Tag Archives: белорусские партизаны

Неудобная правда о хатынской трагедии

22.03.2018  Светлана Балашова
Как сожгли Хатынь: «Крики горевших людей были страшные»

Со дня уничтожения Хатыни — самой известной из сотен расстрелянных и заживо погребенных белорусских деревень — прошло 75 лет. Уже выросло три поколения, для которых Хатынь — это символ, народный памятник героизма, испытаний и скорби белорусов.

Фото gid-minsk.by

22 марта 1943-го натерпевшиеся от оккупации жители небольшой лесной деревеньки в три улицы и двадцать шесть дворов и представить себе не могли, что жить им осталось всего несколько часов…

Сегодня мы расскажем о трагедии, ссылаясь на свидетельства очевидцев и архивные документы.

Партизанский след

Что мы знали о Хатыни из советских хрестоматийных источников? Знали, что 22 марта 1943 года фашисты ворвались в деревню и окружили ее. Всех жителей согнали в колхозный амбар и заживо сожгли. Тех, кто пытался выбраться из пламени, расстреляли. В советское время не упоминалось, что до прихода фашистов в Хатыни ночевали партизаны. Согласно указанию центра, народные мстители не должны были останавливаться в деревнях, чтобы не подвергать опасности мирных жителей. Но эта группа, состоящая из молодых парней, нарушила приказ.

Из показаний жителя Хатыни Александра Желобковича (в 1943г. — 13 лет):

«Накануне, 21марта, вечером, в Хатынь пришли партизаны. Трое остановились на ночлег в нашем доме, а утром ушли на шоссе на операцию. Я проводил их до гравийки Плещеницы — Логойск. Сам вернулся домой и лег спать. Когда партизаны вернулись, то говорили о подорванных ими одной легковой и двух грузовых машинах с гитлеровцами».

Из журнала боевых действий партизанского отряда «Мститель»:

«22.03.43г. находившиеся в засаде первая и третья роты уничтожили легковую автомашину, убито два жандармских офицера, несколько полицейских ранено. После отхода с места засады роты расположились в д. Хатынь Плещеничского района, где были окружены немцами и полицейскими. При выходе из окружения потеряли убитыми 3 человека, четверо — ранены. После боя фашисты сожгли д. Хатынь.

Командир отряда А. Морозов, начальник штаба С. Прочко».

Что же произошло на шоссе? Утром на дороге партизаны отряда «Мститель» перерезали телефонный провод и стали ждать немцев, которые приедут восстанавливать связь. Но в засаду попала легковая автомашина, в которой ехал в Минск, направляясь в отпуск, шеф одной из рот 118-го батальона охранной полиции гауптман Ганс Вельке — любимец Гитлера, олимпийский чемпион по толканию ядра на Играх 1936 года.

Вместе с ним были убиты несколько полицейских. Партизаны ушли в Хатынь, а полицаи вызвали на подмогу из Логойска тот самый 118-й батальон. По дороге полицаи расстреляли группу местных жителей — лесорубов из деревни Козыри. Через несколько часов по глубоким следам в лесу, оставленным партизанами, в Хатынь подтянулись каратели.

Об этом свидетельствует сохранившееся в Национальном архиве РБ донесение командира 118-го охранного полицейского батальона майора Э. Кернера начальнику СС и полиции Борисовского уезда от 12 апреля 1943 года. В нем, в частности, говорится: «В это время противник отступил в известную вам пробандитски настроенную деревню Хатынь. Была принята мера ответного действия. Деревня была окружена и атакована со всех сторон. При этом противник оказал упорнейшее сопротивление из всех домов деревни, так что даже пришлось применить тяжелое оружие, как противотанковые орудия и тяжелые минометы. В ходе боя вместе с 34 бандитами было убито множество жителей. Часть из них погибла в огне пожара.

Майор шуцполиции Э. Кернер».

Выжившие

Всех жителей деревни согнали в колхозный сарай. Заставили поднять больных, взять с собой маленьких детей (самому младшему из погибших в Хатыни было 7 недель от роду). Полицаи расстреливали всех, кто пытался спрятаться или сбежать.

Впрочем, до сих пор неизвестно имя полицая, который оставил в живых Владимира и Софью Яскевичей — детей, спрятавшихся в картофельном бурте, полицай только рявкнул, чтобы сидели тихо. Среди жителей деревни были многодетные: в семье Барановских было 9 детей, в семье Новицких — семеро. Сарай заперли, обложили соломой и подожгли. В огне погибли 149 жителей деревни, из них 75 — дети. В огненном аду выжили пятеро.

Из воспоминаний Виктора Желобковича (в 1943г. — 7 лет):

«Мы всей семьей спрятались в погребе. Через некоторое время каратели выбили в погребе дверь и приказали нам выходить на улицу. Мы вышли и увидели, что из других хат тоже выгоняют людей. Нас повели к колхозному сараю. Мы с матерью оказались у самых дверей, которые потом заперли снаружи. Я видел через щели, как подносили солому, затем поджигали ее. Когда рухнула крыша и от пламени стала вспыхивать одежда, все рванулись к воротам и выломали их.

По устремившимся в пролом людям со всех сторон начали стрелять стоявшие полукругом каратели. Мы отбежали от ворот метров на пять, мама сильно толкнула меня, и мы упали на землю. Я хотел подняться, но она прижала мою голову: «Не шевелись, сынок, полежи тихонько». Меня сильно ударило что-то в руку, потекла кровь. Я сказал об этом маме, но она не отвечала — была уже мертвая. Сколько я пролежал так, не знаю. Все вокруг горело, даже шапка на мне начала тлеть. Потом стрельба прекратилась, я понял, что каратели ушли, еще немного подождал и поднялся. Сарай догорал. Вокруг лежали обугленные трупы. На моих глазах хатынцы один за другим умирали, кто-то просил пить, я принес воды в шапке, но все уже молчали…».

Вместе с Виктором Желобковичем уцелели Антон Барановский, Иосиф Каминский, Юлия Климович, Мария Федорович. Обожженных, полуживых девушек увезли в деревню Хворостени к родственникам, которые их выходили. Но в августе того же года в Хворостени нагрянули каратели. Марию убили и бросили в колодец, а Юлию сожгли в хате вместе с другими жителями. Антона, раненного в обе ноги, вылечили в партизанском отряде. Уже после войны он уехал на целину и там трагически погиб во время пожара. Иосиф Каминский стал живым символом мертвой деревни — прообразом монументальной скульптуры «Непокоренный человек», которая открывает известный во всем мире мемориал «Хатынь».

В Национальном архиве сохранился самый первый документ о хатынской трагедии: «Акт жителей д. Селище Каменского сельсовета Плещеницкого района Минской области о сожжении д. Хатынь и ее населения», датированный 25 марта 1943 года. Семь человек из деревни Селище составили его в присутствии партизан о том, что «22 марта вышеуказанного года немецкие изверги напали на соседскую веску Хатынь и сожгли все строения. Жители вески Хатынь в количестве 150 человек были зверски измучены и сожжены».

Есть еще один архивный документ, который говорит о реакции партизан. Из протокола совещания командного состава партизанской бригады «Дяди Васи» от 29 марта 1943 года: «Майор Воронянский: Прекратить ночевку и остановку партизан в деревнях, хотя бы и одиночек, ибо это влечет за собой варварские издевательства врага над нашим населением».

Хоронили останки хатынцев жители окрестных деревень на третий день после трагедии. На могиле установили три креста, которые после войны сменил скромный обелиск, а потом — гипсовый памятник «Скорбящая мать». В январе 1966 года ЦК компартии БССР принял решение о создании в Логойском районе мемориального комплекса «Хатынь».

Каратели

О том, что большинство карателей, сжегших Хатынь, были выходцами из СССР, вполголоса говорили еще в советское время. Но лишь вполголоса: официально было признано, что деревню сожгли немецко-фашистские захватчики.

В середине 1970-х были вскрыты первые дела предателей из 118-го полицейского батальона — Василия Мелешко, Остапа Кнапа, Ивана Лозинского. Их показания в суде не оставляли никаких сомнений: деревню Хатынь уничтожило именно подразделение батальона, который большей частью состоял из полицаев — украинцев, русских, белорусов, татар и представителей других национальностей. Начальником штаба был Григорий Васюра — бывший кадровый офицер Красной Армии, который практически единолично руководил батальоном и его действиями.

Из показаний Остапа Кнапа:

«После того как мы окружили деревню, через переводчика Луковича по цепочке пришло распоряжение выводить из домов людей и конвоировать их на окраину села к сараю. Выполняли эту работу и эсэсовцы, и наши полицейские. Всех жителей, включая стариков и детей, затолкали в сарай, обложили его соломой. Перед запертыми воротами установили станковый пулемет, за которым, я хорошо помню, лежал Катрюк. Я хорошо видел, как Лукович поджег факелом сарай, вернее, его соломенную крышу. Люди в сарае стали кричать, плакать.

Крики горевших людей были страшные. Через несколько минут под напором людей дверь рухнула, они стали выбегать из сарая. Прозвучала команда: «Огонь!». В основном по сараю стреляли из стоящего против его ворот станкового пулемета и из автоматов Васюра, Мелешко, Лакуста, Слижук, Филиппов, Пасечников, Панков, Ильчук, Катрюк. Стрелял по сараю и я».

Из показаний Ивана Петричука:

«Мой пост был метрах в 50 от сарая. Я хорошо видел, как из огня выбежал мальчик лет шести, одежда на нем пылала. Он сделал всего несколько шагов и упал, сраженный пулей. Стрелял в него кто-то из офицеров, которые большой группой стояли в той стороне. Может, это был Кернер, а может, и Васюра. Не знаю, много ли было в сарае детей. Когда мы уходили из деревни, он уже догорал, живых людей в нем не было — дымились только обгоревшие трупы, большие и маленькие. Эта картина была ужасной. Грабили деревню мы вместе с немцами. Помню, что из Хатыни в батальон привели 15 коров».

Все предатели называли руководителем акции Григория Васюру. Но ему довольно долго удавалось скрываться от возмездия. После войны он  дослужился до заместителя директора одного из больших совхозов на Киевщине. Он любил выступать перед пионерами в образе ветерана войны, фронтовика-связиста… Душегуб предстал перед судом военного трибунала Белорусского военного округа в декабре 1986 года. Нужно было видеть взгляд Васюры. Спустя десятилетия люди буквально цепенели перед ним. Выжившие жертвы трагедии боялись давать показания, хотя на скамье подсудимых сидел тщедушный старик в зимнем пальто.

На суд было вызвано 26 бывших карателей — участников уничтожения Хатыни. Они не боялись уже ничего — многие долгие годы провели в заключении, на тюремном режиме. Рассказывали в деталях, называли фамилии тех, кто вместе с Васюрой убивал беззащитных женщин, детей, стариков: Варламов, Хренов, Егоров, Субботин, Искандеров, Хачатурян — все из 118-го батальона. Решением трибунала Васюра был признан виновным в массовых расстрелах мирного населения и приговорен к расстрелу.

Олимпийский чемпион, из-за которого сожгли Хатынь

Несмотря на все попытки партийного руководства снизить резонанс, который вызвало это дело, утаить правду было невозможно, она опровергала десятилетиями отработанную официальную историографию. Все показания палачей подтверждали факт: белорусская деревня, ставшая символом зверств фашистов, фактически была сожжена предателями, перешедшими на сторону фашистов.

Фашизм, как и терроризм сегодня, не имеет национальности. Это давно устоявшийся, подтвержденный временем и, к сожалению, миллионами загубленных жизней факт.

Оригинал

***

“Спряталась под картошкой и старым пальто накрылась”. Как удалось выжить последним свидетелям Хатыни


Опубликовано 23.03.2018  09:25

***

Страницы из интересной и важной книги белорусской писательницы Елены Кобец-Филимоновой (1932-2013), где упоминаются и хатынские евреи

Дополнено 23.03.2018  16:51

М. Митрахович. Паричская трагедия

От ред. В записях М. Зверева (1929–2017) за 2006 г. сказано: «Я узнал, что в Речице работает мой соученик Митрахович Михаил. Я учился с ним в седьмом классе в 1945-46 гг. Мне он нравился, и я всех помню по классу. Позвонил ему. Говорил с женой. Он мне позвонил. Рассказ о паричской трагедии принесла его дочь Галя»… Среди бумаг Зверева нашёлся этот рассказ – или повесть, как представил её уважаемый автор.

Михаил Федосович Митрахович

ПАРИЧСКАЯ ТРАГЕДИЯ

Повесть

Иосиф лежал на крыше синагоги, и вся трагедия происходящего была как на ладони.

Голова распухла, путались мысли, душа разрывалась от горя: «Всех расстреляли. Мамы и сестёр нет. Кому я сейчас нужен, зачем спрятался?» Несмотря на свою природную сообразительность, выхода он не находил. Рано утром 18 октября 1941 года, ещё в сумерках, Иосиф нашёл лаз и пролез на чердак синагоги. Рядом с печной трубой взорвал прогнившую доску и кусок ржавой жести. Через образовавшуюся щель пролез на крышу, а щель опять прикрыл жестью. Улёгся за трубой со стороны глухой стены, чтобы с улицы никто не заметил, и стал ждать.

За двое суток до расстрела всех евреев согнали в их же молельный дом. Это было высокое деревянное здание с обширным залом и двумя высокими, цилиндрической формы, трубами для обогрева. В 10 часов утра 18 октября 1941 года всех евреев, 317 человек, вывели из синагоги и загнали во двор комендатуры. Два немца прошли по чердаку здания, но пролома в крыше не заметили.

Иосиф видел всё: как к комендатуре подъехала колонна крытых брезентом грузовых автомашин, как немцы их загружали его братьями и сёстрами, как девочка лет пяти выскочила из колонны и побежала по улице, как офицер выстрелил из пистолета, как она упала, сильно крича, и отбивалась от солдат, которые несли её в машину. Потом вся колонна двинулась по Бобруйской улице и на уровне Высокопольского кладбища свернула вправо, в сосонник. Иосиф слышал автоматные очереди, и каждый выстрел жгучей болью отдавался в его сердце.

Памятник на месте гибели паричских евреев. Фото А. Астрауха (май 2009 г.)

Иосиф слез с крыши на чердак, забился в угол и просидел там до позднего вечера. Затем спустился в зал, на ощупь, нашёл там кем-то оставленное старое пальто, одел его, согрелся и осторожно вышел на улицу.

Что делать? Куда идти? Кругом враги! Крадучись, он дошёл до своего дома. Из-под пола достал спрятанные там продукты, сложил в мешок, взял нож, чашку, ложку. Открыл дверь шкафа старинной работы, ощутил запах детства, нафталина, взял спрятанное мамино золотое кольцо, её тёплый зелёный шарф, и вышел на улицу.

В последние дни старые евреи советовали молодым уходить в лес, к партизанам. Где эти партизаны, в каком лесу, и что это за люди – Иосиф не имел представления. За двадцать лет своей жизни он знал только свой дом, школу и сапожную мастерскую, в которой работал последние три года.

Отец умер от сердечного приступа, когда Иосифу было двенадцать лет, мать – инвалид с детства, а две младшие сестры учились в школе. По этой причине он не мог поступать в институт – нужно было помогать маме. Она часто болела, по ночам стонала, перевязывая свою язву на голени. В сапожной мастерской Иосифа хвалили, доверяли ремонтировать модные туфли, а сапоги его славились на весь район. И ещё одна сердечная боль тревожила Иосифа. Он во сне и наяву часто соприкасался с Розой – дочерью Исаака, который жил по соседству.

За неделю до трагедии она нелегально ушла в Бобруйск к родственникам и не вернулась. Где она? Что с ней? Он только один раз прикоснулся к её груди, и этого было достаточно, чтобы думать о ней день и ночь.

Роза была очень красивой. Круглое смуглое лицо, большие карие глаза, высокая грудь, курчавые чёрные волосы и тонкие ноги. Именно в них Иосиф видел всю прелесть её существа. Он много раз смотрел в щёлочку забора, когда она шла с работы, и любовался её фигурой.

При встрече с ним Роза опускала глаза, лицо её озарялось нежной, скромной улыбкой. И на расстоянии она читала сокровенные мысли Иосифа. После окончания школы она работала в библиотеке с надеждой поступить на заочное отделение пединститута. Исаак, отец Розы, иногда подходил к Малке, хлопал её по плечу и шутил: «Малка, калым готов? Роза моя уже созрела, ведь хорошо по соседству быть родственниками». Малка улыбалась и отвечала: «Скоро, скоро пришлю сватов».

Сваты пришли, да не те, которых ждали. Пришли не сваты, а враги, убийцы. Мирная жизнь и радужные мечты растаяли, как дым. Зачем к нам пришёл этот фашист, что мы им плохого сделали? Жили мы бедно, но хорошо, весело. Евреи и белорусы жили как братья, понимали друг друга, помогали друг другу и радовались жизни.

Иосиф ощутил головокружение, прислонился к забору и опять себе задал вопрос: «Куда идти, что делать?» Он вспомнил дорогу, по которой ходил с мамой в детстве в соседние деревни. Там они меняли сахар и головы от селёдки на яйца, масло, молоко, и к вечеру возвращались домой. По этой дороге и пошёл Иосиф в неизвестность.

Спустя некоторое время заморосил дождь, стало ещё темнее. Ноги в рваных галошах промокли, старое пальто отяжелело, давило на плечи, а он всё шёл и шёл. На повороте дороги оступился, упал, потерял очки. С большим трудом нашёл их, надел и пошёл дальше. На востоке посветлело, идти стало легче, но более опасно.

Иосиф прошёл ещё два-три километра и приблизился к деревне. В нерешительности остановился у крайнего дома, в окне которого появился свет. Он увидел старушку с горящей лучиной и рядом маленького телёночка, наверное, только что родившегося. Иосиф сел у забора и стал ждать, даже задремал от усталости. Вдруг скрипнула дверь, и женщина вышла во двор.

– Как зовут эту деревню? – спросил Иосиф.

– Деревню зовут Прудок, – ответила она. – А ты что тут делаешь?

– Иду в Шатилки, устал, вот и присел у вашего дома, решил отдохнуть. Вы не возражаете?

– Да что ты, мил человек, заходи в хату, отогрейся, молочка попьёшь.

Приглашение в хату Иосифу очень понравилось, но зайти он не мог. Восточные черты лица озадачат старушку, и неизвестно, чем это кончится. Но он согласился выпить молоко на улице.

Женщина вынесла большой гладыш парного молока. Иосиф припал к нему губами и на одном дыхании осушил его. Ему показалось, что он пил не молоко, а бальзам, целительный напиток. В знак благодарности он поклонился старушке и пошёл дальше.

На дворе стало совсем светло, бойко кричали петухи, мычала скотина. Среди деревни он свернул в переулок вправо и вышел в поле. Где же тот большой лес, где партизаны? Вдоль дороги одно мелколесье и стройный молодой сосонник. Иосиф долго шёл по травянистому полю, обошёл наполненный водой ров, и только тогда вдали увидел контур тёмного леса. Взошло солнце, природа оживилась, на душе полегчало. Солнце светило в спину, и так приятно было ощущать его тепло. Два небольших перехода – и под ногами захрустели ветки.

В сосновом лесу было сыро, зябко и как-то жутко. Усталость брала верх. Иосиф собрал сухих веток, травы и прилёг под толстой сосной. Даже в дремоте страх перед будущим сковывал его мысли и не давал покоя.

Проснулся Иосиф от крика вороны, которая уселась на верхушке сосны и кричала во всё горло. Такой большой вороны Иосиф никогда раньше не видел – не ворона, а гусь. Серая, с чёрным хвостом и гигантским клювом, словно из басни Крылова. Только без сыра, а жаль.

Иосиф встал, отряхнулся, показал вороне кукиш и пошёл дальше. Чтобы выбрать маршрут, по пути пытался залезть на дерево, но ничего не получилось: сухие ветки обламывались, да и сноровки не было, упал с высоты двух метров, разбил очки. «Не везёт, так не везёт во всём, всё против меня», – подумал он. Одно стёклышко в очках осталось целым, а второе он склеил на время слюной и берёзовым листом. Близорукость у него была сильной, поэтому и в армию не взяли. Пошёл дальше, в глубь леса, по пути ему встречались рытвины, наполненные водой. Затем он опять вышел к деревне, прочёл её название – Ракшин. Взял круто вправо и пошёл дальше.

К вечеру захотелось есть. Развернул мешок, достал хлеб, хвост селёдки, перекусил, запил водой из лужи – и опять в путь. В сумерках подошёл к следующей деревне, спрятался за толстой сосной и стал наблюдать.

Всё вокруг замерло, даже жутко стало Иосифу от такой тишины. Он продолжал изучать обстановку. Вскоре залаяла собака, два мальчика перебежали улицу, старик понёс в хату ведро с водой, и опять всё затихло. Иосиф со стороны огорода вошёл во двор, открыл дверь сарая, по лестнице поднялся на вышки и замер от радости. Перед ним на вышках лежала сухая душистая солома, а в стороне ещё более ароматное сено. Это была радость уставшего человека, измученного психическими переживаниями. После всех страданий за последние двое суток он впервые почувствовал себя в безопасности. Улёгся в мягкую, тёплую солому, расслабился и уснул. Проснулся только назавтра к полудню. Во все щели фронтонов пробивались яркие солнечные лучи.

Иосиф разделся, снял мокрую одежду и развесил её на торчавшие в крыше гвозди, предварительно пригнув их большим пальцем. В противоположном углу вышек он заметил гнездо, в котором сидела большая рыжая курица. Спустя некоторое время она закудахтала и слетела в сарай. Иосиф подошёл к гнезду, взял два тёплых яйца, извинился и с большим аппетитом их съел. Взять больше, а их было восемь, он не посмел: чужое, совестно.

После обеда Иосиф опять расслабился и уснул. Измученная нервная система жаждала покоя. Проснулся ночью, услышал шум дождя. Кое-где протекала крыша, но вокруг него было сухо и уютно. До утра не уснул, вспомнил маму, сестёр, ощутил запах волос Розы, представил её печальную тихую улыбку.

