Tag Archives: местечки Беларуси

І. Мельнікаў пра яўрэяў Ішкалдзі / Dr. Melnikau on Jews of Ishkaldz

(перевод на русский см. внизу)

Ігар Мельнікаў

Трагедыя Леі з Ішкалдзі

ПОВЯЗЬ ЧАСОЎ 13-12-2017 (cайт газеты «Новы час»)

Падчас Другой сусветнай вайны шмат каму з жыхароў Беларусі давялося рабіць цяжкі выбар: ратаваць габрэяў і выракаць сваіх блізкіх на небяспеку знішчэння нацыстамі ці маўкліва назіраць за тым, як нацысты і іх памагатыя забіваюць учорашніх суседзяў. Гэта гісторыя адбылася ў 1942 годзе ў заходнебеларускай Ішкалдзі.

Паліцаі / Полицаи

За польскім часам

Да вайны мястэчка Ішкалдзь было заможным і прыгожым. Уваходзіла яно ў склад Паланечкаўскай гміны (Баранавіцкі павет Навагрудскага ваяводства) Другой Рэчы Паспалітай. У пачатку 1930-х гадоў польскія ўлады распарадзіліся пракласці тут брукаванку. Звязана гэта было яшчэ і з тым, што ў Ішкалдзі знаходзіўся вялікі кірмаш. Дарэчы, рынкавая плошча засталася тут і сёння, хаця яна ўжо зусім не нагадвае былы рэгіянальны гандлёвы цэнтр.

Усё змянілася з пачаткам Другой сусветнай вайны. У выніку «вызвольнага паходу Чырвонай Арміі ў Заходнюю Беларусь» Ішкалдзь апынулася ў складзе БССР.

Рынкавая плошча ў Ішкалдзі / Рыночная площадь в Ишколди

«Я памятаю 17 верасня 1939 года. Мы тады ў школу пайшлі. Настаўніца (памятаю, прозвішча яе — Сікорская) пачула гук самалёта і загадала нам усім хавацца. Думала, што гэта немцы ляцяць Баранавічы бамбіць, а гэта савецкі самалёт на Захад праляцеў. Чырвонаармейцы з’явіліся хутка. Усё спявалі пра тое, як добра жывецца ў СССР. Бачаць, а людзі з касцёлу ідуць — добра апранутыя, у ботах «факстротах». Дык кажуць, тут усе паны. А якія мы паны? Такія ж сяляне, як і гэтыя з БССР, проста працаваць умелі і гаспадарамі былі. Арыштоўваць палякаў сталі, хто пры той уладзе нейкія пасады меў. Але і сялян чаплялі, у кулакі запісвалі», — распавядае жыхарка Ішкалдзі Ганна Жырко.

Хутка вайна зноў завітала ў мястэчка — і чарговыя трагедыі абрынуліся на галаву мясцовых жыхароў.

Паліцаі / Полицаи

Расстрэл

«У 1942 годзе сюды на конях прыехалі паліцэйскія ў суправаджэнні нямецкага афіцэра. Нас паклікалі, а мы ж малыя былі тады. Далі нам гэтых коней, каб мы іх па хлявах развялі. Сагналі ўсіх мясцовых на рынкавую плошчу і загадалі: «Калі знойдзем нешта ваеннае, нават вопратку, не кажучы пра зброю, расстраляем. Усё прыносьце і здавайце». І тут жа пайшлі за габрэямі. У нас тут няшмат габрэяў да вайны жыло. Дзве сям’і. Яны краму трымалі. Добрыя людзі былі. Там была дзяўчына Лея. Маладая, гадоў за дваццаць. Калі яе маці зразумела, навошта прыехалі паліцаі, пачала прасіць мясцовых жыхароў, каб схавалі дачку. Але тыя баяліся: немцы ж тады ўсіх расстраляюць. І вось бачым, вядуць іх, а мужчына, адзін з іх, на сябе маток калючага дроту нясе. Габрэі тады думалі, што іх павязуць у вёску Вольна, бо там быў пастарунак паліцыі», — узгадвае жыхар Ішкалдзі Жыгімонт Абрамовіч.

Жыгімонт Абрамовіч паказвае месца расстрэлу габрэяў / Жигимонт Абрамович показывает место расстрела евреев

Паліцаі знайшлі двух мясцовых жыхароў, загадалі ім узяць рыдлёўкі і павялі на ўскраіну Ішкалдзі, каб тыя капалі магілы для ахвяр. Адзін з паліцаяў быў мясцовы, з суседняй вёскі. Ён і канваяваў небаракаў да месца кары.

Па гэтай дарозе вялі на расстрэл габрэяў / По этой дороге вели на расстрел евреев

Калона дайшла да ўскрайку Ішкалдзі, і за старымі могілкамі канвойныя і іх ахвяры павярнулі налева. Каты загадалі ахвярам распранацца. Габрэі пачалі плакаць, крычаць.

«Да нас людзі ў хату беглі, каб паглядзець, куды габрэяў гоняць, бо паліцаі казалі, што на Паланечку. Сярод ахвяр былі Хана, яе дачка Лея, добрая такая дзяўчына была, чорненькая, Вура, яе бацька, а таксама Ента, Ласка і Мірка — іх сваякі. У Енты было два сыны, Файбель і Евель. Высокія хлопцы, моцныя, яны яшчэ да вайны кудысьці паехалі. Магчыма, у ЗША», — расказвае Ганна Жырко.

Брукаванка ў Ішкалдзі / Мощёная камнем дорога в Ишколди

«Мы, дзеці, чалавек дванаццаць, пабеглі паглядзець, куды ж гэтых няшчасных павялі. Адзін «паліцман» усё на нас крычаў: куды вы, і вас пастраляюць. Тым часам габрэяў завялі за вёску, загадалі залезці ў магілу, а паліцаі насупраць сталі. Наперадзе стаў нямецкі афіцэр і нешта зачытаў, а потым загадаў страляць. Паліцэйскія з аўтаматаў расстралялі людзей. Пасля гэтага ахвяры яшчэ варушыліся, але афіцэр загадаў закапаць магілу. Мясцовыя жыхары, што прыйшлі з рыдлёўкамі, адмовіліся: казалі, людзі ж яшчэ жывыя. А паліцай ім: «Жадаеце побач ляжаць, зараз мы і вас тут пакладзем». Кроў там паўсюль была, зямлёй цяжка было прыкрыць. Што тычыцца паліцаяў, то там розныя былі. Некаторых немцы мабілізавалі сілай, а шмат хто сам ішоў. Вунь там хата раскіданая, дык ён сам пайшоў. «Паліцманы» па навакольных вёсках часта ездзілі, партызан шукалі. Але ж у нас, акрамя партызан і паліцаяў, яшчэ трэцяя сіла была — «куфэрнікі». Прыходзілі ўначы, ламіліся ў хаты: «Мы партызаны, адчыняй». І забіралі ўсё. Бацька, нябожчык, як з касцёла прыходзіў, то здымаў касцюм, боты-факстроты і трымаў побач з вакном. Як хто грукаў у хату ноччу, адразу выкідаў усё на вуліцу, каб не забралі», — успамінае Жыгімонт Абрамовіч.

Партызан / Партизан

«Яму габрэям капаў Зуй і яшчэ адзін мясцовы жыхар. Паліцаі іх пагналі туды. Дык Зуй, калі зразумеў, навошта капае роў, страціў прытомнасць», — кажа Ганна Жырко. Дарэчы, брат жанчыны таксама служыў у паліцыі, ці службе «Самааховы», як яе называлі немцы. З-за гэтага сям’я хлопца вельмі баялася, што савецкія партызаны іх спаляць разам з хатай. «Маці хадзіла, прасіла немцаў, каб Янэка нашага не прызначалі на антыпартызанскія акцыі, каб ён проста быў у пастарунку ў Вольне. І немцы пайшлі ёй насустрач. Брат нават партызанам дапамагаў, аддаваў ім патроны, што немцы давалі. Але калі Саветы прыйшлі, то яму тую службу ўзгадалі. Далі 10 гадоў за супрацу з ворагам, і сядзеў брат у Комі ССР, а калі вызваліўся, то з’ехаў у Польшчу і там памёр. Дарэчы, у Ішкалдзі быў адзін, што пайшоў добраахвотна ў паліцыю. Звалі яго Альфрэд Лашчэўскі. Ён у канцы вайны збег з немцамі на Захад. Пасля вайны ў Ішкалдзь прыязджалі нейкія габрэі. Здаецца, з ЗША. Я ім паказвала гэтую магілу. Можа, гэта былі сваякі тых хлопцаў, што з’ехалі за мяжу», — расказвае Ганна Жырко.

Ахвяры антыпартызанскай акцыі / Жертвы антипартизанской акции

Злачынствы і пакаранне

У кнізе «Памяць. Баранавіцкі раён» змешчаны спіс ахвяр нацысцкіх акупантаў. Узгадваюцца там і габрэйскія сем’і з Ішкалдзі: Лея Гулько(віч), нарадзілася ў 1919 годзе; Вера (Вура) Гульковіч, нарадзіўся ў 1887 годзе; Хана Гульковіч, нарадзілася ў 1893 годзе; Ента Жук (1885); Ласка Жук (1914); Мірка Жук (1917). Менавіта гэтыя людзі былі расстраляныя ў 1942 годзе мясцовымі паліцэйскімі пад камандаваннем нямецкага афіцэра. На месцы, дзе знайшлі свой апошні прытулак жыхары Ішкалдзі, сёння няма ні помніку, ні мемарыяльнага знака.

Антыпартызанскі плакат / Антипартизанский плакат

Цяжка сказаць, ці былі пакараныя непасрэдныя выканаўцы гэтага злачынства. У снежні 1967 года ў Мінску ў Клубе імя Дзяржынскага адбыўся судовы працэс над чарговай групай памагатых нацыстаў, якія прымалі ўдзел у злачынствах супраць мясцовага насельніцтва Беларусі ў гады Другой сусветнай вайны. На лаве падсудных тады аказалася больш за 10 калабарантаў, якія выконвалі розныя абавязкі ў Шталагу №337 у Баранавічах.

Невядомая габрэйская дзяўчына з Баранавічаў, 1930-я гады / Неизвестная еврейская девушка из Барановичей, 1930-е гг.

Частка гэтых людзей служыла ў паліцыі ў Баранавіцкай акрузе. Магчыма, нехта з іх «адзначыўся» і ў Ішкалдзі. Не выключана, што вінаватыя ў расстрэле дзвюх габрэйскіх сем’яў у Ішкалдзі праходзілі па следчай справе № 35075, якую вяло Упраўлення МДБ БССР у адносінах да былых жаўнераў 57-га ўкраінскага шума-батальёна. Знаходзячыся на тэрыторыі Беларусі ў мястэчку Гарадзішча, камандаванне гэтай часткі набірала ў свае шэрагі рэкрутаў з мясцовага насельніцтва. Нехта з гэтых людзей удзельнічаў у засадах на партызан, іншыя арыштоўвалі і канваявалі мясцовае насельніцтва.

Паліцаі / Полицаи

У выніку большасць з былых паліцаяў атрымала па 10 гадоў папраўча-працоўных лагераў. У пасляваенны перыяд органы КДБ Брэсцкай вобласці пакаралі больш за 700 асоб, якія падчас нацысцкай акупацыі Беларусі са зброяй у руках супрацоўнічалі з нацыстамі на тэрыторыі Брэстчыны.

Што ж тычыцца трагедыі яўрэйскіх сямей, забітых у Ішкалдзі ў 1942 годзе, то спадзяюся, што на месцы іх гібелі будзе ўсталяваны памятны знак, а гэтая гісторыя дапоўніць жудасны летапіс Халакосту, які нацысты ажыццяўлялі на беларускай зямлі ў гады Другой сусветнай.

Фота з асабістага архіва Ігара Мельнікава / Фото из личного архива Игоря Мельникова

***

Перевод с белорусского (от belisrael.info; при перепечатке просьба ссылаться на сайт):

Игорь Мельников

Трагедия Леи из Ишколди

Во время Второй мировой войны многим жителям Беларуси довелось делать трудный выбор: спасать евреев и обрекать своих близких на опасность уничтожения нацистами, или молча наблюдать за тем, как нацисты и их приспешники убивают вчерашних соседей. Эта история случилась в 1942 году в западнобелорусской Ишколди.

Под Польшей

До войны местечко Ишколдь было зажиточным и красивым. Входило оно в состав Полонечковской гмины (Барановичский уезд Новогрудского воеводства) Второй Речи Посполитой. В начале 1930-х гг. польские власти распорядились замостить дорогу камнем. Связано это было еще и с тем, что в Ишколди проводилась большая ярмарка. Кстати, рыночная площадь осталась здесь поныне, хотя она уже совсем не напоминает о бывшем региональном торговом центре.

Всё изменилось с началом Второй мировой войны. В результате «освободительного похода Красной Армии в Западную Беларусь» Ишколдь оказалась в составе БССР.

«Я помню 17 сентября 1939 года. Мы тогда в школу пошли. Учительница (помню, фамилия ее – Сикорская) услышала звук самолета и приказала нам всем прятаться. Думала, что это немцы летят Барановичи бомбить, а это советский самолет на Запад пролетел. Красноармейцы появились скоро. Всё пели о том, как хорошо живётся в СССР. Видят, а люди из костела идут – хорошо одетые, в сапогах-«фокстротах». И говорят, что все здесь «паны». А какие мы паны? Такие же крестьяне, как и те из БССР, просто работать умели и хозяевами были. Арестовывать поляков стали, кто при той власти какие-то должности имел. Но и крестьян донимали, в кулаки записывали», – рассказывает жительница Ишколди Анна Жирко.

Вскоре война снова заглянула в местечко – и очередные трагедии обрушились на головы местных жителей.

Расстрел

«В 1942 году сюда на конях приехали полицейские в сопровождении немецкого офицера. Нас позвали, а мы же маленькие были тогда. Дали нам этих коней, чтобы мы их по хлевам развели. Согнали всех местных на рыночную площадь и приказали: «Если найдем что-нибудь военное, даже одежду, расстреляем. Всё приносите и сдавайте». И тут же пошли за евреями. У нас тут немного евреев до войны жило. Две семьи. Они держали лавку. Хорошие люди были. Там была девушка Лея. Молодая, лет за двадцать. Когда ее мать поняла, зачем приехали полицаи, стала просить местных жителей, чтобы спрятали дочь. Но те боялись: немцы же тогда всех расстреляют. И вот видим, ведут их, а мужчина, один из них, на себе моток колючей проволоки несет. Евреи тогда думали, что их повезут в деревню Вольно, ведь там был полицейский участок», – вспоминает житель Ишколди Жигимонт Абрамович.

Полицаи нашли двух местных жителей, приказали им взять лопаты и повели на окраину Ишколди, чтобы те копали могилы для жертв. Один из полицаев был местным, из соседней деревни. Он и конвоировал бедолаг к месту казни.

Колонна дошла до окраины Ишколди, и за старым кладбищем конвоиры и их жертвы повернули налево. Палачи приказали жертвам раздеваться. Евреи начали плакать, кричать.

«К нам люди в хату бежали посмотреть куда евреев гонят, потому что полицаи говорили, что в Полонечку. Среди жертвы были Хана, ее дочка Лея, хорошая такая девушка была, черненькая, Вура, ее отец, а также Ента, Ласка и Мирка – их родственники. У Енты было двое сыновей, Файвель и Евель. Высокие парни, крепкие, они еще до войны куда-то уехали. Возможно, в США», – рассказывает Анна Жирко.

«Мы, дети, человек двенадцать, побежали посмотреть, куда же этих несчастных повели. Один «полицман» всё на нас кричал: куда вы, и вас постреляют. Тем временем евреев увели за деревню, приказали залезть в могилу, а полицаи напротив стояли. Впереди стоял немецкий офицер и что-то зачитал, а потом приказал стрелять. Полицейские из автоматов расстреляли людей. После этого жертвы еще шевелились, но офицер приказал закопать могилу. Местные жители, которые пришли с лопатами, отказались: говорили, люди еще живые. А полицай им: «Желаете рядом лежать? Сейчас мы и вас здесь положим». Кровь там повсюду была, землей трудно было прикрыть. Что касается полицаев, то там разные были. Некоторых немцы мобилизовали насильно, а многие сами шли. Вон там хата разоренная, так он сам пошёл. «Полицманы» по соседним деревням часто ездили, партизан искали. Но у нас, кроме партизан и полицаев, еще третья сила была – «куферники» («барахольщики»). Приходили ночью, ломились в хаты: «Мы партизаны, открывай». И забирали всё. Отец, покойник, как из костела приходил, то снимал костюм, сапоги-«фокстроты» и держал у окна. Когда кто-нибудь стучался в дом ночью, то сразу выбрасывал всё на улицу, чтобы не забрали», – вспоминает Жигимонт Абрамович.

«Яму евреям копал Зуй и еще один местный житель. Полицаи их погнали туда, так Зуй, когда понял, зачем копает ров, потерял сознание», – говорит Анна Жирко. Кстати, брат женщины тоже служил в полиции, или службе «самообороны», как ее называли немцы. Из-за этого семья парня очень боялась, что советские партизаны их сожгут вместе с хатой. «Мать ходила, просила немцев, чтобы Янека нашего не назначали на антипартизанские акции, чтобы он просто был в участке в Вольно. И немцы пошли ей навстречу. Брат даже партизанам помогал, отдавал им патроны, что немцы выдавали. Но когда Советы пришли, то ему ту службу припомнили. Дали 10 лет за сотрудничество с врагом, и сидел брат в Коми ССР, а когда освободился, то уехал в Польшу и там умер. Кстати, в Ишколди был один, который пошел добровольно в полицию. Звали его Альфред Лащевский. Он в конце войны убежал с немцами на Запад. После войны в Ишколдь приезжали какие-то евреи. Кажется, из США. Я им показывала эту могилу. Может, это были родственники тех парней, что уехали за границу», – рассказывает Анна Жирко.

Преступления и наказание

В книге «Памяць. Баранавіцкі раён» помещен список жертв нацистских оккупантов. Упоминаются там и еврейские семьи из Ишколди: Лея Гулько(вич), родилась в 1919 г.; Вера (Вура) Гулькович, р. в 1887 г.; Хана Гулькович, р. в 1893 г.; Ента Жук (1885), Ласка Жук (1914), Мирка Жук (1917). Именно эти люди были расстреляны в 1942 году местными полицейскими под командованием немецкого офицера. На месте, где нашли свой последний приют жители Ишколди, сегодня нет ни памятника, ни мемориального знака.

Трудно сказать, были ли наказаны непосредственные исполнители этого преступления. В декабре 1967 года в Минске в клубе им. Дзержинского состоялся судебный процесс над очередной группой приспешников нацистов, которые участвовали в преступлениях против местного населения Беларуси в годы Второй мировой войны. На скамье подсудимых тогда оказалось более 10 коллаборантов, которые исполняли разные обязанности в шталаге № 337 в Барановичах.

Часть этих людей служила в полиции в Барановичском округе. Возможно, кто-то из них «отличился» и в Ишколди. Не исключено, что виновные в расстреле двух еврейских семей проходили по следственному делу № 35075, которое вело управление МГБ БССР в отношении бывших бойцов 57-го украинского батальона шума (вспомогательной полиции). Находясь на территории Беларуси в местечке Городище, командование этой части набирало в ряды батальона рекрутов из местного населения. Кто-то из этих людей участвовал в засадах на партизан, другие арестовывали и конвоировали местное население.

В результате большинство бывших полицаев получило по 10 лет исправительно-трудовых лагерей. В послевоенный период органы КГБ Брестской области наказали более 700 человек, которые во время нацистской оккупации Беларуси с оружием в руках сотрудничали с нацистами на территории Брестчины.

Что же касается трагедии еврейских семей, убитых в Ишколди в 1942 году, то надеюсь, что на месте их гибели будет установлен памятный знак, а эта история дополнит жуткую летопись Холокоста, который нацисты устроили на белорусской земле в годы Второй мировой.

Опубликовано 13.12.2017  20:09

Шимон Бриман о белорусских евреях

Анна Соусь. Что утратила Беларусь с отъездом евреев – Шимон Бриман о сонных местечках и пассивной общине

Шимон Бриман у синагоги в Быхове

Израильский историк и журналист Шимон Бриман несколько недель путешествовал по местам, связанным с еврейской историей Беларуси, и поделился своими впечатлениями с «Радыё Свабода».

«Было грустное ощущение запущенности и невостребованности старых еврейских объектов»

Шимон, вы специалист по еврейской истории Украины, но история вашей семьи связана с Беларусью. Недавно на сайте «РС» (и у нас belisrael.info) были опубликованы десять фактов уничтожения в Беларуси еврейского исторического наследия, которые озвучил Яков Гутман. После двух недель путешествий по еврейским местам Беларуси какое у вас ощущение, что происходит с еврейским наследием Беларуси?

— Я увидел много исторических мест, в основном в южной и восточной Беларуси. У меня было грустное ощущение запущенности и невостребованности старых еврейских объектов. Особенно меня шокировала старинная средневековая синагога в Быхове, построенная в 1610 году, которая теперь стоит просто с заколоченными окнами и дверьми без крыши, хотя при разумном подходе из этого можно было сделать уникальный туристический объект.

Мне было грустно видеть, как на этой средневековой стене кто-то краской написал по-русски «Всем евреям смерть». Мне, как израильскому туристу, когда я увидел это, ударило по глазам. Если говорить о других местах и городах, то мне не понравилось, что много где синагоги не переданы еврейским общинам, и там находятся какие-то иные объекты, хотя, например, в соседней Украине более 20 лет действует закон о возвращении религиозных объектов общинам. Когда я шёл по Могилёву и видел в старой синагоге клуб бокса и еще какие-то спортивные залы, всё это вызывало у меня нехорошие эмоции. Так просто не должно быть. На мой взгляд, Беларусь отличается от иных соседей тем, что власти даже не думают и не обсуждают возможности передачи или возвращения еврейским общинам сохранившихся еврейских объектов.

Пассивная еврейская община

– А поднимают ли эти вопросы сами еврейские общины? Как это происходит в соседних с Беларусью странах, наверное, это инициатива нескольких сторон…

– Вы правы. Нужно сказать, что и еврейские общины Беларуси – те, что остались – очень маленькие и слабые. Некоторые из них, возможно, не в состоянии взять на свой баланс какие-то большие здания, но если бы власти передавали такие объекты, я уверен, нашлись бы международные еврейские организации, зарубежные спонсоры, которые помогли в переустройстве, ремонте и содержании таких исторических объектов. Сама еврейская община Беларуси тоже у меня оставила впечатление, что это достаточно, не скажу, что пассивная община, но люди, которые, как и большая часть белорусов, относятся к властям как к чему-то, данному с неба. Есть власти, как они скажут, так и будет. Есть определённая пассивность и нет инициативности.

Классический пример был в этом году в июне. Три месяца подряд весной 2017 года еврейские организации получали требования от налогового ведомства о выплате налога с помощи потерпевшим от Холокоста евреям, и при этом все еврейские общины молчали, никто даже не пикнул, что власти могут быть не правы, до того времени, как благодаря и вашим публикациям, и моим публикациям, и иным СМИ, был отменен этот налог. Есть такая пассивность, и она меня удручает.

«Минск был океаном еврейской жизни, сегодняшняя картина – просто жалкие остатки былой роскоши»

– Если говорить о нынешнем еврейском сообществе Беларуси, какое оно в демографическом плане, есть ли молодое поколение? Есть ли будущее у белорусской еврейской общины? Возобновляются ли поколения, или люди просто уезжают и доживают в Беларуси старые евреи, которые не уехали…

– В демографическом плане ситуация в Беларуси, Украине и России примерно одинаковая. Подавляющее большинство оставшегося еврейского населения – это пожилые люди, люди средних лет и очень старые люди. Молодёжь составляет, может быть, от 10 до 20 процентов еврейского населения. При этом в городах Беларуси, в общинах, в синагогах я видел не только старых людей, но видел и группы молодёжи, которые возвращаются к традициям своих предков, и это меня радовало. Я видел такую еврейскую молодёжь в Минске, в минской синагоге, в Гомеле…

Опять же речь идёт о нескольких десятках человек, которые ходят молиться в этих городах. В сравнении с тем, что Минск был просто океаном еврейской жизни. [Еврейская] Беларусь была таким океаном, ушедшим материком, Атлантидой, исчезнувшей под водой, и сегодняшняя картина – просто жалкие остатки былой роскоши.

