Tag Archives: “черта оседлости”

А. Астраух о еврейском фольклоре

“Саветы загадалі нам быць вясёлымі і шчаслівымі…”

***

Di sovetn hobn gehejsn frejlix zajn,

Di sovetn hobn gehejsn lustig zajn,

Di sovetn hobn gehejsn gliklix zajn.

 

Di sovetn hobn gehejsn frejlix zajn,

Iz lomir, brider, frejlix zajn.

Di sovetn hobn gehejsn gliklix zajn —

Iz lomir, švester, frejlix zajn.

 

Di sovetn hobn gehejsn frejlix zajn,

Iz lomir ale gliklix zajn.

Di sovetn hobn gehejsn lustig zajn,

Iz lomir nemen a bisl vajn.

 

Di sovetn hobn gehejsn lustig zajn,

Iz lomir gejn a tencl fajn.

Di sovetn hobn gehejsn frejlix zajn,

Iz lomir zingen a frejlixs fajn.

 

Di sovetn hobn gehejsn lebedik zajn,

Iz lomir ale frejlix zajn.

Di sovetn hobn gehejsn lustig zajn,

Iz lomir gejn a tencl fajn.

 

Lebn zoln di sovetn.

Lebn zol di partej.

Di sovetn hobn gehejsn lustig zajn,

Iz lomir ale gliklix zajn.

(…)

Jankev Šejnin, Moskve, 01.02.1959.

Менавіта ў зіму 59-га года, калі мая матуля, цяжарная мною, ужо жыла з маім бацькам і гадавалым старэйшым братам Ляксеем на ўскрайку Вузды, у Закрэўшчыне, Якаў Абелевіч Шэйнін у далёкай Маскве запісаў гэтую, напэўна, народную песню. Але ж Масква не была такой далёкай для маёй сям’і, таму што ў Падмаскоўі, у Моніна, у 1956 годзе тэхнік лётнай часткі Міхась Астравух і працаўніца прадзільна-ткацкай хвабрыкі Маруся Шчадрывая пазнаёміліся і вырашылі пабрацца…

Але пра песню:

«Саветы загадалі нам быць вясёлымі і шчаслівымі, а як загадалі, дык мы, браты, сёстры, гараджане, усе…, мусім быць вясёлымі і шчаслівымі… Мы будзем танчыць файныя танцы і спяваць файныя песні… Хай жывуць саветы, хай жыве кампартыя!..»

Хто жыў “за саветамі”, таму не патрэбны пэўныя тлумачэнні сэнсу гэтых слоў, а хто ня жыў, таму гэтага нельга патлумачыць. Зусім невялікая меншасць люду магла сабе дазволіць кроплю іроніі, сарказму альбо цынізму ў бок “будаўніцтва камунізму ў асобна ўзятай краіне”, большасць жа шчыра і самааддана ў нешта спрабавала паверыць…

Ды ў словах гэтай песні ёсць і невялікае адхіленне: Як саветы загадалі нам быць вясёлымі, дык мы вып’ем па чарцы віна… Гэты радок ужо меў пах “крамолы”, надта ён нагадваў традыцыйную абрадавую вясельную песню “Lomir ale inejnem… trinken a bisele vajn”, у якой якраз названыя тыя, за якіх усё ж варта выпіць чарку віна: Бацька, Маці, Малады, Маладая, Сват, Госці… але якія нічога агульнага ня маюць з “кампартыяй”.

Трэба адзначыць, што згаданую вясельную песню разам з іншымі 111 народнымі песнямі Якаў Шэйнін запісаў яшчэ ў 1910-11 гадох, але не ў Маскве, а на ўскраіне Віцебска, у “Рабочых Слабодках”. Гаворка ідзе аб песнях на ідышы, на мове аднэй з “нацменшасцяў”, тады яшчэ ў Расейскай Імперыі званай па-тутэйшаму “жыдамі”, а пасля 1917 года ў “Савецкай Імперыі” пераўтворанай у “яўрэяў”. А ў апошнія 20-25 год узнік яшчэ адзін нэалагізм — “габрэі”.

Безумоўна, Якаў (у 1910 годзе ён быў яшчэ Янкеў) Шэйнін у той час ня мог прадбачыць, што Віцебск будзе ў складзе Савецкай Беларусі, аднэй з рэспублік СССР, а ідыш будзе ў БССР аднэй з дзяржаўных моваў з 1920 аж па 1938 гг. Насамрэч гэта была няўдалая спроба ўзвесці паняцце “нацменшасці” ў ранг “раўнапраўя”… У былым Саюзе ўсё скончылася лютым дзяржаўным антысемітызмам, шматступенчатымі рэпрэсіямі і спробамі татальнага вынішчэння спярша іўрыту разам з юдаізмам, а пасля і ідышу разам з юдэямі, з жыдоўскай інтэлігенцыяй ад паэтаў да лекараў… Ня мог таксама прадбачыць Янкеў Шэйнін, што пагромы ў Расейскай Імперыі канца ХІХ – пачатку ХХ стагоддзя — гэта толькі малая кропля чалавечае крыві, якая ў ХХ стагоддзі залье гіганцкую прастору ад Атлантыкі да Ціхага акіяну, ад Гішпаніі да Японіі… Больш паловы стагоддзя фашызм, нацызм, камунізм, сталінізм будуць сінонімамі антысемітызму, шавінізму, генацыду… Будзе зроблена ўсё, каб паняцці юдаізм, Тора, габрэй, хасід, іўрыт, ідыш, школа (сінагога), хедар, ешыва… цалкам былі сцёртыя з чалавечай свядомасці. Але… Бог не папусціў…

З упэўненасцю можна казаць пра тое, што зусім ня будучае “ўдзяржаўленне” мовы ідыш сталася “матывацыяй” цікавасці Янкева Шэйніна да фальклору на ідышы — за сем год да рэвалюцыі гэтага прадбачыць яшчэ было нельга. Можа, каб зразумець, чаму гэты чалавеча задаўся мэтаю занатаваць тады яшчэ паўсюдна гучаўшыя спевы, трэба ўзгадаць прыклад яшчэ аднаго жыда — Нэяха (Паўлы) Шэйна, фалькларыста-піянэра, які сваё цяжкае жыццё ахвяраваў на збіранне нават не жыдоўскага, але беларускага фальклору… “Нямоглы калечка” на мыліцах прыскакаў з Магілёва ў Маскву, пасябраваўся з паэтамі Хведарам Мілерам, Хведарам Глінкам і нават з… Львом Талстым, мусіў зьмяніць рэлігійную прыналежнасць, з юдаізму ў лютэранства, перакінуўся з Нэйяха ў Паўлы, выцураўшыся свае магілёўскае сям’і, правалэндаўшыся ментарам па Цверскай губерні, з Масквы трапіў у Берлін, дзе й пазнаўся з братамі Грым, нарэшце трапіў у Віцебск настаўнікам нямецкай мовы ў гімназіі… Паўла Шэйн быў аб’ехаўшы ў фальклорных экспедыцыях пяць беларускіх паветаў. Трэба дадаць, што Паўла Шэйн за сваю этнаграфічную дзейнасць атрымаў Увараўскую прэмію Акадэміі навук і залатога медаля, але Якаў Шэйнін за тое самае мог атрымаць толькі “Сталінскую пуцёўку ў ГУЛАГ”… Stalins feste, libe hant iz undz alemen bakant (прыказка на ідышы: “Сталінская цвёрдая, любая рука ўсім нам добра вядомая”). Насамрэч, справа тут ня столькі ў сугучнасці прозвішчаў і прыналежнасці да акрэсленай меншасці, колькі ў агульным прадчуванні пэўных гістарычных зменаў, беззваротнай страты ўсталяванага жыццёвага ладу, чалавечых і моўных катастрофаў XX стагоддзя.

