Tag Archives: газета «Савецкая Беларусь»

Рубінчык пра шахматы і літаратуру/ Рубинчик о шахматах и литературе

Шахматы і беларуская літаратура: што супольнага?

(перевод на русский ниже)

Шахматы – зразумела, калі займацца імі ў меру, – як і высокая літаратура, будзяць у чалавеку добрае, удасканальваюць ягоны розум, заахвочваюць да шляхетных паводзінаў. Тут я не адкрываю Амерыкі, яшчэ Бенджамін Франклін, адзін з айцоў-заснавальнікаў Злучаных Штатаў, адзначаў у сваім эсэ «Мараль шахмат» (1779): «Гуляючы ў шахматы, мы можам навучыцца прадбачлівасці, уменню зазіраць у будучыню і ўзважваць наступствы пэўнага кроку… Праз шахматы мы набываем звычку спадзявацца на спрыяльныя змены і настойліва шукаць рэсурсы, каб гэтыя змены адбыліся».

Цешыць той факт, што ў апошнія гады людзі беларускай мовы і культуры ўсё часцей цікавяцца як самой гульнёй, так і ейнай гісторыяй. У 2007 г. аднавіліся рэгулярныя спаборніцтвы па шахматах сярод літаратараў Беларусі, што нефармальна ладзіліся ў БССР у 1930-я гг. Адкрываюцца групы для навучання гульні ў шахматы па-беларуску, а ў 2017 г. у Мінску з’явіўся клуб «Шахматны дом», дзе ў якасці асноўнай мовы была выбрана беларуская.

Амаль усё мінулае стагоддзе сярод шахматыстаў нашага краю панавалі іншыя мовы; мабыць, таму беларускамоўны падручнік па шахматах дагэтуль не ўбачыў свет. Аднак ужо ў 1924 г. у газеце «Савецкая Беларусь» друкавалася першая шахматная рубрыка на роднай мове (вёў яе шматразовы чэмпіён Менска Антон Касперскі). У 1927 г. у той жа газеце можна было прачытаць, што «беларуская шахматная тэрміналёгія ўжо распрацавана і ўнесена т. Шукевічам у Інстытут Беларускае Культуры. Пытаньне будзе абгаворвацца на адкрытым сходзе слоўнікавае камісіі Інбелкульту». Радзівон Шукевіч-Траццякоў – рэдактар шэрагу беларускіх выданняў, першы старшыня ўсебеларускай шахматнай секцыі (з 1924 г.), у 1930-х гг. – метадыст шахматна-шашачнага клуба ў сталіцы. Ягоную працу падхапілі нашы сучаснікі: нашмат пазней малады шахматыст Павел Ламака прынёс у рэдакцыю мінскага часопіса «Шахматы», створанага ў 2003 г., уласную версію руска-беларускага шахматнага слоўніка.

Шахматы ўспрымаліся як неад’емная частка культуры многімі майстрамі слова першай паловы ХХ ст. Ахвотна сядалі за дошку, напрыклад, паэты Альберт Паўловіч, Алесь Гарун… З розных крыніц, у прыватнасці з эсэ Алеся Бельскага «Іх цуд згаснуць духу не дае…» (2003), нямала вядома пра шахматную актыўнасць Янкі Купалы, Якуба Коласа, Кандрата Крапівы, Аркадзя Куляшова, а таксама мовазнаўцаў Мікалая Бірылы, Міхася Судніка ды іншых. Сярод беларускіх літаратараў, якія пісалі на мове ідыш, вылучаліся як аматары шахмат Зэлік Аксельрод, Майсей Кульбак, Эля Савікоўскі.