«Если бы там были евреи, то все колёса крутились бы значительно быстрее»

– Как вы считаете, что утратила Беларусь с отъездом евреев, сотен тысяч евреев?

– Мне кажется, что Беларусь утратила какой-то очень живой, инициативный элемент, который был в Беларуси основой и интеллигенции, и специальных наук. Я знаю, что в малых городах Беларуси, в местечках евреи раньше были мастерами, специалистами розных направлений. Еврейской изюминки теперь не хватает.

Я видел довольно сонные райцентры, бывшие еврейские местечки – сонные в том плане, что в них нет инициативы, желания обновляться, придумывать что-то новое, идти вперёд. Мне кажется, что если бы там были евреи, то все колёса крутились бы значительно быстрее, придумывалось что-то новое, развивалось что-то новое. Беларуси не хватает предпринимателей еврейского происхождения, которые тут были раньше.

«Количество тех, кто спасся во время Холокоста в Украине и в Беларуси, отличается»

– Вы специализируетесь по истории украинского еврейства. С вашей точки зрения, насколько существенно отличалась жизнь еврейской общины в Беларуси и в Украине?

– Действительно, будучи по происхождению украинским евреем, я почувствовал лёгкую ментальную разницу, когда контактировал с белорусскими евреями. Действительно, есть влияния тех народов, среди которых жили общины евреев. Белорусские евреи очень схожи по ментальным кодам с самими белорусами. Это значительно более спокойные люди, не такие по-южному импульсивные, как, может быть, часть украинских евреев. Есть отпечаток ментальности местного населения на белорусских евреях.

В историческом плане, я считаю, что белорусские евреи не пережили такого количества погромов и насилия в прошлые столетия, как это было у украинских евреев. Можно сказать, что жизнь евреев в Беларуси была более спокойной и стабильной, нежели у евреев в Украине. Опять-таки войны не обходили стороной ни Украину, ни Беларусь, трагические события Второй мировой войны прокатились смертельным валом и по евреям Украины, и по евреям Беларуси. Но количество тех, кто спасся во время Холокоста в Украине и в Беларуси, отличается.

Есть такие сведения, что в Украине выжили, спаслись от уничтожения в годы Холокоста только 2 процента евреев, в то время как в Беларуси остались в живых немного больше 10 процентов евреев. Почему так? Историки обсуждают разные причины. Причина заключается не только в том, что в Беларуси было больше лесов, где можно было спрятаться и спастись в партизанских отрядах, но и в том, что местное население в годы Второй мировой войны относилось к евреям в среднем менее враждебно, чем местное украинское население.

«Евреи перестали быть массовыми соседями белорусов в повседневной жизни»

– Сталкивались ли вы в Беларуси с проявлениями антисемитизма?

– Напрямую не сталкивался. Может, потому, что я был в Беларуси менее двух недель. Сами белорусские евреи мне рассказывали, что к ним отношение хорошее, с уважением, и нет явных проявлений антисемитизма. Возможно, это связано с тем, что еврейская община превратилась в настолько микроскопический элемент, что просто нет, против кого проявлять этот антисемитизм. Евреи перестали быть массовыми соседями белорусов в повседневной жизни. Значительно больше экс-белорусских евреев живёт в Израиле и США, чем в самой Беларуси.

Сувенир «Абраша» на площади Свободы у ратуши в Минске. Шимон Бриман считает этот сувенир безвкусным и оскорбительным, поскольку он культивирует негативные стереотипы о евреях. Фото Ш. Бримана.

— Я знаю, что ваши дед и бабушка приехали в Витебск в 1920-е годы, и в вашем семейном архиве сохранился уникальный портрет вашего деда, написанный Иегудой Пэном. Поделитесь этой историей, пожалуйста.

— Семья моего деда и бабушки, Семёна и Софии Бриманов, приехала жить в Витебск в 1929 или 1930 году, они жили там до Второй мировой войны. По рассказам моего дяди, который всё детство провёл в Витебске, их семья жила по соседству с домом старого художника Иегуды Пэна, и мой дед Семён, будучи молодым человеком, помогал старому художнику по-соседски – колол дрова и так далее. И художник в знак благодарности нарисовал его портрет на полотне маслом. Нарисованный молодой человек в пиджаке и галстуке, как сейчас говорят мои знакомые, очень похож на меня сегодняшнего. Мы с дедом очень похожи.

Так случилось, что в начале 1940-х годов до начала немецкого вторжения мой дед Семён в Витебске был арестован за какие-то анекдоты. Он был остроумный человек и, вероятно, кто-то донёс. Деду дали несколько лет тюрьмы, вывезли его из Витебска, а тут началась война, немецкое вторжение, и бабушка осталась одна с детьми и пожилой матерью в Витебске. Я вижу по датам, что они успели эвакуироваться из Витебска 5 июля 1941 года за четыре дня до прихода немцев в город. Единственное, что бабушка успела вывезти из своей квартиры, было свёрнутое в трубочку полотно, портрет её арестованного мужа. Портрет был с бабушкой все годы скитаний, они попали сначала на Урал, потом в Баку, потом встретились с дедом, который из заключения попал в армию. После окончания войны они приехали жить в Харьков, где я потом и родился. С того времени десятки лет портрет деда кисти Пэна висел в нашей семейной квартире. С большими трудностями я смог в начале 2000-х годов оформить разрешение на вывоз из Украины этой семейной реликвии. Этот портрет висит сейчас у нас в Израиле, в доме моего отца, чем я очень горжусь.

Перевод с белорусского В. Р.

Оригинал

От ред. belisrael.info. Мы далеко не во всём согласны с собеседником А. Соусь. В частности, считается, что во время Катастрофы погибло не 98%, а около 70% от довоенной численности украинских евреев (в процентном отношении это сопоставимо с потерями белорусских евреев, а то и меньше). Приглашаем читателей к дискуссии на facebook.com/aaron.shustin

Опубликовано 31.08.2017  20:43

Комментарий (с сайта svaboda.org):

Геннадий Винница, PhD (02.09.2017 09:07): «”Ёсьць такія дадзеныя, што ва Ўкраіне выжылі, выратаваліся ад зьнішчэньня ў гады Галакосту толькі 2 працэнты габрэяў, у той час як у Беларусі засталіся ў жывых крыху больш за 10 працэнтаў габрэяў“. Согласно текста речь идет о евреях, оказавшихся во время Второй мировой войны на оккупированной территории Беларуси. Однако откуда взята цифра более 10 % выживших? Это утверждение ошибочное и вводит в заблуждение интересующихся темой Холокоста в Беларуси. В процентном отношении число выживших евреев на территории Беларуси примерно равно указанной в статье цифре по Украине и составляет не более 2-3 % от общего количества евреев, оказавшихся на оккупированной территории. И еще. В годы Второй мировой войны большинство местного населения в восточной части Беларуси не участвовало в таких массовых акциях, как погромы против евреев. В то время как в западной части Беларуси практически везде проводились акции по разграблению еврейского имущества с активным участием местного населения».  

Добавлено 03.09.2017  00:27

Виктор Жибуль о Вульфе Сосенском

ОТ ЛЕГЕНДЫ К ИСТИНЕ: ФОЛЬКЛОРИСТ И МИФОТВОРЕЦ ВУЛЬФ СОСЕНСКИЙ

Журналист и собиратель фольклора Вульф Сосенский известен в истории литературы прежде всего как друг и «первооткрыватель» Змитрока Бядули. Его собственный вклад в культуру мог бы показаться скромным, если бы не еще одно интересное обстоятельство: Вульф Сосенский, по сути, был первым этническим евреем, который решил сознательно работать на ниве белорусской национальной культуры.

В. Сосенский (крайний слева) на работе в колхозе, 1961 г. Фото из фонда Института искусствоведения, этнографии и фольклора Академии наук Беларуси

Родился Вульф Сосенский в 1883 г. в местечке Долгиново Вилейского уезда Виленской губернии (ныне агрогородок в Вилейском районе Минской области). Он был старшим сыном в многодетной семье известного в окрестностях портного Абеля (Габеля) Сосенского. Как многие еврейские мальчики, Вульф учился в хедере (начальной еврейской школе), но в девять лет покинул его, чтобы помогать отцу в работе: надо было восстанавливать уничтоженное пожаром хозяйство. В отстроенном заново доме часто бывали гости, которые по вечерам занимали хозяина и его семью интересными рассказами. Некоторые из них еще помнили события восстания 1863–1864 гг. Знакомства с этими людьми влияли на мировоззрение Вульфа Сосенского, поспособствовали тому, что еще в конце 1890-х гг., будучи подростком, он близко воспринял идеи белорусского возрождения, присоединился к национально-освободительному движению, начал заниматься просветительской деятельностью: распространял по деревням нелегальную литературу, учил наизусть и читал крестьянам стихи Франтишка Богушевича. Кроме того, Вульф Сосенский имел приятный голос и красиво пел народные песни. Он был участником любительского культурного кружка, который действовал в Долгиново с 1904 г. под руководством Евгения Ельцева. Местечковые юноши и девушки, а также студенты из Минска читали и обсуждали книги, сами пытались что-то писать и критиковали друг друга, распространяли знания среди населения, занимались театральными постановками, заботились о том, чтобы создать в Долгиново вечернюю школу для молодежи.

Одновременно с портняжной работой В. Сосенский активно занимался самообразованием и изучил несколько языков. Начиная с лета 1908 года, он сотрудничал с редакцией газеты «Наша Ніва», публикуя в ней корреспонденции и небольшие очерки. Преимущественно благодаря ему на страницах газеты освещалась жизнь местечка Долгиново. Именно в то время Вульф Сосенский предложил своему знакомому Шмуэлю Плавнику (будущему Змитроку Бядуле) отправить стихи в «Нашу Ніву» и сообщил редакции о молодом поэте из местечка Посадец. Позже В. Сосенский решил усовершенствовать свое ремесленное мастерство и «окончил курс портняжного дела у директора Дрезденской академии», после чего в 1910 г. уже сам «основал большую швейную мастерскую и портняжное училище». Но очередной пожар разрушил дом молодого портного, а вместе с ним – и все мечты про мастерскую.

Вскоре на какое-то время приостановилась и журналистская активность В. Сосенского. Это связано с его службой в российской армии (1910–1912). Во время Первой мировой войны Вульф Сосенский и его младший брат Пейсах были мобилизованы на фронт, участвовали в боях. Пейсах пропал без вести (скорее всего, погиб), а Вульф попал в немецкий плен. Освободившись, в 1921 г. женился и до Второй мировой войны занимал высокую административную должность в Еврейском народном банке (Żydowski Bank Ludowy) – единственном банке в межвоенном Долгиново.

В 1920-х гг. В. Сосенский публиковал заметки и корреспонденции (в том числе под псевдонимами Долгиновец и Здешний, криптонимом В. С.) в виленских газетах «Беларускі звон», «Беларускія ведамасці, «Наш сьцяг», «Наша будучына», «Рэха». Занимался он и общественной деятельностью, пытался создать в Долгиново белорусскую культурную организацию и не забывал о своей идее: направлять евреев работать на благо белорусской культуры. «…Даже и евреи понимают ясно, на какой земле они живут», – писал он в одной из газетных заметок, высказывая мысль, что «чувство белорускости» представляется естественным для всех обитателей края, независимо от их этнического происхождения и вероисповедания.

В начале 1930-х гг. Вульф Сосенский подсказал известному языковеду и историку Янке Станкевичу интересную тему для исследования: еврейские религиозные песни на белорусском языке. Одну из таких песен, «Бацька, бацька!..», долгиновский журналист пропел Я. Станкевичу, а тот записал. Публикуя ее, ученый призвал всех «собирать еврейские религиозные песни на белорусском языке», так как «еще немного времени и будет совсем поздно». Яркий пример в этом деле подал сам же В. Сосенский, составивший в первой половине 1930-х гг. рукописный сборник «Белорусско-еврейский фольклор из местечка Долгиново».

1 марта 1935 г. у Вульфа Сосенского умерла жена, оставив ему шестерых детей, один из сыновей к тому же болел эпилепсией. Но еще более страшные страдания и испытания принесла Вторая мировая война: в первые ее месяцы оккупанты уничтожили всех детей В. Сосенского, а также четырех братьев и сестру. Сам журналист оказался в эвакуации в Тагучинском районе Новосибирской области России, где работал в колхозе. Там он познакомился со своей будущей второй женой Буней Меерсон, которая была моложе его на 32 года. От этого брака в 1945 г. родилась дочь Раиса. Вульф Сосенский жил с семьей в местечке Икшкиле в Латвии и продолжал работать портным, пока не ухудшилось зрение.

В послевоенное время он активно работал на ниве фольклористики: переписывал по памяти народные сказки и легенды. Записанные произведения он объединял в циклы «Из старого клада» и «Сказки старого Лявона». По словам В. Сосенского, рассказчик, старый Лявон – реальная личность, «дед из местечка Долгиново». Подпись «Долгиново» стоит и под многими другими упомянутыми и записанными В. Сосенским народными произведениями: песнями, шутками, анекдотами, пословицами, поговорками. Под некоторыми из текстов стоят две даты: год, когда В. Сосенский впервые услышал соответствующий рассказ, и год, когда он его записал на бумагу. Временная разбежка между этими датами бывала очень большой, даже 70 лет: «Долгиново, 1895, по памяти переписал в 1965 г.» (сказка «Аверьян и святой Викцент»). Очевидно, что автор в значительной степени перерабатывал народные предания и легенды: услышанное много лет назад в подростковом возрасте он мог разворачивать в объемные произведения, размером близкие к повести. Поэтому далеко не всё, записанное В. Сосенским, – фольклор в чистом виде.

Свои рукописи В. Сосенский отправлял в Институт искусствоведения, этнографии и фольклора АН БССР, с сотрудниками которого (да и не только с ними) вёл активную переписку. Его корреспондентами были многие известные писатели и ученые: Степан Александрович, Моисей Гринблат, Иван Гуторов, Янка Журба, Владимир Казберук, Арсений Лис, Максим Танк, Анатолий Федосик, Григорий Шкраба, Станислав Шушкевич и другие. Среди тогдашних произведений В. Сосенского выделяются «Версии и легенды: Беседы о белорусском поэте Ф. К. Богушевиче» (1956), а также воспоминания: «Первые встречи» (о Змитроке Бядуле), «Театры прежнего времени» и пока еще не опубликованные «Листки из моей книги» и «Темные стекла моего окна», где В. Сосенский вспоминает Долгиново конца XIX – начала ХХ в., крестьянское движение во время революции 1905–1907 гг. нашанивские времена и их деятелей. Писал он также стихи, басни, юморески, рассказы, сценические шутки.

Сталкиваясь с проявлениями антисемитизма, В. Сосенский решил покинуть СССР, и в 1966 г. эмигрировал через Польшу в Израиль. Последние годы жизни провел в Иерусалиме, в районе Кирьят га-Йовель, продолжая, насколько позволяло плохое зрение, записывать и обрабатывать фольклор. Об этом свидетельствует, например, арабская сказка «Надо слушать отца», услышанная от иракского еврея. Исследовательнице Дайне Бегар он рассказал около 40 народных сказок белорусских евреев. Некоторые из этих сказок прочно вошли в фольклорную сокровищницу: их периодически помещают в сборниках и антологиях, в том числе и в переводах на иностранные языки. Умер Вульф Сосенский в 1969 г. (точную дату установить пока не удалось).

Вульф Сосенский обладал неоспоримым талантом рассказчика; довольно колоритный у него и язык. Однако ему не хватало филологической образованности, поэтому произведения изобиловали стилистическими, грамматическими и орфографическими ошибками. Еще в 1940 г. Змитрок Бядуля советовал ему в свободное время учиться, «чтобы стать вполне грамотным человеком», «…а то ты пишешь так, как писал 30 лет назад». К сожалению, это замечание осталось справедливым и для текстов В. Сосенского 1950-х годов. Их язык далек от совершенства: в нем перепутаны дореформенные и послереформенные правила правописания, многие слова написаны совершенно не по нормам литературного языка: чалаўек (чалавек), ёсцэка (ёсцека), усо (усё), стойцэ (стойце), цякае (чакае), лёх (лёг), запрох (запрог), саслуч (сашлюць), лі чага (для чаго), лі тага (для таго) и т. д. Кроме того, слова часто применяются в неправильных падежах, много и пунктуационных нарушений. Причем все эти лексически-стилистические погрешности не являются языковой характеристикой персонажей (таким языком автор пишет и от своего имени) и потому являются неоправданными. Поэтому сегодня при публикации произведений В. Сосенского, наверное, следует ориентироваться прежде всего на принятые современные правописные нормы, с соответствующими грамматическими и орфографическими правками. По крайней мере, так было сделано в историко-краеведческом ежегоднике «Вілейскі павет», где в выпусках 2 и 3 вышли воспоминания В. Сосенского «Версии и легенды» и «Театры давнего времени». С осторожностью нужно воспринимать и исторические факты, которые автор иногда подает в мифологизированной, пропущенной через народное сознание интерпретации.

Сегодня творческое наследие Вульфа Сосенского хранится в библиотеке Академии наук Литвы имени Врублевских (ф. 21, ед. хр. 568–571), архиве Института искусствоведения, этнографии и фольклора Академии наук Республики Беларусь, а также в Белорусском государственном архиве-музее литературы и искусства (БГАМЛИ; фонд 136) – бывшем Центральном государственном архиве литературы и искусства БССР, куда легендарный нашанивец передал свои статьи и переписку перед отъездом в эмиграцию. Архив В. Сосенского cодержит еще много материалов для возможных публикаций, которые, безусловно, заинтересуют литературоведов, фольклористов, краеведов и историков.

Виктор Жибуль, кандидат филологических наук, ведущий научный сотрудник БГАМЛИ

Оригинал

Перевод с белорусского belisrael.info; просьба не перепечатывать без согласования с редакцией

Опубликовано 11.08.2017  18:17

КРЕСТЫ И ПАМЯТЬ О ЕВРЕЯХ

(перевод статьи известного белорусского журналиста на русский язык – ниже)

Кастусь ЛАШКЕВІЧ

Крыжы на магілах ахвяраў Халакосту, або Чаму габрэі — частка беларускай памяці

Адно з найбуйнейшых англамоўных выданняў габрэйскага свету The Times of Israel апублікавала 9 ліпеня артыкул пра тое, што ў беларускіх мястэчках (Петрыкаве і Бягомлі) на месцах масавага знішчэння цывільнага насельніцтва нацыстамі, дзе асноўная ці значная колькасць замардаваных былі габрэі, сёння паўстаюць мемарыялы пад адно хрысціянскімі крыжамі. «А навошта яўрэйскі знак на мемарыяле ў цэнтры горада? У іх ёсць свой помнік у лесе. Ды і не яўрэі яго ставілі», — нешта блізкае па сэнсе адказаў супрацоўнік Петрыкаўскага райвыканкама на пытанне замежніка-габрэя, на якога спасылаецца ізраільскі сайт.

Пад артыкулам — дзясяткі крытычных каментароў габрэяў з усяго свету. Каментароў, выкліканых абурэннем двума канкрэтнымі фактамі, але ёсць несправядлівыя ў сваіх высновах да Беларусі ў шырокім кантэксце. Праўда, віна ў з’яўленні такіх высноваў хутчэй нашая.

Беларусь — калыска габрэйскай адукацыі і сіянізму. Край ешыботаў і сінагог, ізраільскіх правадыроў і амерыканскіх ідалаў з беларускімі габрэйскімі каранямі. Савецкая Беларусь — адзінае ў свеце дзяржаўнае ўтварэнне, дзе мова ідыш мела афіцыйны статус. Беларусы ў часе гітлераўскай акупацыі вызначаліся найбольш памяркоўным з усіх суседзяў стаўленнем да габрэйскіх суайчыннікаў… Колькі яшчэ прычынаў трэба назваць, каб пабачыць унікальны гістарычны базіс міжнацыянальнага ды міжкультурнага паразумення, які сёння варта разбудоўваць у некалькіх вымярэннях і, натуральна, капіталізаваць у інтарэсах Беларусі?

Але хто пра ўсё гэта сёння памятае? Адзінкі. І ў Ізраілі са Штатамі, і ў Беларусі. Ці нешта ў нас робіцца ў гэтым накірунку? Нуль. Па масавым ад’ездзе габрэяў іхнія могілкі ў Беларусі з большага занядбаныя ці знішчаныя, сінагогі перабудаваныя ці спарахнелыя. 99% мемарыялаў у памяць аб беларускіх ахвярах Халакосту паўсталі плёнам замежных фондаў і выхадцаў з Беларусі, але не беларускіх грамадзянаў. Праведнікаў свету болей у малюсенькай Літве. Культуру традыцыйных штэтлаў (мястэчак) адраджаюць у Польшчы, там стварылі і найбуйнейшы ў Еўропе габрэйскі музей. Паломніцтва рэлігійных габрэяў штогод прымае Украіна…

А мы што? Як заўжды, з пустымі рукамі. Чым далей, тым болей пераконваюся ў тым, як шмат беларусам і Беларусі дадзена —  і як бяздарна мы з гэтага карыстаем. Імаверна, мы лідары па прафукванні магчымасцяў у Еўропе.

Шагала, канешне, праз 20 год нарэшце запісалі ў пантэон «сваіх», але ЗАЧЭМ нам зоркі Давіда на афіцыйных манументах побач з хрысціянскімі крыжамі? Мы ж і без тых зорак «самыя талерантныя».

Між тым, у цывілізаваных краінах на мемарыялах пры міжканфесійных пахаваннях ужо даўно пазначаюць адразу некалькі рэлігійных сімвалаў: крыж, шасціканцовую зорку, паўмесяц… Гэта знак павагі да ўсіх СВАІХ грамадзянаў, якога б веравызнання яны не былі.

Можна гадамі размаўляць пра развіццё турызму, адкрытасць, спрашчаць візавы рэжым, але калі гістарычная памяць рэпрэсаваная і не рэабілітаваная, занядбаная і палітызаваная ў інтарэсах дзядзі з Масквы ці каго яшчэ, ні на якія турыстычныя плыні спадзявацца не выпадае. І на «Беларусь у Еўропу» таксама.

У пацверджанне таму — каментар пад маім пастом на форуме «Нашай Нівы» (nn.by): «…Беларусы павінны грошы выдаткоўваць на беларускае. У нас ёсць свае героі, свае трагедыі і свая памяць, і гэта для нас асноўнае. Каму не падабаецца, стаўце помнікі ў Ізраілі».

Шараговы беларускі чалавек (не толькі чыноўнік) дагэтуль не разумее, што феномен НАШАГА, БЕЛАРУСКАГА непаўнавартасны без ўнікальнага гістарычнага даробку нацыянальных меншасцяў, што стагоддзямі палівалі гэтую зямлю ўласным потам і крывёю. Беларускія габрэі, татары, украінцы, палякі, расейцы — яны ўсе НАШЫЯ. Іхнія трагедыі — гэта нашая беларуская гісторыя. Паважаючы іх, мы паважаем сябе.

У непаразуменні беларусаў і яўрэяў, на маю думку, ёсць і немалая доля віны дзяржавы Ізраіль. Пасля распаду СССР і «параду незалежнасцяў» для іх было важней рэпатрыяваць адсюль як мага больш людзей «з каранямі», чым спрычыніцца для пабудовы заўважнай тутэйшай габрэйскай грамады як часткі грамадзянскай супольнасці Беларусі. У выніку маем крыжы на магілах ахвяраў Халакосту, якія кідаюць чарговы цень на вобраз шматпакутнай Беларусі ў свеце.