Гэтай працы спрычыніліся шмат хто ў ХІХ-ХХ стст., цэлая чалавечая чарада: браты Грым у Германіі, Уладзімер Даль, Аляксандар Афанасьеў у Расеі, Володымыр Гнатюк, Клымэнт Квітка ва Ўкраіне, Іван Насовіч, Напалеон Орда, Ян Федароўскі, Яўхім Карскі, Бенедыкт Тышкевіч, Ісак Сербаў, Ян Булгак, Рыгор Шырма… ў Польшчы і Беларусі… ці мала хто яшчэ — фалькларысты, пісьменнікі, музыкi, мастакі, фатографы…

Каб запісаць ідышныя песні, Янкеву Шэйніну спатрэбілася два гады, але ўсё астатняе жыццё гэтай Асобы беззваротна было патрачана на марныя спробы надаць гэтым тэкстам належны выгляд, выдаць іх асобнай кніжкай, давесці да грамадзкай свядомасці іх надзвычайную каштоўнасць.

На жаль, мы ня маем поўнага збору песень, зробленага Шэйніным. Да таго ж мы ня ведаем усяе гісторыі, звязанай са спробамі выдаць гэтыя песні асобным зборнікам. І толькі па існуючых разрозненых тэкстах і вырваных з кантэксту дакументах, нібыта па шкельцах разбітага люстэрка, мы паспрабуем рэканструяваць гэтую вартую ўвагі гістарычную выяву.

Першае, што кідаецца ў вочы ў архіўным зборы Якава Шэйніна, гэта тое, што старонкі рукапісаў, якія былі зроблены ў Віцебскіх Слабодках, маюць даты — 1910-1911 гг. Таксама датаваныя два лісты: 4 красавіка 1958 г. — у Дом Народнай Творчасці ў Маскве, і 18.03.1959 г. — у Міністэрства Культуры СССР; і артыкул “Шолом-Алейхем в Витебске в 1908 году (к 100-летию со дня рождения 2 марта 1959 года)” — 20.03.1959 г.; і ўжо цытаваная песня “Di sovetn hobn gehejsn frejlix zajn” — 01.02.1959. Можна з упэўненасцю казаць пра тое, што і артыкул О еврейском фольклоре быў напісаны разам з ягонымі лістамі ў Міністэрства культуры ў 1959 г. У артыкуле з глыбіні, праз састарэлую “савецкую” патэтыку, зерыць твар сапраўднага знаўцы фальклору, самаадданага Чалавека, які праз крывавае ліхалецце здолеў захаваць у сабе чысціню народных спеваў.

Паміж першай і апошняй датамі бяз году паўстагоддзя і вялікая колькасць рукапісных і машынапісных тэкстаў — песні некалькі разоў перапісваліся, была зроблена кірыліцай і лацінкай транскрыпцыя асобных тэкстаў, было некалькі спробаў зрабіць і пераклады. Напэўна, у розныя часы аўтар спрабаваў зрабіць і класіфікацыю сабраных твораў:

 

  1. Песни любви
  2. Песни нужды
  3. Бытовые песни
  4. Свадебные песни
  5. Танцы
  6. Песни без слов «А нигн»
  7. Легенда «История одного мотива» и др.

 

  1. Революционные песни
  2. Песни 1905 года
  3. Песни нужды
  4. Бытовые песни
  5. Свадебные песни
  6. Песни любви
  7. Танцы
  8. Песни без слов, «А нигн» и др.

 

  1. Песни нужды
  2. Песни революционные
  3. Песни подпольные
  4. Песни 1905 г.
  5. Свадебные песни
  6. Песни любви
  7. Бытовые народные песни

Трэба зазначыць, што ў саміх песенных тэкстах Якаў Шэйнiн часам класіфікацыю пашырае: Их гоб зих фарлибт (Еврейская лирическая народная песня), Магабай (Юмористическая песня), Гоб их мир а вайбеле (еврейская юмористическая песня), Гот гот башафн (Бог создал небо и землю) (юмористическая), але ў другім перакладзе той жа песні — (народн. песня-легенда)

Нават простае супастаўленне гэтых трох спісаў дае магчымасць убачыць, як няпроста было Якаву Шэйніну знайсці нішу свайму твору… Ён мусіў штораз змяняць тэматычную паслядоўнасць сабраных ім твораў, ператасоўваў песні, ахвярна пазбаўляўся рэлігійнай часткі збору песень, спрабаваў увесці новую “пострэвалюцыйную” тэрміналогію: “царь-кровопийца”, “богач-кровопийца”, “буржуйчик-пиявка”, “национально-торгашеская буржуазия”… — усё ў адпаведнасці з запатрабаваннямі часу… 1920-я, 1930-я, 1950-я гг. Ягоны збор песень так і ня быў апублікаваны ў СССР. Не падтрымала Міністэрства культуры СССР і ідэю стварэння хора еврейской народной песни, марным было спадзяванне Якава Шэйніна на тое, каб “еврейский фольклёр [sic] вошёл в общую всесоюзную семью фольклёров всех национальностей Советского Союза”. Хаця ў 1961 г. у Маскве з’явіўся ідышны часопіс “Саветыш Геймланд” (“Савецкая Радзіма”), які ўсё ж друкаваў сёе-тое з яўрэйскай спадчыны.

Але вернемся да песні Гот гот башафн (Бог создал небо и землю). На гэтай песне, на аўтарскіх спробах яе перакладу і яе адпаведнай класіфікацыі варта было б спыніцца. Відавочна, што крыніцай гэтага тэксту з’яўляецца зусім не “народны гумар”, і нават не “народная легенда”. Гэта тэкст Торы (Пяцікніжжа Майсея) — асноўнай законатворчай кнігі кожнага пабожнага габрэя, сутнасці светапогляду юдаізму. Безумоўна, гэтая песня мае належаць да рэлігійных альбо рытуальна-абрадавых спеваў:

איז גאָט אַראָפּגעקומען

…צום שלאַנג מיט גרייס קימען

,אַך, דו בייזער שלאַנג

?וואָס טוסטו דאָ געפינען

אַף דייַן בלייזן בוּיך

.זאָלסטו שווימען

Бог снизошел на змею с гневом…

— Ах, ты злая гадюка,

Кого ты здесь нашла?

На животе ты будешь ползать,

На животе плавать…

У перакладзе другой песні “Mit di reder” аўтарам рэвалюцыйна-рашуча выразана сярэдзіна тэксту, якая раскрывае сутнасць паняцця “Idiškajt” — “Габрэйства”, зразумела, што гэты тэкст не пасаваў ідэалагічным устаноўкам “саветаў”:

,האַלט זשע שטאַרק דעם נאָמען ייִד

,און היט די צען געבאָטן

,דו לערן זיך און לערן זיך, און זייַ ניט מיד

.און האָף, מייַן קינד, צו גאָט

,דו האָסט, מייַן קינד

,סאָנים אַ סאַכן

וואָס קענען זיי

?!מיט דיר מאַכן

,אַז אָן גאָט ווערט קייַן זאַך ניט געטאָן

,ווער טוט וואָס אָן זייַן יעדיִע

,צי האָט איר געזען דעם סאָף פון האָמענען

?!געגאַנגען אַף דער טליִע

,די הייכע לייטער מיט די ווילדע טרעפּ

,וווּ מען גיט נאָר אַ קוק בליק

און דער מענטש וואָס שטייט דיר אונטן

.מיינט, אַז דאָרטן איז דער גליק

,דאָס ווייסט ער ניט, אַז מען שטייט הייך

,פאַרשווינדלט זיך אין קאָפּ

,עס פאַלט אַ מוט אַפן האַרצן

…און ער פאַלט פון די טרעפּ אַראָפּ

צו פיל דייַגעס, צו פיל זאָרג

,איז מיט דיר, מייַן לעבן

.ווער ווייס, וואָס מאָרגן וועט זייַן

,וואָס גאָט וועט אונדז געבן

,סייַ סטאָליאַרעס, סייַ מאָליאַרעס

,פּאָדיאָניקעס אייך דערבייַ

,סייַ סטאָליאַרעס, סייַ מאָליאַרעס

…שוסטער, בלעכער

З гонарам насі сваё імя — габрэй,

Трымайся дзесяці запаветаў,

Вучыся й вучыся, і не стамляйся,

І спадзявайся, маё дзіця, на Бога.