Напэўна, самыя драматычныя шахматныя партыі ў беларускай літаратуры былі выяўлены дзякуючы Уладзіміру Караткевічу, які надзяліў галоўнага героя «Ладдзі роспачы» і дошкай з фігурамі, і дарам гульца. Твор пра змаганне Вылівахі са Смерцю – не толькі алегорыя, ён мае пад сабою пэўны гістарычны грунт. Даследчыца Аляксандра Кілбас пісала пра старажытнабеларускія землі, што «апрача ўдзелу ў прыёмах або паляванні сапраўдны рыцар павінен быў умець гуляць у шахматы і шашкі (“варцабы”)… Уменне гуляць у арыстакратычныя гульні (шахматы і шашкі) з’яўлялася неабходным элементам культуры і для мужчын, і для жанчын». Такім чынам, шахматныя партыі дадаткова падкрэсліваюць арыстакратызм Гервасія Вылівахі, і сумотна было назіраць, як стваральнік мультфільма паводле «Ладдзі Роспачы» замяніў іх на гульню ў косці.

І пасля Караткевіча многія пісьменнікі скарыстоўвалі шахматы ў сваіх сюжэтах. Яркі прыклад – апавяданне «Цугцванг» (1995) Андрэя Федарэнкі, твор з дэтэктыўным прысмакам. Знайшоўшы рашэнне шахматнай задачы, герой мог бы атрымаць прыхаванае золата: «Пешка ў белых знаходзіцца акурат за два хады да апошняй лініі… тут патлумачу крыху, калі Вы не ведаеце, грамадзянін следчы. Справа ў тым, што калі пешка ступіць на апошнюю лінію, яна мае права ператварыцца ў любую фігуру. Вядома, звычайна шахматысты выбіраюць самую моцную ферзя. У гэтым і быў парадокс мініяцюры Адамавіча: пешка, дасягнуўшы апошняй лініі, ператваралася не ў моцную фігуру, а ў лёгкую у каня, і чорныя аўтаматычна атрымлівалі мат». Амаль гэткую ж задачу я склаў у 1990 г., калі вучыўся ў школе, а надоечы паказаў самому А. Федарэнку… Натуральна, аўтар «Цугцвангу» адразу развязаў яе. Прапаную чытачам «Роднага слова» зрабіць тое самае.

Белыя: Крh4, Kh5, пп: f7, g7 (4)

Чорныя: Крh6, па2 (2)

Мат за 2 хады.

Вольф Рубінчык, г. Мінск

(Крыніца: часопіс «Роднае слова», Мінск, № 4, 2018)

PS. У № 6, 2018 «Роднага слова» – працяг роздумаў В. Рубінчыка пра шахматы ўвогуле і ў Беларусі ў прыватнасці.

Радзівон Шукевіч-Траццякоў гуляе ў шахматы з жонкай (назірае Ф. Дуз-Хацімірскі) / Родион Шукевич-Третьяков играет в шахматы с женой (наблюдает Ф. Дуз-Хотимирский)

* * *

Перевод на русский язык, специально для belisrael.info:

Шахматы и белорусская литература: что общего?

Шахматы – понятно, если заниматься ими в меру – как и высокая литература, будят в человеке доброе, совершенствуют его ум, поощряют к благородному поведению. Здесь я не открываю Америку, еще Бенджамин Франклин, один из отцов-основателей Соединенных Штатов, отмечал в эссе «Нравственность игры в шахматы» (1779): «Играя в шахматы, вы можете научиться предвидению, осмотрительности и осторожности, умению делать ходы не слишком поспешно… Мы приобретаем привычку не падать духом при данном состоянии наших дел, надеяться на благоприятное изменение и упорно продолжать поиски новых возможностей».

Радует тот факт, что в последние годы люди белорусского языка и культуры всё чаще интересуются как самой игрой, так и её историей. В 2007 г. возобновились регулярные соревнования по шахматам среди литераторов Беларуси, которые неформально устраивались в БССР 1930-х годов. Открываются группы для обучения шахматам по-белорусски, а в 2017 г. в Минске появился клуб «Шахматный дом», где в качестве основного языка был выбран белорусский.