(Водгук на публікацыю ў The Times of Israel быў змешчаны ў фэйсбуку некалькі дзён таму, дапоўнены К. Лашкевічам па просьбе рэдакцыі belisrael.info)

Ад belisrael.info. Нам здаецца, што крыжы на месцах пахаванняў яўрэяў у Беларусі – усё ж хутчэй выключэнне, чым правіла. З 1990-х гадоў менора і зорка Давіда – не рэдкасць у публічнай прасторы.

Характэрныя для апошніх гадоў помнікі ахвярам Катастрофы: Чэрвень на Міншчыне і Ленін Жыткавіцкага раёна. Фота: Avner (wikipedia.org).

Запрашаем чытачоў да дыскусіі на facebook.com/aaron.shustin

Апублiкавана 13.07.2017  21:18

***

Перевод на русский язык:

Кастусь ЛАШКЕВИЧ

Кресты на могилах жертв Холокоста, или Почему евреи — часть белорусской памяти

Одно из крупнейших англоязычных изданий еврейского мира The Times of Israel опубликовало 9 июля статью о том, что в белорусских местечках (Петрикове и Бегомле) в местах массового уничтожения гражданского населения нацистами, где основную или значительную часть замученных составляли евреи, сегодня возникают мемориалы исключительно под христианскими крестами. «А зачем еврейский знак на мемориале в центре города? У них есть свой памятник в лесу. Да и не евреи его ставили», — что-то близкое по смыслу ответил сотрудник Петриковского райисполкома на вопрос иностранца-еврея, на которого ссылается израильский сайт.

Под статьей — десятки критических комментариев евреев со всего мира. Комментариев, вызванных возмущением двумя конкретными фактами, но несправедливыми в своих выводах о Беларуси в широком контексте. Правда, вина в появлении таких комментариев скорее наша.

Беларусь — колыбель еврейского образования и сионизма. Край ешиботов и синагог, израильских вождей и американских идолов. Советская Беларусь – единственное в мире государственное образование, где язык идиш имел официальный статус. Белорусы во время оккупации проявили себя среди всех соседей наиболее терпимым отношением к еврейским соотечественникам. Сколько еще причин нужно назвать, чтобы увидеть исторический базис межнационального и межкультурного взаимопонимания, который сегодня стоит выстраивать в нескольких измерениях и, естественно, капитализировать в интересах Беларуси?

Но кто обо всём этом сегодня помнит? Единицы. И в Израиле со Штатами, и в Беларуси. Делается ли у нас что-либо в этом направлении? Ноль. После массового отъезда евреев их кладбища в Беларуси в основном оказались заброшенными или уничтоженными, синагоги перестроены или доведены до ветхости. 99% мемориалов в память о белорусских жертвах Холокоста возникли благодаря иностранным фондам и выходцам из Беларуси, но не белорусских граждан. Праведников мира больше в маленькой Литве. Культуру традиционных штетлов (местечек) возрождают в Польше, там создали и крупнейший в Европе еврейский музей. Паломничество религиозных евреев ежегодно принимает Украина…

А мы что? Как всегда, с пустыми руками. Чем дальше, тем больше убеждаюсь в том, как много белорусам и Беларуси дано – и как бездарно мы этим пользуемся. Вероятно, мы лидеры по профукивании возможностей в Европе.

Шагала, конечно, через 20 лет наконец записали в пантеон «своих», но ЗАЧЭМ нам звезды Давида на официальных мoнументах рядом с христианскими крестами? Мы же и без тех звезд «самые толерантные».

Между тем, в цивилизованных странах при межконфессиональных захоронениях уже давно обозначают сразу несколько религиозных символов: крест, шестиконечную звезду, полумесяц… Это знак уважения ко всем СВОИМ гражданам, какого бы вероисповедания они ни были.

Можно годами говорить о развитии туризма, открытости, упрощать визовый режим, но если историческая память репрессирована и не реабилитирована, заброшена и политизирована в интересах «дяди из Москвы» или кого-то еще, ни на какие туристические потоки надеяться не приходится. И на «Беларусь в Европе» тоже.

В подтверждение тому – комментарий под моим текстом на форуме газеты «Наша Ніва» (nn.by): «…Белорусы должны деньги тратить на белорусское. У нас есть свои герои, свои трагедии и своя память, и это для нас главное. Кому не нравится, ставьте памятники в Израиле».

Средний белорусский человек (не только чиновник) до сих пор не понимает, что феномен НАШЕГО, БЕЛОРУССКОГО неполноценен без уникального исторического вклада национальных меньшинств, которые веками поливали эту землю собственного потом и кровью. Белорусские евреи, татары, украинцы, поляки, русские – они все НАШИ. Их трагедии — это наша белорусская история. Уважая их, мы уважаем себя.

В недопонимании белорусов и евреев, по-моему, есть и немалая доля вины государства Израиль. После распада СССР и «парада независимостей» для них было важнее репатриировать отсюда как можно больше людей «с корнями», а не способствовать созданию заметной местной еврейской общины как части гражданского общества Беларуси. В результате имеем кресты на могилах жертв Холокоста, которые бросают очередную тень на образ многострадальной Беларуси в мире.

(Отклик на публикацию в The Times of Israel был помещен в фейсбуке несколько дней назад, дополнен К. Лашкевичем по просьбе редакции belisrael.info)

От belisrael.info. Нам кажется, что кресты на местах захоронений евреев в Беларуси – всё же скорее исключение, чем правило. С 1990-х годов менора и звезда Давида – не редкость в публичном пространстве.

Характерные для последних лет памятники жертвам Катастрофы: Червень на Минщине и Ленин Житковичского района. Фото: Avner (wikipedia.org).

Приглашаем читателей к дискуссии на facebook.com/aaron.shustin

Опубликовано 13.07.2017  21:18

Инна Соркина об истории местечка Дятлово и дятловских евреев

Дятлово – город в Гродненской области, административный центр Дятловского района.

Дятлово - Карта Историко-Культурного Наследия

Содержание

[Свернуть]

ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНЫЙ ЛАНДШАФТ

Дзятлава [j.bialoruski], Zdzięcioł  [j.polski], זשעטל [j.idysz, jiwrit], Zietela [j.litewski], Дятлово [j.rosyjski].

В разные времена город имел различные названия:

Здзецел или Здзяцел (старобелорусский: Здетел) – историческое белорусское название, встречается в документах времен Великого княжества Литовского;

Zdzięcioł – польское название;

Zietil – еврейское название на языке идиш;

Zietela – литовское название;

Дятлово – российское название;

Дзятлава – название города в современном белорусском языке.

Варианты названия в исторических источниках: Здзенцел, Здзечаль, Здзенцель, Здэтэль, Зэтэль, Зэтэля, Зецял, Дзенцёл, Дзенцёлкі, Дзенцел, Зецел, Здзечало. На такое расхождение, возможно, повлияли местные евреи. На языке идиш нет сочетания «дз», поэтому евреи могли изменить его на «з» и вместо «Децел» получилось «Зецел», тем более на идиш «тель» – это город.

В дневниковых записях Бернарда Пински, жителя Канады, которые велись на протяжении нескольких лет и где записывались воспоминания его пожилого отца Рубина Пински, уроженца Дятлова, местечко называется Гжетл.

Происхождение топонима «Здзецел» впервые пытался объяснить белорусский географ В. Жучкевич. Он пришел к выводу, что поселение получило название от реки Здзецелки (Дзятловки), на которой оно находится, а река – от вида птиц. Украинский языковед А. Непакупный исследовал лингвистическую основу названия Зетело – имя реки и города. Он считал, что оно произошло от названия озера, которое находилось у истоков либо в русле реки, так как только в этом случае применяется суффикс «ело». Остатки древнего озера сохранились до нашего времени. По версии В.А. Данильчика, айконим Здзечало мог образоваться от того же корня, что и слово «седло» или «село», так как у восточных славян звукосочетание «дл» перешло в один звук «л» (мыдла – мыло). Помимо этого, название Дзянцёл поселение могло получить от фамилии или прозвища человека, который в свою очередь мог приобрести его от своего профессионального занятия – долбление колоды для пчел, корыта, лодок (“долбил, как дятел”), или его наследников.

Современное название города – Дятлово – было введено в 1866 г. в связи с политикой росийских властей, направленной на тотальную русификацию края после подавления восстания 1863 – 1864 гг. В Литовском государственном историческом архиве хранится документ, показывающий вмешательство российской администрации в местный топонимический ландшафт, когда под переименование подпали все названия с так называемым «польским», католическим содержанием. В письме из Гродненского статистического комитета виленскому генерал-губернатору от 29 августа 1866 г. отмечалась, что во время топографической съемки в Гродненской губернии подполковнику Штраусу было поручено составить список населенных пунктов, названия которых «подверглись извращение во время польского господства в здешнем крае» и которым необходимо вернуть «местные русские названия». Кроме Зденциола под переименование подпадало 558 (!) населенных пунктов Гродненской губернии. В названиях исчезло белорусское “дз”, трансформировались все названия поселений, которые заканчивались на -шчызна (например, “Кунцаўшчызна” стала “Кунцовкой”, “Янаўшчызна” – “Ивановкой”, “Казлоўшчына” – “Козловкой”), Жукевичи превратились в Жуковку, Здзитово – в Житово, Юзефполь – в Осиповку, имение “Жыдомля” переименовали в “Благовещенское” и т.д.i

ГЛАВНЫЕ ИСТОРИЧЕСКИЕ ФАКТЫ

Дятлово – город в Гродненской области, административный центр Дятловского района. В прошлом – типичное местечко, известное с XV в. как Здзецел. С конца XV в. владение князей Острожских, позже Сапег, Полубинских, Радзивиллов, Солтанов. За участие Станислава Солтана в антироссийском восстании 1830-1831 гг. местечко конфисковано и стало казенным. В 1837 г. Гродненская казенная палата предложила присвоить местечку Дятлово статус города, однако эту инициативу не одобрил губернаторii.

Дятлово, как и абсолютное большинство местечек Беларуси, было полиэтнично и поликонфессионально. Локальная история развивалась в классическом треугольнике: костел – церковь – синагога.

В составе Российской империи Дятлово являлось центром волости Слонимского уезда, в составе межвоенной Польши – центром гмины Новогрудского повета, в советское время – центром района. Местечко (с 1940 г. – городской поселок, с 1990 г. – город) являлось и остается локальным административным, экономическим, культурным, религиозным центром.

ПАМЯТНИКИ ИСТОРИИ И АРХИТЕКТУРЫ

Костёл Успения Пресвятой Девы Марии, 1624 – 1646 гг.

Католическая часовня, XIX в.

Спасо-Преображенская церковь, деревянная, XVIII в.

Дятловский дворец (Радзивиллов, Солтанов), XVIII в.

Синагога (кон. XIX в.)

Усадьба рода Домейко «Жыбартоўшчына» (нач. XIX в.)

Историческая застройка (фрагменты), конец ХIХ – начало ХХ вв.

Кладбище еврейское

Кладбище христианское

ПРИРОДА

Поверхность Дятловщины холмисто-равнинная. Северную и западную части района занимает Неманская низина, восточную – отроги Новогрудской возвышенности. Преобладают высоты 140-200 м, максимальная 283 м (к юго-востоку от г. Дятлово). Главная река Неман с притоками Молчадь с Дятловкой и Щара с Подъяворкой. Гезгальское водохранилище. Под лесом, преимущественно сосновым, 42% территории района.

В Дятловском районе находится часть ландшафтного заказника республиканского значения Липичанская пуща. Имеются охотничьи угодья: на территории Дятловского охотничьего хозяйства и Дятловского лесоохотничьего хозяйства. Геологический памятник природы республиканского значения – Камень-силач (д. Васевичи). Курорт республиканского значения Новоельня с одноимённой туберкулёзной больницей республиканского значения, санаторий «Радон» с детским отделением «Боровичок» (д. Боровики), детский областной реабилитационно-оздоровительный центр «Ласточка» (д. Гезгалы). Имеется множество зон отдыха местного значения. В Дятлове зоной отдыха является парк и набережная р. Дятловка.

ИСТОРИЯ

Первые письменные упоминания о Здзецеле датируются 1440-1450-ми годами. В это время местность входила в состав Трокского воеводства. Около 1492 г. великий князь Казимир финансировал здесь строительство Успенского костела. В 1498 г. великий князь Александр передал волость Здзецел гетману литовскому князю Константину Ивановичу Острожскому в вечное пользование с правом основания местечка. К. Острожский в начале XVI в. построил в местечке деревянный замок, который некоторое время имел важное оборонительное значение (в документах упоминается как двор Здзетело). Острожские построили в местечке деревянную церковь (в XIX в. была возведена новая, не сохранилась).

В конце XV – первой половине XVI в. Здзецел в составе Трокского воеводства. Согласно административно-территориальной реформы (1565-1566 гг.) Здзецел вошел в состав Слонимского повета Новогрудского воеводства. По состоянию на 1580 г. здесь было 118 дворов, рынок и 5 улиц. В начале XVII в. Здзецел перешел во владение Сапег. В 1624-1646 гг. князь Сапега основал в местечке каменный костел Успения Богородицы, при котором действовал госпиталь. С 1656 г. Здзецелом владели князья Полубинские, с 1685 г. – Радзивиллы. В конце XVII в. Радзивиллы построили двухэтажный дворец, который был разрушен в годы Северной войны (отстроен в 1751 г. на месте замка XVI в.)iii. На 1689 здесь насчитывалось 126 дворов и 9 улицiv.

Во времена Северной войны в январе 1708 г. в окрестностях Здзецела некоторое время находилась основная группировка российских войск. В самом местечке в течение недели квартировал царь московский Петр I. Позже Здзецел заняли шведы, которые сожгли его вместе с замком. В 1743 г. местечко пострадало от пожара. В 1784 здесь было 176 дворов, 5 улиц и 3 переулка; работали 3 мельницы, школа, больница, баня. В конце XVIII в. местность перешла во владение Солтанов.

В результате третьего раздела Речи Посполитой (1795) Здзецел вошел в состав Российской империи. Он превратился в центр волости Слонимского уезда. Местечко выступало административным, экономическим, культурным, религиозным центром для сельского населения окрестностей.

Сословная и этноконфессиональная структура населения Дятлова характеризовалась пестротой. В 1829–1830 г. в Дзецеле было 564 мужчин, из них представителей дворянства 8, духовного состояния 7, мещан-иудеев 444, мещан-христиан и крестьян 102, нищих 3. Документы первой половины XIХ в. называют среди жителей Дятлова также купцов (19 чел.), военных (21 чел.), однодворцев (10 чел.), разночинцев (6 чел.) v. Кроме белорусов и евреев в Дятлове проживали татары. Так, в начале 30-х гг. ХІХ в. в местечке было 2 татарских двораvi.

Последний владелец местечка Станислав Солтан участвовал в восстании 1830-1831 гг., за что российские власти конфисковали его имения, которые перешли во владение царской казны. Во дворце и хозяйских постройках разместили военных. Во время восстания 1863 г. дворец был приспособлен под военный госпиталь. В начале ХХ в. здесь размещалась 2-х-классная учительская семинария, в которой в 1912 г. учился активист белорусского национального движения, поэт, литературовед Игнат Дворчанин (1895 – 1937 гг.).

В 1866 г. Здзецел переименован в Дятлово.

Во второй половине XIX – начале ХХ в. в Дятлове развивались ремесленное и промышленной производство, торговля. Его промышленное значение определялось наличием мельниц, красилен, медоварен, лесопилки, кожевенных заводов, кирпичного завода, ватной фабрики, тисовых предприятий. Дятлово славилось выделкой паркета, изчестного под именем “дятловского”.    Вот как описывает Дятлово Аркадий Смолич в своей книге “География Беларуси”:

«К северу от Слонима, недалеко от Немана, в гористой местности лежит промышленное местечко Дятлово. Здешние ремесленники производят наилучший паркет. Местечко вообще торговое и богатое с населением около 5 тысяч человек»i.

Основными формами торговли были еженедельные торги (по вторникам), ежегодные ярмарки, лавочная и разносно-развозная торговля.

С осени 1915 г. до декабря 1918 г. Дятлово было оккупировано Германией. С марта 1918 г. в составе провозглашенной Белорусской Народной Республики. В оно было 1919–1920 гг. оккупировано польскими войсками. Согласно Рижскому мирномуо договору 1921 г., Дятлово оказалось в составе Польской Республики, где стало центром гмины Новогрудского повета Новогрудского воеводства.

С конца 1939 г. Дятлово в БССР, где 15 января 1940 г. оно получило официальный статус поселка городского типа и стало центром района Барановичской области (с 8 января 19 период Второй мировую войны с 30 июня 1941 до 9 июля 1944 Дятлово находилось под немецкой оккупацией. Нацистами были уничтожены 4716 чел.

25 декабря 1962 г. Дятловский район расформировали, его территория вошла в состав Слонимского, Новогрудского и Лидского районов. 6 января 1965 г. его восстановили в составе Гродненской области. 21 июня 1990 г. Дятлово получил статус города. 1 декабря 2004 г. состоялось официальное утверждение городского герба и флага.

Население Дятлово в 1971 г. составляло 4,5 тыс. чел., в 1991 г. – 8,1 тыс. чел., 1993 г. – 8,7 тыс. чел., 2004 г. – 8,3 тыс. чел., 2006 г. – 8,2 тыс. чел., 2009 – 7,8 тыс. чел.

ИСТОРИЯ ЕВРЕЙСКОЙ ОБЩИНЫ ДЯТЛОВО

История еврейской общины в Дятлово восходит к концу XVI в. В инвентаре имения за 1580 г. среди 10 домохозяев на рыночной площади местечка назван «Мисан Жид»ii. Известно, что до 1670 г. функционировал кагал.

По инвентарю 1699 г. в Дятлове было 126 домов, из них 25 принадлежали евреям, это примерно 20%iii. Постепенно численность еврейского населения в Дятлове увеличивалась, особенно в период Российской империи, когда была введена черта еврейской оседлости, а евреям запретили проживать в сельской местности.

В 1863 г. в Дятлово насчитывалось 1276 чел., из них 525 казенных крестьян, 751 еврей (59 %), ремесленников-евреев было 22, а ремесленников-крестьян – 10 чел.iv

По статистическим сведениям на конец 1860-х гг. в Дятлове проживало 1576 чел., из них 1241 еврей (или 78,7 % всего населения местечка и 100 % дятловских купцов и мещан) v.

Архивные документы хранят также информацию о количестве родившихся, бракосочетавшихся, умерших евреев по местечкам за разные годы. Например, в 1840 г. в Дятлове родилось 14 еврейских мальчиков и 14 еврейских девочек; умерло 7 представителей мужского пола и 19 женского; состоялось 6 браков.

В 1840 г. в местечке было зафиксировано 3 развода, документ называет причину: «Не любились»i. Несмотря на то, что традиция ориентирует евреев на обязательность брака, иудаизм разрешает разводы, причинами которых могут быть: отказ одного из супругов выполнять супружеские обязанности в течение года, оскорбление родителей противоположной стороны, сквернословие в отношениях между мужем и женой и др. Достаточно простой была и церемония развода: муж вручал жене гет – документ, в котором признавалось, что она свободна и может вступать в новый бракii.

Кроме ограничительной политики царизма положение евреев усложнялось военными действиями и реквизициями 1812 г., а также частыми пожарами. Согласно статистических данных о сокращении мужского населения местечка, связанного с войной 1812 г., количество умерших составило 25 чел., пропавших без вести – также 25 чел.; если по ревизии 1811 г. в Дятлове числилось 161 мужчин, то осталось 110iii. Обнищание жителей отразилось на росте недоимок государственных податей: так в 1814 – 1815 гг. на кагале Дятлова было 1288 руб. недобора подушной податиiv.

Дятлово, как и другие местечки, возведённые преимущественно из дерева, очень часто горело. Так, пожары случались в 1789, 1806, 1850, 1868, 1874, 1881, 1882, 1894 и 1897 годах. Пожар 1874 г. уничтожил еврейскую синагогу, 211 жилых домов и 119 надворных построек, убыток составил до 134500 рублейv.

Причиной пожаров бывали и поджоги. Так, с 7 по 21 апреля 1844 г. в Дятлове было восемь пожаров в результате поджогов: в ночь с 7 на 8 апреля, т.е. с пятницы на субботу загорелся хлев еврея Вольфа Больсина, в следующую ночь – хлев еврея Вольфа Разважского, затем хлев Лейзера Герцовского, сарай крестьянина Михайлы Чучейки, сарай крестьянки вдовы Анны Граевской. По подозрению в поджогах были арестованы трое из нижних чинов квартирующей в местечке конно-артилерийской легкой № 5 батареи, а также один крестьянин м.Дятлова Петр Бурдун, еще над некоторыми лицами (пятью нижними чинами и двумя гражданскими лицами, в т.ч. над Беркой Лейзеровичем) установлено наблюдение.

В ночь с 19 на 20 октября 1844 г. произошел пожар на Костельном переулке – сгорели конюшня и амбар еврея Абрама Мовшевича Левина, убыток – 423 руб. 75 коп. Евреи Дятлово в количестве 35-ти человек подали прошение, в котором из-за разорения общества от пожаров ходатайствовали о предоставлении льгот в уплате податей и денежном пособии для отстройки истребленных пожаром домов. Решение губернских властей было следующим: отпустить для девяти семейств, у которых истреблены и жилые помещения, из лесных дач по 50 корней, остальным – по 30. Однако все же этого сделано не было, так как «ближайшие к м.Дятлово леса не в состоянии удовлетворять даже потребности в лесном материале казенных крестьян» vi.

Следующее сохранившееся в переписке чиновников прошение дятловских евреев датируется 1847 г. и содержит просьбы к виленскому генерал-губернатору старосты еврейского общества Дятлово Вульфа Слуцкого о приостановлении взыскания с общества 150 руб. сер. в пользу наследников бывшего содержателя местечка Рогозы до рассмотрения этого спора в Сенатеvii.

В 1862 г. евреи Дятлова обращались к виленскому генерал-губернатору с прошением об отдаче им в арендное содержание оброчной фермы Дятловского казенного имения, которая создана на бывшей владельческой земле Солтана. Просители жаловались на бедственное положение еврейского населения местечка, с трудом снискивающего себе пропитание, выражали желание заняться сельским хозяйством. В прошении говорилось о том, что евреи Дятлова неоднократно обращались в ведомство государственных имуществ с подобной просьбой, однако получали отказ на том основании, что будто бы по закону в западных губерниях евреи не допускаюся к аренде казенных ферм. Далее просители указывали, что ферма сдается без проведения публичных торгов дворянину Ольшанскому за сумму 429 руб. 67 коп. серебром в год, и предлагали увеличить ее на 50 % в случае передачи им земли казенной фермы в 24-х-летнее содержание. “Если по сему нашему ходатайству невозможно будет получить удовлетворение до истечения срока контракта и не иначе как за отдачею сей фермы в содержание с публичных торгов, то убедительнейше (…) просим о допущении нас к участию в торгах на сей предмет”. Прошение подписали 45 евреев – жителей и домохозяев местечка Дятловоviii. Как видим, евреи были настойчивы в борьбе за свои права и неоднократно обращались в различные инстанции для разрешения своих проблем.
В начале 1860-х гг. о Дятлове, а также о других местечках Гродненской губернии были собраны подробные сведения о населении и его занятиях: “Казенное местечко Здзенциол – евреев: 751 (332 мужчин, 419 женщин), казенных крестьян: 525 (252 мужчин, 273 женщин), всего: 1276 чел. (евреи составляли 58,9 %). Кроме того, неприписанных по ревизии, но постоянно проживающих в местечке евреев: 79 мужчин и 83 женщины. Домами и другим недвижимым имуществом в местечке владеют: 2 дворянина, 84 крестьянина, 202 евреев, 2 «разных лиц». Торговля бывает на следующие предметы: хлеб, лен, картофель, скот, другие хозяйственные произведения. Состоит 1 купец 2-й гильдии, объявивший капитал 2400 руб., торгует хлебом в других местах. Иногородних купцов и крестьян, торгующих в местечке, не имеется. Лавок для мелочной продажи – 17. Ярмарок на хозяйские продукты маловажных бывает одна – 23 апреля. Базары с 1 июля по 1 октября – по воскресеньям, а с 1 октября по 1 июля – по вторникам, незначительные. 7 постоялых дворов, 2 харчевни. Ремесленных заведений: кузнечных 5, сапожных 10, столярных 6, токарских 1, портных 7. Ремеслами занимаются из местных крестьян – 10, из евреев – 22. Сбыт изделий производится как в самом местечке, так и в других местах, особенно столярного производства, всяких изделий примерно на сумму до 1000 руб. сер. в год. Работает горчичный завод – сбыт на месте в местечке и в разные места. Выдано паспортов на отлучки – евреям 18, крестьянам – 23. Местные казенные крестьяне промышляют сельскими промыслами»ix.

