ни звучало. Как только человечество справляется с одним видом возбудителей, тут же на смену приходят новые. Звучит ужасно, но и вирусы, и бактерии также хотят жить, поэтому и «рождают» новые формы и приспособления. Тут можно вспомнить, как после Второй мировой войны на человечество хлынул весь поток инфекционных заболеваний, т.к. у выживших был подорван иммунитет. Но после были победы и над чумой, и над холерой, и над брюшным тифом, и над малярией на Полесье. Тогда только зарождались санстанции, а моя бабушка лично обрабатывала полесские болота акрихином. Нельзя сказать, что их заболеваний сейчас нет, но человечество их «прибило» конкретно, и регистрируются они в эндемичных (характерных для каждой инфекции) регионах земного шара.

Но по поводу эндемичных районов хочу остановиться подробнее. Потому что формула «китайцы+итальянцы+еще неизвестно кто = коронавирус» – не работает! Носителем инфекции может быть любой, контактировавший с заболевшим или с фактором передачи. Это про то, как на второй день своей работы я попала в афганскую семью, где были случаи сальмонеллеза. И знаете, где они его подхватили? Они банально купили и съели творог с Комаровского рынка. Поэтому национальность не равно территория и уж тем более, определенный вид инфекции, запомните, пожалуйста. А что касается коронавируса, не волнуйтесь – переживем! И главное – не паникуйте, потому что стресс убивает гормоны радости и счастья, что может неблагоприятно отразиться на иммунитете. А оно вам сейчас надо? Конечно, нет! Вот вам для поддержания духа моя личная профилактика с куркумой и семейное фото медицинских реликвий «Предупрежден – значит защищен»

 

И напоследок – полезные ссылки: здесь можно отследить эпидситуацию с коронавирусом по миру , она дублируется и здесь , тут же – рекомендации для пожилых людей, вопросы и ответы о коронавирусе,  а также ВОЗ-овские рекомендации

Наталья Огорелышева, Минск

*

От редактора belisrael.info

Рекомендую послушать совсем свежую беседу:

Доктор Евгений Комаровский о коронавирусе: как не заболеть, нужен ли карантин и носить ли маски

Опубликовано 24.03.2020  23:15

 

 

 

 

 

 

Как израильтяне, китайцы и другие земляне шутят о «короне»

Чтоб несколько разбавить грусть и депрессию, охватившую мир, предлагаю ряд юмористических снимков и видео. Когда пройдет эта напасть, будет что вспомнить:)

Пробка по дороге на Иерусалим

У меня коронавирус🙂

 

Сейчас официально пришел конец света. Рав Лицман, министр здравоохранения, в шабат идет из некошерного магазина Тив-Там

Все было нормально пока не повстречались эти

Так пройдет пасхальный седер 2020. В слове סדר изменена буква ד  (далет) на ג (гимел). Ночь закрытия 2020. 

Люди, которые “с ума сходят” от карантина

 

 

 

 

 

 

 

Присылайте свои рассказы и видео, как проводите это непростое время.  Не забывайте и о др. темах. Адрес: amigosh4@gmail.com

Опубликовано 24.03.2020  08:33  Обновлено в 14:05