Весь день через щель во фронтонах наблюдал за деревней и её жителями. В хозяйском доме, рядом с сараем, жили старик со старухой. Старик хромой, передвигался с трудом, с палочкой. Жена его выглядела крепкой, дородной женщиной. Ходила по двору бодро, широким шагом. Казалось, всё вокруг ей подчинялось. Даже куры стайкой бегали за ней следом. К мужу она относилась с большим вниманием. Он колол дрова, а потом уставший присел на бревно. Она подошла, погладила его седую голову и ласково сказала:

– Коля, иди приляг, отдохни, я сама управлюсь.

Сложила дрова в скирду и ушла в дом. Иосиф тоже прилёг в свою постель и начал рассуждать: «Я попал к хорошим людям и зла они не должны мне сделать. Когда я их вижу во дворе, мне становится хорошо, и на душе спокойно. Их душевность передаётся мне на расстоянии. Наверно, так бывает».

Спустя два часа старики вышли принаряженные, закрыли на замок дверь и пошли вдоль улицы. Иосиф вышел из сарая, доколол все оставшиеся дрова, сложил в скирду и опять залез на вышки. Соседский мальчик дважды подходил к забору, смотрел, как работает Иосиф, и уходил обратно. К вечеру старики вернулись, посмотрели на сложенные дрова, затем друг на друга, присели на скамейку, поговорили. Старуха пошла к соседям и привела мальчика. Тот что-то объяснял, махал руками, но старики так ничего и не поняли. Все разошлись, а Иосиф почувствовал себя героем. Он тоже сделал доброе дело, а сейчас и яйца не зазорно прибрать к рукам, уж больно есть хочется.

Время шло. Иосиф жил в сарае, куры регулярно несли ему яйца, за водой ходил только ночью к колодцу, в огороде собирал пожелтевшие огурцы да морковь. Так и питался. Пошла вторая неделя. Однажды к вечеру Иосиф услышал шаги в сарае. По лестнице на сеновал поднималась старуха. И когда их взгляды встретились, она сначала ахнула, потом внимательно посмотрела и спросила:

– Это ты наши дрова поколол?

– Я, – ответил Иосиф.

– Тогда слазь и пойдём в хату.

Простое, открытое лицо старухи не вызывало никаких подозрений. Иосифа приняли как хорошего гостя. А когда он рассказал, как расстреливали паричских евреев, как он сам избежал смерти, дед Николай стукнул кулаком по столу, прослезился и сказал плохое слово в адрес фашистов. Старики уже знали, что в Паричах расстреляли всех евреев, и только единицам удалось спастись. И одним из них был Иосиф.

Дед Николай из-под пола достал водку, все втроём выпили, закусили, после чего начался душевный разговор. Николай Николаевич до пенсии работал в колхозе счетоводом, баба Катя – в полевой бригаде. Два их сына сейчас в армии, дочь живёт в другом конце деревни, в своём доме, а зять неизвестно где.

Иосифу было разрешено жить на сеновале, а поздно вечером приходить для беседы. Продукты на сеновал баба Катя приносила регулярно, а однажды подарила Иосифу новые очки, которые принесла от дочери, тоже близорукой. Иосиф был безмерно счастлив. Мир он стал видеть не одним, а двумя глазами.

В конце октября Николай Николаевич сообщил Иосифу, что в ближайших лесах есть группы людей, которые собирают оружие, оставленное нашими войсками, налаживают связи и готовятся к борьбе с немцами.

– Бывший секретарь сельсовета на днях будет в деревне, и я постараюсь о тебе ему доложить.

Так и случилось. Через три дня в полночь пришёл человек и взял Иосифа с собой в лес. Там он был зачислен в партизанский отряд, и началась другая, не менее беспокойная жизнь.

Николай Николаевич и бабка Катя отправили Иосифа, как родного сына. В сарай принесли тёплой воды, Иосиф помылся, надел чистое бельё и почувствовал себя в раю, даже прослезился в знак благодарности. А потом пошутил:

– Если мне дадут пулемёт, я готов держать оборону на вышках вашего сарая.

Иосифу дали тёплую одежду, продукты на дорогу, на ботинки надели новые галоши старшего сына. Иосиф уходил в лес с чувством глубокой благодарности этим простым и добрым людям. Свой след в душе они оставили ему на всю оставшуюся жизнь.

Первый день в партизанском отряде совпал с приятным событием. Сын командира отряда Вася обнаружил на поляне десятка три отбившихся от стада овец. Партизаны окружили их и всех переловили. Обед был на славу. Иосифу, как знаменитому сапожнику, подарили шкуры. Из них он потом изготовил два десятка пар тёплых унтов, которые пригодились зимой. Никаких боевых действий в этот период партизаны не предпринимали. На обширной поляне, среди болота вырыли землянки, для лошадей и коров делались густые шалаши – навесы из сосновых веток. Заготавливали сено, зерно, картофель.

Два лейтенанта занимались с партизанами боевой подготовкой, изучали оружие. Отряд готовился к зиме и боевым действиям. Первое боевое крещение произошло в Казаковом лесу, на границе Бобруйского и Паричского районов. Группа немцев из десяти человек и паричский бургомистр были расстреляны в упор на участке дороги, которую партизаны забаррикадировали сваленными деревьями. Трупы полили бензином и сожгли. Один партизан был ранен в живот и по дороге в лагерь скончался. Настроение у всех было приподнятое, каждый по-своему рассказывал о скоротечном бое.

Приехали в лагерь на немецкой машине, с трофеями: два пулемёта, десять автоматов, восемь пистолетов, много гранат и патронов.

Радовались победе все, только командир отряда оставался строгим и задумчивым. Он понимал, что эта победа для близлежащих деревень обернётся трагедией.

Так и случилось. Спустя сутки в одной из деревень немцы сожгли восемь домов, расстреляли восемь молодых парней и старую учительницу, которая пыталась их защитить. Партизанский отряд немцам обнаружить не удалось. Строгая конспирация и маскировка спасли положение. В течение пяти дней над лесом летал лёгкий немецкий самолёт, но безрезультатно. Через две недели стали готовиться к очередной операции.

Иосиф вёл себя достойно в этом бою. Но на обратном пути бежал с ящиком взрывчатки, упал и разбил очки вдребезги. Дважды связные пытались достать их в Паричах, Шатилках – тщетно. Иосиф без очков был уже не солдат. Холодало, землю припорошило снегом. Чтобы быть полезным партизаном, он организовал сапожную мастерскую. Шил и ремонтировал обувь. В его штате состояли дед Ефим и мальчик Вася. Пригодились высушенные кожи и два резиновых колеса от немецких машин. Протектор из покрышки снимали острым ножом, а кордовый слой шёл на подошвы.

Cтраницы журнала рогачёвских партизан, посвящённые партизанскому быту (зарисовки М. Липеня)

Отряд дважды менял место расположения, с трудом выходя из окружения. Спасал густой лес и болото. В следующий период обстановка ухудшилась. Немцы активизировались. В деревнях создавали полицейские посты. Продуктов не хватало. Женщины мололи зерно ручными жестяными мельницами, пекли хлеб. Мясо на столе было редко. Стали болеть дети, один из них, самый маленький Петя, умер. Среди взрослых возникали ссоры, появилась раздражительность. На себе Иосиф иногда чувствовал неодобрительные взгляды. В сапожной мастерской работы поубавилось. Крупных боевых действий партизаны не предпринимали. Где-то сожгут мост, заминируют дорогу, обрежут провода. Чаще стали отправлять группы партизан в окрестные деревни за продуктами, особенно по ночам. Привозили зерно, свиней, птицу, сено. В один из таких продуктовых рейсов был зачислен и наш герой. Но, к сожалению, геройства не получилось. Группа партизан ушла в деревню, а Иосифа оставили в поле возле бурта картошки. Ему предписывалось заполнить мешки картошкой и ждать партизан. В деревне началась стрельба, и только на рассвете возле бурта появились люди. Но это были не партизаны, а полицейские. Иосиф видел плохо. Он бегал вокруг бурта и спрашивал: «Кто вы, с какого отряда?» Ему проволокой скрутили руки и привезли в полицейский участок, а назавтра переправили в Паричи. Иосиф шёл по улице впереди двух немцев. Худой, высокий, весь заросший чёрной щетиной. Он был дома, но среди врагов, узнать его было невозможно. Во дворе комендатуры Иосифа сфотографировали и поместили в хозяйственное помещение, приспособленное для изолятора с одним маленьким окошком под крышей.

Дед Яков в Первую мировую войну попал в плен и в течение года жил в Германии, знал немецкий язык. По-стариковски он топил печки в комендатуре, колол дрова и ухаживал за лошадью коменданта. Нередко через окошко общался с заключёнными. Семью Иосифа он знал хорошо. Во время обхода своих владений дед Яков увидел в окне чёрную бороду, подошёл поближе и узнал Иосифа. Часовой в это время был в комендатуре, что дало им возможность побеседовать. Иосиф откровенно рассказал деду все свои приключения с момента расстрела евреев. Он понимал, что жизнь его на волоске, и искал малейшую возможность спасения. Дед Яков оценил всю сложность ситуации и ничего не мог обещать. Он посоветовал Иосифу не говорить, что был в партизанах, а сказать на допросе, что ходил по деревням, помогал старикам по хозяйству, а они его кормили. За связь с партизанами немцы расстреливали на второй день после допроса, а с Иосифом тактику поменяли. Возможно, решили его использовать как проводника в партизанский отряд.

Однажды утром в окно Иосиф увидел Розу. Она вышла из соседнего дома и вошла в комендатуру. Дед Яков был в курсе всех дел и рассказал Иосифу, что Роза вернулась из Бобруйска через неделю после расстрела паричских евреев и сразу же была арестована. Вместе со второй девочкой, которую привезли из Калинковичей. Розу оставили при комендатуре переводчицей. Когда допрашивали Иосифа, переводчиком был Бойко Фёдор. Будучи раненым, в августе 1941 года он лечился в паричской больнице и женился на медсестре. Держал связь с партизанами, давал им необходимую информацию.

Деда Якова день и ночь сверлила мысль, как спасти Иосифа, да так, чтобы не заподозрили в этом его участие. Как-то утром с чердака доставал лошади сено и заметил гнилую доску в перекрытии потолка, потрогал её, сдвинул с места, прикрыл сеном и продолжал свою работу. В обед сообщил Иосифу расположение доски, её расстояние от глухой стены (пять четвертей) и приблизительное время операции – после полуночи.

Металлической расчёской и ногтями Иосиф легко сорвал с потолка штукатурку, несколько дольше провозился с дранкой, которая была прибита толстыми гвоздями, и легко выдавил доску на чердак. Образовалась узкая щель. Острые края доски обработал зубами. Разделся догола, встал на табуретку, в щель с трудом просунул голову и по миллиметру начал пролазить на чердак. Процедура длилась больше часа, прекращалось дыхание, останавливалось сердце, темнело в глазах. Спасло сало деда Якова, которым Иосиф предварительно смазал тело. Еврейская смекалка его не подвела. Вылез на чердак, оделся, а там всё пошло по плану.

Спрятался он на сеновале колхозного сарая в деревне Козловка. Ночью приходил домой к деду Якову, запасался продуктами и уходил обратно. Большого шума в комендатуре в связи с побегом Иосифа не было. Наоборот, немцы весь день хохотали и были в приподнятом настроении. Они пригласили в изолятор самого тощего немца, раздели его и попросили пролезть на чердак. Попытка успеха не имела. Они продолжали хохотать, а рядом стоял дед Яков. Только он понимал, какая сила протолкнула Иосифа на чердак в такую узкую щель. Это пластичность тела, страх смерти, высокое чувство любви к Розе и сало деда Якова, которое он передал ему перед побегом.

Итак, план побега был осуществлён на половину. Без Розы Иосиф уходить в партизаны категорически отказался. Он слёзно просил деда Якова помочь освободить Розу. Сложности в этом не было, но было опасно для самого деда, а вдруг немцы его заподозрят. Розу никто не охранял, ей бежать некуда было. На следующий день среди белого дня, через дырку в заборе двора комендатуры Роза вышла на улицу и незаметно покинула Паричи. В придорожном сосоннике за деревней Козловка её встретил Иосиф. Среди всех человеческих встреч – эта встреча была единственная, неповторимая, божественная, душераздирающая. Они сблизились, в изнеможении упали на колени и прижались друг к другу. Слёзы радости и безысходного горя ручьями текли по их лицам. Ни одно слово не вырвалось из их уст. Природа не притихла, а онемела, преобладало только чувство, оно заполнило всё вокруг. Даже маленькая пичужка застыла на ветке от действия сгустка сплошного человеческого счастья. У Иосифа беззвучно зашевелились губы. Он давал клятву: «Больше мы никогда не расстанемся, а если придётся умирать, то только вместе». Роза всё поняла и так же беззвучно ответила «Да».

Последний прощальный луч заходящего солнца скользнул по лицу Розы и на мгновение задержался. Иосиф увидел всё: её умные, тёмные глаза, алые полуоткрытые губы, нежные поблекшие щёки и глубинные добрые чувства.

Печальный намёк на улыбку сменился пеленою безысходного горя, пережитого ею в течение последних месяцев. В эту минуту Иосиф был готов совершить любой героический поступок ради спасения этого милого создания. Они продолжали стоять на коленях, прижавшись друг к другу, боясь прервать эти сладостные минуты.

От леса волной наплывал туман, быстро темнело. Иосиф приподнял Розу. Они встали и медленно, обнявшись, пошли к заброшенному колхозному сараю. Там Иосиф приготовил ужин, мягкую постель из свежего сена и море ласки. Перед сном он надел ей на палец мамино золотое кольцо. Уснули они только под утро. Иосиф заживил ей все душевные раны. Роза была безмерно счастлива и благодарна Иосифу за его любовь, доброту и благородство души. Это чувство заполнило всю её плоть.

Два дня и две ночи длилась эта душевная благодать. На исходе второй ночи в сарай пришёл дед Яков и потребовал срочно уходить в лес. Немцы всполошились, готовятся прочёсывать все ближайшие деревни. Исчезновение Розы могло причинить им большие неприятности. Вторую переводчицу они срочно отправили в Бобруйск. Деда Якова допросили, но ни в чём не заподозрили. Он продолжал работать в комендатуре.

Маршрут обратного пути к партизанам Иосиф выбрал тот же, что и в ноябре 1941 года. Шли быстро, просёлочными дорогами, обходили все опасные места. Поздно вечером подошли к знакомой деревне. В дом Николая Николаевича зашли со стороны огорода. Встретили их хозяева душевно, но с опаской. Хозяйка вышла на улицу, чтобы убедиться, что гостей никто не видел. В деревне несколько человек немцы расстреляли за связь с партизанами, установили полицейский пост. После девяти часов вечера ходить в деревне запрещалось. После ужина ушли на знакомый сеновал, а на рассвете распрощались с хозяевами и продолжили свой путь. Всходило солнце, своими лучами заливало лес, поле. Озарённые этим светом, Иосиф и Роза шли в неизвестность, в своё трудное и опасное будущее. Какова их дальнейшая судьба?

Прошло больше полувека, а трагические события 1941 года по-прежнему тревожат память и волнуют душу. Значительная часть невинной нации уходила в небытие тихо и безропотно, без всякого сопротивления. Только единицам удалось спастись и дожить до Победы.

Допускаю, что вторую часть повести напишет кто-то из внуков Иосифа и Розы, когда познакомятся с первой… Повесть явилась отражением трагических событий 1941 года. Часть фактов истинных, а остальные – художество автора. Источник данных – дед Яков, Бойко Фёдор и личные наблюдения на оккупированной территории.

1992 г.

Опубликовано 26.11.2017  15:10

 

В. Рубінчык. КАТЛЕТЫ & МУХІ (55)

Цёплы (+18 паводле Цэльсія) шалом пасля незразумелага майскага снегу! Ажыла прырода, адгрымелі фанфары Дня Перамогі, Лаг ба-Омер падкраўся непрыкметна.

9 мая традыцыйную цырымонію на «Яме» вёў новы старшыня Саюза беларускіх яўрэйскіх грамадскіх аб’яднанняў і абшчын Уладзімір Чарніцкі. Здаецца, у цэлым усё было няблага, з удзелам новага ж ізраільскага пасла… Гэта праўда, што без пары прамоў можна было абысціся. Свята «са слязьмі на вачах» атрымалася, я не адчуў «победобесия», пра якое тут разважае экс-дэпутат Вярхоўнага Савета Павел З. Дальбог, мне няўцям, чаму не варта адзначаць 9 мая ў Беларусі. Няўжо толькі таму, што гэты дзень адзначаюць Лукашэнка ды Пуцін? Дык ім уласціва і дыхаць – нам перастаць дыхаць паветрам?

Агулам людзей да «Ямы» прыйшло багата (ажно вышэйзгаданы пасол здзівіўся), але ветэранаў было ўжо зусім мала. Напярэдадні ў сталіцы памёр Міхаіл Трэйстэр, ураджэнец Віцебска, былы вязень Мінскага гета і канцлагера СС на вул. Шырокай, партызан… Ён пражыў 90 гадоў і 1 дзень. Не раз сустракаў М. Т. на Інтэрнацыянальнай, 6 у памяшканні МОЕКа яшчэ ў 1990-х гадах, бачыліся і пазней, размаўлялі па тэлефоне. Казаў, што газета «Анахну кан» патрэбная, на фельетон пра 12 віцэ-прэзідэнтаў (апублікаваны ў пілотным выпуску) адгукнуўся так: «Считай, что мне понравилось», хоць сам быў сярод гэтых «віцэ». За словам у кішэнь старшыня Беларускай асацыяцыі яўрэяў – былых вязняў гета і канцлагераў ніколі не лез, і нездарма яго вершыкі-«матрэйкі» выйшлі асобнай кніжкай. Працытую парачку паводле газеты «Авив» (№ 3-4, 2002), дзе Міхаіл Абрамавіч з лета 2004 г. быў членам рэдкалегіі:

ПЛАТНОМУ ПАТРИОТУ

Бесплатно чти народ свой и конфессию

И будешь Богу во стократ любезней;

Но тот, кто превратил любовь в профессию,

Рискует заболеть дурной болезнью.

ПОЭТ В РОССИИ

Поэт в России – больше, чем поэт,

Но тех, кто «больше», там сегодня нет,

А если правду говорить об этом,

Остались те, кто меньше, чем поэты.

Яшчэ россып «матрэйкаў» (матрэек?) плюс сяброўскі шарж на іх аўтара можна ўбачыць тут.

Дзіўна, але факт: апошнім часам ёсць што пачытаць і ў газеце «Берега», якая знаецца на перадруках з расійскіх, беларускіх і ізраільскіх сайтаў. У красавіцкім нумары: «З 4 па 7 верасня плануецца арганізаваць семінар Цэнтра мовы і культуры ідыш пры Сусветным яўрэйскім кангрэсе для дзеячаў у галіне яўрэйскай адукацыі з Беларусі. Паведаміць пра сваё жаданне быць удзельнікам семінара вы можаце па адрасе: iro.belarus@yandex.by або па тэл. +375(29)1938910». Можа, трох-чатырохдзённы семінар акурат станецца той іскрай, з якой разгарыцца полымя… Так ці іначай, я не назіраю іншых крокаў у бок заснавання вышэйшых курсаў ідыша ў адным з беларускіх гарадоў (ідэя была агучана амаль год таму, у 15-й серыі «Катлет & мух»).

У красавіцкім жа выпуску «Берегов» – развагі старшыні тутэйшага Іудзейскага рэлігійнага аб’яднання Рыгора Хайтовіча пра «кансалідацыю» яўрэйскай абшчыны ў Беларусі. На гэтую тэму ён разважаў і 4 гады таму, калі мы пазнаёміліся ля «Ямы» (тады бізнэсмен Хайтовіч быў яшчэ намеснікам Юрыя Дорна), а сёлета падрыхтаваў цэлую «праграму». Мяркую, некаторыя тэзісы вартыя перакладу на беларускую ды цытавання:

Выступаю за абмежаванне знаходжання на пасадзе Старшыні [Cаюза бел. яўр. грамадскіх аб’яднанняў і абшчын] двума тэрмінамі: гэта не пажыццёвая пасада, кіраўнік павінен рэальна планаваць свае дзеянні на ёй. Адной з маіх прапаноў была арганізацыя пошуку абшчын-пабрацімаў для нашых арганізацый – амерыканскія і еўрапейскія яўрэі могуць аказаць ім адрасную дапамогу, але ў гэтым можа і павінен дапамагчы Саюз…

У Беларусі можна было б стварыць Усебеларускі яўрэйскі кангрэс паводле расійскага ўзору (Расійскі яўрэйскі кангрэс). У яго ўвайшлі б найбольш аўтарытэтныя і ўплывовыя яўрэі…

Тыя, хто не з’ехаў і захаваў яўрэйскую ідэнтычнасць тут, у Беларусі – наколькі яны ўключаны ў жыццё яўрэйскіх арганізацый?.. Многія ўваходзяць у тыя ці іншыя структуры, час ад часу звяртаюцца да нас з рознымі пытаннямі і просьбамі, але сярэдні ўзрост членаў арганізацый можа перавышаць 60.

Карпаратыўныя інтарэсы асобных структур не заўсёды і не ва ўсім супадаюць з агульнаяўрэйскімі, нават у пытанні аб кансалідацыі. Яе ў Беларусі хутчэй няма…

Мяркую, гэты «маніфест» ад Хайтовіча заслугоўваў вышэйшай ацэнкі, чым выстаўленая на з’ездзе СБЯГА 9 красавіка (яго аўтар, прэтэндуючы на пасаду старшыні, сабраў толькі 6 галасоў дэлегатаў; Галіна Левіна – 22 галасы, Уладзімір Чарніцкі – 48). Большасць, відаць, па-ранейшаму жыве сённяшнім днём, не будуе перспектываў і на наступны год, не тое што на 2037-ы. А некаторыя зацыкленыя на мінулым – на «залатым веку» з мястэчкамі, кагаламі і прыкагалкамі…

Яшчэ ў свежых «Берегах» – цікавы артыкул кандыдаткі гістарычных навук Іны Герасімавай «Мястэчка Калінкавічы ў гісторыі сіянізму», раздзел з будучай кнігі. Засмуціла рэмарка: «© Цытаванне і выкарыстанне гэтага артыкула толькі з дазволу аўтара!» Паводле закона РБ ад 17.05.2011 г. аб аўтарскім праве і сумежных правах (арт. 36, п. 2), «Артыкулы… правамерна апублікаваныя ў зборніках, а таксама газетах, часопісах і іншых друкаваных сродках масавай інфармацыі, … могуць быць узноўлены шляхам рэпрадуктавання і іншага ўзнаўлення ў адукацыйных і даследчых мэтах».