У цябе, маё дзіця, шмат ворагаў,

Што толькі яны з табой ня змогуць зрабіць?!

Калі бяз Бога нічога ня зробіцца,

Ці здолее хто зрабіць што-небудзь без яго,

Ці бачылі вы Гамана,

Які сканаў на шыбеніцы?!

Высокая лесвіца з дзікімі прыступкамі,

Куды толькі дастане вока,

А чалавек, які стаіць над табой,

Лічыць, што там і ёсць шчасце.

А таго ён ня ведае, хто стаіць высока,

У таго пойдзе галава кругам, знібее ягонае сэрца,

І ён паляціць з прыступкаў долу.

Зашмат турботаў, зашмат клопату

З табою, маё жыццё,

Хто ведае, што будзе заўтра,

Што Бог нам гатуе.

І сталяры, і маляры,

І падзённікі таксама

І сталяры, і маляры,

Шаўцы, бляхары…

(пераклад А. Астравуха)

     

    

Частка матэрыялаў з калекцыі Я. А. Шэйніна (апублікавана ў акадэмічным зборніку «Беларускі фальклор. Матэрыялы і даследаванні». Вып. 4. Мінск, 2017)

 

Асобна хацелася б сказаць пра ўжо названую песню “Магабай”. Безумоўна, гэта гумарыстычная альбо жартоўная песня, але і ў гэтым азначэнні была зроблена “ідэалагічная купюра” — гэта хасідская жартоўная песня (зразумела, ні пра якіх там хасідаў “за саветамі” нельга было ўзгадваць). А між іншым, віцебскія хасіды — гэта і Менахэм-Мэндэль Віцебскі, і любавіцкія Шнэерсоны (цяперашні “Хабад Любавіч”), і сям’я Марка Шагала (“Уся ягоная творчасць прасякнута вопытам жыцця ў хасідскім асяроддзі і народнай ідышысцкай культурай”, д-р Клер Ле Фоль).

Мой тата жыве 84 годам — “biz hundert un cvancik” (хай жыве да 120 год)! — раз-пораз ён раскрывае для мяне скарбонку свайго кухценскага фальклору… ну й даў жа ты, як жыд перцу! хапт мэн торбэчкэ, форн кайн Магілнэ (Магільна — былое мястэчка блізу Кухціч); Лэйба з аднае ныркі два расольніка зварыць (гэта байка пра Лейбу Еля з Узды, які ўжо пасьля вайны працаваў на складзе лесаматэрыялаў); разлажыўся як Шмуйла з абразамі; жыд б’е сына: “Каб у цябе было тое спераду, што ў мужыка ззаду” (гэта пра розум)…

З бацькавых ўспамінаў, а часам мне падаецца, што яшчэ зусім малым я на свае вочы бачыў і чуў голас Мэндэля-анучніка з Узды, які на калёсах праязджаў праз Кухцічы: “Бабы, бабы, хуйсты на старызна!” З адвіслай губой, ён кепска валодаў тутэйшай гаворкай. Мэндэль збіраў старызну і косткі, а за гэта даваў бабам хусткі і розную драбязу, голкі-ніткі…у дзяцей выменьваў яйкі на цукеркі. У 50-я гады Мэндэль нарэшце прыстаў у Кухцічах у прымы да Ліды Яськавай і Ліда стала ў вёсцы звацца Мэндэлева… А з успамінаў маёй бабы Анюты і дзеда Петруся, абодва нарадзіліся ў 1907 годзе, я ведаю, што некалі ў Кухцічах на пагоне жыў жыд Шынкарык, і ці ні трымаў ён шынок…

Ад колішняга жыцця засталіся толькі дробныя шкельцы… як напісаў дзядзька Рыгор: “Гэта яшчэ тады дзеялася, калі ў нашых рэчках было шмат рыбы, а ў местах ды мястэчках шмат жыдоў”…

Аляксандар Астравух,

 жнівень 2016, Пірэй.

Апублiкавана 17.05.2017  18:32

 

 

Я. Шейнин о еврейском фольклоре

Яков Шейнин

О еврейском фольклоре

Еврейский народ, как и все народы Советского Союза, имеет свой специфический фольклор, тесно связанный с его бытовой исторической жизнью.

В городах и местечках Белоруссии, Латвии и Литвы, в бывшей «черте еврейской оседлости», где в нищете, бесправии царизм угнетал еврейскую бедноту, трудовые массы, сапожников, портных, белошвеек, чулочниц и мелких ремесленников – там и родился богатый своеобразный еврейский фольклор.

Еврейский местечковый портной, заложив ноги на столе, с иголкой в руке, запевал песенку:

От азей нейт а шнайдер,

От азей нейт эр алц,

Эр нейт ун нейт, нейт ун нейт,

Ун гот фар зих кайн штикл брейт…

 

Вот так шьёт портной,

Вот так он всё шьёт,

Он шьёт и шьёт, шьёт и шьёт,

А для себя не имеет куска хлеба…

Вязальщица примитивным ручным способом вяжет джемперы и поёт:

Ределех, ир дрейт зих!

Ноделе, ду ней зих!

Сакелех, ир нейт зих!

Сакелех ир, сакелех!

Вейст ир ден вифл трерн

С’фаргист зих, вен ир нейт зих…

 

Колёсики, вертитесь!

Шей, шей, иголочка!

Джемперы, вы шейтесь!

Джемперы, вы джемперы!

Знаете ли вы, сколько слёз

Проливается, когда вы шьётесь!?.

Или поёт возка, сидя на облучке, — этот еврейский транспортник на трескучем тарантасе, погоняя захудалых лошадок по немощённым, болотистым, с песками и ухабами дорогам царской России от местечка к местечку, от городишка до городишка:

Их бин а балаголе,

Их арбет он ан эк.

Их шпил мир оп майн клейне ролэ

Ун их фор авек!

 

 Их фор ин але цайтн,

Ин гицен ун ин келт,

Их фор арум аф але вегн,

Арум, арум ди велт.

 

Арумгефорн, арумгефорн!

 

Их зух майн клейнем штерн,

Их гоб им нит гефунен.

Ахуц майн фердл ун майн байц –

Гоб их нит гевунен…

 

Авекгефорн, авекгефорн, вьё, вьё!

 

Я – возка,

Я работаю без конца,

Я спою мою песню

И я уезжаю…

 

Я еду во всякое время,

В жару и в холод.

Я еду по всем дорогам

Кругом, кругом света.

 

Объехал, объехал!

 

Я ищу мою маленькую звёздочку,

Я её не нашел.

Кроме кнута и лошадки

У меня ничего нет!..