Подробные сведения о местечках белорусско-литовского края были собраны и в 1880 г. – они вновь демонстрируют преобладание евреев (иудеев) над представителями других этноконфессиональных групп населения, а также занятость евреев с сфере неземледельческого предпринимательства. В Дятлове в 1880 г. проживало 2166 человек, структура его была следующей: по сословиям – дворяне: 2, духовенство: 3, мещане: 1318, крестьяне: 843; по вероисповеданиям – православных: 356, католиков: 496, евреев: 1314. Отмечалось, что евреи «снискивают себе пропитание» мелочной местной торговлей и ремеслом, а крестьяне – земледелием. Недвижимые имущества облагаются казенным налогом в размере 272 руб., 94 коп. В местечке учреждена мещанская управаx.
По уточненным данным населения оказалось несколько больше: муж. 1315, жен. 1392, всех – 2707; сословный и конфессиональный состав мужского населения: 3 дворян (православные), 3 духовенства (православный священник – 1, католический священник – 1, раввин – 1), 379 крестьян (123 православных, 256 католиков), мещан-евреев 930xi. Экономический потенциал местечка в 1880 г. был следующим: 7 заводов, 3 мельницы, 53 лавки, 13 кабаков, доход от них частных владельцев – 16000. Размер оборотного капитала – 8000 оптового, 19000 валового. Число жителей, занимающихся торговлей – 200; ремеслом и рукоделием – 250; отхожими промыслами – 30, услугами – 20, земледелием – 379. Важнейшие средства к жизни – у крестьян земледелие, у евреев – мелкая торговляxii.
Мещанское самоуправление в местечках черты еврейской оседлости имело существенную особенность: оно было представлено, как правило, исключительно евреями, хотя по мнению российских властей, «приличные» органы самоуправления должны были состоять на 2/3 из христиан. Выполнить эту норму не представлялось возможным, так как мещан христианского вероисповедания в местечках практически не было. Например, в 1884 г. в Дятлове насчитывалось 1383 мещан, все они иудеи, мещанский староста – Абрам Пацовский, помочник его – Лейзер Рабинович, в должности состоят с 15.11.1879 г.xiii
Должностными лицами в иудейских культовых учреждениях (синагогах, молитвенных домах) были старосты, казначеи, ученые. В 1867 г. в Дятлове в 1 деревянной синагоге и 4 молитвенных дома было по старосте, казначею, ученому. Еврейские кладбища разделены на пять разрядов, с уплатой денег следующих размеров: 1 разряд – 15 руб., 2 разряд – 10 руб., 3 разряд – 5 руб., 2 разряд – 2 руб., 1 разряд – бесплатно. Помощник раввина – Айзик Калманович Могускийxiv.

Согласно “Słownika geograficznego Królestwa Polskiego i innych krajów słowiańskich” в местечке в 1893 г. имелось 3233 жителей, из них около 400 православных, 700 католиков, остальные иудеи. Соответственно конфессиональным группам населения действовали церковь, костел, 2 синагоги и несколько молитвенных домовxv.

В 1896 г. число евреев мужского пола составляло 982 чел., из них несостоятельными (в плане уплаты податей) были признаны 70 чел.xvi

В 1897 г. в Дятлове проживало 3.033 иудеев, что составляло 76% всего населения местечка.

В 1900 г. дятловские евреи просили разрешить отпустить 2035 руб. из свободных остатков коробочного сбора на ремонт двух молитвенных школ, из которых одна заменяет синагогу. Прошение было удовлетвореноxvii.

Наиболее успешные еврейские предприниматели Дятлова попадали на страницы адрес-календаря «Вся Россия: Русская книга промышленности, сельского хозяйства и администрации». Так, в 1900 г. там были указаны следующие промышленные и торговые предприятия, принадлежащие евреям Дятловаxviii.

21 февраля 1903 г. в Дятлово основано Общество помощи бедным евреям с целью «доставления средств к улучшению материального и нравственного состояния бедных евреев м.Дятлова без различия пола, возраста, званий и состояний». Устав общества содержал список его членов: Гирш Соломянский, Менахем Верниковский, Исаак Лейзеров Рабинович, Израиль Ганузозич, Янкель Лейб Бреский, Шебшель Шушан, Иовна Лейб Хлебников, Иосиф Винецкий, Герц Гиршовский, Лейзер Канторович, Берко Дворецкий, Я.Гирш Лангборт, Вульф Дворецкий. Председатель – Ицко Лейзерович Рабинович, секретарь – Иосель Лейбов Винницкий. Как рапортовал местный чиновник в Вильно, заседания общества носили характер небольшого кружка руководителей на квартире одного из членов, без всякого участия большинства местного еврейского населения. Обществом был организован усиленный сбор денег по местечку, отчетные книги и документы общества велись беспорядочно и недобросовестно.

Расследование полиции показало, что Рабинович сложил с себя функцию председателя, и обществом руководят лица без определенных занятий или с таким подозрительным занятием, как тайная адвокатура. Собрана достаточно крупная для небольшого местечка сумма – 250 руб. Расходование собранных средств совершенно не поддается никакому контролю. Губернатор ходатайствовал о закрытии общества «в виду допущенных неправильностей при ведении отчетных книг, дающих основание предполагать возможность неблаговидного способа расходования собираемых сумм». Последовало решение: такая крайняя мера как принудительное закрытие благотворительного общества возможна лишь путем получения Высочайшего повеления через Комитет министров при наличии неоспоримых данных, свидетельствующих о выдающихся злоупотреблениях, неустранимых обычными мерами надзораi.

В 1907 г. в Гродненской губернии действовало более 20 ссудно-сберегательных еврейских товариществ, в том числе и в Дятлове, о котором сообщалось, что оно основано в апреле 1907 г. и объединяет 126 евреев. Кроме того, в Дятлове, еще в 1844–1846 гг. было учреждено мелкое кредитное учреждение типа мирских ссудных или заёмных капиталовii

В межвоенный период евреи составляли около 75 % всех жителей Дятлова. В 1926 г. в местечке было около 3450 евреев. Из 621 еврейских семей 303 жили за счет ремесла (в основном портные и сапожники), 210 семей – за счет торговлиi.

Пекарней (ул. Слонимская) владел Винокур, лесопилкой – Каплинский, гостиницей (на Рынке) – Рабинович, постоялым двором (по ул. Слонимской перед озером) – Шушен. В Дятлово были 4 мельницы, 3 локомобиля, вырабатывающие электроэнергию и дававшие свет местечку. На один дом предназначалась одна лампочка. Свет подавался до 12 часов ночи.

В межвоенное время в Дятлове продолжали действовать религиозные учебные заведения иудеев: хедеры, талмуд-торы. Из дневника Бернарда Пински:

«Когда моему отцу было шесть лет, его отдали в одну из четырёх школ Гжетла, которая называлась Талмуд Торах, еврейскую религиозную школу, в которой также изучали польский язык. В Гжетле говорили на языке идиш, дома молились на языке иврит, изучали польский язык в школе и разговаривали на белорусском языке со своими соседями – неевреями. Официальные лица, такие как полиция, судьи, администрация города, не говорили по-еврейски. В Талмуд Торах уроки проводились на еврейском языке, а нерелигиозные предметы изучались на польском языке. Другие религиозные предметы преподавались на иврите, но переводились на язык идиш для обсуждения. Каким-то образом дети справлялись с этим оплотом библейского общества»ii.

В 1921 г. была основана школа с преподаванием на идиш, в 1929 г. – школа с преподаванием на иврите системы Тарбут, ставившей своей задачей подготовку к эмиграции в Эрэц-Израэль. Действовали сионистские и другие еврейские политические организацииiii.

По воспоминаниям Ермоловича Ч.И., старожила Дятлова, в местечке организовывались цирковые представления (приезжали артисты со львами, тиграми), показы кино, танцы, был оркестр (музыканты из евреев), проводились футбольные матчи (команды были смешанные по национальному составу, из еврейских футболистов были Даля и Нота)iv.

Из воспоминаний Лизы Каплинской о довоенном Дятлове:

«Население города было шесть тысяч душ, среди них четыре с половиной тысячи были евреями, остальные были белорусы, немного поляков. Из культурных учреждений в Дятлове существовали еврейская школа (около 100 детей и 6 учителей); ивритская школа (250 детей и 7 учителей); религиозная школа для бедных детей Талмуд-Тора, основанная в 1909 г. (100 детей и 4 учителя). Еврейские дети ходили также в государственную польскую школу – семилетку. Еврейская молодежь продолжить свое образование в средних школах Гродно, Лиды и Вильно. В местечке постоянно демонстрировалось кино. Еврейский драматический кружок показывал представления. Была большая еврейская библиотека. Из других социальных институтов в местечке были союз ремесленников, союз купцов, банк, кредитная касса, дом престарелых. Из политических организаций были: сионистские партии всех направлений, Агуда, Бунд, и подпольная коммунистическая организация. В Дятлове жило много соферов – они писали священные книги, молитвы и мезузы для Америки. Раввинами были: раввин Сорокошкин, мудрец (Гаон), бывший депутат польского сейма и последний раввин Райцер»v.

Дятлово было оккупировано войсками Третьего рейха 30 июня 1941 г. Вскоре после прихода нацистов были арестованы 50 человек еврейского происхождения. С 14 июля 1941 г. всех евреев обязали носить желтые звезды на одежде, а несколько дней спустя нацисты убили в Новогрудке около 120 представителей еврейской интеллигенции. В местечке был основан еврейский совет, так называемый Юденрат. 2 ноября 1941 г. оккупанты заставили евреев сдать золото и другие ценные вещи. Во время этой акции два человека погибли. 15 декабря 1941 г. около 400 еврейских рабочих были депортированы в гетто в Дворец.

22 февраля 1942 г. оккупационные власти издали распоряжение о создании гетто в Дятлове. В нем находилось около 4500 человек. Гетто не могло вместить такое большое количество людей. Все дома были очень переполнены. Территория гетто была окружена забором. Оккупационные власти запретили евреям покидать гетто. Оно охранялось полицаями. Внутри гетто за порядком следила еврейская полиция.

Еще в декабре 1941 г. в Дятлове было создано движение сопротивления. Его члены пытались приобрести оружие и боеприпасы, были также установлены контакты с партизанскими отрядами. 28 апреля 1942 г. нацисты вышли на след организации и арестовали одного из заговорщиков.

30 апреля 1942 г. нацисты при поддержке местной полиции согнали людей на рыночной площади. Лица, найденные в тайниках или оказавшие хоть какое-то сопротивление, были убиты на месте. Среди людей, сосредоточенных на рынке, немцы отобрали людей с различными профессиональными специализациями. Остальных вывезли в близлежащий лес – Курпешовский. Там в этот день около 1200 человек были убиты. По неизвестным причинам члены сопротивления не попытались поднять восстание.

Следующая акция уничтожения состоялась 6 августа 1942 г. После селекции немцы остановили около 200 молодых людей. Остальных вывели на еврейское кладбище. Там людей заставили копать себе братскую могилу. В результате этой акции убито около 2000 человек. Считается, что около 600 человек сбежало, некоторые из которых пополнили партизанские отряды. 200 отобранных молодых людей на следующий день депортировали в Новогрудок. Еврейская община Дятлова перестала существовать.

Чурило Артемия Михайловна, 1933 г. рождения, жительница Дятлова, вспоминает:

«Вся улица была от площади до кольца, вся улица была евреями загружена, и их гнали в лес сюда. Так уже кричали, так уже они прощались. Вот подойдут к дому и кричат: “Прощай! Выбочай!”. Так потом говорили: “Чего вы шли? Вас же было больше. Что вы не могли расправиться с этими полицаями или немцами?”. “Нам по закону так положено было истребление. Мы грешны перед Богом и поэтому нам надо было вот пройти это испытание”vi.

После войны только несколько евреев жили в Дятлове. Еврейская жизнь в местечке не была восстановлена. По переписи населения 2009 г. в Дятлове проживает 5 евреев.

АРХЕОЛОГИЯ

В инвентарях XVI в. в Дятлово упоминаются два центра: Рынок (теперь площадь 17 сентября) и Замок (место точно не определено). В 1990 г. П.А. Русов проводил археологические исследования: были заложены шурфы на территории бывшего Рынка и предполагаемой территории Замка (западная окраина города, на левом берегу Дятловки, в нескольких метрах от кирпичного дворца XVIII в.). Около дворца выявлен культурный слой до 2 м. Найдены остатки строения с фундаментом и стенами в 1,4 м, предметами XVI–XVII вв.: фрагменты керамической посуды западноевропейского производства с надписью готическим шрифтом; кафельные фрагменты, по которым определена принадлежность замка Павлу Сапеге во второй четверти XVII в.; цветочница из красной глины с двумя декоративными ручками в виде колец, стеклянные днища бутылей с клеймами латинскими буквами, множество серебряных шпилек, монеты польской и литовской чеканки середины XVII в. На территории бывшего Рынка культурный слой до 0.8 м, поврежден постройками XVIII – ХХ в. Найдена кухонная керамика XVI – XVII вв.vii

РЕЛИГИЯ

Православная церковь была основана в местечке в XVI в. на средства князя К.Острожского, в XIХ в. на этом же месте возведена новая церковь. Позже дятловская церковь стала униатской. Документальное подтверждение этому – документ 1837–1838 гг. о составе населения имения Дятлова по вероисповеданию, согласно которому дятловские крестьяне были униатами (380 муж. и 309 жен.) и католиками (709 муж. и 714 жен.)viii.

Ныне существующее здание Спасо-Преображенской церкви было возведено в XVIII в. Согласно «Гродненскому православно-приходскому календарю» (Т. 1. 1899 г.), в 1839 г. церковь вновь отстроена прихожанами; в ней имеется чтимая местным населением икона Георгия Победоносца, поступившая в 1870 г.; насчитывалось 4213 прихожан.

Рядом с деревянной Спасо-Преображенской церковью в конце ХХ в. начато возведение каменной.

Дятловский костел Успения Богородицы был возведен в камне в 1624 – 1646 г. по фундации князей Сапег (ранее существовал деревянный, который до 1492 г. финансировал великий князь литовский Казимир, а построен он был в 1515 г.). Костел действующий.

В Дятлово также зарегистрированы религиозные общины «Церковь Христиан Веры Евангельской» (построен деревянный храм), «Церковь евангельских христиан баптистов».

Иудеи имели несколько культовых учреждений. Так, в 1867 г. в Дятлове действовали 1 деревянная синагога, 4 молитвенных домаix, в 1893 г. – 2 синагоги и несколько молитвенных домовx. Здание сохранившейся каменной синагоги конца ХІХ ст. используется сегодня пожарной частью. Рядом существовала вторая синагога, на ее месте построен банк.

В Дятлове, как и в других штетлах, существовала религиозная система образования, представленная хедерами и талмуд-торой, а в межвоенное время еще и школой системы Тарбут.

СВЕТСКИЕ ОРГАНИЗАЦИИ

Поскольку Дятлово выполняло и выполняет административную функцию – центра волости, гмины, района – это обусловило наличие в нем соответствующих структур: волостного управления, позже – гминного и районного.

Как центр торговли Дятлово имел такие учреждения периодической формы торговли как ярмарки (две в год: 23 апреля – в день св. Георгия и 30 мая – в день Св.Троицы) и еженедельные торги (по вторникам); стационарная торговля осуществлялась в основном через лавки. По сведениям на 1834 г. в местечке 19 стационарных лавокxi. Торговыми точками являлись также корчмы, шинки, трактиры, рестораны и т.д.

В 30-е годы ХIХ в. появляются первые мелкие промышленные предприятия: 3 кожевенные мастерские, 3 мельницы. В конце 60-х годов ХIХ в. в Дятлово работали 2 кожевенные, 3 кирпичные, 6 скипидарных предприятий, 15 пивоварен.

В Дятлове, центре образования, действовали учебные заведения. В 1833 г. в Дятлове было создано приходское училищеxii. По сведениям на 1878 г., в местечке работали народное училище, почтовая станция, волостное правление, лавки, 6 постоялых дворов, корчмы, аптека, по вторникам проводились торги, 2 ярмарки в год, 2 мельницы, 2 красильни, несколько мелких кожевень.

В 1897 г. здесь отмечено наличие народного училища, церковно-приходской школы, частной больницы на 6 мест (2 врача), аптеки, почты, магазина, 2 тисовые фабрик, небольшой мастерской по производству «дятловского паркета» (из местного дуба), который пользовался большим спросомxiii, 2 медоварен, более 40 мастерскихxiv. На 1914 г. работали ватная фабрика, 5 медоварень, лесопилка, кирпичный, 2 кожевенных завода (48 рабочих).

По воспоминаниям Лизы Каплинской, в довоенном Дятлове из культурных учреждений существовали идишская школа, ивритская школа, постоянно работало кино, действовал еврейский драматический кружок, была большая еврейская библиотека. Из социальных институтов можно отметить союз ремесленников, союз купцов, банк, кредитную кассу, дом престарелых; из политических организаций – сионистские партии всех направлений, Агуда, Бунд и подпольная коммунистическая организация.

В настоящее время в Дятлове работают предприятия по производству строительных материалов, пищевой, деревообрабатывающей промышленности, 2 средние школы, гимназия, школа-интернат, музыкальная школа, детский сад, Дом культуры, две библиотеки, больница, отделение связи. К услугам туристов Дятловский историко-краеведческий музей, Центр туризма и краеведения, гостиницы «Липичанка» и «Дядя Ваня», предприятия общественного питания «Жемчужина», «Ветерок»  и др. Издается районная газета «Перамога».

ГРАДОСТРОИТЕЛЬСТВО

В Дятлово сохранилась радиально-кольцевая планировочная структура, которая сложилась в XVII–XIХ вв. на основе трех улиц – дорог на Лиду, Новогрудок, Слоним (современные основные улицы Советская, Ленина, Мицкевича, Кирова, Слонимская, Новогрудская, застроенные общественными и двухэтажными жилыми домами). Центр композиции – прямоугольная в плане рыночная площадь (бывший Рынок, в межвоенное время называлась Площадь 11 ноября, в годы Второй Мировой войны носила имя Гитлера, в настоящее время – площадь 17 сентября), от которой в радиальных направлениях идут основные улицы.

Современная улица Ленина ранее называлась Замковая, Липовая, Дворная, Костельная. Красноармейская ранее была Слонимской, Советская – Новогрудской, Фрунзе – Дворецкой (вела к м.Дворец). Улица Октябрьская называлась Лысогорской и Яворской, а за “польскім часам” – улица Костюшки.

Планировка и застройка площади и прилегающих к ней улиц, сложившихся во второй половине XVII–XIX вв., сохранились достаточно хорошо, представляя “архитектурный пейзаж”, характерный для небольших белорусских поселений. Группа старых домов торговцев и ремесленников (10–12 построек), расположенных на восточной стороне площади и ул. Горького, представляет значительный историко-этнографический интерес как образцы рядовой застройки поселения XIX – первой трети XX вв.

Основным архитектурным объектом площади является костел, занимающий островное положение на ней и своей доминантой объединяющий окружающую одно- и двухэтажную застройку.

К сожалению, перестройка площади 17 сентября в 1960-70-е гг. уничтожила историческую часть ее южной и западной сторон. Например, при строительстве универмага снесено несколько старосветских местечковых домов, в том числе и представленный на этой фотографии.

ЭТНОГРАФИЯ

Этнографический материал содержится в воспоминаниях старожилов местечка о религиозных и светских традициях его жителей.

Чурило Артемия Михайловна 1933 г. рождения, вспоминает, что из еврейских праздников помнится пасха еврейская: «Называлась пэйс, они на эту пасху носили мацу. Как у нас традиция яйца крашенные дарить, так у них была традиция мацу эту дарить». На вопрос о том, говорили ли в местечке о том, что в мацу добавляют кровь христианских детей, информантка ответила: «Если и брали кровь, то той мацой они не одаривали, это считался у них большой грех, они обыкновенно пекли мацу, которую носили раздавать». Также А.М. Чурило рассказала, что у евреев была «страшная ночь, когда они шли в лес, поле, делали там такие шалашики, сидели, и кто-то должен был пропасть в эту ночь». На Шабат в местечке были «сплошные массовые гуляния евреев – нельзя было пройти по улице, по тротуару. Молодежь толпами. И гуляли, и вечером, и поздней ночью, и все».

По воспоминаниям Чурило А.М., евреи в местечке хорошо одевались, были очень нарядные. Отличался от остальных евреев тот, что работал в пожарной и трубил во время пожара, он носил шляпу и пейсы. Между собой евреи говорили по-еврейски, а с нами – «на простом языке». У евреев было такое проклятие: «Дай Бог ему гости каждый день»i.

Ермолович Чеслав Иосифович, 1930 г. рождения, вспоминает, что он на Шабат оказывал услуги евреям: зажигал свечи (за пять грошей). Ему запомнилось, что на косяках еврейских дверей были “какие-то бляшечки со святыми надписями на бумажечках” (мезуза). По еврейским правилам курицу надо было зарезать с первого раза. Были специальные резники. “Когда еврей умрет, им нельзя было плакать, они нанимали, чтоб наши плакали”ii.

Каждый ремесленник или торговец почитал за честь повесить перед своей мастерской или магазином вывеску. По ней было легко понять, что и кто здесь производит или продает. Например, на доме портного были изображены ножницы, шапочника – шапкиiii.

О многих исторических зданиях старожилы местечка могут рассказать интересные истории. Например, дом №10 на рыночной площади: до пожара 1874 г. на его месте стоял одноэтажный деревянный дом на каменном фундаменте Мордуха Цитковицкого. К 1894 г. был отстроен как двухэтажная мурованка (каменный дом) того же владельца. В 30-е годы ХХ века в этом здании находилось булочная. Внизу, в подвальном помещении, пекли булки, а на верхнем этаже была чайная, где угощали чаем с хлебобулочными изделиями. Старые люди вспоминают: молодые ребята из окрестных деревень часто задерживались в местечке после танцев. Чтобы не идти домой в темноте, они заходили в чайную, поднимали с постели хозяина, заказывали стакан чая, булочку и за разговорами проводили время до рассвета. Хозяин все это время дремал за стойкой, подперев голову руками. В послевоенное время здесь располагались магазины “Промтовары”, “Молочный”, «Рыбный», с конца 1990-х гг. – фирменный магазин “Пищевик” Дятловского вино-водочного завода.

Здание № 9 на центральной площади (ныне закусочная “Ветерок”) возведено в камне после повреждения пожарами 1874 и 1881 г. прежнего одноэтажного деревянного дома. Владельцем его до и после пожаров был Мордух Кауфман. В 1930-е годы здесь находилась аптека Дворецкого, в 1960-е – “Чайная”, хотя чай там не подавали, а торговали пивом, вином, водкой на разлив, и, соответственно, закусками. Хотя было учреждение питания и с точным названием – “Закусочная” (на рогу площади и ул.Ленина), там, действительно, закусывали. Долгое время здесь работал Щетка, он был хорошо знаком посетителям, поэтому было популярным выражение «Пойдзем да Шчоткі”.