Почти всё минувшее столетие среди шахматистов нашего края доминировали иные языки; возможно, по этой причине белорусскоязычный учебник по шахматам до сих пор не увидел свет. Однако уже в 1924 г. в газете «Савецкая Беларусь» печаталась первая шахматная рубрика на родном языке (вёл её многократный чемпион Минска Антон Касперский). В 1927 г. в той же газете можно было прочесть, что «белорусская шахматная терминология уже разработана и внесена т. Шукевичем в Институт Белорусской Культуры. Вопрос будет обсуждаться на открытом собрании словарной комиссии Инбелкульта». Родион Шукевич-Третьяков – редактор ряда белорусских изданий, первый председатель Всебелорусской шахматной секции (с 1924 г.), в 1930-х – методист шахматного клуба в столице. Его труд подхватили наши современники; значительно позже молодой шахматист Павел Ломако принёс в редакцию минского журнала «Шахматы», созданного в 2003 г., собственную версию русско-белорусского шахматного словаря.

Шахматы воспринимались как неотъемлемая часть культуры многими мастерами слова первой половины ХХ в. Охотно садились за доску, например, поэты Альберт Павлович, Алесь Гарун… Из разных источников, в частности из эссе «Их чудо угаснуть духу не дает…» (2003) Алеся Бельского, немало известно о шахматной активности Янки Купалы, Якуба Коласа, Кондрата Крапивы, Аркадия Кулешова, а также языковедов Николая Бирилло, Михаила Судника и других. Среди белорусских литераторов, писавших на языке идиш, выделялись как любители шахмат Зелик Аксельрод, Моисей Кульбак, Эля Савиковский.

Наверное, самые драматические шахматные партии в белорусской литературе были показаны благодаря Владимиру Короткевичу, который наделил главного героя «Ладьи отчаяния» и доской с фигурами, и даром игрока. Произведение о борьбе Выливахи со Смертью – не только аллегория, оно имеет под собой некоторую историческую основу. Исследовательница Александра Килбас писала о древнебелорусских землях, что «помимо участия в приёмах и охоте настоящий рыцарь должен был уметь играть в шахматы и шашки («варцабы»)… Умение играть в аристократические игры (шахматы и шашки) являлось необходимым элементом культуры и для мужчин, и для женщин». Таким образом, шахматные партии дополнительно подчёркивают аристократизм Гервасия Выливахи, и грустно было наблюдать, как создатель мультфильма по мотивам «Ладьи Отчаяния» (1987) заменил их игрой в кости.

И после Короткевича многие писатели использовали шахматы в сюжетах. Яркий пример – рассказ «Цугцванг» (1995) Андрея Федаренко, произведение с детективным привкусом. Найдя решение шахматной задачи, герой мог бы получить припрятанное золото: «Пешка у белых находится аккурат за два хода до последней линии… тут объясню немного, если Вы не знаете, гражданин следователь. Дело в том, что если пешка ступит на последнюю линию, она может превратиться в любую фигуру. Конечно, обычно шахматисты выбирают самую сильную – ферзя. В этом и был парадокс миниатюры Адамовича: пешка, достигнув последней линии, превращалась не в сильную фигуру, а в лёгкую – коня, и чёрные автоматически получали мат». Почти такую же задачу я составил в 1990 г., когда учился в школе, а недавно показал самому А. Федаренко… Естественно, автор «Цугцванга» сразу решил её. Предлагаю читателям «Роднага слова» сделать то же самое.

Белые: Крh4, Kh5, пп: f7, g7 (4)

Черные: Крh6, па2 (2)

Мат в 2 хода

Вольф Рубинчик, г. Минск

(Источник: журнал «Роднае слова», Минск, № 4, 2018)

PS. В № 6, 2018 «Роднага слова» – продолжение раздумий В. Рубинчика о шахматах в Беларуси вообще и в белорусской литературе в частности. Написать автору можно на e-mail: wrubinchyk@gmail.com 

Опубликовано 12.06.2018  23:35

***

Уладзь Рымша 15.06.2018  11:53 Тое, што робіць пан Вольф – унікальна для Беларусі.
Мая шчырая павага такому Чалавеку.