 

В еврейском фольклоре, как в зеркале, отразился быт еврейских трудящихся. Вот поёт еврейская бедная девушка, лишённая счастья, потому что она не может дать «надан» (выкуп/калым).

 

Их гоб зих фарлибт ин а шейнем бохер,

Лайт гобн гезогт, аз эр из гор шейн.

Ой, цум соф гот эр хароте гегат,

Ун их бин геблибн алейн…

 

Припев:

Ой, маме, маме, их гоб зих фарлибт,

Их гоб зих гор нит батрахт:

Их гоб гемейнт, аз эс из тог –

Цум соф из гор нахт!..

 

Их гоб зих фарлибт ин а шейнем бохер,

Шейн из эр гевен от ви гинголт.

Их халеш нох зайн поним,

Их гоб им зеер голт.

 

Ой, маме, маме… и т.д.

 

Их гоб зих фарлибт ин а шейнем бохер,

Их гоб аф им зеер гегофт…

Аз мен фолгт нит кайн элтерн –

Лозт зих уйс а шлехтер соф!…

 

Ой, маме, маме…

 

Их гоб зих фарлибт ин а шейнем бохер,

Их гоб им геглейбт, геглейбт глайх:

Аз мен фолгт нит кайн элтерн

Лозт зих уйсет а тайх…

 

Ой, маме, маме…

 

Возникновение еврейского рабочего движения в России тесно связано с фольклором. Именно она, народная песня, подчёркивала безысходное положение, бесправие и нужду еврейских трудящихся масс и толкала их на борьбу со своей национально-торгашеской буржуазией, с царизмом.

Народная песня «Завещание рабочего» сыграла свою историческую роль как агитационное средство. Эту песню пели в мастерских, на конспиративных квартирах, на сходках:

 

Дорт ин а винкл, ин а насн келер,

Гарт цум ванд, аф а бисл штрей,

Лигт ан арбетер, мит а бруст фелер,

Эр лигт ун крехцет, ун шрайт ой, вей!…

— Гер цу, майн кинд, майне лецте рейд,

Гер мих уйс, мит грейс фарштанд,

Эйдер их гей фун дер велт авек –

Гиб мир дайн гант ун швер мир цу,

Аз ду вест нит швайгн фар майн лебн,

Вос гейт фун дер велт, фун дер велт юнгергейт,

Ун ду вест тон цилн ун штребн

Цу немен рахе фар майн фрицайтигн тейт…

Адьё, адьё, майн либес кинд!

Адьё, адьё имер ди ганце велт.

Орим блинд, кранк ун швах

Гей их авек фун дер велт.

Ди бандитн, ди тиран ибер зей гей фун дер велт.

Ду золст нор тон цилн ун штребн

Цу немен рахе фар майн фрицайтигн тейт!

 

В этой народной песне умирающий больной рабочий в сыром подвале, на соломе завещает своему сыну мстить за свою преждевременную смерть:

 

Бандиты, тираны, из-за них я ухожу со свету.

Чтоб ты боролся и мстил за меня.

 

В другой песне, с царской ссылки, из далёкой Сибири закованный в кандалы к тачке, сосланный на каторгу революционер посылает письмо сыну:

 

Фун Сибирн шикт дайн тате дир а герус, майн кинд!

Дортн штейт эр, а лопате галт эр ин зайн гант!

 

— Аз ду, майн кинд, вест элтер верн –

Весту дан фарштейн.

Мих гешмит гот ин кейтн

Дей кейсер, дер тиран!…

 

Ун их гроб алц тифер ун тифер,

Их варф ди эрд аруйс,

Фарн кейсер гроб их зихер

А кейвер, а кейвер уйс!

 

Ун а гелд весту уйсваксен,

Шлоф зе айн ацинд,

Зорг нит, кинд майн, дих геборн

Гот а грейсер гелд!

 

В этой песне после 1905 года сосланный в Сибирь каторжанин-революционер посылает привет сыну. Он говорит, что роет лопатой могилу царю. Он утешает сына, что сын вырастет героем, борцом за свободу.

Столыпинский галстук по указке Николая Кровавого душил рабочий класс, лучших его сынов посадил в тюрьмы, вешал, расстреливал по приговорам военно-полевых судов, и народ в песне иронизирует над Царем-самодержавцем, поет с иронией о нём:

 

Шлоф ду клейнер, шлоф ду брекл,

Мах дайне эйгелех цу.

Ду вест нох гобн а революцие,

А-ле-лю лю лю!…

и т. д.

 

В этой песне народ смеётся над царём, предсказывая ему, маленькому крошке, что народный гнев грянет, что у него ещё будет революция, которая сметёт его с лица земли.

Так в унисон с тяжким гнётом царя-кровопийцы и буржуйчика, пиявки, народ в песнях тоскует о человеческой жизни, он верит в свое освобождение, в победу над царизмом.

Еврейская народная песня вошла в быт еврейских трудящихся. Как в зеркале, она отражает все его чаяния, и надежда, то плакучая, душу раздирающая, то привольно саркастическая над ортодоксом, то залихватская песня балаголе (возка), то девичья печаль о любимом друге, который сдан в николаевскую солдатчину, то песня бедняка-отца, обремененного дочерьми, у которого гроша в кармане нет, а выдать дочерей замуж надо, а кто их возьмет, бесприданниц, все они сидят на шее бедняка отца, как «гешвир», т. е. как гноящаяся рана на шее, — «Безетцн ан ориме кале» (песня о бедной невесте), то песня-призыв:

 

Киндер, кумт! Дер фрилинг гейт.

Фрай дер гимл, фриш ди луфт,

Ун ди велдер блиен,

Ун ди фейгелех зинген.

Фрилинг вет дох кумен балд!…

 

(Дети, идемте! Весна стучится в двери. Леса зеленеют, птицы песни поют. На волю, на свободу, к весне!)

Обездоленные дети-оборвыши, томящиеся в душных училищах (хейдере), в затхлом подвальном помещении, с прутом наставника – «ребе», когда они вырываются на воздух к солнцу – они поют свою детскую песенку:

 

Митн пекл

Афн флекл

Геен мир цузамен,

Лейфн мир,

Ви дер руах –

Фун дем ребнс канцик!…

 

(С клумочком за плечами, верхом на палке, мы несёмся ветром прочь от плеток ребе-учителя.)

Закруженные в житейской безысходной нужде, еврейская трудовая беднота, все эти сапожники-латутники, о которых в пословице говорится «але шустер геен ум борвес» (все сапожники ходят босые), дают волю издёвке над богачем (гвир) и с удалым сарказмом поют в весёлый праздник, схватив «капельку»:

 

Вос мер капцн – мер гуляка.

Вос мер ногид – мер собаке!..

 

(Чем беднее – тем больше гуляка, чем богаче – тем больше собака).

И когда разойдётся еврейская трудовая беднота, тогда идёт удалая песня «Аф тишн ун аф бейнк» (на столах и скамейках), ну тогда пошла беспечная пляска, «аз дер гимл трейслт зих» (что небо трясётся), в этом танце, в этой дикой пляске он забывает своё горе, нужду, бесправие, всю эту затхлую «царскую черту оседлости» и всё трын-трава еврейскому ремесленнику, сапожнику, портному, ну тогда и попадёт и царю, и царскому сатрапу, и буржую – еврейскому богачу-кровопийце, нет пощады за горькую бедную долю…

Столетие живет еврейская народная песня. Она передаётся из уст в уста, она радует, плачет, тоскует, но и верит, верит от чистоты «усталого» сердца и надеется, надеется на лучшее будущее, на человеческую жизнь без «балабесл», без хозяйчика (пиявки).