«Шляхам рэпрадуктавання»

Мне цяжка ўявіць сабе іншыя мэты выкарыстання артыкула пра сіяністаў пачатку мінулага стагоддзя, акрамя як адукацыйныя і даследчыя. Дазволю сабе праігнараваць «забарону» і працытаваць колькі сказаў з тэкста І. Герасімавай у перакладзе на беларускую: «У канцы ХІХ – пачатку ХХ стагоддзя лідэрам яўрэйскай моладзі, вядомай асобай сярод яўрэйскіх настаўнікаў не толькі ў мястэчку, але і ў Маскве і Пецярбургу, становіцца пісьменнік і настаўнік іўрыта Ёсеф-Хаім Дарожка… Ён нарадзіўся ў 1869 годзе ў Калінкавічах і памёр там сама ў 1919 годзе… З імем Дарожкі звязана арганізацыя новай яўрэйскай школы ў Калінкавічах, дзе вывучаўся іўрыт. Такая школа была адчынена ў 1911 годзе, крыху раней быў створаны яўрэйскі дзіцячы сад, дзе з дзецьмі таксама займаліся іўрытам… У канцы 1911 года ў школу прыехалі выкладаць маладыя настаўнікі, якія скончылі Гродзенскія настаўніцкія курсы: Якаў Бодас, Аўрагам Слуцкі, Сара Мендліна».

Цешыць, што І. Г., дасягнуўшы паважнага ўзросту, не закінула творчасці нават пасля эміграцыі з Беларусі ў Германію (2012). Пад канец 2016 года ў Маскве выйшла яе кніга «Марш жизни. Как спасали долгиновских евреев», прысвечаная, як няцяжка здагадацца, подзвігу палітрука-партызана Мікалая Кісялёва, які ў 1942 г. вывеў з наваколля Даўгінава на тэрыторыю Расіі звыш 200 яўрэяў (старых, жанчын, дзяцей). У верасні 2005 г. Кісялёву пасмяротна надалі званне «Праведнік народаў свету». У мінулым стагоддзі «Яд Вашэм» практычна не ганараваў такім званнем службоўцаў Чырвонай арміі, бо лічыў, што ратаваць яўрэяў на акупаванай тэрыторыі ўваходзіла ў іх абавязкі (з гэтай прычыны было адмоўлена ў хадайніцтвах на карысць камандзіра атрада імя Шчорса Паўла Пранягіна). Тое, што ўрад праз Беларускі штаб партызанскага руху ў студзені 1943 г. выпісаў Кісялёву прэмію за паспяховы марш праз усю Віцебшчыну (800 рублёў), таксама магло зашкодзіць прысваенню звання. Але ж «Яд Вашэм» прыняў рашэнне, запісаўшы, што ўрад ніяк не заахвоціў героя за подзвіг.

Азнаямляльны фрагмент кнігі І. Герасімавай даступны, напрыклад, тут. Кніга каштоўная яшчэ і тым, што дадаткова развейвае міф пра татальны няўдзел беларусаў у вынішчэнні яўрэяў. У той жа час і ў самой кнізе, і на гэтым дзіўнаватым сайце трохі навязліва гучаць заявы пра тое, што І. Г. – «першаадкрывальніца» тэмы. Безумоўна, Іна Паўлаўна шмат зрабіла для яе распрацоўкі, знайшла некаторых уратаваных, дакументы, але першым у найноўшы час пра подзвіг Кісялёва, прычым досыць падрабязна, распавёў усё-такі Аркадзь Тэвелевіч Лейзераў, доктар юрыдычных навук (1922–2007). У газеце «Авив» за ліпень 2000 г.

Тая самая публікацыя

Міжволі запрасіў чытачоў на «мерапрыемства» ў музеі Вялікай Айчыннай вайны 22 мая (прэзентацыю вышэйназванай кнігі). Што ж, такая, відаць, мая планіда ў гэтай серыі – даваць анонсы. Дык вось, у Акадэміі музыкі намячаецца канцэрт украінскіх музыкаў пад кіраўніцтвам польскага дырыжора…

Канцэрт цікавы і тым, што на ім будзе выконвацца сачыненне нашага даўняга знаёмца Дзмітрыя Лыбіна «Подых восені».

Нядаўна мяне «з залы» крытыкавалі за тое, што не вельмі добра стаўлюся да белапазіцыі. Па-першае, мне не ў кайф само слова «апазіцыя»: прымаючы яго, апаненты рэжыму заранёў згаджаюцца, што іх меншасць. Па-другое, з пераважнай большасцю публічных асоб, якія прэтэндуюць на тое, каб стаць альтэрнатывай клану Лукашэнак, у мяне чыста музычныя рознагалоссі… Звычайна гэтыя асобы проста не трапляюць у такт: маўчаць, калі трэба гаварыць, гавораць, калі трэба дзейнічаць, мітусяцца, калі трэба падумаць. Скандал вакол «Хартыі» і «Беларускага дома» – новае пацверджанне. Сумна, што цяпер ужо двое кандыдатаў у прэзідэнты 2010 г. выракліся сваіх начальнікаў штабоў (у 2015 г. Някляеў зганіў Андрэя Дзмітрыева, сёлета Саннікаў – Уладзіміра Кобеца). Калі палітык не здольны падабраць сабе надзейны штаб, як жа ён краінай будзе кіраваць?

Цікавыя норавы не толькі на істэрычнай «Хартыі», а і на больш прыстойным «Белпартызане»: частковы рэрайтынг майго тэкста detected. Гл., напрыклад, пасажы пра Кнэсет i навукаёмістасць 🙂

Анансаваць дык анансаваць. Грамадзяне Украіны, здаецца, праз месяц здолеюць-такі ездзіць у Еўрапейскі Саюз без віз – праўда, толькі носьбіты біяметрычных пашпартоў, а за іх трэба плаціць па 30 еўра. Беларусі разняволенне ўласных грамадзян даецца яшчэ больш складана… Затое ў Мінску 30 мая пачнецца чэмпіянат Еўропы па шахматах з сотнямі ўдзельнікаў (і ўдзельніц)! Найлепшы беларускі ігрок Сяргей Жыгалка з ELO 2639 у рэйтынг-спісе толькі 51-ы, і наўрад ці здолее паўтарыць поспех Аляксея Аляксандрава, які ў 2000 г. стаў віцэ-чэмпіёнам Еўропы. З Ізраіля прыедзе звыш дзясятка гросмайстраў і майстроў, у тым ліку такія мацакі, як Максім Радштэйн, Ілья Смірын, Эміль Сутоўскі… Будзе на што паглядзець.

У гэтым жа месяцы мае быць падрыхтаваная і стужка пра беларускіх пісьменнікаў, забітых у Мінску-1937. Маладыя людзі з Акадэміі мастацтваў (рэжысёр, сцэнарыстка, аператарка) пакажуць родныя месцы творцаў, дадуць гледачам паслухаць урыўкі з вершаў і меркаванні сучасных жыхароў Беларусі пра «нерасстраляную літаратуру». Сярод чатырох паэтаў, выбраных для фільма, двое пісалі на ідышы: Майсей Кульбак, Ізі Харык. Дэманстрацыі стужкі чакаю нават з большым нецярпеннем, чым чэмпіянату кантынента па шахматах 🙂

Канкурэнцыя Беларусі з Ізраілем на конкурсе песні «Еўравізія-2017» прывяла да таго, што 13 мая «сінявокая» заняла ў фінале 17-е месца, а «жорсткавыйны» – 23-е (з 26). Напэўна, варта было спевакам паяднацца і выставіць адзіную беларуска-яўрэйскую песню, яна б каціравалася вышэй. З аднаго боку, «Еўравізія» – шумнае, неабавязковае шоу. З другога… «калі зоркі запальваюць…» Ну і г. д.

Вольф Рубінчык, г. Мінск

14.05.2017

wrubinchyk[at]gmail.com

Апублiкавана 15.05.2017  02:11

Б. Гольдин. ВОЙНА. ИСТОРИЯ ОДНОЙ СЕМЬИ (ч. 2)

На снимках:

1. Мамин брат капитан Петр Моисеевич Рыбак

2. Мой отец Яков Гольдин перед десантированием (первый справа)

Борис Гольдин

Из лап смерти

КАК МАМИН БРАТ СПАС МОЕГО ОТЦА

Я только раз видала рукопашный,

Раз – наяву. И сотни раз – во сне…

Кто говорит, что на войне не страшно,

Тот ничего не знает о войне.

Ю. Друнина

Очень важное место в планах немецкого командования отводилось захвату в кратчайшие сроки Украины с ее огромными сырьевыми ресурсами и плодородными землями. Этим Гитлер и его клика пытались усилить экономический потенциал Германии, создать выгодный плацдарм для быстрой победы над СССР и достижения мирового господства. По плану «Барбаросса» в Украину вторглись 57 дивизий и 13 бригад группы армий «Юг». Их поддерживали 4-й воздушный флот и румынская авиация.

Против них сражались 80 дивизий Киевского и Одесского военных округов, преобразованных после начала войны в Западный, Юго-Западный и Южный фронты. Морскую границу прикрывал Черноморский флот.

Мы изучали, что представляло собой начало войны для нашей страны: грандиозное отступление войск Красной армии, быстрый захват фашистами больших территорий и большого количества военной техники, множество пленных.

– Население не могло этого понять, – рассказывали нам на уроках истории. – Люди слушали сводки Информбюро, а в районах, подвергавшихся нападению фашистской авиации, еще на себе испытывали бомбежки. И не могли не вспоминать хвастливые утверждения нашей пропаганды, что «если завтра война», то воевать мы будем «малой кровью» и «на чужой земле». Несоответствие между пропагандой и действительностью было слишком разительным.

Известно, что в планах германских спецслужб проект «Цеппелин» получил приоритетное место. Во всех концентрационных лагерях были созданы отделения и вербовочные пункты, сотрудники которых тщательно подбирали «контингент». Из числа советских военнопленных должны были отбираться тысячи добровольцев, которые после спецподготовки были бы заброшены в тыловые районы Советского Союза.

– В 1942 году количество заброшенных на советскую территорию тайных агентов абвера, – отмечается в книге профессора С. Острякова «Военные чекисты», – и других немецко-фашистских разведслужб увеличилось вдвое по сравнению с 1941 годом. В 1943 году количество переброшенных через линию фронта агентов противника возросло в полтора раза по сравнению с предыдущим годом войны.

Совет народных комиссаров СССР был вынужден принять постановление о возложении задач по охране тыла действующей Красной Армии на НКВД. Задачами войск по охране тыла были: борьба со шпионажем, диверсиями и бандитизмом, дезертирством и мародёрством, просочившихся в тыл действующей армии.

Эта проблема для меня была новой. Решил обратиться к некоторым источникам.

В работе «Советская разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны» сообщается, что «разведывательные органы противника пытались собрать сведения о войсковых резервах, дислокации, вооружении, численном составе и моральном духе советских войск, о формировании в тылу новых воинских соединений, о местонахождении и производственной мощности предприятий оборонной промышленности, о наличии стратегических запасов сырья. С этой целью они резко усилили заброску вражеских агентов в тыл страны. Если в 1942 году количество вражеских агентов, заброшенных в советский тыл, возросло по сравнению с 1939 годом в 31 раз, то в 1943 году их число увеличилось соответственно в 43 раза».

Руководитель военной контрразведки Беларуси В. Надточаев дополняет: «Всего за годы войны органы военной контрразведки совместно с войсками НКВД по охране тыла обезвредили более 30 тыс. шпионов, около 3,5 тыс. диверсантов и свыше 6 тыс. террористов. Более половины из этого числа были задержаны в 1943 г.».

Tеперь я подхожу к самой сути. Почему спустя десятилетия я так тщательно изучил эти исторические факты? Догадались? Правильно, есть причина. Мой отец, дядя Нона и дядя Петя, мамины братья, воевали в составе войск НКВД по охране тыла действующей Красной Армии.

В начале июля 1942 года на одну из железнодорожных станций была произведена выброска группы диверсантов. Разделившись, они взрывали полотно железной дороги и каждый раз уходили незамеченными. Радиослужба НКВД по охране тыла смогла осуществить перехват шифровки, направленной диверсантами в свой центр. Дешифровка показала, что немцы решили эвакуировать группу, причем вывоз должен был осуществить гидросамолет с ближайшего озера.

Немедленно была организована засада из числа войск НКВД, в этой боевой группе находился и мой отец – младший лейтенант Яков Гольдин. Ранним утром из тумана появилась летающая лодка, которая благополучно приводнилась на озеро. Вскоре на берегу появились и неуловимые диверсанты. Они были вооружены. Хорошо подготовлены. Завязался бой. С нашей стороны появились раненые. Их срочно отправили в военный госпиталь, что расположился в одной из школ Луганска.

Поражение войск в мае 1942 года на Юго-Западном фронте резко изменило ситуацию. С тяжелыми боями отступали 37-я, 38-я, 9-я, 12-я, 18-я армии, борясь за каждую пядь советской земли. Случилось так, что со специальным заданием в Луганск прибыл молодой лейтенант государственной безопасности Петр Рыбак. Дело шло к отступлению, работы было много. Он встретился с начальником военного госпиталя. Стали просматривать списки раненых военнослужащих. Но что это? Он увидел фамилию младшего лейтенанта государственной безопасности Якова Гольдина.

– Так это же Яша! Полин муж.

Поинтересовался степенью сложности ранения.

– Тяжелое ранение, – ответил начальник госпиталя, – нужна срочная операция. Но у нас, к сожалению, не кому делать. Два хирурга сами лежат раненые.

15 июля 1942 года мoлодой лейтенант отбыл из Луганска. В его машине находились несколько тяжелораненных военнослужащих, которые участвовали в операции по уничтожению диверсантов, среди них был и офицер Яков Гольдин. Через три дня наши войска были вынуждены оставить город.

Замечательны поэтические строчки из стихотворения Бориса Пастернака «Нас всех друг к другу посылает Бог»:

Нас всех друг другу посылает Бог.

На горе иль на радость – неизвестно…

Пока не проживем цикличный срок,

Пока мы не ответим свой урок,

И не сдадим экзамен жизни честно.

Кто знает? Может, и так? Все может быть! Мы знаем только одно, что глава нашего семейства, мой папа, которого мы ждали всю войну, после Великой Победы вернулся домой. Вот и получается, что мамин старший брат Петя оказался настоящим Ангелом-Хранителем.

Отец вернулся с фронта

На снимках:

1. Мама – Рыбак Песя Моисеевна и папа – Гольдин Яков Григорьевич (перед войной)

2. Автор этих строк перед войной

3. Автор этих строк в годы войны в Ташкенте

Жди меня, и я вернусь,

Всем смертям назло.

Кто не ждал меня, тот пусть

Скажет: – Повезло.

Не понять, не ждавшим им,

Как среди огня

Ожиданием своим

Ты спасла меня.

Как я выжил, будем знать

Только мы с тобой, –

Просто ты умела ждать,

Как никто другой.

Константин Симонов

Мама надеялась и ждала. Она все время помнила, что сказал папа, прощаясь на Киевском вокзале:

– Полечка, я обязательно вернусь, только жди.

Я тоже терпеливо ждал. Правда, сотни раз в день смотрел на фотографию отца и все время спрашивал себя:

– Когда закончится война? Когда я увижу папу?

Ответа не было.

И вот войне пришёл конец. Глава нашего семейства, наш папа, которого мы ждали всю войну, капитан Яков Гольдин после Великой Победы вернулся домой. Прибыл в Ташкент. Жив! Сколько радости! Сейчас я видел его таким, каким тысячу раз себе представлял: cильным, смелым, и обязательно на гимнастерке прeмного орденов и медалей. Но… была одна деталь, мне непонятная. Хорошо это подметила Агния Барто:

Я майора обнимаю,

Ничего не понимаю:

– Вы на папу не похожи!

Посмотрите – он моложе! –

Вынул я портрет из шкапа –

Посмотрите – вот мой папа!

Он смеется надо мной:

– Ах ты, Петька, мой родной!

Папа был намного старше, чем на фотографии. Я еще не очень понимал, сколько ему пришлось пережить за годы войны. Он взял меня на руки. Я был худым и маленьким. Мама гордилась своим фронтовиком. Да и вся наша родня была счастлива! Думаю, что были бы счастливы и мои будущие сестренки Маша и Гала!

Вернулся с фронта и наш Ангел-Хранитель дядя Петя. Его любящая жена Оля и маленькая Инночка всё обнимали и обнимали капитана-фронтовика.

– Из рук в руки, – шутил дядя Петя, – передаю тебе, Поленька, твоего мужественного и смелого Яшу.

Все были просто счастливы поздравить с Великой Победой и дядю Нончика, капитана-фронтовика. Его семья, ласковая Беба и чудесная малышка Софочка, как и все Рыбаки, в первые дни войны покинули кровью истекающий родной Киев. Они тоже ждали свого Нончика в Ташкенте.

Но ужастная весть ждала наших фронтовиков. Она омрачала всех. Речь шла о наших утратах.

– Нет больше Лёнечки. Долго боролись за его жизнь.Будь проклята эта война! – плакала мама. Папа стоял с опущенной головой, вытирая слезы платочком, крепко держа меня за руку. Фронтовик ждал и надеялся, что его встретят два сына. Но война распорядилась по иному. Его совсем маленький Лёнечка, который еще и белого света толком не видел, лежал в этой маленькой могиле.

Тринадцать миллионов детских жизней –

Кровавый след коричневой чумы.

Их мертвые глазёнки с укоризной

Глядят нам в душу из могильной тьмы.

А. Молчанов

– Родные мои сыночки Петенька и Нончик на другом кладбище, через дорогу, – рыдала бабушка Броха. – Папа не смог вас встретить и никогда уже больше не встретит: он умер от полного истощения. Пусть его смерть будет на совести тех, кто начал войну.

Рядом плакали два капитана-фронтовика Петр Моисеевич и Азриэль Моисеевич Рыбаки. Их отец не дождался, умер в 1943 году, так и не зная, вернутся ли его сыновья с войны.

На снимке: мамин брат Азриель Моисеевич Рыбак, его сын Михаил, его внук Александр и три правнука.

И если говорят «Победа!»,

То никогда не забывай,

Про ту войну, про кровь, про деда…

Про самый долгожданный май!

А. Панов

Много лет спустя, в газетах появилось сообщение о закрытии ташкентского старого еврейского кладбища. Пришлось мне обойти несметное количество кабинетов, собрать множество справок, прежде чем получил разрешение на перезахоронение останков моего дедушки Мойше Рыбака.

ПОЩЕЧИНА

Когда папе дали квартиру в большом жилом комплексе «Дом коммуна», все радовались этому событию, кроме меня. Странно, но на это у меня имелись свои причины. С первых же дней в Ташкенте нас, беженцев, поселили в раздевалке спортивного зала общества «Динамо». Нет- нет, не во всех раздевалках, а только в одной из ее маленьких кабинок. Там стояла подготовленная для нас кровать и столик. Я, маленький мальчик, часто по вечерам бродил по гигантскому спортивному залу. К спортивным снарядам мне запрещали близко подходить. Но были случаи, когда я запрыгивал с большим удовольствием на гимнастического коня, висел на перекладине, подходил к шведской стенке.

Кольца, лесенки, турник.

Заниматься я привык.

Подтянусь, отожмусь,

По канату заберусь.

Руки мои – цепкие!

Ноги мои – быстрые!

Тренируюсь каждый день.

Лазать, прыгать мне не лень.

Е. Мельникова

Однажды какому-то гимнасту не понравилось,что я сижу на гимнастическом коне. Он дал мне подзатыльник и добавил:

– Чтобы тебя я здесь, малой, больше не видел. Понял?

Я заплакал и ушёл в свою кабинку.

Вскоре пришла мама.

– Что случилось?

Я всё ей рассказал.

Она пошла со мной в спортивный зал.

– Покажи этого парня.

Мама подошла к нему и сказала:

– У него отец на фронте, а ты, герой, сражаешься с малышами. Не стыдно?

И тут она неожиданно размахнулась и дала гимнасту по щеке. Я обалдел: такая тихая и застенчивая и вдруг – такой герой.

Как-то мы пошли в Дом офицеров. Там шли интересные фильмы. Искали места на первом ряду. Как назло, все были заняты. Вдруг встает молодой офицер и подходит к нам.

– Вы простите меня. Там, в спортзале, я повел себя просто позорно. Вот тут мои два места, пожалуйста, садитесь.

Когда я подрос, каждый старался мне что-то показать или чему-нибудь научить. Мне это нравилось, и я все больше и больше влюблялся в наш спортзал. Теперь же мне предстояло с ним попрощаться раз и навсегда. Но что я мог сделать?

КАНДИДАТ В ПИРАТЫ?

На снимке: учительница 58 ташкентской школы Полина Соломоновна Карчева и ее первый класс. Автор этих строк  слева от учительницы (1948 год)

Я учился в первом классе, но домашних заданий нам задавали прилично. Наша учительница, Полина Соломоновна Карчева, была необычная. Всю душу, как говорят, вкладывала в свое дело. Ходила она в гимнастерке с орденами. Время было послевоенное, и она гордилась боевыми заслугами. Всю войну она прошла в рядах белорусских партизан. Была строга, но справедлива. И еще. Училась в педагогическом институте.

– Я немного во дворе погуляю, а потом сделаю уроки, – сказал маме.

– Только не очень долго. Сегодня воскресенье, скоро папа придет и будем обедать.

Но обед наш не состоялся.