 

В. Рубинчик. Еще о московском еврейском театре и Беларуси

Предыдущая статья, посвященная главным образом Соломону Михоэлсу (Шломо Вовси, 16.03.1890 – 12/13.01.1948), спровоцировала некоторое эхо. К стыду своему, перед подготовкой означенного опуса я не ознакомился с книгой В. В. Иванова «ГОСЕТ – политика и искусство. 1919–1928» (Москва, 2007). Между тем книга эта содержательна, в ней упоминаются и белорусские гастроли театра, ведомого Алексеем Грановским. Благодаря Павлу Гринбергу, трудящемуся инструментального цеха одного из израильских заводов, лакуна заполнена, электронный вариант книги прочитан, и я могу чуть более подробно рассказать о довольно плодотворных контактах московского ГОСЕТа (до 1924 г. название сокращалось как ГЕКТ, а чаще Госект) с нашей Синеокой. Опираясь и на минские публикации.

Уже предисловие от Владислава В. Иванова вселило в меня оптимизм: «При всем видимом обилии театральной литературы у нас нет ни одной монографии, посвященной [Московскому] Государственному еврейскому театру» (т. е. впервые оcобая о нем книга появилась лишь в 2007 г.). Монография о БелГОСЕТе, пусть и небезупречная, появилась семью годами ранее…

С другой стороны, в Российской Федерации при поддержке государства не раз устраивались «Михоэлсовские чтения» – фактически, конференции по вопросам истории театра. Затем выходили солидные сборники материалов под названиями вроде «Судьба еврейского театра в России» (2001).

Сейчас многие из нас представляют себе межвоенный период в СССР как чуть ли не «идиллию» для идишской культуры. Однако, опираясь на разнообразные документы, в том числе архивные, г-н Иванов еще в 2000 г. показал, а в 2007 г. подтвердил, что Московскому еврейскому театру жилось отнюдь не легко; его охотно контролировали и одергивали многие инстанции, а вот выделять ресурсы они, как правило, не спешили. Несколько раз театр оказывался на грани закрытия. Гастроли по Беларуси в 1920-х годах были важны еще и потому, что позволяли артистам отчасти поправить материальное положение. И формальное включение Госекта в состав Белорусского академического театра летом 1923 г. произошло, вероятно, не от хорошей жизни.

Выходцы из Беларуси вообще заботились о московском очаге культуры, пожалуй, не меньше, чем исконные жители России. Автор монографии о политике и искусстве приводит обращение Марии Фрумкиной от 27.04.1922, где о Госекте говорилось, что он «есть театр серьезных художественных усилий, который тесно связан с еврейской пролетарской общественностью», а «получает всего 48 пайков (на 100 чел.)». Минчанка Мария (Эстер) Фрумкина, бундовка с 1897 г. (год основания организации!), служила в 1920–1921 гг. ни много, ни мало наркомом просвещения Беларуси. Хотя в начале 1922 г. она уже жила в Москве и работала в наркомате по делам национальностей РСФСР, но, говоря о «еврейской пролетарской общественности», несомненно, имела в виду не в последнюю очередь Беларусь. Московские евреи считались более «буржуазной» публикой, и та же Фрумкина горевала о популярности среди них театра «Габима», игравшего на древнееврейском языке. Несколько месяцев она, вместе с иными идишистами, добивалась возобновления субсидий для Госекта – писала Сталину, Куйбышеву… В итоге «Грановский получил то, о чем просил: средства, позволяющие дожить до открытия сезона. Но «систематическая поддержка театра» так и оставалась недосягаемой целью».

Поскольку речь зашла о пайках, то упомянуть следует и о том, что накануне поездки в Минск летом 1923 г. многие актеры чуть ли не «доходили». Осмотревший их 1 июля врач Виноградов пришел к выводу: «За исключением 2, все страдают резко выраженным общим истощением. Все без исключения представляют явления более или менее резко выраженной неврастении». Поражаюсь тому, как при таких обстоятельствах они еще сумели «зажечь» публику. Кроме общедоступных спектаклей, играли cпециально и для членов профсоюза, а перед отъездом устроили «ЛЕТУЧИЙ КАРНАВАЛ» (именно так, большими буквами, в газете «Звезда») «на помощь воздухофлоту»…