Еврейская песня – спутник еврейского народа, на всех исторических этапах его существования, его борьбы с царизмом и со своим национальным торгашом (гвир). Еврейский фольклор отражает его борьбу, его чаяния, его надежды.

Особенно сильна его песня без слов («нигн»), где в музыкальном созвучии песня отражает своё измученное и исстрадавшееся сердце от царского произвола в черте еврейской оседлости; в песне без слов звучит народная тоска по человеческой жизни, песня-протест, песня-печаль и тоска, и песня глубокой веры в Завтра, в свободную от царизма жизнь, за сытый кусок хлеба, против голода и нужды.

Почётное место в еврейском фольклоре занимают свадебные песни.

 

Ломир але, але инейнем

Дем хосн мекабл-поним зайн

Ломир але инейнем, ломир але инейнем

Немен а биселе вайн! и т.д.

 

Давайте все вместе, давайте все вместе

Жениха приветствовать

Давайте все вместе, давайте все вместе

Выпьем немного вина, и т.д.

 

Извечное чаяние еврейского народа «Кол гоамим тику каф» (Все народы протянут друг другу руки) ярко выражено в песне мира: «Ломир зих ибербетн» (Давайте помиримся):

 

Ломир зих ибербетн, ибербетн,

Штел дем самовар!

Ломир зих ибербетн –

Зай же нит кайн нар!

 

Ломир зих ибербетн, ибербетн,

Брейгез из гор шлехт…

Ломир зих ибербетн –

Эс гефилте гехт!…

 

Ломир зих ибербетн, ибербетн,

Зай же нит кайн нар.

Ломир зих иберкушн –

Гоб же нит кайн цар.

 

Ломир зих ибербетн, ибербетн,

Ломир шолем махн.

Ломир зих ибербетн – 2 р.

Ломир бесер лахн!..

 

Построчный перевод:

 

Давайте мириться, давайте мириться,

Ставь самовар!

Давайте мириться,

Не будь же дураком!

 

Давайте мириться, давайте мириться,

Сердиться вообще плохо…

Давайте мириться,

Кушайте лучше фаршированную щуку!

 

Давайте мириться, давайте мириться,

Не будь дураком.

Давайте перецелуемся,

Не печалься!

 

Давайте помиримся, помиримся,

Давайте заключим мир.

Давайте не ссориться,

Давайте лучше смеяться!

 

К великому сожалению, до наших дней очень мало дошло из еврейского фольклора. Гнусный фашизм уничтожил вместе с миллионами жизней и культуру еврейского народа, уничтожены библиотеки, где были некоторые издания. Ощущается большая необходимость издать сборник еврейских народных песен, чтобы и еврейский фольклор вошел в общую всесоюзную семью фольклоров всех национальностей Советского Союза.

Пишущий эти строки в своё время сохранил 112 еврейских народных песен. Они делятся на:

 

Песни нужды

Песни революционные

Песни подпольные

Песни 1905 года

Свадебные песни

Песни любви

Бытовые народные песни.

 

С текстами и нотами.

Их необходимо издать. В Великой семье народов СССР еврейский фольклор входит в культурное сокровище всех национальностей Советского Союза.

Яков ШЕЙНИН

Москва Ж-33, Тулинская 18/2, кв. №1

1959 г. (?)

От редакции belisrael.info. Cтатья И. Смирновой о Я. Шейнине в 2016 г. увидела свет в журнале «Мишпоха», там же цитируется очерк «О еврейском фольклоре», но целиком этот очерк (с минимальными редакторскими правками – например, автор повсюду писал «фольклёр», что не соответствует современным нормам) печатается впервые.

 

В 2017 г. в Минске под эгидой Института этнографии, искусствоведения и фольклора Национальной Академии наук тиражом 200 экз. вышел сборник «Беларускі фальклор. Матэрыялы і даследаванні» (вып. 4), где опубликована статья И. Смирновой и А. Астрауха, посвящённая Я. Шейнину, а также десятки собранных им песен. Кроме того, редакция сборника представила еврейские песни, записанные белорусскими художниками-реставраторами в Мстиславле (1980-е гг.). Надеемся со временем более полно познакомить наших читателей с этими публикациями, а пока вы можете видеть абзацы из введения к сборнику.

Опубликовано 17.05.2017  17:11

Продолжение темы здесь

Юрий Глушаков. СУД И ПОГРОМ

Суд и погром: как в Гомеле русских и евреев за национальную рознь судили

110 лет назад, в конце 1906 года, завершился Гомельский процесс, придавший нашему городу всероссийскую известность. Этот суд был посвящен событиям, также прозвучавшим по всей Российской империи — гомельскому погрому 1903 года…

 

Погромом против погрома?

В начале XX века более 60 процентов населения Гомеля, входившего в «черту оседлости», составляли евреи. Ортодоксальные иудеи всегда были покорны власти. Но по мере того, как и на еврейской улице появились свои студенты и пролетарии, они стали играть активную роль в разворачивающемся революционном движении. В ответ весной 1903 года в Кишиневе разразился страшный погром. В Гомеле он произвел настолько сильное впечатление, что несколько человек сошло с ума в ожидании подобной резни.

29 августа 1903 года на Базарной площади Гомеля, в результате ссоры между лесником и торговкой селедкой, произошло массовое столкновение между христианами и евреями. 1 сентября в центр Гомеля из «Залинии» хлынула толпа рабочих-железнодорожников, принявшихся бить евреев и громить их дома и магазины.

Уже по горячим следам стали говорить, что еврейский погром вызвали сами евреи, устроив перед этим «русский погром». С другой стороны, революционная пресса, а потом — и советские историки, писали о том, что вылазку реакционеров-черносотенцев организовала гомельская полиция.

Особое присутствие

Первая попытка установить истину была предпринята на судебном процессе, который шел в Гомеле, с перерывом, с октября 1905 по ноябрь 1906 года. Гомельский процесс вела выездная сессия Киевской судебной палаты. К суду ее Особого присутствия первоначально привлекли 36 евреев и 44 — «христиан». Погромщиков защищали и соответствующие адвокаты — например, руководитель гомельского отделения «Союза русского народа» Е.А. фон-Бринкен.

Среди защитников евреев были такие известные в России юристы, как Максим Винавер, депутат I Государственной думы от партии кадетов, и Михаил Мандельштам. Защищал евреев и сын протоиерея и духовника царской семьи, Николай Соколов.

Михаил Мандельштам

Максим Винавер


Михаил Соколов

К процессу было привлечено около 1000 свидетелей. При этом 130 из них — не явилось. Поэтому часть офицеров 160-го пехотного Абхазского полка, находившихся на Дальнем Востоке, прокурорский надзор предложил считать «умершими».

Изданные в 1907 году протоколы процесса составили пухлый том более 1200 страниц, ныне являющийся библиографической редкостью. Стартовая цена на аукционах на книгу «Гомельский процесс» начинается с 300 долларов.

«Русский погром»

Процесс проходил в здании городского общественного правления под усиленной охраной войск и полиции, билеты в зал заседаний брались «с бою». Из показаний многочисленных свидетелей стала смутно вырисовываться картина происшедших в Гомеле беспорядков. В пятницу 29 августа, около пяти часов вечера, пьяный лесник имения Паскевичей Семен Шалыков заспорил с торговкой селедкой Элькой Малицкой. По словам Шалыкова, торговка не давала ему сдачи с 20 копеек, назвала «свиньей» и плюнула в лицо. По свидетельству же Малицкой, Шалыков хотел забрать за «полтинник» всю бочку, стоившую 12 рублей. И толкнул продавщицу, которая была беременной от удара при падении потеряла сознание.