Здание № 10 по ул. Ленина (ныне магазин “Хлеб”) – дом, который стоял в 1930-е годы на этом месте, принадлежал брату Рабиновича, того самого, который владел отелем на площади. В доме располагалась бильярдная, которая работала всю ночь. Здесь можно было выпить и закусить. У 1950-70-е годы в здании находился магазин “Культтовары”.

В доме №20 на углу улиц Ленина и Красноармейской (где сегодня находится кафе “Рюмочная”) в межвоенное время Артишевский держал самый лучший в Дятлово ресторан. Кроме обеденного зала в ресторане стоял бильярд, имелись отдельные кабинеты для игры в карты. Во время войны здесь находилась немецкая жандармерия.

Среди жителей Дятлово из поколения в поколение передаются предания о подземных ходах между костелом, часовней и дворцом. Эти истории находят реальное подтверждение. Так, житель Дятлова И.И. Белоус вспоминает: “После войны мы ходили в школу, которая располагалась по улице Горького. Если мы хотели убежать с уроков, то скрывались в подземном ходе, по которому доходили до площади, сверху слышался гул машин. Но какой был вид туннеля, не помню, было темно”.

На подземный ход натолкнулись строители каменной церкви в 1938 г., когда копали котлован для фундамента. Стенка подземного хода была сделана из извести, но была очень жесткая. Говорят, что древние мастера добавляли в раствор желтки яиц, что придавало извести такие качества. Инженер приказал дыру укрепить и залить бетономiv.

Старожилы рассказывают, что когда сносили дома по южной стороне рыночной площади и готовили место для строительства Дома быта, то дети в развалинах старого дома нашли бутылку с золотыми монетами и перстнями. Находку поделили между собой. Некоторые пошли покупать конфеты, семечки… Один мальчик принес домой два золотых перстня, один нацепил себе, а второй, с бриллиантом, – на хвост своей собаке… Вскоре пришли милиционеры и забрали перстни. Милиция еще долго искала тех, кто успел воспользоваться детской несознательностьюv.

Ермолович Чеслав Иосифович, 1930 г. рождения, вспоминает, что у одной женщины милиция забрала 55 золотников (нашли в шкафчике), она говорила, что сын принес (позже она построила новый большой дом напротив здания бывшей синагоги, где сейчас пожарная). Ч.И. Ермолович также вспоминает, что когда строили банк на месте синагоги, то средь бела дня обвалился второй этаж, рабочие успели отскочить, и никто не погиб. Ермолович сам был этому свидетель и не исключает, что причиной могло быть то, что стройку затеяли на святом местеvi.

ПАМЯТНИКИ АРХИТЕКТУРЫ

Костёл Успения Пресвятой Девы Марии, 1624 – 1646 гг.

Дятловский костел Успения Богородицы является памятником архитектуры барокко. Построен в середине XVII в. Во время пожара в 1743 г. костел значительно пострадал и был затем перестроен снаружи и внутри (архитектор А. Осикевич). Сейчас это однонефное двухбашенное сооружение с фасадом ярусного построения. Развитые раскреповки, криволинейные карнизы, фигурные фронтоны, использованные в декоре костела, характерны для позднего барокко. Аналогичный характер присущ и интерьеру, где выделяются убранством скульптурные алтари.

Дятловский дворец (Радзивиллов, Солтанов), XVIII в.

Дятловский дворцовый ансамбль относится к середине XVIII в. Принадлежал Радзивиллам, затем Солтанам. До сегодняшних дней, правда, со значительными изменениями сохранился дворцовый корпус, частично уцелели хозяйственные постройки, парк и пруды. Дворец (1751) представляет собой симметричный двухэтажный объем под высокой вальмовой крышей. Не так давно в нем размещалась районная больница, и поэтому внутренняя планировка корпуса изменена. Наружная архитектура – большой набор скульптурного декора позднего барокко и рококо – сохранилась достаточно хорошо. Фасады, убранные плоскими и профилированными пилястрами, богато украшены сандриками, гирляндами, медальонами, растительным орнаментом, геральдическими знаками.

Католическая часовня на кладбище – памятник архитектуры классицизма, дата возведения – 1813 г.

Спасо-Преображенская церковь – памятник деревянного зодчества XVIII в., по другим сведениям – церковь XVIII в. не сохранилась, а та, что находится на ее месте, возведена позже.

Синагога (кон. XIX в.) – здание приспособлено под пожарную часть, о его прошлом свидетельствует расположение окон на боковых фасадах: один ряд больших окон сменяется двумя рядами окон меньшего размера (за перегородкой второго этажа располагалась женская часть синагоги).

Усадебный дом Домейко – Жибортовщина, XIX в. В стену дома вмурована табличка со следующей надписью: «Тут у 1884–1888 гг. жыў вядомы ў свеце вучоны, нацыянальны герой Чылі Ігнат Дамейка».

Историческая застройка (фрагменты), конец ХIХ – начало ХХ вв.

Восточная часть площади 17 сентября (Рынок) застроена кирпичными и каменными домами, возведенными после пожара 1874 г. Например, дом № 4 – здание исторической застройки, до пожара 1874 г. на этом месте стоял деревянный дом на каменном фундаменте с небольшим подвалом. Принадлежал он торговцу Гиршу Дворецкому. После пожара 1874 г. гродненские губернские власти запретили застройку площади деревянными зданиями. Гирш Дворецкий отстроил дом, примерно, в 1890 г. В 1930-е гг. здесь размещался отель промышленника Рабиновича, в 1939-1941 гг. – райкомы коммунистической партии и комсомола, во время войны 1941-1945 гг. – управа бургомистра Василия Рогули, после войны – на первом этаже – райкомы партии и комсомола, на втором – почта.

На ул. Красноармейской сохранился деревянный дом с мансардой. До войны там жил учитель, во время войны располагался штаб генерала Каминского, который командовал частями Русской освободительной народной армии, воевавшей на стороне немцев. После войны некоторое время находился детский дом для малышей, позже Дом детского и юношеского творчества.

МЕСТА ПАМЯТИ

Местами памяти Дятлова являются кладбища – их в местечке два: христианское и еврейское. На христианском кладбище находится памятник немецким солдатам Первой мировой войны

Первое еврейское кладбище было в Дятлове около синагоги в районе ул. Первомайской, оно не сохранилось – не осталось ни одного надгробия, вся территория застроена.

Частично сохранившееся еврейское кладбище Дятлова находится в южной части города. В результате разрушений в настоящее время из довоенной территории сохранилось несколько десятков надгробий различной степени сохранности. На кладбище находится огороженная братская могила, где похоронены тела около 2000 человек, расстрелянных в этом месте нацистами 6 августа 1942 г. После войны советские власти на месте убийства вознесли обелиск. В 2003 г. на памятнике прикреплена мемориальная таблица со звездой Давида и надписями на иврите и русском языках.

На еврейском кладбище есть могила Атласа Ескеля, врача и партизана. Его история такова: Атлас Ескель родился в 1913 г. в Варшаве. До войны он изучал медицину, был докторантом в университетах Италии и Франции. 1941 год застал его в Козловщине. Его родители и сестра погибли в местном гетто 24 ноября 1941 г. Ему удалось бежать. Укрылся он в лесной глуши Липичанской пущи, где организовал партизанский отряд из еврейской молодежи и солдат Красной Армии. Отряд совершил несколько удачных акций, в том числе взорвал немецкий поезд на линии Гродно-Лида, разрушил мост через Неман, нападал на немецкие части в Козловщине и Руде Яворской. В 1942 г. партизаны Атласа совершили нападение на гарнизон в Деречине и вывели из гетто 120 человек. 6 августа 1942 г. во время аналогичной акции была спасена еще одна группа евреев – из гетто Дятлово. Атлас Ескель погиб около деревни Великая Воля 5 декабря 1942 г. Товарищи похоронили его тело в лесной могиле около деревни Малая Воля. В 2003 г. благодаря учительнице гимназии в Дятлове Жанне Славомировне Наговонской была произведена эксгумация останков А. Ескеля и почетное перезахоронение их на еврейском кладбище в Дятлове.

В 2006 г. благодаря фундации Симона Марка Лазаруса на кладбище был открыт еще один памятник с надписью: «Здесь в 1942 г. были зверски убиты 54 евреев из Дворца. Вечная память жертвам Холокоста. Пусть их души будут вплетены в венок вечной жизни”. На кладбище есть и могилы тех, кто умер после Второй мировой войны: Клары Абрамовны Каплинской (умерла в 1974 г.), Михаила Израиловича (умер в 1974 г.) и др. В 1997 г. усилиями евреев, выходцев из Дятлова, кладбище было ограждено забором из бетона и стальных деталей. Доступ возможен через незапертую калитку.

 

Сведения из книги «Памятники геноцида евреев Беларуси»vii: могила узников гетто: 0,5 км севернее города, слева от дороги на Новогрудок, в апреле 1942 г. гитлеровцы и полицаи замучили и расстреляли 2800 евреев. В 1945 г. на могиле установлен обелиск.

Могилы жертв нацизма, внесенные в книгу «Збор помнікаў гісторыі і культуры. Гродзенская вобласць» viii:

– На южной окраине Дятлова справа от дороги Дятлово-Савичи-Раготна похоронены 3 тыс. жителей местечка, которых погубили нацисты в августе 1942 г. Обелиск установлен в 1945 г.

– 0,5 км на север от местечка слева от дороги на Новогрудок похоронены 2800 жителей Дятлово, убитые нацистами в апреле 1942 г. Обелиск установлен в 1945 г.

– 2 км на север от местечка слева от дороги на Новогрудок похоронены 300 мирных жителей Дятлово и района, расстрелянных нацистами в июле 1944 г. Обелиск установлен в 1965 г.

– Братская могила подпольщиков – ул. Некрасова, на кладбище.

– Три братские могилы советских воинов и партизан: ул. Победы, на территории больницы; в парке около развилки дорог на Лиду, Новогрудок, Слоним; ул. Мицкевича, парк культуры и отдыха.

Местами памяти, связанными со Второй мировой войной также являются территория гетто (район вокруг синагоги, а также улиц Лысогорской, Слонимской), здание бывшей синагоги (возле синагоги нацисты проводили казни лиц еврейской национальности: известно, что в конце апреля 1942 г. во дворе синагоги немцы убили семью Лейбовичей).

ПАМЯТНИКИ САДОВО-ПАРКОВОГО ИСКУССТВА

Сохранились отдельные фрагменты (зеленые насаждения, пруды) парка дворцово-паркового комплекса Радзивиллов (позже Солтанов). Парк пейзажного типа у реки Дятловки с круглым водоемом и произведениями архитектуры малых форм (мостики, павильоны, скульптуры) полукольцом огибал дворец с восточной стороны. Воды реки, поднятые плотинами, образовали цепь прудов, растянувшихся с севера на юг, вдоль дворцового ансамбля.

ДВИЖИМЫЕ ПАМЯТНИКИ ИСТОРИИ И КУЛЬТУРЫ

Движимые памятники истории и культуры Дятлова хранятся в историко-краеведческом музее (открыт 5 мая 1968 г.) (профиль музея – комплексный, 12417 предметов основного фонда, среди них есть Тора), а также в школьном музее при Дятловской гимназии (отдельная комната посвящена истории еврейской общины Дятлова).

В 1980 г. в сквере на перекрестке улиц Красноармейская и Первомайская установлен памятник Иосифу Филидовичу, крестьянину д. Пуща Липичанская, который в конце 1942 г. повторил подвиг Ивана Сусанина.

НЕМАТЕРИАЛЬНЫЕ ЦЕННОСТИ

С Дятловом связаны несколько видных еврейских деятелей: Хаим га-Коэн Рапопорт, раввин в Дятлове в 1720-1729 гг., позже – раввин во Львове; Яков сын Зеева Кранц, родившийся в Дятлове проповедник, известный как Магид из Дубно; Израиль Меир га-Коэн, известный как Хафец Хаим, уроженец Дятлова, ректор знаменитой иешивы в Радуни.

Яков Кранц (1741-1804) – известный еврейский проповедник. Родился в местечке Дятлово. Учился в иешиве в Межиречах (ныне Ровенская область в Украине), где снискал славу талантливого проповедника. Объездил еврейские общины в окрестностях Львова, Люблина, Калиша, Замостья. 18 лет проповедовал в Дубне (Украина). В проповедях использовал фольклор, этические, галахические, каббалистические произведения, интерпретируя их по-своему. Книги его (на иврите) выходили посмертно в Украине, Польше.

Исраэль Меир Коэн  (Хафец-Хаим; настоящая фамилия Пупко) (1838 – 1933) – известный  раввин, галахист и моралист. Духовный лидер восточноевропейского еврейства. Автор комментария к Шулхан-Аруху «Мишна Брура» и книг «Хафец Хаим» и «Шмират а-Лашон» по законам запрета злословия и других важных галахических трудов.

Родился в городе Дятлове в 1838 г. в семье, строго соблюдавшей еврейскую традицию, у Арье-Лейба и Добруши. Начиная с 10 лет учился в Бейт мидраше Хаима Нахмана Парнаса в Вильно, и вскоре занялся самообразованием. В 11 лет потерял отца. Мать вышла замуж вторично. Женился на дочери своего отчима. Через несколько лет после женитьбы начал писать свои книги, изначально анонимно. Стал известен в мире по названию своей самой популярной книги, посвященной законам о запрете злословия — «Хафец Хаим» («Жаждущий жизни»). В 1869 г. создал иешиву в Радуни, известную под названием «Хафец Хаим». Рабби Исраэль Меир отказался брать деньги за свои раввинские обязанности, и кормился за счет лавки, которую содержала его жена.

В 1920 г. пытался вести борьбу с советскими властями за сохранение иудаизма, но быстро понял, что борьба обречена на провал и вернулся в Польшу. В 1924 г. предложил создать Ваад иешивот (комитет по делам иешив), который существует и поныне. Предвидел Катастрофу европейского еврейства и создание еврейского государства. По другим мнениям был категоричным противником сионизма. Умер в Радуни в 1933 г. Дом Хафец-Хаима в Радуни в 2001-2002 гг. был разобран и вывезен в США.

Все книги Хафец-Хаима получили широкое распространение во всех еврейских общинах. Они были сотни раз переизданы в разном формате, разделены на годовые циклы изучения по дням недели, к ним были написаны новые комментарии. Среди наиболее известных трудов Хафец-Хаима стоит отметить:

Хафец Хаим (1873) – законы о запрете злословия

Шмират алашон (1876) – этика запрета злословия

Мишна Брура (1884—1907) – комментарии к Шулхан-Аруху, часть «Орах хаим»

Биур аллаха – объяснение окончательного постановления алахи в Шульхан Арухе и Мишне Бруре

Ахават Хесед – законы о благотворительности

Махане Исраэль – законы поведения еврейских солдат в русской армии

Нидхей Исраэль – о раскаянии

МУЗЕИ — АРХИВЫ — ЧАСТНЫЕ КОЛЛЕКЦИИ

История Дятлова, в том числе частично история еврейской общины, нашла отражение в Дятловском историко-краеведческом музее (в экспозиции музея кроме темы Холокоста упомянута религиозная жизнь евреев: есть фотография здания синагоги и фрагмент Торы).

Значительно больше внимания уделяется истории евреев Дятлова в школьном музее, созданном в гимназии стараниями учителей Жанны Наговонской и Елены Абрамчик. Экспозиция о дятловских евреях включает в себя публикации, фотографии и репродукции, посвященные истории и наследию евреев, современные богослужебные предметы: талес, кипу, ханукальные свечи и др.

Архивы (с интересной информацией, касающейся истории данной местности)

Национальный исторический архив Беларуси в Гродно

Литовский государственный исторический архив в Вильнюсе

Главный архив древних актов в Варшаве (AGAD)

ТУРИСТИЧЕСКАЯ ИНФРАСТРУКТУРА

Автовокзал: г.Дятлово, ул. Слонимская, 6 а, тел. +3751563 2-11-43.

Гостиницы:

“Дядя Ваня” (с баром) – пл. 17 сентября, 5 а, тел. +3751563-2-44-04

“Липичанка” (с рестораном) – ул. Мицкевича, 1, тел. +3751563-2-10-78

Экскурсионное обслуживание:

Центр туризма и краеведения Дятловского районного отдела образования:

г. Дятлово, ул. Красноармейская, 5

Телефон: +3751563-2-17-10

Дятловский историко-краеведческий музей:

г.Дятлово, ул. Первомайская, 12, тел.: +3751563- 2-13-41;

E-mail: muzeydz@mail.grodno.by ; http://museum.dzyatlava.by/

БИБЛИОГРАФИЯ

Ботвинник М.Б. Памятники геноцида евреев Беларуси. Минск: Беларуская навука, 2000.

Жизнь как подарок судьбы: очерк о еврейском Дятлове, написанный Бернардом Пински по воспоминаниям своего отца Рубина Пински / перевод с английского Елены Абрамчик. Оригинал найден Жанной Наговонской в Яд-Вашем. Перевод на русский с сокращениями хранится в школьном музее гимназии Дятлова.

Красюк Ф.Ф. Зецела або падарожжа па старых вуліцах Дзятлава. Дзятлава, 2013.

На зямлі Дзятлаўскай: Матэрыялы гісторыка-краязнаўчай канферэнцыі. Ліда. 1998.

Памяць: Гісторыка-дакументальная хроніка Дзятлаўскага раёна. Мінск, 1997.

Смиловицкий Л. Катастрофа евреев в Белоруссии, 1941-1944 гг. Тель-Авив: Б-ка Матвея Черного, 2000.

Соболевская О., Гончаров В. Евреи Гродненщины: жизнь до Катастрофы. Донецк, 2005.

Соркіна Іна. Мястэчкі Беларусі ў канцы XVIІІ – першай палове ХІХ ст. Вільня: ЕГУ, 2010.

Я – дятловский // брошура, изданная в 2002 г. выходцами из Дятлова к 60-летию уничтожения нацистами евреев Дятлова.

Jewish life. The encyclopedia of Jewish life before and during the Holocaust. Vol. III. P. 1498.

Pinkas Hakehillot. Encyclopedia of Jewish Connunities. Poland. Vol. VIII. Yad Vashem, Jerusalem, 2005. (иврит). P. 336 – 343.

Słownik geograficzny Krolewstwa Polskiego. Tom XIV. Warszawa, 1895. S. 556 – 558.

Stępniewska-Holzer, B. Zydzi na Białorusi: Studium z dziejów strefy osiedlenia w 1 pol. XIX w. / B. Stępniewska-Holzer. – Warszawa: Wyd-wo UW, 2013. – 230 s.

Vidugiris A. . Zietelos snektos zodynas. Vilnius, 1998.

Zhetel – Our Town. 2002.

 

Источники сети Интернет

Сайт о еврейском Дятлове: http://www.zhetel.org/english

Zdzięcioł // Wirtualny Sztetl. Muzeum Historii Zydow Polskich – Режим доступа: http://www.sztetl.org.pl/ru/article/zdzieciol/2,-/

Дзятлава // https://be-x-old.wikipedia.org/wiki/%D0%94%D0%B7%D1%8F%D1%82%D0%BB%D0%B0%D0%B2%D0%B0

Дзятлава // http://radzima.org/be/miesca/dzyatlava.html

Дятлово // http://globus.tut.by/dyatlovo/index.htm

Online memorial book of Zdzieciol (Hebrew) at the New York Library website // http://yizkor.nypl.org/index.php?id=2772

Дятлово // Еврейская энциклопедия Брокгауза и Ефрона // https://ru.wikisource.org/wiki/%D0%95%D0%AD%D0%91%D0%95/%D0%94%D1%8F%D1%82%D0%BB%D0%BE%D0%B2%D0%BE

Дятлово // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона // https://ru.wikisource.org/wiki/%D0%AD%D0%A1%D0%91%D0%95/%D0%94%D1%8F%D1%82%D0%BB%D0%BE%D0%B2%D0%BE

i Интервью с Чурило А.М., записанное в 13.06.2014 г. Вершицкой Т., Соркиной И., Санько П.
ii Интервью с Ермоловичем Ч.И., записанное в 22.07.2014 г. Вершицкой Т., Санько П.
iii Интервью с Ермоловичем Ч.И., записанное в 22.07.2014 г. Вершицкой Т., Санько П.
iv Красюк Ф.Ф. Зецела або падарожжа па старых вуліцах Дзятлава. С. 34.
v Красюк Ф.Ф. Зецела або падарожжа па старых вуліцах Дзятлава. С. 22.
vi Интервью с Ермоловичем Ч.И., записанное в 22.07.2014 г. Вершицкой Т., Санько П.
vii Ботвинник М.Б. Памятники геноцида евреев Беларуси. Минск: Беларуская навука, 2000. С. 257 – 258.
viii Збор помнікаў гісторыі і культуры. Гродзенская вобласць. 1986. С. 169, 170.

i http://www.zhetel.org/english
ii Жизнь как подарок судьбы: очерк о еврейском Дятлове, написанный Бернардом Пински по воспоминаниям своего отца Рубина Пински / перевод с английского Елены Абрамчик. Оригинал найден Жанной Наговонской в Яд-Вашем. Перевод на русский с сокращениями хранится в школьном музее гимназии Дятлова.
iii Jewish life. The encyclopedia of Jewish life before and during the Holocaust. Vol. III. P. 1498.
iv Интервью с Ермоловичем Ч.И., записанное в 22.07.2014 г. Вершицкой Т., Санько П.
v Zdzięcioł // Wirtualny Sztetl. Muzeum Historii Zydow Polskich – Режим доступа: http://www.sztetl.org.pl/ru/article/zdzieciol/2,-/
vi Интервью с Чурило А.М., записанное в 13.06.2014 г. Вершицкой Т., Соркиной И., Санько П.
vii Русаў П.А. Дзятлава // Археалогія і нумізматыка Беларусі: Энцыклапедыя. Мінск: БелЭн, 1993. С. 225.
viii Соркіна І. Мястэчкі Беларусі ў канцы XVIІІ – першай палове ХІХ ст. С. 420.
ix ЛГИА. Ф. 378, об. отд. 1867 г., д. 1728, л. 244 об. – 245, 328 об.
x Słownik geograficzny Krolewstwa Polskiego. Tom XIV. Warszawa, 1895. S. 556.
xi НИАБ в Гродно. Ф.1, оп.4, д. 242, л. З.
xii Соркіна І. Мястэчкі Беларусі ў канцы XVIІІ – першай палове ХІХ ст. С. 268.
xiii Архітэктура Беларусі:і Энцыклапедычны даведнік. Мінск, 1993. С. 197.
xiv Шаблюк В. Дзятлава // Энцыклапедыя гісторыі Беларусі. Т. 3. С. 256.

i ЛГИА. Ф. 378, об. отд. 1904 г., д. 150.
ii НИАБ в Гродно. Ф. 27, оп. 1, д. 134, л. 87 об. – 88, 481.

i НИАБ в Гродно. Ф. 1, оп. 20, д. 641, л. 785 об. – 792.
ii Соболевская О., Гончаров В. Евреи Гродненщины: жизнь до Катастрофы. Донецк, 2005. С. 287.
iii НИАБ в Гродно. Ф. 1, оп. 1, д. 296, л. 48.
iv НИАБ в Гродно. Ф. 1, оп. 1, д. 584, л. 332.
v Красюк Ф.Ф. Зецела або падарожжа па старых вуліцах Дзятлава.
vi ЛГИА. Ф. 378, об. отд. 1844 г., д.410.
vii ЛГИА. Ф. 378, об. отд., 1847, д. 1107.
viii ЛГИА. Ф. 378, об. отд. 1862 г., д. 826.
ix НИАБ в Гродно. Ф. 1, оп. 13, д. 1285.
x ЛГИА, ф. 378, общий отдел, 1880 год, д. 869, л. 29 об., 30.
xi Там же. Л. 181
xii Там же. Л. 205.
xiii ЛГИА. Ф. 378, об. отд. 1884 г., д.1020, л. 20.
xiv ЛГИА. Ф. 378, об. отд. 1867 г., д. 1728, л. 244 об. – 245, 328 об.
xv Słownik geograficzny Krolewstwa Polskiego. Tom XIV. Warszawa, 1895. S. 556.
xvi НИАБ в Гродно. Ф. 2, оп. 38, д. 913, л. 195.
xvii ЛГИА. Ф. 378, об. отд. 1900, д. 572.
xviii Вся Россия: Русская книга промышленности, сельского хозяйства и администрации. Адрес-календарь Российской империи / Изд. А.С.Суворина. СПб., 1900. Т. 1. С. 402.

i Смоліч А. Геаграфія Беларусі. Мн., 1993.
ii Красюк Ф.Ф. Зецела або падарожжа па старых вуліцах Дзятлава. Дзятлава, 2013. С. 107.
iii Красюк Ф.Ф. Зецела або падарожжа па старых вуліцах Дзятлава.
iv НИАБ в Гродно. Ф. 1, оп. 13, д. 1285, л. 255, 256.
v Материалы, относящиеся до нового общественного устройства в городах империи (городовое положение 16 июня 1870 г.) – Т. V. – СПб., 1879. – С. 90.

i ЛДГА. Фонд 378, общий отдел, 1866 г, д. 378.
ii Соркіна І. Мястэчкі Беларусі ў канцы XVIІІ – першай палове ХІХ ст. Вільня: ЕГУ, 2010. С. 87.
iii Шаблюк В. Дзятлава // Энцыклапедыя гісторыі Беларусі: у 6 т. Т. 3. Мінск: БелЭн, 1996. С. 256.
iv Ярашэвіч А. Дзятлава // Вялікае княства Літоўскае: Энцыклапедыя: у 3 т. Т. 1. Мінск: БелЭн, 2005. С. 590.
v Соркіна І. Мястэчкі Беларусі ў канцы XVIІІ – першай палове ХІХ ст. С. 414, 420.
vi Соркіна І. Мястэчкі Беларусі ў канцы XVIІІ – першай палове ХІХ ст. С. 206.