Выражаясь пафосно, совершили «настоящий театральный подвиг». Я не думаю, что после признания со стороны белорусского ЦИК (Центрального исполнительного комитета) на Госект пролился «золотой дождь» – Беларусь, хоть и не пережила катастрофического голода, как Поволжский край, в 1923 г. оставалась маленькой (6 уездов) и довольно бедной республикой, разоренной войнами. Единственное свидетельство о материальной поддержке, и то косвенной, я обнаружил в «Собрании узаконений и распоряжений Рабоче-Крестьянского правительства Социалистической Советской Республики Белоруссии»: председатель правительства Александр Червяков освободил еврейский театр от налога на афиши (в ту пору он составлял, ни много ни мало, «2½ копейки за каждый квадратный вершок плаката или афиши с каждой полной или неполной тысячи экземпляров»).

Весной 1926 г. Фрумкина и иные представители евсекции, обращаясь в Политбюро, утверждали: «На Украине, Белоруссии и отчасти в РСФСР ГОСЕТ пользуется признанием также и со стороны нееврейских масс. Из Гомеля, например, театр выезжал (по заданию Губкома) в Новобелицу к красноармейским частям, где после спектакля происходило полное братание красноармейских частей с коллективом театра». Впрочем, в то время театр остро нуждался в дотации (примерно 50000 рублей в год), и письмо активистов, расхваливавших «братание», могло стать для чиновников от просвещения лишним поводом, чтобы попытаться «сбыть театр с рук». Как пишет В. В. Иванов, «попытка перевести ГОСЕТ на Украину или в Белоруссию, предпринятая Агитпропом и Наркомпросом осенью 1926 года, завершилась безрезультатно». Однако уже в начале весны 1927 г. наркомат рабоче-крестьянской инспекции повторил попытку: «НК РКИ признал, что Государственный еврейский театр является дефицитным и не имеющим достаточного контингента еврейского зрителя среди московского населения… предлагает перевести его в какой-либо центр Белоруссии или Украины с большим еврейским населением, Наркомпросы которых соглашаются на поддержку театра».

Руководство ГОСЕТа не стремилось перебираться в провинцию, но что желание Грановского и его команды? Оно являлось для советских чиновников второстепенным фактором. Существеннее было то, что народный комиссариат просвещения БССР не располагал средствами для приема театра из Москвы на «постоянное место жительства»… К тому же в Минске в то время, с осени 1926 г., активно работал собственный, белорусский ГОСЕТ, а вдобавок в столице БССР «квартирный вопрос» портил жителей не меньше, чем в Москве. На заседании президиума коллегии наркомпроса РСФСР от 31.05.1927 было принято соломоново решение: «Согласно новому проекту, театр, оставаясь московским, должен получить статус “всесоюзного” и финансироваться Наркомпросами РСФСР, Украины и Белоруссии. В качестве компенсации расходов труппа должна была проводить часть зимнего сезона в Украине и Белоруссии». Собственно, московский театр и без того нередко гастролировал в Синеокой, вот и осенью 1927 года совершил длительную поездку по Украине и Беларуси: «Театр играл в Одессе, Харькове, Киеве, Бердичеве, Умани и Минске. В Москву он вернулся 15 октября».

Сохранились свидетельства об октябрьских гастролях 1927 г. московского ГОСЕТа в Минске – например, в газете под руководством коммуниста М. Кудельки, он же поэт и драматург Михась Чарот. По-моему, заметки в «Савецкай Беларусі» (не путать с нынешней «СБ», выросшей из газеты «Рабочий») были не такие восторженные, как в «Звезде» 1923 г., но они лишний раз доказывают, что многим жителям Беларуси по душе пришлось творчество Алексея Грановского и ведущего актёра ГОСЕТа Соломона Михоэлса, заслуженного артиста РСФСР (с февраля 1926 г.). Некто Жан писал: «Спектакль вышел красивый, совершенный. Но не перейдет ли эта бесконечная утонченность в сибаритство?» («Труадек»). «За спектакль, за радость творчества – товарищеская благодарность» («Путешествие Вениамина Третьего»).