Дальше показания сторон расходятся. Но десятки крестьян, привлеченные к суду, слово в слово твердят одно — внезапно, по свистку, отовсюду появились толпы евреев, вооруженные палками. Они стали бить лесника Шалыкова, людей, за него заступившихся, а затем избивать подряд всех «русских». Характерно, что всех не евреев — жителей Гомеля и окрестных белорусских сел, в царском суде упорно называют «русскими». Говорилось о девочке, которую якобы волочили по мостовой так, что кожа с лица слезла. Впрочем, девочку эту не нашли. Бесследно исчезли и трупы еще как минимум нескольких «убитых», о которых также показали свидетели. А вот крестьянин Федор Силков действительно получил удар ножом в шею, отчего вскоре и умер.

Нападению едва не подвергся даже поручик Абхазского полка Пенский, который то ли выручал молодого еврея от душившего его солдата, то ли, наоборот — избивал «еврейчика». Поручика от толпы спас начальник пожарной команды Рудзаевский и казенный раввин Гомеля Маянц.

Дом Маянца

Беспорядки были прекращены полицией и войсками под руководством прибывшего на место полицмейстера Фен-Раевского. К этому времени со стороны полиции и «еврейских скопищ» уже успели прозвучать одиночные выстрелы, но полицмейстер распорядился прекратить стрельбу. Тем временем толпа крестьян, убежавших в имении Паскевича и вооружившихся там кольями, вместе со слугами Паскевичей снова кинулась на евреев. Однако Раевский разогнал и их, и возбужденные толпы евреев. Увещевать последних полицмейстеру помогали еврейские интеллигенты, а группа особо буйных «сынов Израилевых» была арестована.

Так неужели гомельские евреи действительно пытались учинить «русский погром»?

Племенная вражда

Помощник прокурора Рыжов даже удивлялся, что погром произошел в «пункте, которому нельзя отказать в некоторой культурности — в Гомеле». Поэтому на суде с особым усердием пытались установить, была ли раньше в Гомеле вражда между евреями и христианами? Тут мнения расходились. Одни говорили, что никаких конфликтов не было, евреи и «русские» жили мирно, торговали, работали, общались друг с другом. Другие же свидетели, преимущественно офицеры и чиновники, показывали совсем иное… По их словам, еврейская молодежь вела себя «нагло и вызывающе». По субботам она тысячными толпами запруживала Румянцевскую и даже толкала представителей благородных сословий.

Командир роты Абхазского полка капитан Цельсов с возмущением жаловался судьям, как какое-то лицо еврейской национальности не уступило его жене место на тротуаре: «Моя жена — не кухарка, а дама представительная!» Видимо, по этой причине супруг «представительной жены», посланный со своей ротой на усмирение громил, отказывал мирным евреям в помощи.

Свидетель Ковалев заявлял, что «у нас евреи народ дерзкий, с ними опасно». Ходят-де с ножами. Даже во время погрома евреи якобы кричали: «Гомель — наш, мы его купили!» Опираясь на такого рода показания, государственное обвинение выстраивало следующую картину — гомельские евреи решили отомстить за гибель своих единоверцев во время Кишиневского погрома. С этой целью они создали вооруженные отряды, обучавшиеся стрельбе на Мельниковом лугу. А научившись, устроили 29 августа «русский погром».

Но версии о «русском погроме» резко противоречили показания одного из главных действующих лиц тех событий — гомельского полицмейстера Фен-Раевского. Полицмейстер точно показывает — в пятницу 29 августа драка была обоюдной. На последовавших за тем выходных полицмейстер узнал, что в понедельник руками рабочих железнодорожных мастерских готовится еврейский погром. Однако местная политическая полиция — жандармский ротмистр Дудкин, подобную информацию почему-то категорически опровергал.

Фен-Раевский все же распорядился с утра 1 сентября подтянуть к вокзалу роту солдат — и не ошибся. В 12 часов дня по гудку толпа рабочих пошла в город — жандармы распространили в мастерских слух, что евреи режут семьи рабочих! Полицмейстер встретил ее с абхазцами у входа на улицу Замковую (проспект Ленина) и пытался уговорить — но бесполезно, толпа была настроена агрессивно и заявляла, что поквитается с евреями за пятницу. Страсти подогревали слухи, что евреи якобы разграбили Ченковский монастырь и вырезали ребенка из живота беременной. Тогда Раевский отдал приказ окружить скопище. Но командир роты капитан Горсткин поставил цепь так редко, что мастеровые свободно прошли сквозь нее — и зазвенели стекла первых витрин. Вскоре на другой стороны Замковой появились отряды еврейской самообороны. И те, и другие пытались сойтись врукопашную — войскам и полиции едва удавалось их разделить. В это время помощник пристава Бржозовский получил удар камнем в спину. Подстрекатели громко закричали: «Евреи полицейского убили!». Толпа с удвоенным азартом принялась разносить дома и магазины. Мирные жители в ужасе разбегались и прятались.

Солдаты оттеснили самооборону дальше по Замковой, а громил — на боковые улицы. Рота капитана Архарова штыками отогнала их за линию железной дороги. Но погромщики, обрастая по ходу толпой вокзально-базарных босяков, вернулись через Мохов переезд и принялись разносить дома на «Америке». Пух и перья летали по узким улочкам этого района еврейской бедноты. Бесчинствами тут верховодил Петр Матузов из Еремино, работавший прислугой в мужском туалете на вокзале. Фен-Раевский лично увещевал его, но туалетный работник продолжал орудовать «с особой жестокостью и возбуждением». Видать, мстил за то пренебрежение, с каким ему кидали ему свои медяки еврейские коммерсанты? Правда, русские баре, спешившие по нужде, вряд ли испытывали к соплеменнику из сортира большее уважение…

Тем временем из толпы полицмейстеру кричали: «Жидовский батька, хабарник, ты нас продал». Тут к месту погрома по улице Ветренной (Гагарина) возвращается самооборона… И толпа приходит в неистовство. И она идет на солдат, разрывая на груди рубахи и крича «Лучше умереть от русских штыков, чем от жидовских ножей!». До этого капитан Архаров просто игнорировал приказы полицмейстера действовать оружием. Но тут нервы капитана не выдержали… После троекратного предупреждения он командует: «Пли!». Громыхнули выстрелы, и двое из толпы громил упали убитыми. Следующий залп, уже без предупреждения, ударил по еврейской самообороне. И тоже — два человека легло замертво…

А вот капитан Лысенко во главе своей роты спокойно наблюдал, как рядом с ним толпа громит Румянцевскую. На приказ полицмейстера принять меры бравый капитан не сдвинулся с места и ответил, что он охраняет… улицу. На этом месте помощник прокурора и адвокат Бринкен стали прерывать рассказ Раевского…

Бери часы — спасай Россию!

Но из показаний многочисленных свидетелей становилось ясно — дикие сцены разыгрались в этот день в разных местах города. Интеллигент Горн на улице Румянцевской бегал от погромщиков вокруг помощника пристава Чарнолусского, умоляя о спасении — но в конечном итоге был избит до потери сознания. Артель строителей Орловского банка убила Мордуха Кевеша, размозжив ему череп камнем. Еще двое евреев были убиты в тот день таким же образом — Меер Давидов на Новиковской улице, книгоноша Берко Лейкин — ударами гири по голове в районе костела. Самооборона, в свою очередь, охотилась за погромщиками или за теми, кого за них принимала. Емельян Головнев был заколот стилетом на улице Ново-Рогачевской. Некоего нищего Козлова, предположительно — участника погрома на Могилевской, нашли зарезанным возле «Гранд-отеля».