В Доме офицеров часто показывали американские фильмы. Я мог по сто раз смотреть фильмы про Тарзана и Читу (персонаж-шимпанзе). Я старался им подражать. Лазил по деревьям и старался прыгать с ветки на ветку. Кстати, уже в Америке с внучками мы видели, что персонаж Чита был удостоен Звезды славы на аллее Палм-Спрингс в Калифорнии.

Итак, залез на высокое, густое и ветвистое дерево. И стал прыгать, как настоящий шимпанзе, с ветки на ветку. Вдруг промахнулся, и… больше ничего не помню.

Очнулся в хирургическом отделении городской больницы. Рядом с хирургами стояли мои родители. Папа приехал прямо с работы в военной форме, уставший и взволнованный. Стоял молча и слушал. Я не понимал, о чем они говорили, только запомнил одно слово:

– Гангрена.

Это потом уже папа поведал, что врачи назвали мою проблему – нарушение кровоснабжения тканей. Такая гангрена называется ишемической. Это частая причина гангрены в мирное время. Хирурги сказали, что есть только один выход спасти жизнь мальчика – ампутация ноги.

Папа был военным и никакого отношения к медицине не имел, за исключением нахождения в госпитале после тяжелого ранения на фронте. Но Ангел-Хранитель есть Ангел- Хранитель. Древние мудрецы учат, что у каждого человека есть свой Ангел-Хранитель. И не только у каждого человека, но даже у каждого растения есть ангел, охраняющий его.

– Можно ли мне посоветоваться с главным хирургом Туркестанского военного округа? – спросил отец. Может быть, есть еще какой-нибудь метод на вооружении у фронтовых хирургов.

Папа принял эстафетную палочку Ангела-Хранителя от отважного дяди Пети.

Не знаю,что случилось дальше, но один из хирургов сказал:

– Вас понимаем, дорогой фронтовик. Мы тоже с медсанбатом прошли всю войну…

Ногу не тронули, но долго лечили. Как маленький, заново учился ходить. Но в школе на второй год не остался.

– Молодец, догнал всех, – похвалила Полина Соломоновна.

На  снимке: моя учительница, бывшая директор 43 школы, бывшая белорусская партизанка Полина Соломоновна Карчева в Нью-Йорке (1999 год)

Я часто думаю, что было бы со мной, если дядя Петя не вырвал бы папу из лап смерти. Был бы я, как пират Джон Сильвер из романа Роберта Стивенсона «Остров сокровищ», с протезом вместо левой ноги, и вечно носил бы на плече попугая по кличке “Капитан Флинт”. Правда, говорят, что и на одной ноге Сильвер двигался по палубе весьма проворно.

МЕДАЛЬ ЗА ТРУД

Без тыла армия – как лошадь без овса,

Как пушки без единого снаряда.

Без тыла полководцу не помогут небеса,

А с крепким тылом ждет его награда.

На снимке: папин брат дядя Лёва (Лев Григорьевич Гольдин) с женой Идой

Война потребовала перевода народного хозяйства на военные рельсы. Особое место в ускоренном наращивании производства металла и военной продукции заняли эвакуированные заводы и прибывшие с ними специалисты: инженеры, техники, квалифицированные рабочие.

Одно время я работал в Ташкенте в редакции газеты «Фрунзевец» Туркестанского военного округа. Я часто встречался с ветеранами фронта и тыла.

– В годы войны в городе было размещено более 50 промышленных предприятий: Ростовский завод сельскохозяйственного машиностроения, Ленинградский завод текстильных машин, Сумский компрессорный завод и другиe. Работая в тылу, – рассказывали ветераны, – мы не считались со временем, силами, здоровьем, и вовсе не рассматривали это как подвиг. Мы просто считали, что выполняем свой гражданский долг перед фронтом. Мы хорошо знали, что на фронте труднее, поскольку там над бойцами постоянно висела угроза смерти.

Станки стояли прямо на снегу,

К морозной стали руки примерзали,

И задыхалась вьюга на бегу…

Но мы твердили, нет, не чудеса…

Мы просто фронту честно помогали.

КАЗАНЬ

Срочно из столицы в Казань был эвакуирован Московский авиационный завод № 22 имени С. П. Горбунова.

«Лётчики и техники работали без устали, разгружая заводской аэродром от задела самолётов Пе-2 и перегоняя их часто не облётанными. Обратно нас срочно доставляли на грузовых самолётах Ли-2, и мы снова и снова гнали машины в Поволжье… Грустную картину являл наш опустевший красавец-завод. В нём было непривычно и нестерпимо тихо и пусто, по цехам свободно могла разъезжать автомашина», – вспоминает лётчик-испытатель Алексей Туманский.

Эвакуация завода уже подходила к концу, когда над Москвой нависла реальная угроза прорыва немецко-фашистских войск. Чтобы всё, что не удалось вывезти, не досталось врагу, был разработан специальный план. Добровольцами вызвались несколько работников предприятия, которые готовы были пожертвовать своей жизнью ради блага родины: они дежурили и ждали сигнала, чтобы взорвать цеха, если неприятель подойдёт к городу.

К счастью, этого не потребовалось, Москва устояла. Однако другой тактический ход сработал: в стороне от завода были возведены заводские корпуса-обманки, и во время бомбёжки именно они больше всего пострадали, тогда как основные помещения завода почти не были затронуты.

– Зима 1941 года была очень суровой, – вспоминает директор завода Василий Окулов, – температура в отдельные дни опускалась до –50°С. Можно себе представить, чего стоило рабочим, проживавшим в отдалённых районах города, добираться на работу, тем более что единственный транспорт, трамвай, ходил очень плохо. На работу за 10–14 километров люди шли пешком, поэтому нередко случались обморожения, обострения серьёзных хронических заболеваний, массовые опоздания. Столовые работали плохо – чтобы пообедать несколько минут, в очередях приходилось стоять по несколько часов.

И откуда

Вдруг берутся силы

В час, когда

В душе черным-черно…

Если б я

Была не дочь России,

Опустила бы руки давно…

Юлия Друнина

– Моей маме был только годик, когда ее, закутанную в бабушкину шубу, привезли из Москвы в Казань, – рассказывает Галина Борисовна Гольдина-Шевченко. – Дедушка Лева со своей семьей жил в Киеве. С детства любил мастерить самолетики. Когда подрос, не на шутку увлекся авиаконструированием и мечтал только об одном: поступить в Киевский авиационный институт. Кто хочет, тот добьется. Учился только на отлично, а после окончания института его пригласили в экспериментально-конструкторское бюро. Тут еще одно важное событие: дедушка увидел одну красавицу и, как говорят, потерял покой. Виновницей была моя будущая бабушка Ида. Говорят, что на их свадьбе были все киевские друзья и было весело. Перед самой войной родилась моя мама Света. Вскоре дедушку переводят на работу в Москву на крупнейший авиационный завод № 22 имени С. П. Горбунова.

– Бабушка вспоминала о том, как им пришлось пережить эти трудные военные годы в Казани. Дедушка работал в конструкторском бюро, где фактически находился днем и ночью. Бабушка и моя маленькая мама видели его очень редко, – Галина Борисовна не могла говорить без слез.

– В ноябре 1941 года, – рассказывал нам дедушка, – завод с нашим конструкторским бюро Петлякова отправили в Казань. Для этого потребовалось 3000 вагонов. Круглые сутки на заводе безостановочно велись демонтаж и погрузка оборудования, ежедневно из Москвы в Казань уходило по восемь-десять эшелонов. Для рабочих и их семей были оборудованы товарные вагоны с печками-буржуйками, а также деревянные будки на платформах, размещённые рядом с уже погруженным оборудованием. В целом на переброску завода в Казань ушло около двух месяцев. Месяц спустя пришёл последний эшелон с оборудованием и людьми. Вскоре в воздух поднялся первый пикирующий бомбардировщик, построенный нами на казанской земле.

После Победы завод и его конструкторское бюро снова вернулись в Москву.

Мой отец был родным братом дяди Левы. Мы жили в Ташкенте. Папа с мамой, правда, очень редко, но проводили свой отпуск в столице. С собой всегда брали меня. Подросли мои сестры Маша и Гала, и они приезжали в Москву. Останавливались всегда только у дяди Левы в Тушино. Там днем и ночью постоянно стоял шум авиационных моторов. Мы не могли к нему привыкнуть. Дядя Лева любил водить нас по музеям и знакомить с картинами известных художников. После войны тетя Ида родила сына Женю – отличного мальчика. Дядя Лева от него был без ума, да и Светочке уже было нескучно. Когда она выросла, пошла по папиной дорожке. Окончила Московский авиационный институт. Катаясь на лыжах в Подмосковье, встретила выпускника Московского авиационно-технологического института Бориса Шевченко. Сыграли свадьбу. И родилась у них прелестная дочка Галочка.

Сейчас Галина Борисовна Шевченко вместе с мужем растят двоих детей. Она не успела закончить Московский педагогический институт (факультет психологии), но уже в Чикаго по этой специальности завершила учебу в университете. Получила и образование архитектора. Сейчас учится новой профессии – программиста. Одна из лучших педагогов в своем колледже. Вот об этом мечтали ее родители и особенно дедушка Лева.

На снимке: внучка моего дяди Левы Гольдина-Шевченко Галина Борисовна со своей семьей. Чикаго, США. 2015 год.

МИАСС

Великую Отечественную войну часто называют «войной моторов», в которой техника сыграла ключевую роль. Как правило, на первый план выставляется авиация и бронетехника, но ничуть не меньший вклад в дело Победы внесли и автомобилисты. Обеспечение Красной Армии автомобильным транспортом сыграло немаловажную роль в подготовке и проведении военных операций.

Миасс — город в Челябинской области, расположен у подножия Ильменских гор. 3 ноября 1941 года Госкомитетом обороны было принято решение об организации в Миассе автомоторного производства на базе эвакуированных предприятий. Сначала выпускались двигатели и коробки передач, а 8 июля 1944 года с конвейера сошёл первый уральский автомобиль ЗИС-5. Первая партия автомобилей была отправлена на фронт, на них были смонтированы знаменитые «Катюши».

Осенью 1941 года в город Миасс были эвакуированы многие крупные промышленные предприятия из Киева. В одном из поездов ехали в глубокий тыл мой дедушка Герш с бабушкой Фейгой, тетя Аня, папина сестра, с мужем и маленький Вовик Геренрот. Пятилетний малыш понимал, что все они едут на Урал, чтобы не попасть в лапы фашистов и помогать с ними бороться. Он знал, что его папа хороший инженер.

НЕМНОГО ИСТОРИИ

Теперь обратим внимание на тех, кого в в СССР не называли поименно, не называют и в Российской Федерации. Их имена (а от их обилия у юдофоба темнеет в глазах) остаются засекреченными – как порознь, так и в списках. Имею в виду тех, кто организовал переброску заводов из Европейской части Союза на Урал и в Сибирь, а также создал новые виды вооружений.

Залогом победы было оружие, пришедшее из-за Урала, потому что с ломом наперевес и с одним автоматом на отделение (как было в первые месяцы войны) даже самый отважный солдат обречен на гибель. Программа передислоцирования военных заводов являлась беспрецедентной по сей день стратегической операцией, внесшей в Победу не меньший вклад, чем доблесть солдат на фронте.

Каждый завод из европейской части Союза надо было не только перевести на новое место, а так всё организовать, чтобы он сразу начал работать. И это всё было в условиях военного времени, бомбежек железнодорожных путей и вокзалов… Неважно, сколько разбомблено и утеряно – обязано заработать любой ценой!

И кто же руководил передислоцированием за Урал оборонных заводов, которые начинали работать чуть ли не сразу после разгрузки? Почти что одни евреи. Еврейских фамилий в списках тех, кто передислокацию осуществлял, а затем руководил созданием новых вооружений и их производством, не меньше, чем при создании атомной бомбы (которую, напомним, создали Иоффе, Ландау, Фриш, Харитон, Курчатов, Зельдович, Левич, Гуревич, Франк, Халатников, Арцимович, Хайкин, Гинсбург, Тамм, Адамский, Гольданский, Шапиро, Шпинель, Семенович, Кикоин, Рабинович и т. д.).

Блогер радио «Эхо Москвы» Юрий Магаршак приводит интересные исторические факты:

Наркомом вооружений служил генерал-полковник Ванников Борис Львович (с 1939 по 1941), затем он был наркомом боеприпасов (1942–1946).

Нарком строительства СССР Гинзбург Семен Захарович (1939–1946) в годы войны руководил работой по строительству оборонных и промышленных объектов, вводом в строй эвакуированных предприятий, восстановлением народного хозяйства в освобожденных районах.

Нарком путей сообщения – Каганович Лазарь Моисеевич.

Нарком танковой промышленности – генерал-майор Зальцман Исаак Моисеевич, создатель и руководитель Танкограда, созданного в Челябинске на базе Челябинского тракторного завода, эвакуированных Кировского машиностроительного и Харьковского танкового заводов, которые после эвакуации начали выпускать более 1000 танков в месяц, обеспечив техническую базу побед под Москвой, Сталинградом на Орловско-Курской дуге…

Зам. народного комиссара авиационной промышленности, отвечавший за передислокацию предприятий на Урал и в Сибирь, – генерал-майор Сандлер Соломон Миронович.

Генерал-майор Вишневский Давид Николаевич – в годы войны зам. народного комиссара боеприпасов. Под его руководством были разработаны новые типы взрывателей для снарядов.

Зам. начальника главного управления наркомата авиационной промышленности – генерал-майор Залесский Павел Яковлевич (1940-1950 гг.).

Начальник главного Управления наркомата боеприпасов генерал-майор Землеруб Виктор Абрамович — с 1942 по 1946 гг.

Начальник управления моторостроения и топлива авиационной промышленности – генерал-лейтенант Левин Михаил Аронович (1941–1945).

Начальник главного управления наркомата вооружения – генерал-майор Носовский Наум Эммануилович (1940–1946 гг.)

И пусть от этих фамилий потемнеет в глазах у тех, кто не устает бесстыдно лгать, что «евреи воевали в Ташкенте». «Ташкентский фронт» – непотопляемый флагман антисемитизма.

Опубликовано 08.05.2017  01:59

Зиновий Кнель. СУДЬБА «ДУБОСЕКА» (окончание)

Глава 15

Итак, закончился исторический Партизанский Парад, который состоялся 15 июля 1944 г. После его окончания все партизаны получили приказ: явиться в здание расположения штаба, сдать оружие и получить дальнейшее распределение. Кто-то будет «свободен», а кому-то будет предписано поступить в действующую Красную Армию. Настроение у всех партизан было одно: только в действующую армию!

В результате побед под Сталинградом и под Курском Красная Армия резко изменила обстановку в ходе войны, наступление осенью и зимой 1943 года, зимой и весной 1944г. поставило на повестку дня задачу: полный разгром немецко-фашистских захватчиков. Война шла к своему победному завершению. И мы, партизаны, чувствовали это, и все хотели участвовать в завершающем этапе войны уже на территории Германии.

Особенно переживали партизаны, которым за 45 лет, так как говорили, что после сорока пяти лет в армию не берут. А у меня было ещё больше причин волноваться, так как по-настоящему в это время мне только исполнилось 17 лет. В штабе отряда уже знали об этом, хотя по партизанским документам мне было 19 лет. Я хотел попасть только в действующую армию, буду настаивать только на этом, решил я.

И вот подошла моя очередь, захожу в комнату штаба, за столом командир отряда Баранов, начальник штаба отряда, представитель воинской части в звании майора. Указали, куда положить автомат, командир отряда говорит: «Ну, партизан Женя Григорьев, какую фамилию ты хочешь себе оставить, партизанскую или свою?» Этого во-проса я никак не ожидал, думаю, что командир отряда считал, что в дальнейшей жизни с партизанской фамилией Григорьев мне будет легче жить, не будет нависать надо мной знаменитый пятый пункт анкеты (национальность).

Я ответил, что мне нужна только моя настоящая фамилия Кнель, имя Зиновий, отчество Борисович. Затем начальник штаба отряда спрашивает:

– А дальше что с тобой делать?

– Как что? – отвечаю я – только в действующую армию.

– Но, тебе же только 17 лет, мы это знаем, а в армию в 17 лет не берут.

– Но по партизанским документам мне 19 лет, я в партизанском отряде выполнял все задания без скидки на возраст, вот и прошу оставить мне мой партизанский возраст− 19 лет.

Мою просьбу удовлетворили, указали, куда пойти, выдали полный комплект обмундирования, была баня, выдали новенький автомат, и я стал солдатом учебного батальона 215 запасного стрелкового полка 61 армии.

На следующий день весь полк оставил город Пинск и пешим строем отправился из Пинска в г. Белосток. Через двое суток мы подошли к Белостоку и сразу направились на железнодорожный вокзал, погрузились в товарные вагоны, и на вторые сутки прибыли на Второй Прибалтийский фронт. К тому времени столица Латвии была уже освобождена от фашистов, наш полк расквартировался в городе Елгава.

Началась ежедневная напряжённая солдатская жизнь: строевая подготовка, учёба, учёба и ещё раз – учёба, повторяя− «тяжело в ученье, легко у бою». Уже кончается август 1944 г., второй месяц в армии, все хотят на передовую, уже приезжают с фронта представители, набирают команды на фронт. Чтобы записаться в команды для отправки на передовую, надо приложить много сил, но не всем это удаётся. В первой половине сентября мне удалось записаться, я уже приготовился отбыть из полка. Но каково же было моё разочарование, когда мне сказали, что я вычеркнут из списка. Прихожу в штаб полка, спрашиваю,

– чём дело, почему меня вычеркнули из списка. Мне отвечают, что меня возьмут, когда надо и куда надо.

Через неделю меня вызвали в штаб полка, сказали, что мне присваивается звание младший сержант, что я направлен в воинскую часть, представитель которой приехал. Нас собралась группа из шестнадцати человек, погрузились в американскую машину Студебеккер и отправились в воинскую часть. Мы были в пути три часа, прибыли в небольшой городок с железнодорожной станцией Вайноде. Нам сказали, что передовая линия фронта находится в двадцати километрах от этого городка. Там большая группа немецко-фашистских войск находится в окружении, так называемый Курляндский котёл.

Затем нам сказали, что мы будем служить в разведроте при разведотделе штаба армии, распределили всех по отделениям. Нам также сказали, что хотя рота в боевых действиях на передовой не принимает участия, но от потерь убитыми и ранеными рота не освобождена, что сегодняшнее пополнение из шестнадцати человек – это компенсация потерь за осенне-зимний период наступления.

Меня распределили в отделение, командиром которого был старший сержант Владимир Попков из г. Хойники Гомельской области, бывший партизан Гомельского партизанского соединения. Моя судьба распорядилась так, что с ним впоследствии мы были неразрывно связаны друг с другом, вместе участвовали во многих операциях

Что такое служба в разведроте при разведотделе штаба армии – об этом можно многое написать. Это элитное подразделение, попасть в которое по своему желанию не-возможно. Элитное подразделение по сравнению с окопной жизнью на войне. И в это подразделение я попал, при том, что был там единственным евреем. Значит, не будь я «Дубосеком» меня бы здесь не было. А я стремился на передовую, уже записался было, но меня не взяли.

Ко времени начала моей службы на новом месте Латвия уже была полностью освобождена за исключением небольшой территории, занятой гитлеровцами в северно-западной части Латвии – в Курляндии. Но что могла рассчитывать эта окружённая группировка гитлеровцев? Из допроса пленных можно было сделать вывод, что они надеялись на поворот событий в Восточной Пруссии, надеялись на Берлинскую группировку немецких войск, думали, что Красная Армия не сможет одолеть эти преграды. А тем временем, служба в разведроте проходила по установленному порядку: одни сутки – дежурство у разведотдела, другие сутки – выполнение других заданий, например, доставка с переднего края или из какой-то дивизии пленного фашиста, потом доставка пленного в другое место.

Запомнился пленный немецкий полковник, которого мы доставили с переднего края, он говорил, что после поражения на Волге, а затем под Курском многие генералы и офицеры уже не верят в благополучный исход войны для Германии.

Разведотдел штаба армии возглавлял полковник, заместителем был подполковник, были переводчики, много офицеров. У всех было предчувствие, что у курляндского котла армия долго не задержится, все хотят участвовать на главном направлении – Берлинском. Долго ждать не пришлось, и в ноябре 1944 года наша разведрота вместе со штабом армии по железной дороге через Минск прибыла к новому месту расположения на территории Польши, южнее Варшавы, город Гарволин. Река Висла находилась от этого города в пяти километрах. На западном берегу Вислы уже был захвачен войсками Красной армии плацдарм Магнушевский и Пулавский. На Мангушевском плацдарме расположились войска нашей армии, передислоцированные из Латвии.

На Мангушевском плацдарме мне пришлось много раз бывать, видно было, что войска готовятся к решающему наступлению, к освобождению Варшавы, к наступлению на Берлин.

Глава 16

12 января 1945 года началось наступление 1-го Белорусского фронта. И с этого момента жизнь потекла по другому руслу. Наша разведрота двигалась вместе с наступающими войсками. Войска стремительно продвигались на запад. За первые сутки войска продвинулись, преодолевая сопротивление гитлеровцев, на 25−30км. 17 января была взята Варшава. Настроение у всех было воодушевлённое. Наконец-то свершилось! Волна огромной наступательной силы двигалась на запад, докатилась до цитадели фашизма.

К границе Германии на реке Нейсе Красная Армия вышла 28 января 1945 года. Командир роты собрал нас всех, чтобы принять решение, как обозначить этот исторический момент. Решили: на пограничном столбе на реке Нейсе, на границе между Польшей и Германией привязать убитого фашиста и на его вытянутой руке в сторону Германии повесить на фанере плакат: «Вот она, проклятая Германия!»