Авторство: канд. ист. наук Инна Валерьевна Соркина

Оригинал

Опубликовано 18.06.2017  03:22

А. Астраух о еврейском фольклоре

“Саветы загадалі нам быць вясёлымі і шчаслівымі…”

***

Di sovetn hobn gehejsn frejlix zajn,

Di sovetn hobn gehejsn lustig zajn,

Di sovetn hobn gehejsn gliklix zajn.

 

Di sovetn hobn gehejsn frejlix zajn,

Iz lomir, brider, frejlix zajn.

Di sovetn hobn gehejsn gliklix zajn —

Iz lomir, švester, frejlix zajn.

 

Di sovetn hobn gehejsn frejlix zajn,

Iz lomir ale gliklix zajn.

Di sovetn hobn gehejsn lustig zajn,

Iz lomir nemen a bisl vajn.

 

Di sovetn hobn gehejsn lustig zajn,

Iz lomir gejn a tencl fajn.

Di sovetn hobn gehejsn frejlix zajn,

Iz lomir zingen a frejlixs fajn.

 

Di sovetn hobn gehejsn lebedik zajn,

Iz lomir ale frejlix zajn.

Di sovetn hobn gehejsn lustig zajn,

Iz lomir gejn a tencl fajn.

 

Lebn zoln di sovetn.

Lebn zol di partej.

Di sovetn hobn gehejsn lustig zajn,

Iz lomir ale gliklix zajn.

(…)

Jankev Šejnin, Moskve, 01.02.1959.

Менавіта ў зіму 59-га года, калі мая матуля, цяжарная мною, ужо жыла з маім бацькам і гадавалым старэйшым братам Ляксеем на ўскрайку Вузды, у Закрэўшчыне, Якаў Абелевіч Шэйнін у далёкай Маскве запісаў гэтую, напэўна, народную песню. Але ж Масква не была такой далёкай для маёй сям’і, таму што ў Падмаскоўі, у Моніна, у 1956 годзе тэхнік лётнай часткі Міхась Астравух і працаўніца прадзільна-ткацкай хвабрыкі Маруся Шчадрывая пазнаёміліся і вырашылі пабрацца…

Але пра песню:

«Саветы загадалі нам быць вясёлымі і шчаслівымі, а як загадалі, дык мы, браты, сёстры, гараджане, усе…, мусім быць вясёлымі і шчаслівымі… Мы будзем танчыць файныя танцы і спяваць файныя песні… Хай жывуць саветы, хай жыве кампартыя!..»

Хто жыў “за саветамі”, таму не патрэбны пэўныя тлумачэнні сэнсу гэтых слоў, а хто ня жыў, таму гэтага нельга патлумачыць. Зусім невялікая меншасць люду магла сабе дазволіць кроплю іроніі, сарказму альбо цынізму ў бок “будаўніцтва камунізму ў асобна ўзятай краіне”, большасць жа шчыра і самааддана ў нешта спрабавала паверыць…

Ды ў словах гэтай песні ёсць і невялікае адхіленне: Як саветы загадалі нам быць вясёлымі, дык мы вып’ем па чарцы віна… Гэты радок ужо меў пах “крамолы”, надта ён нагадваў традыцыйную абрадавую вясельную песню “Lomir ale inejnem… trinken a bisele vajn”, у якой якраз названыя тыя, за якіх усё ж варта выпіць чарку віна: Бацька, Маці, Малады, Маладая, Сват, Госці… але якія нічога агульнага ня маюць з “кампартыяй”.

Трэба адзначыць, што згаданую вясельную песню разам з іншымі 111 народнымі песнямі Якаў Шэйнін запісаў яшчэ ў 1910-11 гадох, але не ў Маскве, а на ўскраіне Віцебска, у “Рабочых Слабодках”. Гаворка ідзе аб песнях на ідышы, на мове аднэй з “нацменшасцяў”, тады яшчэ ў Расейскай Імперыі званай па-тутэйшаму “жыдамі”, а пасля 1917 года ў “Савецкай Імперыі” пераўтворанай у “яўрэяў”. А ў апошнія 20-25 год узнік яшчэ адзін нэалагізм — “габрэі”.

Безумоўна, Якаў (у 1910 годзе ён быў яшчэ Янкеў) Шэйнін у той час ня мог прадбачыць, што Віцебск будзе ў складзе Савецкай Беларусі, аднэй з рэспублік СССР, а ідыш будзе ў БССР аднэй з дзяржаўных моваў з 1920 аж па 1938 гг. Насамрэч гэта была няўдалая спроба ўзвесці паняцце “нацменшасці” ў ранг “раўнапраўя”… У былым Саюзе ўсё скончылася лютым дзяржаўным антысемітызмам, шматступенчатымі рэпрэсіямі і спробамі татальнага вынішчэння спярша іўрыту разам з юдаізмам, а пасля і ідышу разам з юдэямі, з жыдоўскай інтэлігенцыяй ад паэтаў да лекараў… Ня мог таксама прадбачыць Янкеў Шэйнін, што пагромы ў Расейскай Імперыі канца ХІХ – пачатку ХХ стагоддзя — гэта толькі малая кропля чалавечае крыві, якая ў ХХ стагоддзі залье гіганцкую прастору ад Атлантыкі да Ціхага акіяну, ад Гішпаніі да Японіі… Больш паловы стагоддзя фашызм, нацызм, камунізм, сталінізм будуць сінонімамі антысемітызму, шавінізму, генацыду… Будзе зроблена ўсё, каб паняцці юдаізм, Тора, габрэй, хасід, іўрыт, ідыш, школа (сінагога), хедар, ешыва… цалкам былі сцёртыя з чалавечай свядомасці. Але… Бог не папусціў…

З упэўненасцю можна казаць пра тое, што зусім ня будучае “ўдзяржаўленне” мовы ідыш сталася “матывацыяй” цікавасці Янкева Шэйніна да фальклору на ідышы — за сем год да рэвалюцыі гэтага прадбачыць яшчэ было нельга. Можа, каб зразумець, чаму гэты чалавеча задаўся мэтаю занатаваць тады яшчэ паўсюдна гучаўшыя спевы, трэба ўзгадаць прыклад яшчэ аднаго жыда — Нэяха (Паўлы) Шэйна, фалькларыста-піянэра, які сваё цяжкае жыццё ахвяраваў на збіранне нават не жыдоўскага, але беларускага фальклору… “Нямоглы калечка” на мыліцах прыскакаў з Магілёва ў Маскву, пасябраваўся з паэтамі Хведарам Мілерам, Хведарам Глінкам і нават з… Львом Талстым, мусіў зьмяніць рэлігійную прыналежнасць, з юдаізму ў лютэранства, перакінуўся з Нэйяха ў Паўлы, выцураўшыся свае магілёўскае сям’і, правалэндаўшыся ментарам па Цверскай губерні, з Масквы трапіў у Берлін, дзе й пазнаўся з братамі Грым, нарэшце трапіў у Віцебск настаўнікам нямецкай мовы ў гімназіі… Паўла Шэйн быў аб’ехаўшы ў фальклорных экспедыцыях пяць беларускіх паветаў. Трэба дадаць, што Паўла Шэйн за сваю этнаграфічную дзейнасць атрымаў Увараўскую прэмію Акадэміі навук і залатога медаля, але Якаў Шэйнін за тое самае мог атрымаць толькі “Сталінскую пуцёўку ў ГУЛАГ”… Stalins feste, libe hant iz undz alemen bakant (прыказка на ідышы: “Сталінская цвёрдая, любая рука ўсім нам добра вядомая”). Насамрэч, справа тут ня столькі ў сугучнасці прозвішчаў і прыналежнасці да акрэсленай меншасці, колькі ў агульным прадчуванні пэўных гістарычных зменаў, беззваротнай страты ўсталяванага жыццёвага ладу, чалавечых і моўных катастрофаў XX стагоддзя.

Гэтай працы спрычыніліся шмат хто ў ХІХ-ХХ стст., цэлая чалавечая чарада: браты Грым у Германіі, Уладзімер Даль, Аляксандар Афанасьеў у Расеі, Володымыр Гнатюк, Клымэнт Квітка ва Ўкраіне, Іван Насовіч, Напалеон Орда, Ян Федароўскі, Яўхім Карскі, Бенедыкт Тышкевіч, Ісак Сербаў, Ян Булгак, Рыгор Шырма… ў Польшчы і Беларусі… ці мала хто яшчэ — фалькларысты, пісьменнікі, музыкi, мастакі, фатографы…

Каб запісаць ідышныя песні, Янкеву Шэйніну спатрэбілася два гады, але ўсё астатняе жыццё гэтай Асобы беззваротна было патрачана на марныя спробы надаць гэтым тэкстам належны выгляд, выдаць іх асобнай кніжкай, давесці да грамадзкай свядомасці іх надзвычайную каштоўнасць.

На жаль, мы ня маем поўнага збору песень, зробленага Шэйніным. Да таго ж мы ня ведаем усяе гісторыі, звязанай са спробамі выдаць гэтыя песні асобным зборнікам. І толькі па існуючых разрозненых тэкстах і вырваных з кантэксту дакументах, нібыта па шкельцах разбітага люстэрка, мы паспрабуем рэканструяваць гэтую вартую ўвагі гістарычную выяву.

Першае, што кідаецца ў вочы ў архіўным зборы Якава Шэйніна, гэта тое, што старонкі рукапісаў, якія былі зроблены ў Віцебскіх Слабодках, маюць даты — 1910-1911 гг. Таксама датаваныя два лісты: 4 красавіка 1958 г. — у Дом Народнай Творчасці ў Маскве, і 18.03.1959 г. — у Міністэрства Культуры СССР; і артыкул “Шолом-Алейхем в Витебске в 1908 году (к 100-летию со дня рождения 2 марта 1959 года)” — 20.03.1959 г.; і ўжо цытаваная песня “Di sovetn hobn gehejsn frejlix zajn” — 01.02.1959. Можна з упэўненасцю казаць пра тое, што і артыкул О еврейском фольклоре быў напісаны разам з ягонымі лістамі ў Міністэрства культуры ў 1959 г. У артыкуле з глыбіні, праз састарэлую “савецкую” патэтыку, зерыць твар сапраўднага знаўцы фальклору, самаадданага Чалавека, які праз крывавае ліхалецце здолеў захаваць у сабе чысціню народных спеваў.

Паміж першай і апошняй датамі бяз году паўстагоддзя і вялікая колькасць рукапісных і машынапісных тэкстаў — песні некалькі разоў перапісваліся, была зроблена кірыліцай і лацінкай транскрыпцыя асобных тэкстаў, было некалькі спробаў зрабіць і пераклады. Напэўна, у розныя часы аўтар спрабаваў зрабіць і класіфікацыю сабраных твораў:

 

  1. Песни любви
  2. Песни нужды
  3. Бытовые песни
  4. Свадебные песни
  5. Танцы
  6. Песни без слов «А нигн»
  7. Легенда «История одного мотива» и др.

 

  1. Революционные песни
  2. Песни 1905 года
  3. Песни нужды
  4. Бытовые песни
  5. Свадебные песни
  6. Песни любви
  7. Танцы
  8. Песни без слов, «А нигн» и др.

 

  1. Песни нужды
  2. Песни революционные
  3. Песни подпольные
  4. Песни 1905 г.
  5. Свадебные песни
  6. Песни любви
  7. Бытовые народные песни

Трэба зазначыць, што ў саміх песенных тэкстах Якаў Шэйнiн часам класіфікацыю пашырае: Их гоб зих фарлибт (Еврейская лирическая народная песня), Магабай (Юмористическая песня), Гоб их мир а вайбеле (еврейская юмористическая песня), Гот гот башафн (Бог создал небо и землю) (юмористическая), але ў другім перакладзе той жа песні — (народн. песня-легенда)

Нават простае супастаўленне гэтых трох спісаў дае магчымасць убачыць, як няпроста было Якаву Шэйніну знайсці нішу свайму твору… Ён мусіў штораз змяняць тэматычную паслядоўнасць сабраных ім твораў, ператасоўваў песні, ахвярна пазбаўляўся рэлігійнай часткі збору песень, спрабаваў увесці новую “пострэвалюцыйную” тэрміналогію: “царь-кровопийца”, “богач-кровопийца”, “буржуйчик-пиявка”, “национально-торгашеская буржуазия”… — усё ў адпаведнасці з запатрабаваннямі часу… 1920-я, 1930-я, 1950-я гг. Ягоны збор песень так і ня быў апублікаваны ў СССР. Не падтрымала Міністэрства культуры СССР і ідэю стварэння хора еврейской народной песни, марным было спадзяванне Якава Шэйніна на тое, каб “еврейский фольклёр [sic] вошёл в общую всесоюзную семью фольклёров всех национальностей Советского Союза”. Хаця ў 1961 г. у Маскве з’явіўся ідышны часопіс “Саветыш Геймланд” (“Савецкая Радзіма”), які ўсё ж друкаваў сёе-тое з яўрэйскай спадчыны.

Але вернемся да песні Гот гот башафн (Бог создал небо и землю). На гэтай песне, на аўтарскіх спробах яе перакладу і яе адпаведнай класіфікацыі варта было б спыніцца. Відавочна, што крыніцай гэтага тэксту з’яўляецца зусім не “народны гумар”, і нават не “народная легенда”. Гэта тэкст Торы (Пяцікніжжа Майсея) — асноўнай законатворчай кнігі кожнага пабожнага габрэя, сутнасці светапогляду юдаізму. Безумоўна, гэтая песня мае належаць да рэлігійных альбо рытуальна-абрадавых спеваў:

איז גאָט אַראָפּגעקומען

…צום שלאַנג מיט גרייס קימען

,אַך, דו בייזער שלאַנג

?וואָס טוסטו דאָ געפינען

אַף דייַן בלייזן בוּיך

.זאָלסטו שווימען

Бог снизошел на змею с гневом…

— Ах, ты злая гадюка,

Кого ты здесь нашла?

На животе ты будешь ползать,

На животе плавать…

У перакладзе другой песні “Mit di reder” аўтарам рэвалюцыйна-рашуча выразана сярэдзіна тэксту, якая раскрывае сутнасць паняцця “Idiškajt” — “Габрэйства”, зразумела, што гэты тэкст не пасаваў ідэалагічным устаноўкам “саветаў”:

,האַלט זשע שטאַרק דעם נאָמען ייִד

,און היט די צען געבאָטן

,דו לערן זיך און לערן זיך, און זייַ ניט מיד

.און האָף, מייַן קינד, צו גאָט

,דו האָסט, מייַן קינד

,סאָנים אַ סאַכן

וואָס קענען זיי

?!מיט דיר מאַכן

,אַז אָן גאָט ווערט קייַן זאַך ניט געטאָן

,ווער טוט וואָס אָן זייַן יעדיִע

,צי האָט איר געזען דעם סאָף פון האָמענען

?!געגאַנגען אַף דער טליִע

,די הייכע לייטער מיט די ווילדע טרעפּ

,וווּ מען גיט נאָר אַ קוק בליק

און דער מענטש וואָס שטייט דיר אונטן

.מיינט, אַז דאָרטן איז דער גליק

,דאָס ווייסט ער ניט, אַז מען שטייט הייך

,פאַרשווינדלט זיך אין קאָפּ

,עס פאַלט אַ מוט אַפן האַרצן

…און ער פאַלט פון די טרעפּ אַראָפּ

צו פיל דייַגעס, צו פיל זאָרג

,איז מיט דיר, מייַן לעבן

.ווער ווייס, וואָס מאָרגן וועט זייַן

,וואָס גאָט וועט אונדז געבן

,סייַ סטאָליאַרעס, סייַ מאָליאַרעס

,פּאָדיאָניקעס אייך דערבייַ

,סייַ סטאָליאַרעס, סייַ מאָליאַרעס

…שוסטער, בלעכער

З гонарам насі сваё імя — габрэй,

Трымайся дзесяці запаветаў,

Вучыся й вучыся, і не стамляйся,

І спадзявайся, маё дзіця, на Бога.

У цябе, маё дзіця, шмат ворагаў,

Што толькі яны з табой ня змогуць зрабіць?!

Калі бяз Бога нічога ня зробіцца,

Ці здолее хто зрабіць што-небудзь без яго,

Ці бачылі вы Гамана,

Які сканаў на шыбеніцы?!

Высокая лесвіца з дзікімі прыступкамі,

Куды толькі дастане вока,

А чалавек, які стаіць над табой,

Лічыць, што там і ёсць шчасце.

А таго ён ня ведае, хто стаіць высока,

У таго пойдзе галава кругам, знібее ягонае сэрца,

І ён паляціць з прыступкаў долу.

Зашмат турботаў, зашмат клопату

З табою, маё жыццё,

Хто ведае, што будзе заўтра,

Што Бог нам гатуе.

І сталяры, і маляры,

І падзённікі таксама

І сталяры, і маляры,

Шаўцы, бляхары…

(пераклад А. Астравуха)

     

    

Частка матэрыялаў з калекцыі Я. А. Шэйніна (апублікавана ў акадэмічным зборніку «Беларускі фальклор. Матэрыялы і даследаванні». Вып. 4. Мінск, 2017)

 

Асобна хацелася б сказаць пра ўжо названую песню “Магабай”. Безумоўна, гэта гумарыстычная альбо жартоўная песня, але і ў гэтым азначэнні была зроблена “ідэалагічная купюра” — гэта хасідская жартоўная песня (зразумела, ні пра якіх там хасідаў “за саветамі” нельга было ўзгадваць). А між іншым, віцебскія хасіды — гэта і Менахэм-Мэндэль Віцебскі, і любавіцкія Шнэерсоны (цяперашні “Хабад Любавіч”), і сям’я Марка Шагала (“Уся ягоная творчасць прасякнута вопытам жыцця ў хасідскім асяроддзі і народнай ідышысцкай культурай”, д-р Клер Ле Фоль).

Мой тата жыве 84 годам — “biz hundert un cvancik” (хай жыве да 120 год)! — раз-пораз ён раскрывае для мяне скарбонку свайго кухценскага фальклору… ну й даў жа ты, як жыд перцу! хапт мэн торбэчкэ, форн кайн Магілнэ (Магільна — былое мястэчка блізу Кухціч); Лэйба з аднае ныркі два расольніка зварыць (гэта байка пра Лейбу Еля з Узды, які ўжо пасьля вайны працаваў на складзе лесаматэрыялаў); разлажыўся як Шмуйла з абразамі; жыд б’е сына: “Каб у цябе было тое спераду, што ў мужыка ззаду” (гэта пра розум)…

З бацькавых ўспамінаў, а часам мне падаецца, што яшчэ зусім малым я на свае вочы бачыў і чуў голас Мэндэля-анучніка з Узды, які на калёсах праязджаў праз Кухцічы: “Бабы, бабы, хуйсты на старызна!” З адвіслай губой, ён кепска валодаў тутэйшай гаворкай. Мэндэль збіраў старызну і косткі, а за гэта даваў бабам хусткі і розную драбязу, голкі-ніткі…у дзяцей выменьваў яйкі на цукеркі. У 50-я гады Мэндэль нарэшце прыстаў у Кухцічах у прымы да Ліды Яськавай і Ліда стала ў вёсцы звацца Мэндэлева… А з успамінаў маёй бабы Анюты і дзеда Петруся, абодва нарадзіліся ў 1907 годзе, я ведаю, што некалі ў Кухцічах на пагоне жыў жыд Шынкарык, і ці ні трымаў ён шынок…

Ад колішняга жыцця засталіся толькі дробныя шкельцы… як напісаў дзядзька Рыгор: “Гэта яшчэ тады дзеялася, калі ў нашых рэчках было шмат рыбы, а ў местах ды мястэчках шмат жыдоў”…

Аляксандар Астравух,

 жнівень 2016, Пірэй.

Апублiкавана 17.05.2017  18:32

 

 

Я. Шейнин о еврейском фольклоре

Яков Шейнин

О еврейском фольклоре

Еврейский народ, как и все народы Советского Союза, имеет свой специфический фольклор, тесно связанный с его бытовой исторической жизнью.

В городах и местечках Белоруссии, Латвии и Литвы, в бывшей «черте еврейской оседлости», где в нищете, бесправии царизм угнетал еврейскую бедноту, трудовые массы, сапожников, портных, белошвеек, чулочниц и мелких ремесленников – там и родился богатый своеобразный еврейский фольклор.

Еврейский местечковый портной, заложив ноги на столе, с иголкой в руке, запевал песенку:

От азей нейт а шнайдер,

От азей нейт эр алц,

Эр нейт ун нейт, нейт ун нейт,

Ун гот фар зих кайн штикл брейт…

 

Вот так шьёт портной,

Вот так он всё шьёт,

Он шьёт и шьёт, шьёт и шьёт,

А для себя не имеет куска хлеба…

Вязальщица примитивным ручным способом вяжет джемперы и поёт:

Ределех, ир дрейт зих!

Ноделе, ду ней зих!

Сакелех, ир нейт зих!

Сакелех ир, сакелех!

Вейст ир ден вифл трерн

С’фаргист зих, вен ир нейт зих…

 

Колёсики, вертитесь!

Шей, шей, иголочка!

Джемперы, вы шейтесь!

Джемперы, вы джемперы!

Знаете ли вы, сколько слёз

Проливается, когда вы шьётесь!?.

Или поёт возка, сидя на облучке, — этот еврейский транспортник на трескучем тарантасе, погоняя захудалых лошадок по немощённым, болотистым, с песками и ухабами дорогам царской России от местечка к местечку, от городишка до городишка:

Их бин а балаголе,

Их арбет он ан эк.

Их шпил мир оп майн клейне ролэ

Ун их фор авек!

 

 Их фор ин але цайтн,

Ин гицен ун ин келт,

Их фор арум аф але вегн,

Арум, арум ди велт.

 

Арумгефорн, арумгефорн!

 

Их зух майн клейнем штерн,

Их гоб им нит гефунен.

Ахуц майн фердл ун майн байц –

Гоб их нит гевунен…

 

Авекгефорн, авекгефорн, вьё, вьё!

 

Я – возка,

Я работаю без конца,

Я спою мою песню

И я уезжаю…

 

Я еду во всякое время,

В жару и в холод.

Я еду по всем дорогам

Кругом, кругом света.

 

Объехал, объехал!