Тот самый «Труадек». Фото из книги: С. М. Михоэлс. Статьи, беседы, речи. Москва, 1959.

Одной из самых ценных публикаций местной прессы в октябре 1927 г. было интервью с самим Михоэлсом. Газета перепутала местами инициалы, «а в остальном – всё хорошо». Сделаю-ка я обратный перевод высказываний великого артиста с белорусского… Но не исключено, что он, уроженец Витебской губернии, и говорил c журналистом по-белорусски 🙂

* * *

К ПРИЕЗДУ В МИНСК МОСКОВСКОГО ЕВРЕЙСКОГО ТЕАТРА

От «Колдуньи» к «Труадеку»

В беседе с нашим сотрудником премьер Московского Еврейского Государственного театра, заслуженный артист Республики М. С. Михоэлс сообщил следующее:

«Наш театр выполнил целый ряд работ, которые в некоторых отношениях имели частичное экспериментальное значение: так, «Колдунья» была работой над еврейским гестом (? – может быть, имелось в виду английское слово jest, т.е. нечто несерьезное. – В. Р.), «200000» – опыт с еврейской комедией, «Ночь на старом рынке» – опыт над темой еврейской трагедии.

Наряду с этим театр обратился к европейским классикам.

Художественный руководитель театра А. М. Грановский решил попробовать поставить на еврейской сцене чисто европейскую пьесу.

Некоторые скептики предсказывали полный провал этого опыта, но они глубоко ошиблись в своих мнениях. «Труадек» в минувшем московском сезоне был единодушно всеми признан.

А. Грановский оказался победителем, и с этого времени двери еврейского театра широко открыты для тем мировой драматургии».

(«Сав. Бел.», 02.10.1927)

Помимо «эксцентричной оперетты» француза Жюля Ромена, где Труадека играл сам Михоэлс, москвичи давали «Путешествие Вениамина Третьего» Менделе Мойхер-Сфорима, традиционные «200000» по Шолом-Алейхему, пародийные «Десятую заповедь» (пьеса Иехезкеля Добрушина по мотивам Гольдфадена) и «Три еврейские изюминки» (работа Добрушина и Нухима Ойслендера – последний, кстати, в 1925–1926 гг. работал в Институте белорусской культуры). «Режиссер словно доказывал, что его виртуозности доступны разные типы еврейского театра и что в каждом из них он может достичь «ювелирного» совершенства», – писал В. В. Иванов по поводу «Десятой заповеди» и «Изюминок», ныне практически забытых.

С. Михоэлс в разных ролях. Иллюстрации из книги М. Гейзера «Михоэлс» (серия «Жизнь замечательных людей», Москва, 2004)

Между прочим, и в 1927 г. московскому театру пришлось «подписаться» в Минске на политическую компанию с авиационным уклоном. Во время «прощальной гастроли» 13 октября актёры, играя «Путешествие Вениамина Третьего» в Доме культуры, собирали деньги на самолёт «Дер идишер гарепашник» («Еврейский труженик»). Ну, самолёты у нас всегда шли «первым делом» 🙂

Примерно так, по мысли инициаторов кампании, должен был выглядеть народный летательный аппарат (картинка из минской газеты «Октябер», лето 1928 г.). Кулак посерёдке, видимо, призван был громить буржуазию, всяких там Чемберленов. Кстати, согласно газете, молодой поэт Мойше Тейф пожертвовал на самолёт 8 рублей.

Разумеется, одна моя интернет-статья – или даже две статьи – не могут высветить все подробности белорусско-еврейско-московских театральных связей. По большому счёту, это тема для особой книги. Я не театровед и не историк, но ежели имеются читатели, заинтересованные в продолжении, обращайтесь, что-нибудь придумаем… Также буду благодарен тому (той?), кто подскажет, что за «гэст» имел в виду С. М. Михоэлс. Не опечатка ли в «Савецкай Беларусі»?

Вольф Рубинчик, г. Минск

28.01.2018

wrubinchyk[at]gmail.com

Опубликовано 28.01.2018  20:19