Перейдя мост через реку Нейсе, мы уже были в Германии. У всех нас было такое настроение, что раз мы вступили в Германию, то настал момент отмщения за все зверства, совершённые фашистами. И у меня было такое состояние, что я сам с собой не мог разобраться. С одной стороны хочется убивать, убивать своими руками этих извергов, этих фашистов, эту чуму ХХ-го века, с другой – а тут ведь есть и мирные люди… И у моего командира отделения Владимира Попкова, бывшего партизана Гомельского соединения такое же настроение. У него в Хойницком районе Гомельской области фашисты сожгли живьём его мать, младшего брата и сестру. Он мне всё время повторял: «Женя (так звали меня в армии), я войду в Германию, и я должен отомстить». Но мне было непонятно, ведь убивать надо тех фашистов, которые сопротивляются, не сдаются, а не мирных жителей, пусть и немцев. Иначе мы будем как они…

И вот в первом же немецком городе Германии мой командир зовёт меня с собой. Заходим в один очень ухоженный дом. Там пожилые мужчина и женщина и двое детей. Смотрю, Володя Попков быстро снял автомат с плеча, но в последнюю секунду я успел приподнять ствол его автомата кверху, очередь ударила в потолок. Так я спас эту немецкую семью, а Володе сказал, что об этом эпизоде я никому не скажу, но попросил его, чтобы он больше такого не делал…

В первые дни наступления было много пленных. По их показаниям деморализация немецко-фашистских войск охватывала их всех по мере приближения Красной Армии к границам Германии. От реки Висла до реки Одер войска должны были ещё преодолеть более пятисот километров. Но фашистские эсесовские войска яростно сопротивлялись и уничтожались. Дороги были забиты немецкими машинами, сожжёнными, подбитыми и просто брошенными. Убитые немцы в различных позах валялись на дороге, в кюветах. Серые бугорки трупов виднелись повсюду на изрытом траншеями поле.

При приближении к Одеру было много лесных массивов, в которых укрывались многочисленные группы немцев, оторвавшихся от своих разбитых частей, воевать им уже не хотелось, а сдаваться в плен они тоже не решались. Перед нашей разведротой была поставлена задача: прочесать эти леса. Мы шли по просекам, готовые в любую минуту вступить в бой. Но увидев нас, немецкие солдаты выходили из своих укрытий, бросали оружие и сдавались в плен. Мы собирали колонну пленных по 200-300 и в сопровождении небольшой охраны (немцы не собирались никуда бежать!) доставляли их в лагерь военнопленных.

Наблюдая за пленными, мы увидели, что они не были в подавленном настроении, они, скорее, испытывали облегчение, что всё закончилось, а они остались живыми.

Последняя преграда перед наступлением на Берлин – река Одер. Что представляет собой Одер? Это большая река, её истоки в Чехии, протяжённость 725 км. Ширина реки от 100 до 225 метров, глубина не менее 2 метров. В Одер вливаются реки Нейсе и Варта, река расширяется до 300 м. при глубине 3 метра. Подготовка к наступлению на Берлин от реки Одер продолжалась до 16 апреля 1945 года.

И вот в 5 часов утра 16 апреля содрогнулась земля от гула многих тысяч орудий и катюш. Потом вспыхнули 140 прожекторов, расположенных через каждые 200 метров, ослепляя гитлеровцев. Видеть это – было невероятно, ощущения фантастические!

На подступах к Берлину ожесточённое сопротивление немцы оказывали на Зееловских высотах. Нам было поручено доставить в разведотдел штаба армии с переднего края у Зееловских высот пленного немецкого полковника. При выполнении этого задания был ранен командир нашего взвода. Его отправили в госпиталь, а пленного полковника мы доставили в штаб армии. Мне запомнился разговор с этим полковником по пути следования. Он сказал:

– Германии через две недели капут!

– Почему, − спросили его.

– До Берлина будете наступать неделю, да битва за Берлин – тоже неделю, так что – Гитлер капут!

Через несколько дней мы навестили в госпитале нашего раненого командира взвода, состояние его было удовлетворительным. Но каким же было моё удивление и радость, когда я встретил в госпитале бывшего партизана моего отряда Владимира Завина. Он был ранен при штурме Зееловских высот, его полк не мог продвинуться вперёд, так как мешал сильный пулемётный огонь немецкого дзота. Владимир как командир отделении вместе с пулемётчиком сумели доползти до дзота, забросали амбразуру гранатами, чем дали возможности полку продвинуться вперёд. Владимир был ранен, он и пулемётчик были представлены к званию Героя Советского Союза, но звание дали только пулемётчику, а Владимир Завин получил орден Ленина. Видимо, присвоению звания Героя помешал знаменитый пятый пункт его анкеты!

(Владимир – это брат Исаака, которого мой отец встретил в поезде при краткосрочном отпуске с фронта).

30 апреля 1945 года в 21 час 50 минут над Рейхстагом было водружено Красное знамя Победы, но война продолжалась весь день 30 апреля и 1 мая. Ожидалось, что 2 мая Берлинский гарнизон капитулирует. Отдельные группы фашистов продолжали сопротивление до утра 2 мая. Берлин капитулировал 2 мая в 3 часа дня. В эти исторические минуты наша разведрота находилась в самом центре города, в полуразрушенном здании на углу улиц Форсштрассе и Вильгельмштрассе, где совсем недавно располагалась Имперская канцелярия. Нам было поручено захватить немецкие архивы и документы.

Большинство документов немцы успели вывезти или уничтожить. И только на четвёртом этаже в этом здании были обнаружены уцелевшие шкафы с делами и картотеками. За обнаружение этих архивов всем бойцам нашей разведроты была объявлена благодарность.

Что представлял собой Берлин 2 мая, в этот великий день нашей Победы? В Берлине моросил дождь, мелкий, холодный, было пасмурно. Лишь под вечер небо очистилось от туч, сквозь дым проглянуло солнце. В городе воцарилась тишина, кое-где нарушаемая автоматными очередями. В центре города полыхали пожары, пахло гарью, чёрный дым стелился над руинами.

Могу сказать, что я счастлив, ведь судьба подарила мне возможность пройти путь от гетто до Берлина, до логова озверевших нелюдей. Я горжусь тем, что расстояние до Берлина я прошёл вместе с боевыми товарищами в рядах партизанского отряда и в рядах Красной Армии. Иногда я задумываюсь: будет ли счастлив человек, если вся его жизнь будет лёгкой, беззаботной, если он не испытает тяжёлых утрат близких, трагедий, таких ужасных потрясений, как эта война с фашистами. Уместно вспомнить слова русского писателя Достоевского: «чтобы человек был счастлив, надо чтобы в его жизни было столько счастья, сколько и несчастий».

Думаю, что в конце войны у меня несчастий было больше, но жизнь продолжается, судьба ещё подарит мне счастливую жизнь.

Глава 17

Война закончилась. Мы находимся в пригородном районе Берлина – Бабельсберг. Городок мало пострадал по сравнению с другим пригородным районом берлина Потсдамом. Бабельберг похож на курортный городок, дома невысокие − двухэтажные и одноэтажные. Как нам сказали, здесь жили руководители фашистской Германии. Нам было понятно, что мы здесь не задержимся, наш путь лежит дальше от Берлина – на западную часть Германии.

В соответствии с решением Крымской (Ялтинской) конференции территория Германии (Берлин в том числе) была разделена на зоны оккупации, и войска Советского Союза, Америки, Англии и Франции должны расположиться в этих зонах. Зона большого Берлина отводилась для войск Америки, Англии и Франции. В ходе военных действий Советские войска достигли своей зоны, кроме большого района Тюрингии, занятой американскими войсками.

Наступил июнь 1945 года, союзные войска горят желанием ввести свои части в зоны оккупации Большого Берлина, но не спешат вывести свои войска из Тюрингии. Им было чётко заявлено, что если они не уйдут из Тюрингии, то в Берлин они не войдут. Во второй половине июня месяца американцы и англичане отвели свои войска из Тюрингии, после чего наши воинские части, и мы в том числе, перебазировались на юго-запад Германии, в Тюрингию, и остановились в самой западной части Тюрингии, в городе Мюльхаузен, в военном городке.

Началась обычная воинская служба: строевая подготовка, учебные стрельбы из всех видов оружия, политзанятия для повышения политического уровня.

Что представляла собой земля Тюрингия, где мы находились? Вся территория 16200 кв. километров, с запада на восток протяжённость земли составляет 192км., с севера на юг – 195км. Население 2,5 миллиона человек. Город Мюльхаузен, где мы остановились, небольшой, население – 30 тыс. человек.

Тюрингия находится в самом центре Германии. Дорога длиной 300 км. связывает восемь самых значительных городов Тюрингии. Самые крупные: Эрфурт, Веймар, Йена, Эйзенах, Гера, Зуль, Гота. Запомнился город Веймар на реке Ильм. В этом городке с романтическими переулками жили Шиллер и Гёте. На историческом кладбище в Веймаре они погребены в одном захоронении. Тюрингия ещё запомнилась тем, что там любят жареные сосиски с ломтями картофеля, луковый пирог, колбасы, традиционного гуся, знаменитое тёмное пиво и ликёр из душистых трав.

В начале сентября 45 года вновь передислокация из Тюрингии, оставили город Мюльхаузен и прибыли на новое место в город Магдебург на севере Тюрингии. Магдебург расположен на реке Эльбе, население 350 тыс. жителей. Одна четвёртая часть города полностью разрушена. Сильнее Магдебурга от массированных бомбардировок союзников пострадал только Дрезден. Магдебург был занят одновременно войсками США и СССР, но впоследствии был оставлен американцами.

В конце октября 45 г. ночью наша рота по тревоге была поднята, и в полном боевом снаряжении получила приказ оцепить военный городок нашего расположения по всему периметру городка. Никто не знал, в чём дело. На территории городка стояли автомобили, по их эмблемам было видно, что это транспорт сапёрных частей. С рассветом автомашины вместе с их персоналом выехали, и оцепление было снято. Потом по большому секреты мы узнали, что на территории нашего военного городка был ранее закопан Гитлер, в эту ночь его труп выкопали и перевезли в другое место.

Все мы считали, что нашу роту должны расформировать, так как в военное время мы располагались рядом с разведотделом армии, а сейчас в воинской части вдали от разведотдела. Мы наблюдали, что офицерскому составу воинской части предоставляется отпуск для поездки в родные места. Я обратился к моему командиру отделения, к старшему сержанту Владимиру Попкову с предложением обратиться к нашему начальству по вопросу о предоставлении нам отпуска, так как он и я являемся участниками войны с 1941 года. На другой день после его обращения нам сообщили, что отпуск нам предоставлен на 20 дней с 13 ноября 1945 года. Мы подготовились, купили сувениры на те средства, которыми располагали, продукты питания, какую-то гражданскую одежду,  получили отпускные документы, попрощались с личным составом роты и отправились в путь. Из Магдебурга до Берлина мы доехали поездом, оказались на Силезском вокзале. На привокзальной площади многолюдная суета. Много военных всех рангов.

Для поездки в Советский Союз необходимо получить в комендатуре вокзала посадочный талон на поезд Берлин-Москва до Минска. И каково же было наше разочарование, когда узнали, что в комендатуру нам лучше не обращаться, так как талоны на посадку в поезд дают только тем, у кого отпускные документы выписаны до 10 ноября, а наши документы от 13 ноября. Как нам сказали, с 13 ноября будут новые удостоверения. Это вообще логично, так как у рядового, сержантского и старшинского состава удостоверения личности, красноармейские книжки без фотографий. А ими может воспользоваться любой человек, нарушитель границы, диверсант и т.д.

Что нам оставалось делать? Первое – отметить в комендатуре документы и возвращаться обратно в свою часть. Второе – попытаться продолжать путь дальше и самостоятельно перебраться через границу. Но этот второй путь – настоящая авантюра, в случае неудачи – прощай предыдущая служба, прощай боевые товарищи, их больше не увидишь. Это нам было известно раньше. Недалеко от города Бреста в городке Картуз-Берёза есть штрафная воинская часть, куда направляют всех нарушителей. И мой командир отделения Владимир Попков, отчаянный парень, обращаясь ко мне, говорит: «Сержант Женя Кнель, слушай мою команду! Мы должны проверить, как после войны охраняется граница Союза Советских Социалистических Республик». Мой ответ был положительным.

С этого момента нами распоряжалась наша судьба. От Силезского вокзала мы переехали на другой Берлинский вокзал, там без препятствий сели на поезд Берлин-Познань-Варшава, прибыли на Варшавский вокзал, который находится на западном берегу Вислы. Мы знали, что поезд Берлин-Москва прибывает на вокзал на восточном берегу Вислы, куда мы и перебрались. Это была ночь, 23 часа. На вокзале уже стоял прибывший поезд Берлин-Москва. Мы могли сесть в любой вагон этого поезда, проводницы не возражали, но предупредили нас, что в Бресте из вагонов никого не выпускают, пока пограничники не проверят у всех документы.

Это нас не устраивало, в вагон мы не сели. Но на самом последнем вагоне, впереди вагона была так называемая тормозная будка, вполне просторная, с двумя дверцами с обеих сторон вагона. Туда в эту будку мы и залезли, там можно было свободно стоять и сидеть. В полночь поезд тронулся, с рассветом проехали по мосту через Западный Буг, поезд прибыл к вокзалу станции Брест. Мы видели, что к каждому вагону подошли по два пограничника, один входил в вагон, а второй оставался у входа. Мы не стали ждать, спустились из нашей будки, нас никто не остановил, мы не спеша направились от вагонов к вокзалу. В помещение вокзала мы не вошли, а подошли к пассажирскому составу, на вагонах значилось «Брест-Москва, у каждого вагона стояло по пограничнику. Что нам было делать, границу мы перешли незаконно, а это уголовное преступление. Но мы же патриоты своей страны, а вместо нас таким же образом могли перебраться через границу шпионы и диверсанты. Значит, граница нашей страны, нашей Родины плохо охраняется, о чём нужно доложить, куда следует. Спросил я своего напарника, моего командира В.Попкова, что он об этом думает. Он ответил, что с одной стороны я прав, но если доложить всё военной комендатуре вокзала, то благодарность мы получим, но заодно мы продолжим свой законный отпуск в штрафной части на большой срок в Картуз-Берёзе.

И мы решились пойти на авантюрный шаг, не предполагая, чем он закончится. Мы подошли к паровозу, подозвали машиниста, объяснили ему, что мы не успели получить посадочный талон, а поезд вот-вот тронется, а нам отпуск дали на считанные дни, мы просим его выручить нас, взять к себе в паровоз, в обиде не останется. Машинист огляделся вокруг и говорит нам: «давайте ваши вещи, И когда поезд тронется, вскочите в паровоз». Но мы сказали, что если он согласен нас взять, то вместе с вещами. Он ещё раз огляделся вокруг и говорит: «залезайте!» Мы быстро поднялись в паровоз, машинист положил нас на полку между паровозом и тендером, где находится уголь, накрыл брезентом. Мы слышали, как в паровоз поднялись пограничники, спросили, нет ли посторонних, и ушли. Минут через десять мы услышали стук паровозных колёс. При-мерно через полчаса машинист выпустил нас из укрытия, и мы вместе с ним и его помощником доехали до железнодорожной станции Барановичи, поблагодарили и попрощались с ними, сошли на перрон и свободно, с согласия проводницы, вошли в вагон. Было раннее утро, когда поезд прибыл в Минск, где мы должны были сойти, что мы и сделали. В Минске жила мамина сестра с мужем и дочерью, которые возвратились из эвакуации.

Они не знали о нашем приезде, мы решили очень рано к ним не являться. На вокзале мы пробыли до 10 часов утра, затем поймали попутную машину, которая и довезла нас до дома, где жила моя тётя. Они занимали одну комнату в коммунальной квартире, не более 20 м., куда мы с напарником неожиданно явились. Радости было много, мы немного отдохнули, и все вместе поехали на вокзал, провожать Владимира на его родину, в город Хойники Гомельской области.

У меня и в мыслях не было, что я вижу своего боевого товарища в последний раз, что наши пути разойдутся, только судьбе нашей было известно, что нас ожидает. Наш отпуск заканчивался 17 декабря 1945 года, в этот день мы должны уже прибыть в свою воинскую часть. С Володей я договорился, что он приедет ко мне в Минск 15 декабря, и мы вместе отбудем в Германию. И мы попрощались с уверенностью, что встретимся пятнадцатого декабря.

На следующий день впервые я облачился в гражданский костюм и вышел погулять в город. Походил по улицам и убедился в том, что жизнь продолжается в развалинах города. Во многих полуразрушенных домах окна были наполовину заложены кирпичом, там жили люди. Глядя на всё это, понимаешь, что война потихоньку отходит на задний план, наступил мир с надеждой, что такого лихолетья, как эта война больше не будет… На 3-й день отпуска я поехал поездом из Минска для встречи с отцом, которого я не видел с начала войны. После демобилизации у него появилась новая семья, его жена работала агрономом в колхо-зе в Сморгоньском районе, Молодечненской обл. в Бело-руссии. Колхоз находился в 12 к/м от Сморгони, добрался я туда в 10 часов вечера, радость была огромная, но папа и его жена не на шутку переживали, что я сумел добраться благополучно, так как на дорогах бесчинствовали бандиты, которые скрывались в лесах.

Дни отпуска пролетели быстро, наступило 15 декабря, а мой командир, старший сержант Володя Попков ко мне в Минск не приехал. И 17 декабря, когда отпуск наш закончился, его не было. Что же случилось с тобой, Володя? Ты же всегда находил выходы из самых опасных ситуаций. Ты не растерялся в декабре 45 г. на Сандомирском плацдарме за Вислой, когда, сам раненый, вытаскивал меня из развалин разрушенного блиндажа, куда попал снаряд во время обстрела. Что мне было делать. Уже просрочил я два дня, опоздание после отпуска считается дезертирством. Я решил, что наказания мне не миновать, что два дня опоздания или семь дней – одно и то же. И если 25 числа Володя не появится, то отбываю один. Дождливым утром 26 декабря встретил меня Брестский железнодорожный вокзал. Предъявил свою красноармейскую книжку и отпускное удостоверение, просроченное на семь дней. пограничнику в окошко военной комендатуры для получения отметки «Выезд из СССР» и получения посадочного талона на поезд «Брест-Берлин», но получил ответ: «подойдёте через 3 часа». Ну, думаю, всё попался я, ни в какой Берлин мне уже не ехать, а прямая дорога в штрафную воинскую часть, в Картуз-Берёзе. Прошло три часа, подхожу к окошку комендатуры, мне вручают оформленные мои документы с посадочным талоном на поезд, который должен ехать через два часа. Никак я не ожидал такого исхода, даже растерялся, но успел сказать спасибо.

Поезд уже стоял на путях, подошёл к указанному в посадочном талоне номеру плацкартного вагона, поднялся в вагон, занял своё место. Вскоре в вагон поднялись два пограничника для проверки документов. Подошли ко мне, смотрят в документы, потом на меня, сказали, чтобы не выходил из вагона, забрали документы и ушли. Мне было понятно, что их насторожило: штампа «Въезд в СССР» не было, просроченный отпуск на 7 дней – на это любой проверяющий мог обратить внимание. Через час возвратился пограничник, вручил мне мои документы и пожелал счастливого пути.

Через двое суток я прибыл в город Магдебург, откуда я уезжал в отпуск, и где находилась моя воинская часть. Подхожу к военному городку и не узнаю его: всё новое, на территорию городка меня не пропускают, вызвали начальника караула и сказали мне, что моей воинской части здесь больше нет, а здесь расположен штаб 3−й Ударной Армии, той самой Армии, воинская часть которой водрузила Знамя Победы над Рейхстагом. Начальник караула также сказал, что они получили приказ принимать всех возвращающихся в свою бывшую воинскую часть 61 Армии и комплектовать команду для отправки в другую воинскую часть, а куда, они пока не знают. После этого начальник караула прошёл со мной на территорию городка и привёл в казарму, где некоторое время я буду находиться. Там уже было человек, таких, как я, по разным причинам, оказавшихся в отрыве от своей части.

На следующий день нас принял Начальник Отдела Кадров 3-й Ударной Армии полковник Корниленко, он вручил всем нам медали «За освобождение Варшавы», «За взятие Берлина» и «За победу над Германией». Затем полковник Корниленко сказал нам, что получен Приказ, направить нас для дальнейшей службы в 1-ю танковую Армию, в Энскую танковую дивизию, в 12 танковый полк, куда мы и прибыли через два дня.

Танковый полк располагался в военном городке на Восточной окраине города Дрездена. Нас разместили по казармам, распределили по батальонам и ротам. Меня расспросили подробно о прежней службе, о моём партизанском пути. Потом вызвал Начальник штаба полка и говорит: «младший сержант Кнель, вам присваивается звание «Сержант», вы назначаетесь командиром зенитного расчёта четырёхствольного пулемёта.

Что такое 4-х ствольный пулемёт я знал, так что моим назначением я остался доволен. Пулемёт этот американский, установлен на постоянной основе на американской машине «Додж», экипаж – всего 3 человека: командир расчёта, наводчик и водитель.

На следующий день всех новичков собрал заместитель командира полка по политчасти, чтобы сообщить нам о том, где мы находимся, и что нам следует знать и помнить. А нам надо знать и помнить, что мы находимся в побеждённой Германии, что будем находиться здесь не месяц, не год и не два, и что мы должны обращаться с населением не как с врагами, а как с мирным населением, которое будет строить демократическое государство.

Наш военный городок находится в пределах города Дрезден и поэтому не будет лишним всем знать краткие сведения о Дрездене. Этот город – административный центр земли Саксония, находится на реке Эльба, которая берёт начало в Чехии под названием Лабе, от Дрездена до границы с Чехией 20 километров. В результате англо-американских бомбардировок в ночь с 13 на 14 февраля 1945 года старый город Дрезден на левой стороне Эльбы был полностью уничтожен, не осталось ни одного целого дома, 35 тысяч погибших местных жителей + десятки тысяч людей, искавших здесь убежище. Дрезден не имел никакого стратегического значения, судьба нацистской Германии уже была решена. Дрезден являлся и после восстановления будет являться одним из крупнейших центров промышленности, транспорта и культуры Германии. Население города 510 тысяч человек, занимает площадь 328 кв.километров.

Заместитель командира полка по политчасти напомнил нам, что мы должны соблюдать честь и высокие боевые заслуги нашей прославленной Гвардейской 1-й танковой Армии, куда относится и наш 12-й танковый полк, не забывать, что нашу 1-ю танковую Армию возглавляет выдающийся полководец Генерал-полковник Катуков Михаил Ефремович.

 

Встретили новый 1946 год в торжественной обстановке, в большом зале клуба полка. Командир полка пожелал всем успехов в службе и благополучия в дальнейшей мирной жизни.