 

Я ищу мою маленькую звёздочку,

Я её не нашел.

Кроме кнута и лошадки

У меня ничего нет!..

 

В еврейском фольклоре, как в зеркале, отразился быт еврейских трудящихся. Вот поёт еврейская бедная девушка, лишённая счастья, потому что она не может дать «надан» (выкуп/калым).

 

Их гоб зих фарлибт ин а шейнем бохер,

Лайт гобн гезогт, аз эр из гор шейн.

Ой, цум соф гот эр хароте гегат,

Ун их бин геблибн алейн…

 

Припев:

Ой, маме, маме, их гоб зих фарлибт,

Их гоб зих гор нит батрахт:

Их гоб гемейнт, аз эс из тог –

Цум соф из гор нахт!..

 

Их гоб зих фарлибт ин а шейнем бохер,

Шейн из эр гевен от ви гинголт.

Их халеш нох зайн поним,

Их гоб им зеер голт.

 

Ой, маме, маме… и т.д.

 

Их гоб зих фарлибт ин а шейнем бохер,

Их гоб аф им зеер гегофт…

Аз мен фолгт нит кайн элтерн –

Лозт зих уйс а шлехтер соф!…

 

Ой, маме, маме…

 

Их гоб зих фарлибт ин а шейнем бохер,

Их гоб им геглейбт, геглейбт глайх:

Аз мен фолгт нит кайн элтерн

Лозт зих уйсет а тайх…

 

Ой, маме, маме…

 

Возникновение еврейского рабочего движения в России тесно связано с фольклором. Именно она, народная песня, подчёркивала безысходное положение, бесправие и нужду еврейских трудящихся масс и толкала их на борьбу со своей национально-торгашеской буржуазией, с царизмом.

Народная песня «Завещание рабочего» сыграла свою историческую роль как агитационное средство. Эту песню пели в мастерских, на конспиративных квартирах, на сходках:

 

Дорт ин а винкл, ин а насн келер,

Гарт цум ванд, аф а бисл штрей,

Лигт ан арбетер, мит а бруст фелер,

Эр лигт ун крехцет, ун шрайт ой, вей!…

— Гер цу, майн кинд, майне лецте рейд,

Гер мих уйс, мит грейс фарштанд,

Эйдер их гей фун дер велт авек –

Гиб мир дайн гант ун швер мир цу,

Аз ду вест нит швайгн фар майн лебн,

Вос гейт фун дер велт, фун дер велт юнгергейт,

Ун ду вест тон цилн ун штребн

Цу немен рахе фар майн фрицайтигн тейт…

Адьё, адьё, майн либес кинд!

Адьё, адьё имер ди ганце велт.

Орим блинд, кранк ун швах

Гей их авек фун дер велт.

Ди бандитн, ди тиран ибер зей гей фун дер велт.

Ду золст нор тон цилн ун штребн

Цу немен рахе фар майн фрицайтигн тейт!

 

В этой народной песне умирающий больной рабочий в сыром подвале, на соломе завещает своему сыну мстить за свою преждевременную смерть:

 

Бандиты, тираны, из-за них я ухожу со свету.

Чтоб ты боролся и мстил за меня.

 

В другой песне, с царской ссылки, из далёкой Сибири закованный в кандалы к тачке, сосланный на каторгу революционер посылает письмо сыну:

 

Фун Сибирн шикт дайн тате дир а герус, майн кинд!

Дортн штейт эр, а лопате галт эр ин зайн гант!

 

— Аз ду, майн кинд, вест элтер верн –

Весту дан фарштейн.

Мих гешмит гот ин кейтн

Дей кейсер, дер тиран!…

 

Ун их гроб алц тифер ун тифер,

Их варф ди эрд аруйс,

Фарн кейсер гроб их зихер

А кейвер, а кейвер уйс!

 

Ун а гелд весту уйсваксен,

Шлоф зе айн ацинд,

Зорг нит, кинд майн, дих геборн

Гот а грейсер гелд!

 

В этой песне после 1905 года сосланный в Сибирь каторжанин-революционер посылает привет сыну. Он говорит, что роет лопатой могилу царю. Он утешает сына, что сын вырастет героем, борцом за свободу.

Столыпинский галстук по указке Николая Кровавого душил рабочий класс, лучших его сынов посадил в тюрьмы, вешал, расстреливал по приговорам военно-полевых судов, и народ в песне иронизирует над Царем-самодержавцем, поет с иронией о нём:

 

Шлоф ду клейнер, шлоф ду брекл,

Мах дайне эйгелех цу.

Ду вест нох гобн а революцие,

А-ле-лю лю лю!…

и т. д.

 

В этой песне народ смеётся над царём, предсказывая ему, маленькому крошке, что народный гнев грянет, что у него ещё будет революция, которая сметёт его с лица земли.

Так в унисон с тяжким гнётом царя-кровопийцы и буржуйчика, пиявки, народ в песнях тоскует о человеческой жизни, он верит в свое освобождение, в победу над царизмом.

Еврейская народная песня вошла в быт еврейских трудящихся. Как в зеркале, она отражает все его чаяния, и надежда, то плакучая, душу раздирающая, то привольно саркастическая над ортодоксом, то залихватская песня балаголе (возка), то девичья печаль о любимом друге, который сдан в николаевскую солдатчину, то песня бедняка-отца, обремененного дочерьми, у которого гроша в кармане нет, а выдать дочерей замуж надо, а кто их возьмет, бесприданниц, все они сидят на шее бедняка отца, как «гешвир», т. е. как гноящаяся рана на шее, — «Безетцн ан ориме кале» (песня о бедной невесте), то песня-призыв:

 

Киндер, кумт! Дер фрилинг гейт.

Фрай дер гимл, фриш ди луфт,

Ун ди велдер блиен,

Ун ди фейгелех зинген.

Фрилинг вет дох кумен балд!…

 

(Дети, идемте! Весна стучится в двери. Леса зеленеют, птицы песни поют. На волю, на свободу, к весне!)

Обездоленные дети-оборвыши, томящиеся в душных училищах (хейдере), в затхлом подвальном помещении, с прутом наставника – «ребе», когда они вырываются на воздух к солнцу – они поют свою детскую песенку:

 

Митн пекл

Афн флекл

Геен мир цузамен,

Лейфн мир,

Ви дер руах –

Фун дем ребнс канцик!…

 

(С клумочком за плечами, верхом на палке, мы несёмся ветром прочь от плеток ребе-учителя.)

Закруженные в житейской безысходной нужде, еврейская трудовая беднота, все эти сапожники-латутники, о которых в пословице говорится «але шустер геен ум борвес» (все сапожники ходят босые), дают волю издёвке над богачем (гвир) и с удалым сарказмом поют в весёлый праздник, схватив «капельку»:

 

Вос мер капцн – мер гуляка.

Вос мер ногид – мер собаке!..

 

(Чем беднее – тем больше гуляка, чем богаче – тем больше собака).

И когда разойдётся еврейская трудовая беднота, тогда идёт удалая песня «Аф тишн ун аф бейнк» (на столах и скамейках), ну тогда пошла беспечная пляска, «аз дер гимл трейслт зих» (что небо трясётся), в этом танце, в этой дикой пляске он забывает своё горе, нужду, бесправие, всю эту затхлую «царскую черту оседлости» и всё трын-трава еврейскому ремесленнику, сапожнику, портному, ну тогда и попадёт и царю, и царскому сатрапу, и буржую – еврейскому богачу-кровопийце, нет пощады за горькую бедную долю…

Столетие живет еврейская народная песня. Она передаётся из уст в уста, она радует, плачет, тоскует, но и верит, верит от чистоты «усталого» сердца и надеется, надеется на лучшее будущее, на человеческую жизнь без «балабесл», без хозяйчика (пиявки).

Еврейская песня – спутник еврейского народа, на всех исторических этапах его существования, его борьбы с царизмом и со своим национальным торгашом (гвир). Еврейский фольклор отражает его борьбу, его чаяния, его надежды.

Особенно сильна его песня без слов («нигн»), где в музыкальном созвучии песня отражает своё измученное и исстрадавшееся сердце от царского произвола в черте еврейской оседлости; в песне без слов звучит народная тоска по человеческой жизни, песня-протест, песня-печаль и тоска, и песня глубокой веры в Завтра, в свободную от царизма жизнь, за сытый кусок хлеба, против голода и нужды.

Почётное место в еврейском фольклоре занимают свадебные песни.

 

Ломир але, але инейнем

Дем хосн мекабл-поним зайн

Ломир але инейнем, ломир але инейнем

Немен а биселе вайн! и т.д.

 

Давайте все вместе, давайте все вместе

Жениха приветствовать

Давайте все вместе, давайте все вместе

Выпьем немного вина, и т.д.

 

Извечное чаяние еврейского народа «Кол гоамим тику каф» (Все народы протянут друг другу руки) ярко выражено в песне мира: «Ломир зих ибербетн» (Давайте помиримся):

 

Ломир зих ибербетн, ибербетн,

Штел дем самовар!

Ломир зих ибербетн –

Зай же нит кайн нар!

 

Ломир зих ибербетн, ибербетн,

Брейгез из гор шлехт…

Ломир зих ибербетн –

Эс гефилте гехт!…

 

Ломир зих ибербетн, ибербетн,

Зай же нит кайн нар.

Ломир зих иберкушн –

Гоб же нит кайн цар.

 

Ломир зих ибербетн, ибербетн,

Ломир шолем махн.

Ломир зих ибербетн – 2 р.

Ломир бесер лахн!..

 

Построчный перевод:

 

Давайте мириться, давайте мириться,

Ставь самовар!

Давайте мириться,

Не будь же дураком!

 

Давайте мириться, давайте мириться,

Сердиться вообще плохо…

Давайте мириться,

Кушайте лучше фаршированную щуку!

 

Давайте мириться, давайте мириться,

Не будь дураком.

Давайте перецелуемся,

Не печалься!

 

Давайте помиримся, помиримся,

Давайте заключим мир.

Давайте не ссориться,

Давайте лучше смеяться!

 

К великому сожалению, до наших дней очень мало дошло из еврейского фольклора. Гнусный фашизм уничтожил вместе с миллионами жизней и культуру еврейского народа, уничтожены библиотеки, где были некоторые издания. Ощущается большая необходимость издать сборник еврейских народных песен, чтобы и еврейский фольклор вошел в общую всесоюзную семью фольклоров всех национальностей Советского Союза.

Пишущий эти строки в своё время сохранил 112 еврейских народных песен. Они делятся на:

 

Песни нужды

Песни революционные

Песни подпольные

Песни 1905 года

Свадебные песни

Песни любви

Бытовые народные песни.

 

С текстами и нотами.

Их необходимо издать. В Великой семье народов СССР еврейский фольклор входит в культурное сокровище всех национальностей Советского Союза.

Яков ШЕЙНИН

Москва Ж-33, Тулинская 18/2, кв. №1

1959 г. (?)

От редакции belisrael.info. Cтатья И. Смирновой о Я. Шейнине в 2016 г. увидела свет в журнале «Мишпоха», там же цитируется очерк «О еврейском фольклоре», но целиком этот очерк (с минимальными редакторскими правками – например, автор повсюду писал «фольклёр», что не соответствует современным нормам) печатается впервые.

 

В 2017 г. в Минске под эгидой Института этнографии, искусствоведения и фольклора Национальной Академии наук тиражом 200 экз. вышел сборник «Беларускі фальклор. Матэрыялы і даследаванні» (вып. 4), где опубликована статья И. Смирновой и А. Астрауха, посвящённая Я. Шейнину, а также десятки собранных им песен. Кроме того, редакция сборника представила еврейские песни, записанные белорусскими художниками-реставраторами в Мстиславле (1980-е гг.). Надеемся со временем более полно познакомить наших читателей с этими публикациями, а пока вы можете видеть абзацы из введения к сборнику.

Опубликовано 17.05.2017  17:11

Продолжение темы здесь

Синагоги белорусских местечек

Чужыя «рускаму жыццю»

14-03-2017 Ігар Іваноў

Пасля падзелаў Рэчы Паспалітай разам з беларускімі тэрыторыямі імперскаму ўраду дасталіся ў спадчыну адметнасці былога права. Новай з’явай для расійскага заканадаўства стала мястэчка — не вядомы да таго тып паселішча, які лічыўся чужым «рускаму жыццю».

Давыд-Гарадок. Сінагога

Мястэчка

За стагоддзі гісторыі большасць мястэчак увабралі ў сябе рысы мінулых эпох, занатаваных у абліччы культавай архітэктуры, планіроўцы гандлёвай плошчы, шараговай грамадскай забудове. Яны арганічна злучылі элементы гарадскога і сельскага асяроддзя, што праяўлялася ў планіроўцы ды забудове паселішча і гаспадарчых занятках насельніцтва.

У часы ВКЛ многія мястэчкі былі прыватнаўласніцкімі. Яны ўтвараліся яшчэ з XV–XVI стагоддзяў як месцы правядзення таргоў. Каб садзейнічаць эканамічнаму росту на сваіх землях, уладары запрашалі на іх яўрэяў, ведаючы пра іх досвед у гандлі і грашовых аперацыях. Яўрэі са старажытных часоў насялялі беларускія, літоўскія, украінскія мястэчкі, яўрэйская культура і традыцыі з’яўляюцца адметнай старонкай гарадской гісторыі, што на стагоддзі прадвызначыла знешні выгляд паселішчаў і местачковы каларыт.

Мястэчкі з’яўляліся і рэлігійнымі цэнтрамі акругі. У іх структуры абавязкова існавалі культавыя пабудовы: царква, касцёл, мячэць, сінагога, якія адыгрывалі важную ролю ў фарміраванні прасторы паселішча. Найбольш распаўсюджаным для беларускіх мястэчак быў «трохкутнік»: царква — касцёл — сінагога. І сёння, калі набліжаешся да мястэчка, здалёк можна пабачыць сілуэты шпіляў касцёла і царквы, зрэдку — рэшткі сінагогі, апошняга напаміну пра выкраслены з гісторыі народ, чужы і адначасова блізкі нашым продкам.

Сінагога ў Волпе

Сінагога: дом сустрэч

Сінагога была важным будынкам для яўрэйскай грамады, выкарыстоўвалася не толькі для адпраўлення культу, але і ў якасці месца збору і абмеркавання важных пытанняў, што стаялі на парадку дня, навін і проста чутак. У залежнасці ад колькасці яўрэяў, сінагог у мястэчку магло налічвацца да дзясятка і больш.

І цяпер на тэрыторыі Беларусі захавалася каля сотні будынкаў сінагог, з якіх толькі шостая частка мае статус гісторыка-культурнай каштоўнасці. Амаль усе захаваныя сінагогі каменныя. Але яшчэ да Другой сусветнай вайны ў Беларусі існавалі драўляныя сінагогі — унікальныя архітэктурныя аб’екты, што былі распаўсюджаныя ва Усходняй Еўропе.

Драўляныя сінагогі будаваліся па ўсёй тэрыторыі Рэчы Паспалітай, а пасля далучэння да Расійскай імперыі — у раёнах мяжы яўрэйскай аселасці. У XIX стагоддзя яўрэі ўжо заходніх губерняў Расійскай імперыі выступалі за выкарыстанне на патрэбы будаўніцтва дрэва як больш таннага і даступнага ў параўнанні з цэглай матэрыялу. Варыятыўнасць архітэктуры сінагог была досыць вялікай: яны вылучаліся сярод іншых пабудоў формай дахаў, масіўнасцю, якая вынікала з вялікага аб’ёму галоўнай залі, складанасцю дахавай сістэмы. Многія з іх былі сапраўднымі творамі мастацтва.

Сінагога ў Азёрах

Ваенныя разбурэнні, шматлікія пажары прывялі да таго, што найбольш раннія з вядомых драўляных сінагог датуюцца XVII стагоддзем. Галоўныя залі ў іх мелі квадратную форму, часцей за ўсё абмяжоўваліся памерамі 10–12 метраў (без уліку сенцаў і знешніх прыбудоў). Адметнай рысай у будаўніцтве драўляных сінагог было аб’яднанне залі і дахавай сістэмы ў адзіны канструкцыйны ўклад. Шмат’ярусныя, ламаныя дахі драўляных сінагог XVII–XVIII стагоддзяў нагадвалі сваім знешнім выглядам старазапаветную Скінію.

Раннія драўляныя сінагогі, найчасцей, мелі адну залю, якая аддзялялася ад галоўнага ўваходу невялікім пакойчыкам — накшталт сенцаў — з-за патрабаванняў Талмуда, які сцвярджаў, што ўваход у сінагогу ажыццяўляўся праз двое дзвярэй. Жаночыя галерэі і іншыя элементы, неабходныя яўрэйскай абшчыне, з’явіліся пазней, на мяжы XVII–XVIII стагоддзяў. Галоўная вось будынка праходзіла ў кірунку «ўсход-захад». Усходняя сцяна, дзе знаходзіўся Каўчэг Запавету (арон-кадэш), не абцяжарвалася ніякімі прыбудовамі, а ўваход у сінагогу быў з заходняга боку.

Сінагога ў Сапоцкіне

Архітэктура сінагог XVII–XVIII стагоддзя развівалася пад уплывам барока, што праглядалася, у асноўным, у пластыцы формаў (крывалінейныя франтоны, пілястры, карнізы). Найбольш яскравым прыкладам з’яўлялася сінагога ў мястэчку Воўпа. Для сінагог таго часу было характэрна дамінаванне галоўнай залі, пакрытай шматузроўневай ламанай страхой, над іншымі прыбудовамі. На тэрыторыі Беларусі гэта сінагогі ў мястэчку Нароўля, Кажан-Гарадок, Мсціслаў, Пінск. У гэтых будынках вылучаўся галоўны фасад, жаночыя галерэі працягваліся ўздоўж паўднёвай і паўночнай сцен, у іх можна было патрапіць праз маленькія дзверы. Сенцы і бабінец прыкрывалі шэрагі невялікіх двухсхільных або аднасхільных дахаў. Заходнія куты ў найбольш архітэктурна развітых сінагогах былі аддзелены ў двухпавярховыя алькежы разнастайных формаў. Хутчэй за ўсё, з’яўленне алькежаў у сінагогах — гэта запазычанне з архітэктуры шляхецкіх маёнткаў, дзе, у сваю чаргу, яны з’явіліся пад уплывам барока.

Сінагога ў Жлобіне

Уплыў імперыі на архітэктуру

Пасля падзелаў Рэчы Паспалітай яўрэйскае насельніцтва далучаных да Расійскай імперыі тэрыторый апынулася пад новай уладай, дзе панавалі іншыя падыходы ў будаўніцтве. У адносінах да грамадскіх будынкаў адной з дамінуючых умоў станавілася пажарная бяспека, як вынік — павялічваецца колькасць мураваных сінагог. Для новых будынкаў складаўся шэраг правілаў, замацаваных у Будаўнічым і Пажарным статутах Расійскай імперыі. Сінагогу дазвалялася будаваць на адлегласці не менш за 50 сажняў ад хрысціянскай царквы, калі будынкі знаходзіліся на розных вуліцах, і 100 сажняў — калі на адной. План сінагогі замаўлялі ў архітэктара, пасля ён зацвярджаўся будаўнічай камісіяй.

Сінагогі мусілі адпавядаць і агульным патрабаванням, якіятычыліся грамадскай і прыватнай забудовы: будаўніцтва не менш чым у 4 сажнях ад суседняга будынка, пакрыццё страхі дазволеным матэрыялам — дранка, гонта, дахоўка. Увага надавалася пажарнай бяспецы і пры складанні печы, заўвагі на гэты конт можна сустрэць у дакументах губернскіх праўленняў.

Сінагога ў Баранавічах

У перыяд Расійскай імперыі адміністрацыяй здзяйсняліся захады па абмежаванні свабодаў у адносінах да яўрэяў — гэта адбілася на матэрыяльным узроўні абшчыны. Перавага ў архітэктуры сінагог пачала аддавацца больш танным, тыповым рашэнням. Панаванне складаных барочных формаў саступае класічным простакутным залам з сенцамі і бабінцам над імі, дахі пазбаўляюцца зводаў, іх будаўніцтва пераходзіць на звычайную кроквенную сістэму з двухсхільнай, вальмавай, або мансарднай, страхой. Вялікія ламаныя аб’ёмы замяняюцца простымі аднаўзроўневымі. Зала, сенцы і бабінец будаваліся на аднолькавай вышыні ў адным аб’ёме, перакрытым агульным дахам. Найбольш бедныя сінагогі ўвогуле архітэктурна не выдзяляліся з шараговай местачковай забудовы.

Архітэктура сінагог ХІХ — пачатку ХХ стагоддзяў звычайна мае шэраг вызначальных рысаў: будынак простакутны або квадратны ў плане, з добра прагляданай з заходняга боку жаночай часткай і з асобным уваходам у яе. Калі жаночая частка месцілася над мужчынскім пярэднім пакоем, у яе вяла асобная лесвіца, якая, у сваю чаргу, магла быць адкрытай з вуліцы ці размяшчацца ўнутры будынка. У абодвух выпадках уваходы ў мужчынскую і жаночую часткі падзяляліся.

Сінагога ў Вілейцы

Сінагога = школа

У справаводстве Расійскай імперыі тэрміны «школа» і «сінагога» часта былі сінанімічныя. Невялікі малітоўны дом з двухсхільнай страхой называлі «малітоўная школа», ці проста «школа». Такая назва магла паходзіць ад «shul» — так на ідыш называлі сінагогу. Адсюль і назва сінагальнага двара — «школьны», і «школьных» вуліц у мястэчках.

У архіўных дакументах будаўнічых аддзяленняў губернскіх камісій можна сустрэць прашэнні мяшчан аб арганізацыі малітоўных школ у сваіх прыватных будынках. Цікавасць прадстаўляе прашэнне гарадоцкага мешчаніна Хазанава аб уладкаванні ў сваім доме малітоўнай школы ў 1879 годзе. Падобны зварот мешчаніна Гінзбурга меў месца ў Віцебску ў 1885-м. У Полацку мешчанін Давід Вігдэргаўз прасіў аб аднаўленні старой і будаўніцтве новай малітоўнай школы на тэрыторыі, што належала Богаяўленскаму манастыру і здавалася ў арэнду. Прычым, адну школу меркавалася адкрыць у доме, гаспадаром якога быў протаіерэй Юркевіч.

Сінагога ў Гродна

Не вайна, дык час…

Падзеі Другой сусветнай вайны прадвызначылі лёс драўляных сінагог — яны былі знішчаны падчас акупацыі. Тыя, што перажылі вайну, трапілі пад бульдозеры ў часы інтэнсіўнай перабудовы паселішчаў гарадскога тыпу. Некалькі драўляных будынкаў выратавала перадача ў жылы фонд ці выкарыстанне ў грамадскай сферы.

У Лепелі напачатку XX стагоддзя існавала некалькі сінагог. Той будынак, што захаваўся да нашага часу, быў узведзены, па розных дадзеных, у 1918 годзе (па інфармацыі Лепельскага гарвыканкама) ці ў 1924-м (згодна з артыкулам Аркадзя Шульмана). Архітэктура сінагогі тыповая для XIX — пачатку XX стагоддзяў: падобныя рашэнні можна ўбачыць на фотаздымках сінагог у Бярозе, Докшыцах, Магілёве, Жлобіне.

Сінагога ў Івянцы

У Любані яшчэ да 2009 года стаялі побач дзве драўляныя былыя сінагогі. З адной з іх звязана імя рабіна Мошэ Файнштэйна — вядомага даследчыка іудзейскага права. У 1996 годзе на сцяне адной з іх з’явілася мемарыяльная дошка, якая прысвечана жыццю і дзейнасці гэтага чалавека, але ў 2009-м сінагога была знішчана, а дошка перанесена на суседні будынак, у якім зараз знаходзіцца музычная школа.

Сінагога ў Лепелі. Фота Андрэя Дыбоўскага, 2005 г.

Ніводны з гэтых будынкаў не ахоўваецца дзяржавай. Таму лёс іх, напэўна, залежыць ад зацікаўленасці патэнцыйнага інвестара ці зменаў у новым горадабудаўнічым праекце мясцовага гарвыканкама.