Базарная площадь

Насмерть напуганные еврейские женщины и дети прятались на чердаках и в садах, по крышам перелазили с дома на дом. Многих в это жуткое время давали убежище их соседи-белорусы. Равным образом, во время массовой драки 29 августа, евреи укрывали и защищали христиан.

Но некоторые сцены выглядели трагикомическими. К заводу Школьникова на Рогачевской подошла буйствующая толпа. Механик завода Кузьма Морозов и рабочие попросили не громить, чтобы не лишать их работы. Толпа потребовала отступного. Тогда механик передал «спасителям России» деньги. «Вот, хлопцы, два рубля на водку — бить не будем!» — заявил их предводитель Милетий Почекин, машинист из Прудка. Но в это время из-за угла вывалило еще одно скопище — и обе толпы с радостными криками принялись крушить дом заводчика-«эксплуататора» не той национальности. Громила Апрейчиков тут же натянул на себя брюки и рубашку Школьникова. Но вообще к грабежу у участников беспорядков было разное отношение. Наиболее «идейные» призывали: «Ничего не берите, чтобы не подумали, что это мы из-за денег». Но мародерство было повальным. Вслед за громилами ходили их жены, собиравшие выброшенные на улицу вещи в мешки. «Искажались» и «патриотические» лозунги. Так, Зиновий Кожемякин, круша часовой магазин Ямрома на Замковой, призывал: «Бей жидов, бери часы!» В некоторых домах били не только окна и зеркала, но даже кафельные печи. А вот на бутыли с наливкой у многих рука не поднималась — содержимое тут же употребляли по назначению.

Впоследствии в еврейских кругах утверждалось, что масштабы погрома были бы значительно большими, если бы не действия отрядов самообороны. До сих пор в немногочисленной уже еврейской диаспоре Гомеля бытует легенда о местной «Эсфирь». Согласно ей, некая молодая еврейка подслушала в трактире разговор полицейских о готовящемся погроме и успела предупредить об этом. Библейская же Эсфирь похожим образом спасла еврейский народ от готовящегося истребления и даже выпросила у своего мужа, персидского царя Артаксеркса, разрешение евреям на вооруженную самооборону. Удивительно, но в материалах гомельского процесса есть упоминание о Мере Эйдлиной, услышавшей от двух рабочих, что помощник начальника железнодорожных мастерских обещал им водку за участие в готовящемся погроме. И предупредившей об этих приготовлениях самооборону.

Среди привлеченных к суду была 17-летняя Ханна Кац. В красной кофте она подбадривала бойцов самообороны и будто бы лично бросала в солдат камни, палки, куски железа — и даже метнула топор. В погнавшегося за ней фельдфебеля Дуяновича эта «красная валькирия» выстрелила уже из револьвера. Но все же бравый фельдфебель настиг девушку в квартире и уложил ударом приклада в голову.

Высокий суд и низкая ложь

К вечеру погром утих. Но многие напуганные еврейские семьи всю ночь провели в своих убежищах. К утру 2 сентября к Гомелю товарными составами стали прибывать многочисленные толпы сельских жителей с колами и мешками. Они буквально окружили город по периметру и сделали несколько попыток прорваться в центр, но были остановлены войсками. Беспорядки закончились. Их итогом стало десять убитых, сотни раненных, избитых и ограбленных, 250 разрушенных домов и магазинов.

Но Гомельский процесс так и оставил многие вопросы без ответа. Странно, но председатель суда раз за разом прерывал защитников, задававших вопросы об участии в этих событиях сионистов. В частности, о съезде сионистов в Минске в 1902 году. Причем особенно настойчиво об этом спрашивали именно адвокаты-евреи! Известно, что сионистский съезд в Минске прошел с разрешения царского министра МВФ фон Плеве. В связи с этим некоторые впоследствии утверждали, что националисты с обеих сторон, вольно или невольно, но работали друг на друга. Что касается ярых противников сионистов — социал-демократического рабочего Бунда, то они сразу же в своих листовках заявили, что самооборона была организована ими. Защитники с самого начала также утверждали, что имеется сговор свидетелей по «русскому погрому». Почти никто из настоящих или мнимых пострадавших самостоятельно не обращался с жалобами — вся эта группа была разыскана полицией по окрестным деревням. Были и указания на то, что этих крестьян инструктируют городовые в комнате для свидетелей. Что касается свидетелей противоположной стороны, то в материалах процесса неоднократно зафиксировано, как председатель суда грубо прерывает и даже кричит на них. Дело дошло до того, что государственный обвинитель Рыжов призвал не верить показаниям нескольких свидетелей на основании того, что они — евреи. После того, как из суда был удален адвокат Николай Соколов, все демократические защитники также покинули процесс.

Наказание участникам беспорядков и с той, и с другой стороны было вынесено достаточно мягкое — от 5 до 2 месяцев тюрьмы. Еще приговор Киевской судебной палаты примечателен тем, что он вынес частное определение в адрес полицмейстера Фен-Раевского. Этого единственного представителя власти, делавшего все возможное для предупреждения погрома, суд фактически сделал ответственным за эти беспорядки. Признавалось, что преступные действия с обеих сторон стали результатом «межплеменной вражды». Но все же главным виновником погрома было объявлено само еврейское население.

Истинные же организаторы происшедшей трагедии так и не были установлены. Пока шел судебный процесс, в Гомеле в январе 1906 года состоялся еще один опустошительный погром.

Источники:

  1. Гомельский процесс. СПб, 1907.
  2. Государственный архив Гомельской области, Ф. 176, Оп.1, Д. 92
  3. Фонды ГИКУ «Гомельский дворцово-парковый ансамбль»
  4. 1905 год в Гомеле и Полесском районе. Гомель, 1925

Опубликовано 26.01.2017  14:28

Петр Толстой, наци-спикер Государственной Думы РФ

Anton Nossik (dolboeb) wrote,

Зампред Госдумы, единоросс Пётр Толстой, сегодня расставил все точки над i в вопросе о передаче Исаакиевского собора православной церкви. Оказывается, процессу мешают евреи.

Наблюдая за протестами вокруг передачи Исаакия, не могу не заметить удивительный парадокс: люди, являющимися внуками или правнуками тех, кто выскочив из черты оседлости с наганом в 1917 году, сегодня их внуки и правнуки, работая в других очень уважаемых местах, на радиостанциях, в законодательных собраниях, продолжают дело своих дедушек и прадедушек.

Если кто не в курсе, «чертой оседлости» в царской России называлась внутренняя граница, восточнее которой запрещалось селиться еврейским подданным Империи. Запрет был отменён в 1917 году, вскоре после февральской революции. Большинство ченыне живущих в России евреев-ашкеназов (включая автора этих строк) — внуки или правнуки тех, кто до революции жил за чертой оседлости. Но какое отношение имеет этот факт к передаче Исаакиевского собора в безвозмездное пользование РПЦ, вице-спикер Госдумы не объяснил. До сегодняшнего дня ни одна еврейская организация России, религиозная или светская, не высказывалась против передачи Исаакиевского собора РПЦ. Полагаю, теперь высказываться придётся — но не по сути имущественно-хозяйственного спора вокруг Исаакия, а в связи с тем, что вице-спикер Госдумы, выдающий себя за правнука Льва Толстого, на поверку оказался наци-спикером, духовным сыном Гитлера и Геббельса. Тезис о евреях-комиссарах, вредящих русскому народу — не его личное изобретение, а лейтмотив нацистской пропаганды на оккупированных советских территориях в 19411944 годах. Нацисты предполагали, что смогут привлечь всё население СССР на свою сторону листовками, обещающими свергнуть гнёт евреев-комиссаров. Расчёт, как мы знаем, не оправдался. Антисемитизм, служивший для нацистов важной духовной скрепой, не помог им победить СССР.