Воинская жизнь в полку продолжалась по обычному военному распорядку: дежурство в роте, часовые на постах, наряды на кухне, строевая подготовка, политучёба, изучение материальной части оружия, выезды на полигон на стрельбище и много других дел по надобности. День от подъёма до отбоя был загружен полностью. Мой четырёхствольный пулемёт я освоил настолько, что мог с закрытыми глазами разобрать и собрать его. Но нам сказали, что от американского оружия мы вскоре откажемся, получим новое советское вооружение.

Осенью 1946 года на стрельбище мы осваивали полученные новые ручные пулемёты Дегтярёва. Я лежал за пу-лемётом, приготовился стрелять по мишени, увидел начальника штаба полка, который обходил наш ряд, остановился он около меня, я дал короткую очередь по мишени, подполковник в бинокль посмотрел на мою мишень и сказал вслух: «Очень хорошо!» Тогда я не придал этому эпизоду никакого значения, но через некоторое время я о нём вспомнил.

В декабре месяце этого же года командир моей роты вызвал к себе, сказал, что меня срочно вызывают в штаб полка, но он не знает по какому вопросу. Отвечаю: слушаюсь! Явился в штаб полка, сказали зайти к Начальнику штаба. Постучал в дверь, доложил, что сержант Кнель по распоряжению командира роты прибыл в штаб полка.

Подполковник внимательно посмотрел на меня, я стою спокойно, так как знаю, что никаких нарушений воинской службы за мной не числится. Начальник штаба говорит: «Сержант, вы откомандированы для прохождения дальнейшей службы в расположение штаба дивизии». Отвечаю: «Слушаюсь!» Дальше подполковник сказал, что меня сопроводит в штаб дивизии капитан Ефремов, сказал, чтобы сейчас я возвращался в роту, доложил командиру роты

В распоряжении, попрощался с товарищами и с вещами быть у проходной, где меня будет ждать капитан Ефремов.

Возвращаюсь я в роту, по пути раздумываю, что за чудеса, кому я нужен в штабе дивизии, я – самый малюсенький винтик в нашей армии, образование считается 9 классов, я прибавил себе к возрасту 2 года, потому и образование увеличил на 2 класса. Тут я вспомнил тот эпизод на стрельбище за ручным пулемётом. Не просто так тогда начальник штаба остановился возле меня! Он, видимо, уже тогда знал, что меня вызывают в штаб дивизии и захотел узнать, что же я за фрукт такой, что мной заинтересовался штаб дивизии. Дойдя до роты, я вдруг подумал, что не будь я в прошлой партизанской жизни «Дубосеком», то меня ни в какой штаб дивизии не вызывали бы.

Приехали в штаб дивизии, который находился в одном из районов Дрездена – Клотше. Нам сказали зайти в кабинет Начальника штаба дивизии. В кабинете уже находились полковник, он же начальник штаба, один капитан и один старший лейтенант. Капитан Ефремов доложил, что мы прибыли, и полковник обращается ко мне: «Сержант, вам присваивается звание «Старший сержант», вы будете служить и работать младшим приёмщиком военно-почтовой станции дивизии. Капитан Быстряков, который перед вами – ваш начальник военно-почтовой станции, старший лейтенант Мойсеев, который тоже перед вами – старший приёмщик военно-почтовой станции. Я стоя обращаюсь к начальнику штаба: «Слушаюсь, тов. полковник. Но я должен сказать, что я незнаком с этой работой». На что получил ответ: «Вас это не должно беспокоить, вас научат».

 

Так внезапно в одно мгновение круто изменилась моя воинская служба. Освоил быстро свои обязанности, по-могли мне в этом капитан Быстряков и старший лейтенант Мойсеев. В мои обязанности входило: один день работать на месте, обрабатывать почту, принимать и оформлять по-сылки от офицеров и солдат для отправки на родину. На второй день отправляться с почтой, с газетами и журнала-ми по полкам дивизии в радиусе сто километров от Дрез-дена. Наш штат военно-почтовой станции состоял из пяти человек: начальник станции – капитан (старший приёмщик – старший лейтенант), два младших приёмщика (старшие сержанты) и шофёр автомашины Студебеккер.

Летом 1948 года на военно-почтовую станцию приехали два офицера из отдела СМЕРШ 1-й танковой армии. Зашли к начальнику станции Быстрякову и вскоре туда же вызвали и меня. Капитан Быстряков говорит мне, что я должен поехать с офицерами в штаб армии. Отвечаю: «Слушаюсь!» В штаб армии, так в штаб армии, но я знаю, что эти офицеры не просто из штаба армии, а из СМЕРШа, а оттуда не возвращаются. Спрашиваю капитана Быстрякова: «а свои вещи с собой взять?» Но он ответил, что надеется, что я вернусь. Значит, и капитан не знает, зачем меня забирает СМЕРШ. И я тоже не знал, что же я такого совершил, что за мной приехал СМЕРШ. Думай быстрее, старший сержант! По пути в машине стал быстро соображать, просто так за мной не приехали бы… СМЕРШ – это отдел контрразведки, который занимается шпионами, диверсантами, бандитами. К последним двум я точно не отношусь, меня могут подозревать только в шпионаже. А почему бы нет, думаю я, для шпиона я вполне подхожу, моя нынешняя службы – находка для шпиона. У меня свободное передвижение по городу, можно назначить любую встречу в любом месте, я знаю расположение всех полков и воинских частей дивизии. Для шпиона я вполне подходящая кандидатура. Но какие есть основания, чтобы подозревать меня в шпионаже? Только «связь с заграницей», к этому обвинению я быстро подготовился. Ничего не врать и не утаивать, иначе вместо возвращения в свою военно-почтовую станцию окажусь в Магадане. На этом я остановился в своих мыслях и был готов к любым вопросам.

Приехали в отдел СМЕРШа, заходим в кабинет, за столом – подполковник, капитан и старший лейтенант. Поприветствовали, приглашают присесть за стол, стоящий перпендикулярно к их столу. Они внимательно смотрят на меня, по внешнему виду мне они показались не злыми людьми. Но для них, если есть человек – значит шпион, нет человека – нет шпиона. Проще избавиться от человека, сослать его в Магадан или на Колыму, вот и нет больше шпиона, а будет выполнение задания и прибавление звёздочек на погоны. Я понял, что от этих троих зависит сейчас вся моя дальнейшая жизнь и судьба, на каждый вопрос должен отвечать правдиво, не выкручиваться. (привожу диалог).

И вот первый вопрос:

− Старший сержант, когда вы установили связь с заграницей?

– Моя связь с заграницей заключается в том, что примерно в начале 1946 года я написал и вместе с фотокарточкой отправил в городской посёлок Любань, Минской об-ласти моей тёте Алте Голод, сестре моей матери письмо. Письмо должно было быть переслано ею в Палестину, моему дяде, брату мамы Давиду Каценельсону. Моя мама убита фашистами, Алте Голод – её сестра.

– Где в Палестине и с какого времени находится ваш дядя Давид Каценельсон? С кем он живёт?

– Давид Каценельсон до сентября 1939 года жил в городе Барановичи, тогда это была Польша, он работал учителем. За две недели до нападения Германии на Польшу он с женой поехал в гости к своему сыну в Тель-Авив. В Тель-Авиве у него было два сына. Один погиб в 1937 году, в Испании, куда поехал добровольцем-интернационалистом. С какого времени живёт его второй сын в Тель-Авиве я не знаю, связи и ним у меня не было и нет. Так как война застала моего дядю в Тель-Авиве, то возвратиться в Барановичи он уже не имел возможности.

– Почему вы решили написать письмо вашему дяде в Палестину и послать ему вместе с фотокарточкой в военной форме?

– Меня попросила об этом тётя Алте Голод из Любани.

– Что вы писали в этом письме?

– Я написал, что служу в Красной Армии, нахожусь в Германии, что отомстил этим проклятым извергам за маму и четырёх моих сестёр, что я, уходя из гетто, где были убиты фашистами все евреи Любани, дал клятву, что отомщу фашистам.

– Какую клятву вы дали себе и как отомстили?

– Клятву я дал себе такую – что за маму и четырёх моих сестёр я лично должен уничтожить не менее 20 фашистов. Клятву эту я выполнил, как в партизанском отряде, так и в действующей армии.

– Поясните, как вы уничтожили не менее 20 фашистов.

– В партизанском отряде много раз принимал участие в засадах, в разгроме гарнизона, где фашисты несли большие потери. Только в последней операции, когда в июне 1944 года мы прочёсывали леса, где скрывались фашисты, одна моя рота из 40 человек, в том числе и я, уничтожили более 200 фашистов. А в действующей армии, в части, где я служил, мною уничтожено фашистов не меньше, чем в партизанском отряде. А в какой части я служил, вам известно.

– Фамилии ваших командиров в партизанском отряде вы можете перечислить?

– В партизанский отряд я поступил 11 декабря 1941 года (в удостоверении партизана указали, что 25 декабря – 2 недели сочли испытательным сроком). Тогда командиром отряды был Комаров (Корж Василий Захарович). В сентябре 1942 года отряд Комарова разделили на три отряда, которые влились в бригаду им. Будённого Я оказался в отряде им. Котовского. Командиром отряда стал Баранов, начальником штаба – Воронов, а Комаров (Корж В.З.) стал командующим Пинским партизанским соединением.

– Фамилии партизан вы помните?

– Некоторые помню, но они могут быть не точными, так как вступившие в отряд в 41 году и в первой половине 1942 года должны были поменять свои фамилии. Так, моя фамилия и имя до 14 июля 1944 года была Григорьев Женя.

– Партизана по фамилии Дубосек вы знали в отряде им. Котовского?

(Прежде, чем ответить на этот вопрос, я глубоко вздохнул, мне стало ясно, что они проверяют, кто я на самом деле – бывший партизан или кто-то другой). Отвечаю:

– Партизана по фамилии Дубосек в отряде не было. А «Дубосек» − это мой личный псевдоним, мне его дал особый отдел.

−Когда и почему вам дали этот псевдоним?

– Летом 1943 года мне стало известно, что в отряде появился бывший полицейский из Могилёвской области. Я доложил об этом командиру отделения, после этого меня вызвал начальник особого отдела отряда, вот тогда я и получил псевдоним «Дубосек».

−Вам приходилось воспользоваться этим псевдонимом в отряде?

– Два раза. Один раз я получил задание, жить две недели в одной землянке с двумя новенькими, которые оказались диверсантами, во второй раз я жил с одним таким диверсантом.

Вопросов мне больше не задавали, но сказали, чтобы я отправился в другую комнату с фотоальбомом, я должен буду сказать, есть ли знакомые мне лица среди сфотографированных. С альбомом я вошёл в другую комнату, там находился один офицер – лейтенант, он указал, где мне сесть. Я начал смотреть альбом. Первая страница – все незнакомые.

Вторая страница – то же самое. Третья страница – внимательно смотрю – да это же начальник полиции местечка Старобин – Логвинов. В марте 1942 года наш отряд Комарова разгромил гарнизон гитлеровцев и полицаев Старобина, а этого начальника полиции за его зверства повесили.

Четвёртая страница− знакомых нет. Пятая страница альбома – узнал сразу же – это вся полиция и управа местечка Любань. Всех не знаю, но многих узнал. Перечисляю всех, кого узнал:

– Сержанин – бургомистр

– Герданович – начальник полиции до сентября 1941 года

– Березовский – начальник полиции с сентября 1941года

– Ременчик, он же – Трусик – полицай

– Мордвилко – полицай

– Романчук – старший следователь полиции

– Тажуны (два брата) – полицаи

– Садовский – следователь полиции

– Макейка – полицай

– Марейчик – полицай

– Хижняк – полицай.

Я всё записал, попросил старшего лейтенанта доложить, что я закончил работу с альбомом. Вскоре я возвратился в комнату, где заседали.

Подполковник посмотрел мои записи по альбому, затем передал их капитану и старшему лейтенанту. По выражению их лиц я определил, что они остались довольны.

После этого подполковник говорит мне: «старший сержант, слушайте внимательно и запомните, никогда больше не посылайте письма и свои фотографии за границу кому бы то ни было, даже ближайшим родственникам. Надеюсь, вы поняли, чем для вас могла кончиться эта переписка. О том, о чём мы с вами здесь говорили, на своей службе не распространяйтесь. Сейчас вас отвезут в часть на место службы. Я воспринял всё сказанное с облегчением, сказал: «Слушаюсь!» и вышел из помещения, где меня ожидала автомашина, которая и доставила меня обратно к месту службы.

Все последующие дни проходили в обычной повседневной работе, никто не интересовался моим вызовом в СМЕРШ, но я чувствовал настороженность в разговорах с сослуживцами, боялся сказать что-либо лишнее. Как мне хотелось сказать всем: «не опасайтесь меня, я не стукач, я для вас не опасен!» Но я не мог этого сделать, так как не сомневался в том, что за мной установлено тайное наблюдение.

Служба продолжалась и протекала быстро, работа на военно-почтовой станции была интересной, был знаком со многими офицерами штаба дивизии, и они были рады знакомству со мной. Дело в том, что каждый офицер имел право отправлять только одну посылку в месяц домой на родину. С моей стороны было нарушением принимать от офицеров более одной посылки в месяц. Но я шёл на это, не считая это уголовным преступлением. За всё время работы на ВПС за это нарушение никто не был наказан.

Заканчивался 1949 год, уже шли разговоры о том, что в 1950 году будет демобилизация служащих моего 1925 года, по которому исчисляется моя служба в Армии. Мой начальник ВПС капитан Быстряков, милейший человек, он относился ко мне как к сыну, завёл со мной разговор о том, что мне не надо демобилизоваться, а остаться на сверхсрочную службу. Тогда мне будет присвоено звание «старшина», а через два года присвоят офицерское звание. Нет слов, предложение было заманчивым. Служить в Советской Армии в группе оккупационный войск в Германии, об этом мечтает каждый солдат. Жизнь здесь намного лучше, чем в послевоенные годы на родине. Но мне 23 года, остаться на сверхсрочную службу – это примерно ещё 7 лет хорошей, благополучной жизни. И тогда мне будет 30 лет, я возвращусь на родину, и что меня ждёт? Образование – 7 классов, специальности нет, угла для жилья нет. Так не лучше ли начинать жизнь сначала, когда тебе 23 года, а не 30 лет! Всё это я изложил начальнику ВПС Быстрякову, он со мной согласился.

В июне 1950 года я демобилизовался и приехал в Минск. В этот день 21 июня 1951 года я снял военную форму и стал гражданином города Минск, Белорусской ССР. Ровно через 10 лет после начала войны. Воинской службе вместе с партизанскими годами я отдал 9 лет и 7 месяцев. Уходил на войну мальчишкой неполных 15лет, возвратился в мирную гражданскую жизнь мужчиной в 23 года. Образование – те же 7 классов, что и в 15 лет, специальности нет, жилья нет.

Значит, я вступаю во взрослую жизнь с нуля, как мальчишка, поступающий в первый класс. Разница только в том, что я должен поступить в восьмой класс. И тут я вспомнил свою заповедь, когда в партизанском отряде мы попадали в засады:

«В минуты наибольшей опасности каждый заботится о себе, берёт судьбу в свои собственные руки»

То же самое надо применить и в гражданской жизни, брать судьбу в свои руки, позаботиться о себе самому. Никто за меня заботиться обо мне не будет, мне самому нужно всё предусмотреть. И в первую очередь – решить вопрос с жильём. У тёти, маминой сестры, смогу пожить не больше месяца. Чтобы быть в хороших отношениях с родственниками, нужно не жить с ними вместе, а приходить в гости. Второй вопрос, который мне нужно решить, это финансовый. Нужны средства для жизни. Денег, полученных при демобилизации, хватит примерно на два-три месяца.

Так что, старший сержант в запасе – действуй! Угол нашёлся, платить надо 100 рублей в месяц. В начале августа 1950 года читаю объявление в газете «Вечерний Минск»:

«Белорусский республиканский учебный комбинат объявляет набор на курсы нормировщиков для работы в системе УИТЛК МВД БССР».

Что за специальность «нормировщик» мне добрые люди разъяснили. А что такое УИТЛК – тоже понятно. Управление исправительных трудовых лагерных колоний – это значит, что работать надо будет в лагерях заключённых. Прихожу в здание, где находится приёмная комиссия на эти курсы. Там сказали, что на эти курсы нужно набрать только 35 человек, а заявлений уже поступило больше ста, так что гарантировать поступление они не могут. Каждое заявление будет рассматривать мандатная комиссия. Кто будет принят, должен будет написать обязательство, что по окончанию курсов он должен поехать на работу в любую точку СССР, будь то Магадан или Колыма, Дальний север или Дальний восток.

Учёба рассчитана на 6 месяцев, стипендия 400 рублей в месяц. Раздумываю – из 400 рублей 100 рублей уйдёт за угол в квартире, остаются 300 рублей. За два месяца этого 1950 года я уже определил, что на 300 рублей в месяц можно прожить. Прихожу на мандатную комиссию, людей для поступления на курсы много, евреев среди них не видно, значит, только я с этим пунктом в анкете подал заявление для работы в системе МВД. Образование должно быть не менее 9 классов средней школы. Согласно году рождения, написанного в моих документах, там и образование проставлено – 9 классов, которых на самом деле я не заканчивал.

Меня выручили мои анкетные данные – партизанский отряд и действующая армия, придраться было не к чему, так я был принят на эти курсы. Первого сентября идут в 1 класс, а я пошёл на курсы, занятия тоже начались 1 сентября. Одновременно я подал заявление в вечернюю школу, в 9 класс, решил, что материал за 8 класс я освою, догоню в девятом. День был занят с утра до позднего вечера. Утром – курсы, вечером – школа. Курсы продолжались 7 месяцев вместо шести. При распределении на работу спросили, куда я желаю поехать. Ответил, что поеду туда, куда пошлют.

Видимо, не все выпускники курсов отвечали так, как я. Многие получили направление далеко на Дальний восток, на Север. Мне предложили должность старшего нормировщика в лагерь заключённых, расположенный на территории Минского тракторного завода. И 29 марта 1951 года я переступил проходную лагеря заключённых. Ознакомился со своими обязанностями, которые заключались в следующем: заключённые работали на строительных объектах Минска, за выполненные ими работы по нарядам начисляли зарплату, которая поступала на счёт лагерного отделения, заключённым лагерь выплачивал их часть. Следовательно, все строительные управления стремились платить заключённым как можно меньше за выполненные ими работы. В мои обязанности старшего нормировщика (а я был один в лагере на этой должности) входила проверка правильности начисления зарплаты.

Строительных объектов, где работали заключённые, было много. Утром я приходил в лагерь, возвращался к концу дня, а по окончанию месяца приходилось допоздна задерживаться, нужно было проверять все наряды, полученные от строительных управлений, затем визировать эти наряды. Кем же были заключённые в лагере? Я убедился в том, что бандитов и убийц там не было. Люди сидели за незначительные экономические преступления, среди них были люди, занимавшие ранее высокие должности, главные инженеры, начальники производства и цехов.

Общаясь с ними, я накапливал опыт в своей работе, детально осваивал строительную технологию. Запомнился мне один бывший главный инженер строительной организации. Как заключённый он работал простым рабочим на объекте по строительству Минского мукомольного комбината. Там тогда возводили бетонные блоки с помощью подвижной опалубки. Работы было много, а платили мало, притом, отдельно за выполнение каждого элемента работы.

И вот этот бывший главный инженер посоветовал мне пойти в центральную библиотеку Минска. Он помнит, что когда-то он видел там расценки за готовый блок при работе с этой подвижной опалубкой. Эти расценки я нашёл, должен признаться, что книжку с этими расценками я тайно вынес из библиотеки, снял копию, затем возвратил книжку в библиотеку. Когда пересчитали работу за месяц в целом за блок по этим расценкам, то сумма зарплаты увеличилась в три раза. Спасибо бывшему главному инженеру за его совет.

Знание расценок и суммы оплаты за выполненные работы по конечной продукции оказало мне огромную помощь в дальнейшей работе.

Чем ещё мне запомнилась работа в лагере заключённых: два раза в месяц надо было целые сутки дежурить на пищеблоке, т.е. на кухне, следить за соблюдением норм закладки продуктов в котлы, за соблюдением санитарных норм – чистоту и порядок в пищеблоке. Но всему приходит конец. К концу марта 1952 года лагерное отделение на тракторном заводе закрылось, заключённых перевели в другие лагеря.

Мне предложили работу нормировщика в другом лагере заключённых в пределах города, где было промышленное производство по деревообработке, но я отказался. Но увольняться я не имел права. Тогда ещё действовал Указ военного времени о том, что самовольный уход с работы наказывается уголовным судом. Через два месяца после закрытия лагеря, я получил увольнение.

Год 1952 для меня оказался знаковым. В этом году я окончил 10 класс вечерней школы и получил Аттестат Зрелости. В этом же году 1 мая я женился на очень красивой девушке. Ко дню 65-й годовщины Победы в Великой Отечественной войне исполнилось 58 лет нашей совместной жизни.

Также в этом, 1952 году я поступил на вечернее отделение Белорусского Государственного института народного хозяйства, который закончил в 1958 году и получил квалификацию ЭКОНОМИСТ.

После лагерного УИТЛК МВД БССР о моей трудовой деятельности можно ознакомиться по следующим сведениям:

15.07.1952 г. Зачислен на должность инженера по нормированию на один из заводов пищевой промышленности.

2.08.1955 г. Зачислен на должность инженера-экономиста на один из заводов строительной индустрии.

9.04.1960 г. Назначен на должность начальника планового отдела этого же завода.

7.08.1970 г. Переведен для дальнейшей работы на один из домостроительных комбинатов строительной индустрии и назначен на должность главного экономиста − начальника планового отдела комбината.

2.03.1979 г. Уволен по собственному желанию в связи с отъездом на постоянное место жительства в Государство Израиль.

Приближался новый этап жизненного пути. Опять жизнь начиналась с начала, с нуля. Этот этап связан с государством, возникшим в 1948 году в той самой Палестине, из-за которой я мог оказаться далеко на Севере или на дальнем востоке – и это государство Израиль.