Сінагога ў Любані. Фота Аляксея Друпава, 2015 г

Арыгiнал

Апублiкавана  14.03.2017  10:25

А. АСТРАВУХ ПРА Р. БАРАДУЛІНА

Сьпелая (бз)дуліна на вушацкім здубавецьці, або юбілей дзедзі Інькі вачыма ўнучкі Дамінічкі

На маім стале ляжаць чатыры кніжкі Рыгора Іванавіча Барадуліна: “Як воўк калядаваў”, “Збор твораў” (4-ты том), “Здубавецьця” і “Дуліна ад Барадуліна”.

Пільна ўглядаюся ў кожнае слова Дзядзькі Рыгора, дзедзі Інькі, у кожны фотаздымак, у кожны малюнак. Марна спрабую азначыць, акрэсьліць, сфармуляваць для сябе гэтую зьяву.

Ля маіх ног гуляецца і гэтак жа пільна сочыць за маімі рухамі мой, блізу трох гадоў, сын Радзім. Ён спрабуе паўтарыць мае рухі, грымзоліць адабранай у мяне ручкай па сьцягнутай са стала паперы:

– Тата, я ўжо напісаў!

– Малпа! – адгукаюся я й зноў і ўздоўж і ўпоперак, як той кнур, рыю барадулінскую бульбу…

Шукаю “фармулёвачкі”: з аднаго боку – Народны паэта Беларусі, “Купала нашых дзён, паэт-лірык, жывы клясык, Чарадзей Слова” (Л. Баршчэўскі), “сівабароды Сымон-музыка” (А. Пашкевіч), “Ляўша” (А. Шатэрнік), “Намесьнік Быкава на зямлі” (Р. Сітніца), “талент, пацалаваны Богам” (А. Уліцёнак), з другога – “калі вы выганіце гэтага Барадуліна?! Ён гаворыць абы-што!”, “сэксуальна, гм-м, заклапочаны”, “барадулініцца – абнечаканьваць, зьдзіўляць” (А. Пашкевіч), “языком голіцца, на слова моліцца” (С. Законьнікаў), “сьмеханоша” (М. Арочка), знаўца паганскіх багоў і сучасных гараскопаў

Хто дасьць рады разгрэбці гэты сьметнік? Дзе ж Янак, а дзе ж Франак?

Пачнем з паэзіі.

Мой малы сын Радзім з насалодаю рыфмуе сваю яшчэ няправільную й словатворную мову, пры гэтым выдатна трымаючы паэтычны рытм. Я ж ведаю, што і прымітыўная, і архаічная сьвядомасьць скрозь і суцэльна рыфма- і рытмазаваная (ад Гамэра да афрыканскіх плямёнаў), гэта зьява захоўваецца дагэтуль і ў словах: барбар, пурпур…, гэта відавочна й на дзецях, і на рэабілітацыі хворых пасьля траўмы мозгу…

Рыгор Барадулін прыводзіць у сваім 4-ым томе пачутую ад Гіршы Рэлеса размову паэты Цодзіка Даўгапольскага зь местачковым яўрэям:

– А што такое паэзія?

– Ну як вас завуць?

– Мота.

– Ну вось: Мота, сюкай у балота.

– І гэта паэзія? Дык і я так сумею. Ну, а як вас завуць?

– Цодзік.

– Цодзік, сюкай у лазьні.

– Дык не гучыць.

– А ты падстаў тазік.

Буду казаць, як ёсьць. Страх і сумна, як казала мая бабуля, чуць такое: “Купала нашых дзён” – нікому не пажадаеш Купалаўскага жудаснага лёсу, ня вяжацца ў маёй сьвядомасьці зь дзедзем Інькам і “Намесьнік Быкава”, “Сымон-музыка”, “Ляўша”, “талент, пацалаваны богам”... Нешта тут ёсьць ад бронзы з гранітам. “Бронзы звон, гранита грань” значна больш выразныя ў Ясенінскім паэтычным радку, чымся ў натуральным матэрыяле. Старажытнагрэцкая дэмакратыя ставіла мармуровыя помнікі толькі багам, гэта ўжо аўтакратыя Рымскай імпэрыі спачатку адліла грэцкіх багоў з бронзы, а пасьля й перайшла на тыранаў і балванаў, чым і дала добры ўзор усім наступным тыраніям.

Словы самога Дзядзькі Рыгора: “Прарыў” (спараджэньне савецкай гігантаманіі)”, “Люблю нізрынутых куміраў – яны на сьвет глядзяць нанова…”

На маю думку, нават з “народным паэтам” і “жывым клясыкам” далёка не зусім усё ладна. “Народны паэта” патрабуе, па-першае: гучнага імя, псэўданіму: Якуб Колас, Янка Купала, Зьмітрок Бядуля, Максім Танк…, па-другое: адметнай біяграфіі, жыцьцёвых мітаў, лучэньня з кіруючай уладай, пэўнай партыйнасьці, ордэнаў, дзяржаўных прэміяў…, па-трэцяе: адпаведных манумэнтальна-трыумфальных ліраэпічных твораў…

Што ж мы маем? Рыгор Барадулін… імя Рыгор – Бугор, Багор, Вугор…: стромкі як бугор, учэпісты як багор, вёрткі й няўлоўны як вугор… аб прозьвішчы й казаць сорам – Бара-(бз)дулін (па-жыдоўску ‘bar’ – ‘сын’): нешта казьлінае, гострае, зьедлівае, калючае, рагатае, чарцінае, сівое… ды яшчэ й з пахнонцамі… мянушка дый толькі!

“Рагадатая каза”, “а ты – авечк (пасьля ўдакладняе), авек, казёл-барадзёл!” – адказвае дзедзю ўнучка Дамінічка. І дачушка Ілонка з захапленьнем малюе тату чорцікаў.

Дарэчы й першаснае значэньне слова ‘юбілей’ – ‘баранаў рог’ (са старажытна-габрэйскай мовы), праўда, ня ў якасьці культавай рэчы (фалічнага або барана-казьлінага культу), але як музычны інструмэнт, якім абвяшчаўся час пачатку юбілею, час вяртаньня арэндаванай зямлі й вызваленьня парабкаў. Аж сапраўдным юбілеем лічыўся 25-ты, 50-ты, 70-ты, 100-ты год.

Што ж у жыцьцёвых мітах: “крыху нападпітку”, “мяне, маладога й часьцяком п’янаватага, цягнула на рыфмаваныя заклікі: Аюсь, аюсь, /Усе ў Саюзь!”

Як тут не згадаць Адама Міцкевіча: “паэты нараджаюцца ў карчме”. Бясконцыя “п’янкі ды гулянкі”, а які найбагацейшы слоўнік: гарэлка, акавітая, вогненная вада, сьпірытус віні, зялёны змій, пітво, бражка, паравая ці катлянка-самагонка, саматужка, самаробка, шчабятуха, весялуха, кустоўка, пяршак, вадкі даляр, сырэц, адгон, перагонка, сівуха, чарніла; зельле, што робіць вясельле; дзьве авоські чацьвяртушак, чвырка; заечая норма: сто пяцьдзесят і капусны ліст; кірнуць, начокацца, зьмікіціць на трох, чарку асушыць, бавіць час за поўнай чаркай, спорная чарка… Як тут ня ўставіць словы сябры У. Караткевіча: “Ты ўжо друкуешся ў разьдзеле “Кулінарыя”. Расьцеш!”

Лепш будзем казаць: “Народны пііт”, “пііт” аднаго кораню зь “піяка”! Можна скалямбурыць і барадулінскую лаціну: poema loguenspituraest (паэзія – пітво, якое гаворыць) (замест pictura’ ‘жывапіс’)! Што й казаць, па-грэцку сьвятое месца “садружнасьці паэтаў” завецца ня йнакш як Парнасос (з націскам на апошні склад), пар-насос, – “насосам” заўжды называлі добрага п’янюгу.

Ведама ж, нападпітку так і цягне на вершаспусканьне. Як тутака ні апарнасіцца або апегасіцца новым ліраэпічным творам, а ў выніку дыягназ – вершанетрыманьне.

Р. Барадулін: “Чалавек, які набраўся нахабнасьці назваць сябе паэтам, – вятрак, што думае, нібыта ён вецер трымае за бараду. Тым і жыве.”

Прызнаюся шчыра, кнігі Р. Барадуліна зусім нядаўна зьявіліся на маім стале. Прычынай таму некалькі сутыкненьняў зь ягонымі перакладамі. Яшчэ напачатку 90-х да мяне трапіў ягоны пераклад вядомай нямецкай калядкі “Stille Nacht” (мы з інстытуцкіх часоў захапляліся сьпевамі на розных мовах і шукалі адпаведных перакладаў на беларускую мову), але прасьпяваць гэты верш было немагчыма, ён ня клаўся на музыку. Другім разам ужо ўзімку 95-96 гг. рэжысэр Юры Гарулёў рабіў дакумэнтальную стужку “Дзеці кавалера Джамбатысты Піранэзі” пра рэстаўрацыйную майстэрню “Басталія”, у якой гучаў верш Івана Буніна “Новый храм” па-расейску. На загад рэжысэра Дзядзька Рыгор імгненна пераклаў гэты верш і начытаў яго ўголас. Зьдзівіла хуткасьць, цягне сказаць “лёгкасьць”, зь якой паэта ўзяўся зьдзейсьніць гэту замову. Але я й дагэтуль лічу немагчымым перакласьці рускую мову І. Буніна на беларускую (найцяжэйшай працай ёсьць перакладаньне з блізкіх моваў!).

На слыху была яшчэ й цьвялілка, у якой распавядалася, зь якім захапленьнем малады ліраэпік усхваляў магутную раку Дзьвіну, “адліваючую” вясёлкавымі колерамі ад нафтапрадуктаў Наваполацкага камбінату. Апупея новага жыцьця, апупеоз сацыялістычнага будаўніцтва!?.. Сюды ж і цалінны байкар-мэдаліст і пясьняр салігорскіх саляных адвалаў…

Зноў У. Караткевіч: “Не фігуруйся, Грышачка!” – “найвялікшаму беларускаму хунвэйбіну (гэтак і цягне памяняць месцамі літары ‘н’ і ‘й’) і маодзэдуністу Рыгору Барадуліну.”

Але ўсё-ж дзе мой Барадулін? Чым ёсьць сёньня для мяне Дзядзька Рыгор? У чым для мяне фэномэн ягонай творчасьці? Які ягоны жанр усё-ж і мой?

Вось ужо зь месяц мой малы сын Радзім бяз стомы далдоніць:

– Дуліна-барадуліна, дуліна-барадуліна… Тата, пакажы, як дуліна-барадуліна?

І я мушу паказваць…

Альбо:

– Бо б да неба вырас бо-о-о-об! Тата, пакажы, дзе боб?

Гэта я вельмі танна, усяго за нейкую тысячу зь нечым, у мэтадычнай кнігарні на Берута колькі тыдняў таму набыў кніжку “Як воўк калядаваў” і цяпер спрабую яе на маладых сыновых зубох.

Купіўся я ня столькі на таннасьць, колькі на прысьвячэньне: “казкі-пераказкі небылічкі для ўнучкі Дамінічкі”. Ужо пазьней я чытаю ў 4-м томе: “калі я пачаў пісаць вершы для маленькай сваёй Ілонкі…

Гэта ўжо зусім ня цягне на “нятленку”.

Спрабую, як з тае бульбы, павыкалупліваць казлоў ды абчысьціць ацяробчыну зь дзядзькавых “Узгадак”.

Адкуль такая ахвяраванасьць дачцы і ўнучцы?

Ну, канешне: “адзін сын у сям’і – бліньнічак, сьмятаньнічак”, але яшчэ й “бязбацькавіч”!

Гэтага проста нельга не заўважыць:

“І я рос мамнікам. У нас пра малога, які дужа гнаўся за маці, хвастом хадзіў за ёй, казалі – мамнік. Дужа хацеў вырасьці, каб не быць кату па пяту, сабаку па сраку.”

“І аднекуль, зь першага напаўсьвядомага ўспрыняцьця навакольля, плывуць гукі матчынага голасу.”

“Песьні, казкі, прыбабунькі – усяго гэтага найдаражэйшага скарбу мог я пачэрпнуць удосыць і ад мамы, і ад бабулі Маланьні Несьцераўны.”

“Словы матчыны з Вушаччыны.”

“Бо прыбабунькі ў мамы маёй былі на кожным кроку, на першым прыскоку.”

“З матчынай хаты яны (словы) пайшлі са мной, каб грэць, бадзёрыць, надзеіць мяне ў халоднай дарозе жыцьця.”

“Усё ад маці.”

“Ён жа заўсёды: “Куліна, мама…”

“Кулінчык.”

“Божа, Кулінін хлопец прыехаў, Кулінін малец!”

“Гэта ж мая мама, заходзячы ў хату зь лютага марозу, выгуквала, выхуквала: “Егіпет!”

“Прыязджаю дамоў. А мама пытаецца ў мяне, калі ўжо Броўка сышчыць прэмію.”

“Я нічога не заўважыў, а маме кінулася ў вочы: пацалаваў, выцягнуў насоўку і акуратна выцерся.”

“Заўсягды паўтарала мама, як трэба…”

Мама распавядала, як…”

Мама неяк тлумачыла мне, што…”

Мама вучыла…”

Мама любіла вясёла казаць…”

“А мама раіла мне, калі я дужа ўлягаў у акавітую: – Трэба табе, сынок, пітушку перавязаць…”

“А мне гучыць крывіцкае, маміна…”

“А мама кажа…”

“Некалі мама мая пыталася ў Ілонкі…”

“Я навастрыўся да мамы ў Вушачу.”

“Вясёла ехаць было да мамы, сумна ад’язджаць.”

“Адчуваньне непазьбежнага разьвітаньня з мамай – са сьветам неапуджанай радасьці й бесьперапыннай бясконцасьці:

Калі б мая матулька жыла,

Я ж бы ёй ножкі мыла.

І тую ваду піла… (сірочая песьня)”

“Мова тады родная, калі яна пачута ад маці, калі кожнае слова сагрэта сэрцам матчыным, калі кожны гук матчынай мовы з-пад матулінага сэрца.”

Мама перадала мне найвялікшы дар – мову нашую крывіцкую з вушацкай падсьветкай, з вушацкім прысмакам.”

“Калі запрашаў вушацкія словы на паперу, мне чуўся голас мамы Куліны.”

“Мова перадаецца разам з дыханьнем матчыным, разам са сьпевам і плачам, разам з усім укладам, ладам жыцьця.”

“Калі што-небудзь і зраблю, дык гэта дзякуючы роднай мове, матчынай песьні, дзякуючы той, ад каго з калыскі чуў непераўзыдзеныя па сваёй ранішняй чысьціні, да скону дарагія сэрцу напевы, – маме Акуліне Андрэеўне.”

“Самым чыстым зернем, самым адборным засталіся маміны словы. Зь іх хлеб для душы мае…”

“Да гэтага часу чую мамін голас.”

“Сьветлае памяці мамы Куліны.”

“Дзякуй табе, мама!”

”Евангельле ад мамы.”

“З усяе маёй негустой радні / Словы маміны / І засталіся жывымі.”

Мама – / Мая небадарная Біблія, / Якая мяне да жыцьця прыручала.”

“Жыве ўва мне / Кожнае слова маміна.”

“Затое колькі перамераў я дзявочых сукенак. Працаваў манекенам у маці.”

Да таго ж маміна смуглата, маміны цёмныя вочы (бацька быў сінявокі, русявы)”.

Не на ноч узгадваючы Зыгмунда Фройда, ён тут без работы б не застаўся, – “эдзіпаўская” любоў!

Выкажу крамольную думку: сапраўдным талентам, пацалаваным богам, валодала мама, сыночку-мамніку ж дасталіся толькі рэшткі гэтага таленту, да таго ж яшчэ й расцалаванага чортам. (“Потомки бывают умнее чем предки, / Но случаи эти сравнительно редки.” Р. Муха)

Мне знаёма такое стаўленьне да маці: мой бацька заўжды зьвяртаўся да сваіх вясковых бацькоў толькі на “вы”, яшчэ й у школе са мной разам вучыўся Віктар Бондар, і ён, і ягоны брат Васіль з бацькамі размаўляў такім жа чынам (яны родам зь вёскі Літва, што на Вузьдзеншчыне, як і вёска майго бацькі, Кухцічы).

      

Аўтографы Р. Барадуліна 2011 г.: “Вяльможнаму спадару Алесю Астравуху – шалом!”, “Алесю Астравуху –а грэйсн данк! (на ідыш “вялікі дзякуй”)”

Безумоўна, тутака ўвесь местачковец Барадулін, у сваёй маме, у сваім мястэчку, толькі гэтай сваёй малай радзімай ён і жывы (як, дарэчы, і багацькавіч Максім Гарэцкі непадзельны са сваёй маці Просяй, як і Марк Шагал непадзельны са сваім снулап’яным мястэчкам), жывы сваімі вушацкімі жыдамі, цыганамі ў роўнай ступені, як і сваёй каровай і сваім настаўнікам літаратуры на мыліцах, жывы сваім балотам і сваім лесам (“Мой лес – мой лёс.” Лес нейкім чынам трымае ўзровень грунтовых вод нашай паэзіі, паэзіі, чые карані глыбока народныя), жывы й сваімі словамі з гутарковай, побытнай, хатняй мовы, жывы й сваімі показкамі, цьвялілкамі, досьціпамі, папеўкамі, пацешкамі, прасьмішкамі, бязглузьдзіцамі, прыклёпамі, рагатушкамі, прыбабунькамі, пад’ялдычкамі, небылічкамі, казкамі-пераказкамі, хуткамоўкамі, прыказкамі, прымаўкамі, мянушкамі, заўвагамі, сподумкамі, узгадкамі…

Словы для яго жывейшыя, натуральнейшыя, чым жывыя істоты й сапраўдныя рэчы: скаромнае, гарэзьлівае, вострае, калючае, непрычасанае слова; нішто і нешта, праставатае і хітраватае, вясёлае й сумнаватае – адным словам “здубавецьця” (ятрылі сябе словам моцным, як пяршак).

Каб упэўніцца, дастаткова адных назоваў (далей можна й не чытаць!): Рунець, красаваць, налівацца (напівацца), Роднае – народнае, Згоду звада счубіць рада, Мех шэрых, мех белых, Бо б да неба вырас боб, Неслухаў бяда паслухмяніць, Хто сабраў сяброў? Мы зь дзедам, а бацька сьледам, На таку майго веку, Здубавецьця, Дуліна ад Барадуліна… Але й пачытаўшы тое ж: прошласьць і прышласьць Беларусі; трэба гэтак адпачываць, каб далёка было чуваць; рачок і ўхопіцца за стручок; аднаасобнікі, хутаранцы, а не калектыўныя засранцы; сакавітая ды іскрыстая, самавітая ды чыстая (мова); злосьці ня ходзяць у госьці; ягамосьці госьці – шчыруны весялосьці; голас, які стаўся мне родным і неабходным, спагадлівым і дарадлівым, дакорлівым і празорлівым; ды ў бронзе не забранзавеў…

Новасловы й ідыёмы робяцца натуральна, так, як робяць дзяцей: “Вёслакрылы. Вёснакрылы” (човен).

Паганскае стаўленьне да слова й да мовы.

Таму й пасуюць яму імёны дванаццаці братоў з паганскага Пантэону: Лапатун, Балбатун, Балабон, Балака, Болбат, Байкар, Гаварок, Дабара, Пустабрэх, Ілгун, Хлус, Манюка… альбо: Лясун, Вужака-Вушака, Піяка, Півак, Блазен, Брахун, Жартаўнік, Сьмяхун, Шабуня, Забаўнік, Штукар, Баламут.

Па-жыдоўску гэта завецца: Бадхэн (шут на вясельлі, дэкляматар, імправізатар), Маршалак.

Кеп, дурань, блазен – тры штукі разам.

Таму і натуральны ў процілегласьць штучнаму (польскае ‘sztuka’, ‘мастацтва’). За штуку й за штукі яшчэ зь дзяцінства расплочваўся то гузаком на лбе, то зламаным носам, то падломленай рабрыной…

Паганскі радавод не папсаваў нават дзед – рыжанін Андрэй Гальвіньш – мэханік па млынох, які ведаў шэсьць замежных моваў.

Таму й жанр мамэнтальны, але не манумэнтальны, які, пэўна, ужо самавызначыўся: пры-клёп, пры-бабунька, “пры-язычнінка”, “пры-паганька”-небылічка для ўнучкі Дамінічкі:

“Лапка кропу, пер’іна часныку, каліва бульбы, вочка парэчкі, вянок цыбулі, хвост морквы. Бульба ўжо як галубінае яечка. Бульба вырасла ў аглоблі.”

На маю думку, гэты верш у прозе сваёй паэтычнасьцю і сканцэнтраванасьцю культуры (таксама і ў першасным значэньні гэтага слова як ‘агракультура’) можа пацягацца зь любой “ліраэпічнай” (М. Арочка) Барадулінскай паэмай.

Дзякуй Табе, Дзядзька Рыгор, што не зламіўся, што праз усё жыцьцё не саромеўся заставацца “деревенщиной, вахлаком”!

Дзякуй, што Ты ня ўзьбіўся на шлях пабытовай юдафобіі, бо й ідыш для Цябе жывая мова (колькі перакладаў зь ідыш: Марк Шагал, Ізі Харык, Сара Каган, Гэнэх Швэдзік, Леў Талалай, Захар Барсук, Рува Рэйзін, Гірш Рэлес, Хаім Мальцінскі, Айзік Платнер…)!

Цягне сказаць Вашымі ж словамі, перанятымі ад Гіршы Бярозкіна:Банзай гезунт, Дзедзя Інька!, – і дадаць: iber hundert un cvancik! добрага здароўя на доўгія гады!”

І апошняе: “Вушацкія людзі надта ўжо любілі перакручваць казённа-напышлівыя словы, каб апусьціць іх з ідэалягічнага зааблочча.”

Выцягнуўшы Дзядзьку Рыгора за рогі з рэю “клясыкаў”, хочацца напрыканцы ўсё-ж схапіць “народнага піяку” за “хвост” і вярнуць назад, але ўжо ў новай якасьці. Некалі яшчэ ў інстытуце мы бавіліся мянушкамі, таксама й для “народных”: Ябук Локас, Кунка Япала, Міздрок Ябуля… ну й дадамо – Вугор Дзеўчалюб-Рагатулін-Бабаюрын-Балаболін-Балбатулін!

* * *

“І надзею маю, што ўнучцы маёй Дамінічцы перадасца яшчэ ад мамы маёй празь мяне адчуваньне мовы.”

І надзею маю, што й сыну майму Радзіму нешта перападзе ад дзедзі Інькі празь мяне, хіба якіх ваўкоў ці бабоў…

Нарэшце Радзіму надакучыла крэмзаць на сваёй паперы, ён лезе на мой стол:

– Тата, давай кропку, ну, давай! – і, сапучы, старанна выводзіць тлустую кропку . на маім аркушы.

Дзякуй Табе, Паэта, за самагіранічнае стаўленьне й да ўласных садухоў, якое йдзе вобак зь Віёнаўскім Я Франсуа – чему не рад… ды з Багдановічавым Ў краіне сьветлай, дзе я ўміраю…

“Як сьмерць рукой мяне кране

І сьвету белага не ўбачу.

Не стаўце толькі помнік мне,

Не стаўце помнік мне ў Вушачы.”

Для belisrael.info Аляксандар Астравух, г. Менск

***

13/02/2005

Ад рэд.: 12 год таму, пры жыцці Р. Барадуліна, праз недахоп месца ўдалося надрукаваць толькі дзясятую частку тэкста (гл. “Мы яшчэ тут!”, № 6, 2005 – “Барадуліну – 70!”). Аднак галоўнае, мабыць, што паэт застаўся тады задаволены.

Апублiкавана 21.02.2017  09:51