В том же выступлении наци-спикер Госдумы сообщил, что в настоящее время в Исаакиевском соборе «болтается маятник Фуко», а на его балкон «петербургская интеллигенция водит экскурсии с шампанским». Если б он ограничился первой частью этого утверждения, можно было бы предположить, что в Исаакиевский собор он не заглядывал с 1986 года (маятник Фуко был демонтирован именно тогда). Однако же, судя по второй части наброса, он не был там вообще никогда. Потому что у Исаакиевского собора нет никакого балкона. Там есть колоннада, куда действительно можно подняться, без предъявления справок о принадлежности к петербургской интеллигенции, просто купив входной билет — так же, как можно подняться на купол собора Св. Петра в Ватикане или Св. Павла в Лондоне, на галерею базилики Св. Марка в Венеции или колокольню Джотто во Флоренции, на башни Нотр-Дам де Пари, Кёльнского собора или барселонской Саграда Фамилия (все перечисленные объекты являются действующими кафедральными соборами).

Никакого шампанского в Исаакиевском соборе (равно как и нигде в радиусе 100 метров от его касс) не наливают и не продают, в отличие от московского Храма Христа-Спасителя, славного, помимо автомойки и химчистки, своими VIP-банкетами и корпоративами.

Предвижу недовольство российских евреев тем фактом, что зампред Госдумы оказался наци-спикером. Но, думаю, не меньшая проблема для российских граждан любой национальности — что зампред парламента от правящей партии до такой степени невменяем и упорот. Кстати, он ещё и дурак: для своего выхода из шкафа в качестве наци-спикера выбрал ту одну неделю в году, когда внукам и правнукам полицаев, вертухаев и власовцев, как кровным, так и идейным, разумно было бы промолчать. Если не из уважения к жертвам (на такое от наци-спикера не рассчитываю, да и незачем им уважение от неонацистской мрази), то хоть из соображений здравого смысла. Похоже, в голове наци-спикера он не ночевал. И это хорошо, что проповедью неонацизма в России занимаются глупые, недальновидные и в говно упоротые придурки. Куда хуже было бы, если б этим занялись умные, дальновидные и расчётливые циники, умеющие переждать день памяти Холокоста перед тем, как прилюдно кидать зигу.

Оригинал и комменты здесь

***

из фейсбука. Борух Горин, 23 янв. 17:37

Ну Толстой, что же поделаешь! Случается и в самых лучших семьях. Как тут не вспомнить Муравьева-вешателя: «Я не из тех Муравьевых, коих вешают. Я из тех, которые сами вешают». Вот и Петр оказался не из тех Толстых.

***

Глава департамента общественных связей Федерации еврейских общин России Борух Горин прокомментировал высказывание вице-спикера Госдумы Петра Толстого о протестующих против передачи Исаакиевского собора РПЦ.

«Лично считаю (заявление Толстого — прим. ред.), открытым антисемитизмом», — сообщил Горин в интервью радиостанции «Эхо-Москвы». По его словам, «если человек приписывает национальной группе взгляды исключительно из-за ее национального происхождения, то, конечно, это не просто обобщения, а обобщения националистические, в данном случае юдофобские».

«Отдельно можно заметить, что это никак не соответствует реальности, потому что не существует никаких единых взглядов на возвращение Исаакиевского собора не то что у еврейской общины России, но у евреев России как индивидуумов», — также отметил Горин. По его мнению, ситуация с передачей Исаакиевского собора РПЦ ​рассматривается «не потомками, а самостоятельно мыслящими людьми». «Поэтому, конечно, это грубая националистическая пропаганда, мало скрытый антисемитизм», — завершил представитель Федерации еврейских общин.

Депутат ЗакСобрания Петербурга Борис Вишневский сообщил радиостанции, что намерен обратиться в Следственный комитет России по поводу заявления депутата Толстого.

«Я намерен, посоветовавшись с юристами, свои претензии облечь в форму официального заявления, возможно, в Следственный комитет, возможно, в прокуратуру. Поскольку полагаю, что-то, что себе позволил господин Толстой, вообще, должно квалифицироваться как разжигание межнациональной вражды», — сказал Вишневский.

«Во-вторых, на мой взгляд, в нормальной стране после такого он бы лишился не только поста вице-спикера, но и депутатского мандата. Причем его собственная партия изгнала немедленно из своих рядов, чтобы он не ее не позорил и не тянул ее на дно, как камень на шее», — добавил депутат ЗакСобрания.

***

12:41 , 24 января 2017

Сладкий сон природы

П.О. Толстой допустил юдофобское высказывание. Он теперь может открещиваться, изворачиваться, мол, слова «еврей» там нет. Но всё же понятно. Было бы слово – была бы статья УК РФ, а слова нет – и статьи нет, значит, не привлечете, ручонки-то вот они.

Дело не в том, что г-н Толстой – вице-спикер Госдумы. Перевидали мы вице-спикеров. Беда в том, что он носитель славной, гордой фамилии. Л.Н. Толстой был тем русским аристократом, который антисемитов на дух не выносил. Он их презирал, относился к ним с физической брезгливостью, как к больным дурной заразной болезнью, как к сифилитикам. Случай с его правнуком подтверждает ту банальную истину, что великая фамилия – это тяжесть, которая не каждому по плечу. Природа иногда позволяет себе сладко отоспаться на потомках гениев.

***

Спикер Госдумы Вячеслав Володин считает, что в прямой речи Петра Толстого «ничего нет». «Если бы человек вышел за рамки и сказал что-то о какой-то конкретной национальности, какие-то другие провел параллели, тут было бы все понятно. Но вот из этой прямой речи этого нет», — заявил он.

Господин Володин также уверен, что под чертой оседлости понимают вообще всех каторжан. А каторжане, по его словам, стали «занимать руководящие должности» во время революции.
***

Что хорошо, и что приятно: шаббат Дональда Трампа

Если кто не узнал вдруг случайно тот библейский текст, который цитировал Трамп в своей инаугурационной речи, восстановим исходники. Не потому, что Трамп, а потому что там красивая музыка по ходу вскроется.
Опубликовано 24.01.2017  17:02
***
Лев Симкин, 25 янв. 9:59

“Когда я смотрю на него — я радостно улыбаюсь”

«Атака на якобы антисемитизм вице-спикера Госдумы Петра Толстого — спланированная и, безусловно, политическая акция. Я бы даже сказал — внешнеполитическая». Ну, вы догадались, кто за ней стоит – Израиль, конечно. Так говорил Максим Шевченко. На сайте «Эха Москвы» сегодня утром. Что называется, закрыл тему.

А пару дней назад на том же сайте воспевал Трампа. Знаете, почему? «Он — шаг к мировой войне, за которой — мировая революция. Поэтому — да здравствует Трамп! Когда я смотрю на него — я радостно улыбаюсь». Это не пост, а стихотворение в прозе.

А за два дня до того любимец нашей любимой радиостанции в часовой программе всю свою звонкую силу поэта обрушил на США, фактически объявил им малый джихад. «Потому что они являются мировым злом, поэтому я хочу, чтобы мировое зло познало зло. Я хочу, чтобы эта империя зла познала в полной мере…»

И это только за одну неделю. То ли еще будет. Весна не за горами. Я вот только не пойму, им там на “Эхе” кто-то руки выкручивает или им это правда нравится?