Что заставило меня готовиться к перемене места жительства? У каждого человека могут быть для этого разные причины. Я считаю, что каждый должен иметь право самому решать, где ему жить, куда он хочет поехать. При этом я считаю, что Родиной у него всё равно должно быть то государство, где он родился.

При подготовке к перемене места жительства у меня возник интерес к еврейской истории. Оказалось, что древнее еврейское государство было очень развитым и сильным, но в школьных учебниках по истории о нём – ни слова! Были Урарту, Шумерское царство, что-то ещё, а Иудейского царства и след простыл в этих «учебниках». Еврейское государство, завоёванное Римом, исчезло…

Но дальше начались чудеса: изгнанные евреи в большинстве своём оказались в Италии. Римляне не препятствовали этому. Они только запретили им иметь землю и заниматься ремёслами. Для евреев было лишь два выхода – рабский труд, на что и рассчитывали победители, или найти другой выход. И наши предки придумали: они начали заниматься торговлей. Почти весь торговый флот в Древнем Риме был еврейским, так пришлые евреи стали более зажиточными, чем коренные жители.

Но как такое можно выдержать! Начались еврейские погромы, горели корабли, и побежали, кто куда, многие оказались в Испании. Начался их вклад в европейскую историю. Схема повторялась: переселение, усиление влияния, высокие должности и звания, погромы, опять переселение: Испания, Германия, Польша и дальше на Восток – Украина, Белоруссия, Россия.

Всё это поверхностный экскурс в историю. Прошлое ещё менее тёмное и неизвестное, чем грядущее, будущее. Но ясно одно – века гонений, издевательств, истреблений при двухтысячелетнем отсутствии своего государства не уничтожили НАРОД и его веру в свою судьбу. Через 2000 лет (Это ж подумать только!) вновь возродился Израиль на земле Обетованной и заговорил на иврите, который давно считали мёртвым языком. В чудеса я не верю, но то, что случилось с еврейским народом – это чудо.

И вот 22 октября 1979 года самолёт приземлился в аэропорту Тель-Авива. Начался новый этап жизни. В тот же день и час, когда мы сошли с трапа самолёта, мы стали гражданами новой страны, государства Израиль. Хочу отметить, что гражданами новой страны стала моя семья из трёх человек: автор этих записей, моя жена Мария и наш сын Владимир 17-ти лет. Наша дочь с мужем и нашей внучкой по уважительным причинам с нами в этот период не могли поехать.

Новый этап жизни в корне отличался от предыдущего. На целый год государство обеспечивает всем необходимым: жильём, выданы денежные средства на проживание. Жильё предлагается в трёх вариантах: первое – можно сразу получить квартиру в том районе страны, куда предложат, второе – можно самому выбрать район проживания жить на съёмной квартире, а государство в первый год жизни будет оплачивать проживание в съёмном жилье. И, наконец, третий вариант – получить направление в Центр абсорбции – это здание типа гостиницы, есть однокомнатные и двухкомнатные номера со всеми удобствами, с кухней для приготовления пищи. Там же проходишь курс изучения языка иврит. В центре абсорбции можно проживать до получения квартиры от государства для постоянного проживания (это будет собственность государства) или самостоятельно купить себе собственную квартиру полностью за свои деньги или частично с помощью кредита, взятого в банке на 20 лет. Мы выбрали третий вариант и поселились в центре абсорбции. Времени было достаточно, чтобы решать все бытовые вопросы. Но прежде, чем составлять проекты на будущее я решил ознакомиться с государством, куда мы прибыли на постоянное место жительства.

Что же представляет государство, куда мы прибыли. Израиль – государство на Ближнем Востоке, на восточном побережье Средиземного моря. На севере граничит с Ливаном, на северо-востоке – с Сирией, на востоке – с Иорданией, на юго-западе – с Египтом. Площадь – 22072 кв. км, население – около 7 млн. человек.

Северная и центральная часть страны, где проживает основная часть населения, делится на три части:

– Прибрежная равнина на западе, в которой расположены крупнейшие города − Тель-Авив и Хайфа.

– Иорданская впадина на востоке, где находятся два внутренних водоёма Израиля – озеро Кинерет и Мёртвое море, связанные между собой рекой Иордан.

– Гористый район центрального Израиля, включающий горы Галилеи, Самарию, Иудею и столицу Иерусалим.

На территории Израиля – соседствуют самые разные виды рельефа. На северо-востоке страны находятся Голанские высоты и покрытая снегом гора Хермон, а на Юге – пустыни Негев и Арава, занимающие значительную часть территории страны, крупнейший город Беэр-Шева, который называют столицей Негева, а также широко известный курорт на Красном море – Эйлат.

Диапазон колеблется между 2224 м. на горе Хермон до минус 392 м. в районе Мёртвого моря – самой низкой точки на Земле.

Климат в Израиле субтропический. В связи с этим лето (период с апреля по октябрь) длинное, тёплое и сухое, А зима (ноябрь – март) достаточно мягкая. Климат и погодные условия в разных регионах значительно отличаются друг от друга. Зима в гористых районах страны, например в Иерусалиме и в Цфате несколько прохладнее и суше, чем в других районах. Дожди выпадают в основном в северном и центральном районах. Побережье характеризуется влажным летом и мягкой зимой, горные районы – сухим летом и относительно холодными зимами. В Иорданской долине наблюдается жаркое и сухое лето и мягкая приятная зима, а в Негеве – типичный климат полупустынь.

Температурный диапазон широк – от периодических зимних снегопадов до горячего сухого ветра, который приносит с собой резкое повышение температуры. Государственную символику Израиля представляет собой флаг – две голубые полосы на белом фоне со звездой Давида между ними.

Гимн государства Израиль – А-Тиква – (Надежда). В 1933 году А-Тиква была избрана гимном сионистского движения, а с провозглашением государства Израиль стала национальным гимном страны. Государство Израиль является парламентской демократией, во главе которой стоит президент, чья роль является скорее символической. Фактически страной управляет орган законодательной власти (Кнессет), орган исполнительной власти (правительство) и орган судебной власти.

Законодательная власть в Израиле представлена Кнессетом (парламентом), состоящим из 120 парламентариев, избираемый 1 раз в четыре года на всеобщих выборах Кнессет вводит законы, принимает политические решения, выбирает президента и правительство и контролирует деятельность последнего.

Роль исполнительной власти в Израиле играет правительство. Оно отвечает за выполнение законов, принятых Кнессетом и за управление государством. Премьер-министр – член Кнессета, на которого президент возлагает роль формирования правительства, облечённого доверием Кнессета. С момента основания государства Израиль ни одной партии не удавалось получить в Кнессете абсолютное большинство. Вследствие этого все правительства в Израиле были и остаются правительствами коалиционными.

Юридическая власть в Израиле отвечает за поддержание законности в стране. Во главе юридической системы стоит Верховный суд. Тут рассматриваются апелляции по поводу решений судов низших инстанций и проводятся заседания Высшего суда справедливости, в ходе которых рассматриваются жалобы граждан на действия государст-венных властей. Помимо обычной и гражданской системы судов в Израиле действуют суды, наделённые законом исключительной властью в решении ряда вопросов.

В их числе – суд по трудовым вопросам, военный суд, религиозные суды (иудейский, мусульманский, христианский и друзский), которые рассматривают дела о браках и разводах. Экономика Израиля – это история успеха. Несмотря на почти полное отсутствие в стране природных ресурсов, несмотря на войны и на иммиграции, следующие одна за другой, являющиеся нелегким бременем для экономики, Израиль принадлежит к числу самых преуспевающих стран мира. Одной из существенных причин экономического процветания Израиля является квалифицированная рабочая сила.

С момента образования государства израильский экспорт вырос с 30 миллионов до$54,31 млрд в год (на 2010 – А.Ш). За это время в экономике Израиля произошло немало перемен. На первых порах Израиль экспортировал в основном цитрусовые, а также обработанные алмазы и некоторые промышленные продукты. Сегодня основную массу эксперта составляют продукты высоких технологий в самых различных областях, таких, как электроника, программное обеспечение, компьютеры, оптика, средства коммуникации и медицинское оборудование.

С течение времени изменилась и идеология, согласно которой производится управление израильской экономикой. Вначале экономика была по преимуществу централизованной, характеризовавшейся активным вмешательством государства в экономическую деятельность. Вследствие политических перемен, произошедших в Израиле в 1977 году, экономическая идеология Израиля следует либеральной экономической политике.

 

Доминирующим сектором израильской экономики являются высокие технологии, ставшие движущей силой экономического роста страны. К числу других процветающих областей экономики принадлежит фармацевтика, химическая промышленность, туризм, военная промышленность и обработка алмазов.

Глава 18

Прошло 30 лет с начала новой жизни в новом госу-дарстве, в государстве Израиль. Как пригодилось в первые же месяцы пребывания в Израиле моё виртуальное знакомство с государством! Я убедился в том, что каждый репатриант, начинающий свою жизнь в Израиле, должен обладать определённым набором знаний о еврейском государстве. Абсорбция моя, жены и сына прошла успешно во всех отношениях, как в социально-бытовых, так и в трудовой деятельности. После краткосрочной учёбы у меня и у жены было 13 лет трудового стажа, у меня – почти по своей специальности, а у жены – руководящая работа в гостиничном хозяйстве. Сын окончил учёбу по специальности инженер-электрик, работает по специальности. После учёбы он женился, у него два сына 17 и 13 лет.

Наша дочь с мужем и дочерью приехали в Израиль в 1989 году, они инженеры-конструкторы по строительству, работают по специальности, полностью благоустроены во всех областях жизни, они уже стали бабушкой и дедушкой, у них есть внучка 2 лет. В целом, можно сделать вывод, что израильское общество стоит перед свершившимся событием: в стране за прошедшие 30 лет появилась и существует миллионная община русскоязычных граждан страны.

Определяющими факторами общины стали язык общения – русский, общие культурные ценности, репатриация из бывшего СССР и постсоветского блока государств.

Наблюдая за абсорбцией новых репатриантов, вижу, что большинство из них начинают работать на низших работах, потом поднимаются год за годом, ступенька за ступенькой вверх по лестнице социальной значимости и материального благополучия. За годы абсорбции появились «русские» магазины, рестораны, газеты, книги, журналы, спортивные клубы, небольшие предприятия. На русском языке работают театры, радио и телевидение, клубы и культурные центры. Во многих городах Израиля живут граждане, которые общаются только и преимущественно на русском языке, без проблем делают покупки в своём любимом «Русском» магазине, посещают «русского» семейного врача, слушают новости по «русскому» радио или смотрят последние известия и фильмы по телевидению на русском языке. Можно без проблем отправиться с «русской» туристической фирмой за границу, отдать своего ребёнка в русскоязычный детский садик или школу с изучением русского языка.

Следует отметить, что Израиль – сотая из самых маленьких стран с населением менее чем 1/1000 от всего населения в мире. При этом Израиль:

− Имеет самое большое в мире количество научных работ – 109 на каждые 10.000 чел., а также самое большое количество зарегистрированных патентов, считая на душу населения.

− Имеет второе место в мире (после США) по количеству технологических компаний (3500).

– Имеет третье место в мире (после США и Канады) по количеству компаний NASDAO.

– Имеет самое большое количество биотехнических компаний в мире из расчёта на душу населения.

– 34% израильской рабочей силы имеет высшее образование. При этом Израиль является третьей индустриальной державой в мире – после США и Голландии.

– Израиль является вторым в мире по печатанию и продаже новой литературы.

– По сравнению с любой другой страной Израиль имеет самое большое количество музеев на душу населения.

– Израиль имеет самое большое количество компьютеров на душу населения.

– Израиль имеет самое большое в мире количество учёных на 10000 населения:

Израиль – 145, США − 85, Япония−70, Германия – 60.

– Windows NT operating system. Ptntium MMX Chip tech-nology и AOL Instant Messenger – были разработаны в Израиле.

– Microsoft и Cisco имеет свои единственные R*D вне США только в Израиле.

– Первая в мире действующая солнечная батарея была установлена израильтянами в Калифорнии.

– всё это к 2004 году, за 55 лет своего существования, при постоянных войнах и терроризме!

Хочу высказать своё личное мнение о некоторых аспектах внешней политики Израиля.

Израиль ни с кем не хочет воевать, и не намерен нападать на кого-либо, но армия Израиля всегда готова защищать свой народ и государство. Я считаю, что существование государства Израиль сохранит еврейский народ от второго Холокоста.

Что касается создания Палестинского государства, то убеждён, что в обозримом будущем такое государство не может быть создано из-за существующих на сегодняшний день следующих факторов:

− будущее Палестинское государство состоит из двух частей, враждующих между собой. Одна часть не признаёт государство Израиль и готова уничтожить его.

− вторая часть на словах признаёт существование государства Израиль, и на словах согласна создать своё Палестинское государство, но это только СЛОВА, на самом деле они этого не хотят. Предыдущие правительства Израиля отдавали им 97% территорий, но они отказались от этого. Им выгодно быть в положении «оккупированных» и «беженцев» и получать постоянную помощь от других государств. Им выгодно получать от Израиля воду, электричество и другие блага, в своём государстве это они вынуждены будут производить сами.

Чтобы обсуждать проблемы о создании будущего Палестинского государства, следует остановиться на вопросе: что представляет собой современная Палестина. Кто такие палестинцы? На эти вопросы корреспондента М. Немировской отвечает президент Института Ближнего Востока Евгений Янович Сатановский.

«На самом деле Палестина – понятие не только географическое, но и филологическое. Это – провинция Римской империи, названная так, насколько помнится, во времена императора Адриана по имени филистимлян*, выходцев с греческих островов за тысячу с лишним лет до его эпохи, завоевавших побережье в районе Газы, Ашкелона, Ашдода, чтобы стереть историческую память об Израиле и Иудее. После подавления восстания Бар-Кохбы римляне постарались очистить эту территорию от мятежных евреев и заселить её римскими колонистами. Но евреи продолжали жить во многих местах (Иерусалиме, Хайфе, Цфате) фактически до начала распространения сионизма и массовой алии новейшего времени.

Многие из потомков тех евреев, которые никогда оттуда не уходили, были обращены в христианство или ислам. Утверждение о том, что Палестину испокон веков населяют арабы, вызывает недоумение. В Палестине, помимо еврейских племён, селились выходцы из Индии, Сирии, двуречья, Египта. Во времена Оттоманской империи поселились черкесы. Существовали две-три деревни алавитов. Друзы живут в Ливане, Сирии и в Северном Израиле. Но современное государство на этой территории было образовано одно – Израиль.

Никаких других государств на этой территории в историческое время не было, кроме государств еврейских, а на их развалинах «по наследству» несколько столетий существовали государства крестоносцев. Остальное время это была провинция: египетских фараонов, римских цезарей, турецких султанов, британской короны. Палестины же как государства со столицей и правящей династией не существовало никогда. И в этом один из корней того, почему палестинское государство не возникло и сегодня, хотя последние десятилетия весь мир занят его созданием.

Ситуацию на Ближнем Востоке можно назвать и «мирным процессом», и капитуляцией Израиля – в зависимости от подхода. На протяжении десятков лет ею занимается международное сообщество – несколько тысяч дипломатов, политиков, чиновников, журналистов, ООН, международных организаций, фондов, МИДов, занимается и Госдепартамент США. Ситуация загнана ими в абсолютный тупик. Сегодня на наших глазах рассыпается, как все пирамиды, построенные на песке, концепция о двух государствах для двух народов на одной небольшой территории. Рассыпается потому, что не каждый народ может построить собственное государство. Иначе в мире существовало бы столько же тысяч государств, сколько существует народов. Несмотря на беспрецедентную помощь в несколько десятков миллиардов долларов, вложенных за 60 лет в строительство Палестинского государства, оно так и не возникло. Вопрос о том, какой именно род: Нашашиби или Хуссейни, Ашрауи или Аль Хинди – кто из палестин-ких «нобелей» возглавит Палестину – вопрос смертельной борьбы кланов. Такой же, как в Италии времён Монтекки и Капулетти.

Невозможно было понять до Гарибальда, кто будет править единой Италией, а до Бисмарка – единой Германией, этими «лоскутными одеялами» Европы. Так и сейчас – невозможно понять, кто станет главным на палестинской политической сцене, где будет располагаться палестинская столица. Иерусалиме, как того требует «мировое сообщество» или в иерусалимском пригороде Абу Дис? Кто будет править Палестиной? Джибриль Раджуб, родовой удел которого Иерихон? Мохаммед Дахлан, отступивший на Западный берег Иордана, потеряв власть в Гезе? Кто-то из «сильных людей» Наблуса, Вифлеема или Рамаллы? Неизвестно. Гражданская война в Палестине – следствие того, что там нет ни признанного центра, ни единого лидера.

Сегодня Палестина – это ряд городов и деревень, племён и оседлого населения с разным этническим происхождением. Некоторые из них восходят к евреям и самаритянам. Другие – к греко-римским поселенцам. Очень немного настоящих арабов, в частности – две большие семьи, оставшиеся в Газе, когда основная часть арабской армии пошла на Миср – в Египет. Они неохотно женятся даже на своих соседях, помня, что они-то и есть арабы в отличие от всех остальных. Мы знаем потомком армян и тех, кто ведёт родословную от греков, индийцев, туркмен, курдов, цыган и выходцев из Грузии. Знаем потомков освобождённых англичанами суданских рабов. Такая «гремучая смесь» характерна для всего Ближнего Востока, построенного на больших семьях и племенах, в Европе давно ушедших в прошлое. В Палестине такого ещё не произошло. Это не вина, и не беда – это этап исторического развития.

Палестинцы – самый образованный народ в мире с почти поголовным средним образованием. Высок и процент населения с образованием высшим, полученным в Европе, России, США, Канаде, Австралии за счёт ООН и национальных грантов. Палестинские преподаватели, за исключением небольшого числа образовательных учреждений исламского типа, строят образование на светских моделях.

– И это касается живущих в Газе?

– Разумеется. Там достаточное количество бесплатных школ с высоким для Арабского Востока уровнем преподавания. Деньги выделяет ООН. Палестинцы создали хорошую систему школьного и университетского образования. Евреи это для себя сделали за собственный счёт, палестинцы – за счёт других. Так что рассуждения о том, как они «страдают от израильской оккупации», не слишком совпадают с действительностью. Газа застроена приличными домами, почему и не показывают её вид с моря. «Блокада и оккупация» выглядят не вполне так, как хотелось бы палестинцам.

Распад Британской империи породил палестинских беженцев, выведя их в окружающий мир. Если бы этого не произошло, никаких палестинцев мир бы сегодня не знал. Они были бы одной из периферийных групп арабского мира. Существовала бы Палестина, поделенная между Сирией, Египтом и, может быть, Саудовской Аравией. И вряд ли участь палестинцев была бы более счастливой, чем участь голодающих египетских феллахов. «Израильская оккупация» оказалась для палестинцев самой мягкой и либеральной из всех, которые они знали. Её нельзя сравнивать ни с египетской, ни с иорданской.

Почему палестинцы превратились в ударный отряд исламского мира, действующий против Израиля? А это была единственная роль, в которой их видели в Дамаске, Багдаде, Каире и Эль-Рияде. Почему они стали «евреями арабского мира»? В значительной мере это связано с двумя факторами. Образованные палестинцы – врачи, учителя, инженеры, техники, преподаватели университетов живут в арабском мире как чужаки, нелояльные к местным властям. Им припоминают попытку свергнуть в 1970 году короля Хусейна в Иордании, закончившуюся резнёй «Чёрного сентября», гражданскую войну в Диване, инициированную Арафатом в 1975−1976 гг, которую остановила только Сирия в 1990 г.; трагедию Кувейта, который палестинцы в том же 1990 году сдали Саддаму Хусейну, после чего сотни тысяч их были изгнаны из всех стран Аравийского полуострова. Палестинская диаспора доказала свою нелояльность всему арабскому миру. Не случайно сегодня ХАМАС поддерживается Исламской Республикой Иран. Парадоксальная ситуация: суннитская религиозная группировка в Газе опирается на шиитское государство. В поисках политического прикрытия спонсоров ХАМАС умудрился поссориться даже со своим естественным союзником – Саудовской Аравией, нарушив перемирие с ФАТХом Абу Мазена, заключённое под патронажем саудовского монарха в Мекке, под сенью Каабы, скреплённое клятвой на Коране. Не случайно после этого саудовская газета «Аль Ахрам», выходящая в Лондоне, писала: «В обмен на иранские деньги ХАМАС предал и арабов, и палестинский народ, и саму идею палестинского государства».

Гражданская война стоила палестинцам тысячи жизней. После того, как в августе 2005 года под давлением Ариэля Шарона Газа осталась бесконтрольной, из неё были выселены поселенцы-евреи, и ушла контролирующая её израильская дивизия, там погибло более 9000 палестинцев. Из них более 1500 – во время операции «Литой свинец» и израильских антитеррористических действий. Остальные в междоусобице ХАМАСа с ФАТХом. Когда израильская армия в январе 2009 года брала штурмом Газу, лишь около тысячи бойцов ХАМАСа из примерно 30-35 тысяч человек, поставленных под ружьё, находились «на передовой». Остальные либо дезертировали, либо отсиживались дома, спрятав форму и оружие, большинство же занималось грабежом гуманитарных конвоев и уничтожением активистов ФАТХа. Было убито множество фатховцев, а захваченных в плен пытали, в то время как ХАМАС трубил на весь мир о жестокостях «израильских оккупантов», о том, что только немедленное международное вмешательство может спасти Газу. Отдельно – о бюджете Палестинской национальной администрации, которую часто неверно называют «Палестинской национальной автономией» (ПНА).

Автономия – часть какого-либо государственного образования. Палестинцы же не входят ни в Израиль, ни в Иорданию, ни в Египет. Все страны, имевшие несчастье брать на себя контроль над Палестиной за последние сто лет, хотели (или хотят до сих пор) избавиться от этого «чемодана без ручки». Нести его чрезвычайно тяжело, а бросить почти невозможно. «Одностороннее размежевание» Шарона и было попыткой бросить этот «чемодан». Закончилось это грустно.

Из 2,5 миллиарда, необходимых для ежегодных текущих расходов ПНА, включая сектор Газа, не более 15% собираются в виде налогов. Экономика Палестины, бывшая когда-то на более высоком уровне, чем египетская, иорданская, ливанская, сирийская, за счёт сотрудничества с Израилем – разрушена, из-за прерванных контактов с Израилем палестинская рабочая сила стала не нужной никому. Палестинцы потеряли в Израиле около 200 000 рабочих мест. Их заняли приезжие из Африки, Иордании, Китая, Филиппин, Индонезии, Таиланда, Румынии, а также жёны и мужья израильских арабов (примерно 150 000 человек). Каждый работавший в Израиле палестинец кормил 5 −7 человек. Это примерно 1,5 миллиона, включая водителей автобусов, такси, бульдозеров, и другой строительной техники, с зарплатой до 3 – 5 тысяч долларов в месяц.

Не забудем о ежегодно пересылаемых Палестинской администрации 700-780 млн. долларов налогов с заработка палестинцев, работавших в Израиле. В аналогичной ситуации Франция должна была бы перечислить Алжиру налоги за заработка гастарбайтеров-алжирцев, американцы – за работу на территории США граждан Мексики − мексиканскому правительству. Но подобная система действовала только между Израилем и палестинской администрацией. Не забудем также о перечислении палестинской администрации таможенных сборов и прочих платежей. К деньгам этим палестинская администрация быстро привыкла, деля их между собой и полагая, что их вовсе не обязательно вкладывать в инфраструктуру Палестины.

– Но зачем же Израиль занимался такой благотворительностью, получая в ответ взрывы шахидов и обстрелы касамами?

– Правительство Израиля с его леворадикальными социалистическими идеями, догмами и иллюзиями начала ХХвека – провинциально и не слишком образовано. К тому же значительная часть израильского истеблишмента участвовала в дележе этих денег, обслуживая финансовые потоки. Так было даже в годы интифады. Пока израильская армия вела бои с палестинскими боевиками и террористами-самоубийцами, на личные счета Арафата в иерусалимском банке Апоалим поступали сотни миллионов долларов через Гиноссара, когда-то ответственного сотрудника израильских спецслужб, а в годы «мирного процесса» − партнёра по казино в Иерихоне Джибриля Раджуба и посредника между израильской элитой и палестинским руководством. Когда разразился скандал, Гиноссар «скоропостижно скончался».

Политика делается разными людьми. К сожалению, в Израиле, как уже было сказано, − не слишком образованными, но обладающими талантом политических комбинаций. Эти люди умеют брать власть, не очень понимая, что с ней делать и не слишком заслуживая того, чтобы у власти находиться.

Реальная политика существенно отличается от романтических идей, связанных со строительством еврейского национального очага. В этом плане нынешние правители сильно отличаются от Зеэва Жаботинского, не дожившего до образования государства Израиль, первого и последнего еврейского государственного деятеля ХХ века, интеллектуальный уровень и образование которого были достойны еврейского государства.

Его политические противники увековечили память о нём как об экстремисте, забыв, каким либералом был этот человек. Именно Жаботинский писал, что если президентом еврейского государства будет еврей, премьером должен быть араб, и наоборот: при президенте-арабе премьер-министром должен быть еврей. Сегодня даже ультралевая партия «Мерец» не способна на такие заявления. Жаботинский трезво оценивал будущее сосуществование двух народов в одном государстве. Он понимал, что война – это война, а мир – это мир, что лояльность стране – обязательное условие для того, чтобы быть ей гражданином. Эта простая идея сегодня в Израиле с трудом пробивает себе дорогу сквозь левацкие догмы при помощи нынешнего главы МИДа и вице-премьера Авигдора Либермана. Впрочем, его тоже называют экстремистом.

Операция «Литой свинец» по завышенным оценкам палестинцев принесла Газе убыток в 2 млрд. долларов. Конференция стран-доноров в курортном Шарм−аш−Шейхе обещала Газе помощь в 5,4 млрд. В условиях мирового экономического кризиса – блестящий бизнес! Похоже, ХАМАС должен просить Израиль ежегодно бомбить Газу, чтобы проводить такого рода инвестиционные операции. Сотни миллионов долларов ежегодно поступают туда из Ирана, миллиарды – из других источников.

Революция – прибыльный бизнес, а палестинское руководство это прекрасно понимало во все времена. Обычная же экономика в Палестине отсутствует, поскольку не может существовать в условиях диктатуры. Ни один диктатор, обеспеченный дотациями извне, не допустит появления в контролируемом им анклаве источников финансирования, не зависящих от него. Именно поэтому Арафат, один из богатейших людей планеты, уничтожил палестинскую экономику, сложившуюся в период израильского контроля, построенную на посредничестве между Израилем и арабскими странами.

– Выходит, палестинцам вообще не нужно государство?

– Государство необходимо для определённых целей. Оно решает вопросы вашей карьеры, будущего ваших детей, проблемы инфраструктуры. Никто в мире не получал от «мирового сообщества» такого количества денег, которого хватило бы на строительство доброго десятка государств.

Идея палестинского государства пока что привела к великой «халяве»: бесплатное снабжение продуктами питания, медикаментами, бесплатные образование и медицинская помощь. Но «у семи нянек дитя без глазу». Международные организации убивают будущее этих людей. Именно на гарантированной «халяве» основан беспрецедентный демографический рост в Палестине, в два-три раза выше, чем у соседей. Как Палестина будет существовать в дальнейшем, сегодня непонятно. Она раскалывается на отдельные анклавы, в каждом из которых свои «сильные люди» и своя администрация.

– Вы полагаете, что палестинцы не смогут построить соб-ственное государство?

– Я не занимаюсь научной фантастикой. Государства, создаются не ООН, не «конспонсорами» и не американским президентом, а людьми, которые хотят и могут это сделать. Есть все условия для того, чтобы Палестина стала государством. Все деньги для того, чтобы создать средних размеров государство, причём европейского уровня, выданы. Если в результате Палестина стала не чем иным, как рассадником радикализма, исламизма, гражданской войны и терроризма, значит, такова судьба этой территории. И существование Газы на расстоянии 20-30 км. От Западного берега этому не помеха.

Мы не знаем, что будет происходить дальше. Может быть, в Палестине родится новый Саддам Хусейн, Каддафи, Насер, Вашингтон или Бен-Гурион. Если там появится лидер, готовый построить государство, пойдя на те же жертвы, на которые пошли израильтяне, отказавшись от претензий на строительство Израиля «от Нила до Евфрата», он создаст палестинское государство. Отказавшись от Заиорданья, Южного Ливана, Южной Сирии, Синая, исторически входивших в состав Израиля, израильтяне построили своё государство на той части территории, которую могли взять под контроль и удержать.

Чтобы построить Польшу, нужен был Пилсудский, Финляндию – Маннергейм. Но не все революционеры могут стать руководителями государств. Фидель Кастро смог из революционера превратиться в такого лидера. Ясир Арафат не хотел и не смог перейти грань, отделяющую государственного деятеля от революционера. Единственное, что сделало палестинцев народом – это жёсткая сегрегация в арабском и исламском мире в целом, создание из них ударной силы против Израиля. На такой базе государства не строят. Вы или занимаетесь революцией или строите свою страну в мире с соседями. Идея палестинского государства убита усилиями ООН и «мирового сообщества», внутренними палестинскими распрями, внешним давлением арабского и исламского мира.

− Если Палестина не государство, то какое же гражданство у палестинцев, проживающих на территории ПНА?

− Собственного гражданства в них нет. Существуют документы гражданской администрации. У некоторых есть израильские паспорта, у большинства – иорданские. Своей валюты нет. Вся торговля, включая Газу, идёт на шекели.

− Расскажите немного о своём институте.

− Институт частный, независимый, негосударственный, не входящий в академию наук РФ. Занимается регионом от Мавритании и Марокко до Пакистана и от Сомали до Российской границы. Нас интересуют вопросы современности и будущего этого региона: экономика, религия, терроризм, политика, армия и всё, что связано с региональными диаспорами. Плюс распространение ислама за пределами Ближнего и Среднего Востока, всё, что связано с этим процессом в окружающем мире.

Институт существует с начала 1990 годов. За это время издано более двух сотен книг и несколько тысяч статей. У нас уникальные архив и библиотека. На институт работают несколько сотен экспертов, в т.ч. около сотни из Израиля, Турции, Ирана, стран Арабского Востока. Говоря попросту, наше дело – аналитика, которая идёт в профильные вузы и государственные структуры Российской Федерации. Как это реализовать на практике – решают они. Книги, изданные институтом, поступают в библиотеки, посольства, академические структуры, с которыми мы сотрудничаем.

В минувшем 2009 году государство Израиль отметило своё 60-летие. Я надеюсь, что и будущие юбилейные даты (65-ти-летие, 70-ти-летие и далее) государство Израиль встретит мирной и благополучной жизнью.

***

На этом закончу публикацию книги Зиновия Кнеля, опустив последнюю главу.

Вскоре на сайте размещу книгу на иврите. В ней значительно меньше стр. и нет ряда глав, которые не представляют интерес для ивритоговорящих.

Опубликовано 25.02.2017  20:58  

 

Зиновий Кнель. СУДЬБА «ДУБОСЕКА» (ч. 3-4)

Глава 8

Заканчивался декабрь 1941 года, месяц начала моей партизанской юности. Отряд Комарова ежедневно увеличивался, теперь уже насчитывал около трёхсот человек. Это я определил по ежедневному разводу партизан на постой по домам. Появились слухи, что в начале февраля отряд Комарова уйдёт из Минского объединения и перебазируется в Пинскую область для создания из разрозненных отрядов, действующих там, единое Пинское партизанское соединение. Лично я рассчитывал, что на новом месте закончатся мои комендантские обязанности, и я буду участвовать наравне с другими в партизанской жизни.

Всё это сбылось, в первой неделе февраля отряд распределили по санным повозкам, по четыре человека в каждой, и отряд оставил деревню Загалье навсегда. Была поставлена боевая задача – по пути следования разгромить немецкую комендатуру и полицейский участок в местечке Старобин. Из Загалья мы вышли после полуночи, к рассвету подошли к Старобину, окружили его со всех сторон и внезапно напали на немецкую комендатуру и полицейский участок. Комендант и вся его охрана из пятнадцати фашистов, а также полицейский участок из двенадцати предателей, кроме начальника полиции, были уничтожены, а начальник полиции был взят в плен, так как в начале операции был дан приказ постараться взять его живьём. Фамилия его была Логвин, он славился особой жестокостью и зверством. Его любимым занятием было – ставить пять человек евреев и пленных красноармейцев в одну шеренгу, подбирать одинакового роста, затем одной пулей из винтовки в лоб убить всех.

В центре местечка его повесили на дереве головой вниз, и всем партизанам было разрешено рассчитаться с ним за его злодеяния. В отряде было много евреев из Старобина, у которых семьи были убиты в гетто местечка, и месть этому извергу была по заслугам. Его не убили сразу, а расстреливали по частям, чтобы знал, что такое мучительная смерть.

После Старобина отряд переехал старую Советско-Польскую границу и остановился на восточной окраине Пинской области в деревне Хоростово, где все дома были сожжены немцами, люди жили в землянках. Вокруг Хороставо были густые лесные массивы, в пяти километрах от деревни был большой полуостров, окружённый с двух сторон непроходимыми Пинскими болотами. На этом полуострове командование отряда приняло решение обосновать свою постоянную базу, куда в феврале 1942 года отряд прибыл.

Поставили мы временные шалаши и приступили к сооружению землянок. В первую очередь организовали кухню-столовую. Соорудили навес – это столовая, а рядом на открытом воздухе – костры. На жердях повесили два больших котла и один поменьше. С первого же дня определили посты вокруг базы. В караул назначали на сутки, смена поста каждые два часа. На второй день назначили в караул и меня. Объяснили, что и как, когда надо крикнуть: «Стой! Кто идёт?» Потом потребовать назвать пароль, озвучить отзыв. Причём, нужно стоять на посту так, чтобы тебя не видели, но чтобы ты видел всё вокруг себя со всех сторон. Назначили в караул через сутки. В дальнейшем стоять на посту стало настолько привычно, это стало таким обычным и обязательным занятием, как спать и есть. И ничего странного. Думалось, неужели наступит время, ко-гда жизнь (свою и других) не надо будет стеречь. Лёг спать и спи, зная, что завтра обязательно проснёшься.

Когда все партизаны находились в лагере, со стороны могло показаться, что мы в каком-то большом цыганском таборе. Все заняты разными делами, вокруг землянки, другие хозяйственные сооружения – в общем дачная лагерная жизнь. Центральным местом в лагере была кухня, возле которой было весело, шли всякие разговоры, обмен мнениями по различным вопросам. Обед состоял из двух блюд, очень вкусные щи с мясом, на второе – часто гречневая каша, бывало, что обед состоит и из одного блюда.

Для обеспечения отряда продовольствием принимались меры по конфискации скота у семей полицейских при разгроме их участков. Чтобы переправить скот в лагерь, создали устойчивую переправу через болото на лодках. На большую лодку укладывали стреноженную корову, затем с заходом солнца ещё две лодки трогались в путь протяжённостью в 10 км. На каждой лодке по одному человеку. Лично я таким образом переправил в лагерь не менее десяти коров, при лагере уже постоянно было стадо коров.

Все партизаны распределялись по группам в 10-12 человек и отправлялись по деревням с задачей, установить связь с местным населением, разгромить полицейские участки, там, где они были и, главное, разъяснять населению положение на фронтах, чтобы знали люди о разгроме немцев под Москвой, чтобы верили, что близок час разгрома фашистов.

Особое внимание мы обращали на установление связи с самым крайним домом при въезде в деревню или населённый пункт. Хозяева этих крайних домов всегда шли нам навстречу: условным знаком был журавель над колодцем, если торчит концом вверх, значит, всё в порядке, можно заходить. Если же журавль закреплён крюком на колодезном срубе, будь осторожен, в деревне немцы или полицаи. Помощь партизанам со стороны местного населения ощущалась во всём. Крестьяне организовывали обозы с зерном и картофелем, доставляли их в отряд.

Произошли организационные изменения в структуре отряда, который уже насчитывал более пятисот человек. Отряд разделили на три части, одни вошли в Бригаду им. Будённого, а наш отряд стал называться Отряд им. Котовского. Командиром нашего отряда был назначен бывший военный Баранов, а начальником штаба – Воронов. База, которую мы оборудовали, осталась за отрядом им. Котовского. В Бригаду Будённого вошли все три отряда – Котовского, Ворошилова и Пономаренко.

Наступило лето 1942 года. Отряд выходил на боевые операции, одна из которых состоялась в августе этого же года. Командование бригады приняло решение силами трёх отрядов разгромить комендатуру и полицейский участок в местечке Погост, которое находилось между Любанью и Слуцком, по 25 км. в каждую сторону. Охрана у комендатуры сильная, у самого здания дзот, при въезде в местечко с обеих сторон − дзоты. Отряды вышли на задание ночью, чтобы с рассветом неожиданно напасть на гарнизон, Я был назначен в группу прикрытия со стороны Слуцка, чтобы не допустить прохода подкрепления оттуда. Сопротивление было оказано сильное, но гарнизон был разбит, а бургомистр взят в плен. Наши потери: два партизана убиты и четыре ранены.

Начиная с мая 1942 года, все партизаны должны были принять «Присягу белорусского партизана». В нашем от-ряде мы её принимали в июне 1942 года.

ПРИСЯГА БЕЛОРУССКОГО ПАРТИЗАНА

Я, гражданин Союза Советских Социалистических республик, верный сын героического белорусского народа, присягаю, что не пожалею ни сил, ни самой жизни для дела освобождения моего народа от немецко-фашистских захватчиков и палачей и не сложу оружия до тех пор, пока родная белорусская земля не будет очищена от немецко-фашистской нечисти.

Я клянусь строго и неуклонно выполнять приказы своих командиров и начальников, строго соблюдать военную дисциплину и хранить военную тайну.

Я клянусь за сожжённые города и деревни, за кровь и смерть наших жён и детей, отцов и матерей, за насилие и издевательства над моим народом жестоко мстить врагу и беспрерывно, не останавливаясь ни перед чем, всегда и везде смело, решительно, дерзко и беспощадно уничтожать немецких оккупантов.

Я клянусь всеми путями и средствами активно помогать Красной Армии повсеместно уничтожать фашистских палачей и тем самым содействовать скорейшему окончательному разгрому кровавого фашизма.

Я клянусь, что скорее погибну в жестоком бою с врагом, чем отдам себя, свою семью и белорусский народ в рабство кровавому фашизму.

Слова моей священной клятвы, сказанные перед моими товарищами партизанами, я скрепляю своей собственноручной подписью – и от этой клятвы не отступлю никогда. Если же по слабости, трусости или по злой воле я нарушу свою присягу и изменю интересам народа, пускай умру я позорной смертью.

Глава 9

Наступил 1943 год, отряд постоянно организовывал засады на дорогах, минировал мосты и шоссейные дороги. Началась подготовка к большому рейду партизан Пинского соединения совместно с партизанским соединением Ковпака по областям Западной Белоруссии и Западной Украины. Рейд начался в марте 1943 года, было разгромлено много гарнизонов и полицейских участков в населённых пунктах. В конце марта наш отряд возвращался к месту постоянной базы. Я лично участвовал в засадах, которые организовывали партизаны, но мы ни разу сами не попада-ли в немецкую засаду. Мы приближались к большому населённому пункту Телеханы Брестской области. Разведка отряда плохо сработала, не обнаружила по пути движения немецкую засаду.

И когда почти весь отряд очутился на большой поляне, слева впритык большое болото, справа за 300 метров лес, вот оттуда из леса по отряду был открыт пулемётный огонь и обстрел миномётами. Я был верхом на лошади, и вдруг лошадь присела на четвереньки, не повалилась на бок, а именно присела. Оказалось, что у лошади прострелены ноги. Мы оказались в страшной ситуации, появились убитые, раненые. Рядом со мной упал партизан из Старобина, у него пулемётной очередью перебиты обе ноги, он кричит: «Пристрелите меня, не оставляйте!» В эту минуту страшной опасности каждый должен заботиться о себе, брать свою судьбу в свои руки, но по возможности оказывать помощь другим.

Отряд отошёл вглубь болота, лёд на болоте был ломкий, ноги проваливались в воду по колено. А какая обувь на ногах у партизан?! Лапти из лозы, коровьей кожи, сыромятины (шерстью внутрь) натянуты на лапти. И что удивительно: ноги в холодной воде мокрые, но, ни разу за партизанскую жизнь даже насморка не было. В болоте нашёлся островок, где мы просидели целую неделю. Для еды было мясо конины, поджаренное палочкой на костре, без соли, так как её не было.

На свою постоянную базу мы возвратились в последние дни марта, и началась обычная партизанская жизнь: одни сутки в карауле, на другие сутки – хозяйственная работа в лагере или поход на задание. Я был больше заинтересован в том, чтобы уходить на задание, чем стоять в карауле на посту через каждые два часа. Получить место на пост в карауле, тоже нужно было иметь «привилегию», везде по периметру лагеря на посту был один человек, и только на одном месте два человека на посту, это и был «привилегированный» пост.

В один из дней апреля 1943 года я был направлен на этот пост, там был окоп в человеческий рост, бруствер, за которым стоял ручной пулемёт, а второй часовой был с винтовкой или с автоматом. Пост этот стоял на краю непроходимого болота, пройти там можно было только по выложенным жёрдочкам, место, где были жёрдочки знал только проводник. На этом посту я был с молодым партизаном, лет восемнадцати из Могилёвской области, его приняли в отряд после захвата вагона с людьми, которых немцы вывозили в Германию.

И вот возвращается по этим жёрдочкам группа партизан с задания, человек двадцать, пароль – отзыв, всё, как полагается, группа проходит, и мой напарник говорит мне: «Женя (моё имя в отряде) интересно получается, то он полицай, его все боятся, а теперь он партизан, как мы?!» Спрашиваю его, о ком речь, он отвечает – только что прошёл с группой. Сменившись с поста, я доложил об этом разговоре командиру отделения. На следующий день меня вызвал начальник особого отдела отряда и говорит мне: «Женя, ты хорошо сделал, что доложил о разговоре с напарником своему командиру отделения. Всё подтвердилось, бывшего полицая в отряде уже нет. А ты должен быть патриотом и помогать нам дальше». Отвечаю: «Согласен!» «Но для этого ты должен выбрать себе имя-псевдоним, с которым ты будешь получать задания, и связываться со мной. Какой псевдоним ты хочешь? – в эту минуту послышался стук дятла из леса. Отвечаю – «Дубосек».

Так вместо своего настоящего имени я получил имя Женя Григорьев, потом прилипло Женя Комендант, а теперь получил засекреченное имя – Добосек, которое сыграло в моей дальнейшей судьбе определённую роль, как в продолжении участия в войне, так и в дальнейшей службе в армии после окончания войны, уже в Германии.

Как Дубосек я получил в отряде одно задание, меня предупредили, чтобы я был осторожным и внимательным. В это время в отряд прибыла группа военнопленных, бежавших из лагеря, среди них 2 человека вызвали подозрение. Меня подселили к ним в землянку, якобы для помощи, чтобы им легче было приспособиться к новым условиям в отряде. Я должен был запоминать, о чём они говорят, обращать внимание на их поведение. Однажды ночью во время сна я как будто слышал, что эти двое ведут между собой разговор на непонятном языке. Я помогал им осваиваться в лагере, разговаривал с ними на разные темы, выказывал свою ненависть к фашистам, но они мне не нравились. Глаза у них были не то ласковыми, не то хитрыми, они ходили по лагерю с опаской, осторожно, как будто опасались чего-то. Я пробыл с ними в одной землянке целую неделю, за ними была установлена слежка и помимо меня и моего задания. Они оказались диверсантами, у них нашли яд, они получили по заслугам.

Партизанская жизнь продолжалась, в отряд прибывали новые люди. Я подружился с одним новым партизаном, десантником, мы стали с ним, как родные братья. Звали его Илья Фельдман, родом он из Мозыря, Гомельской области. Он был заброшен в тыл к немцам с группой десантников, из всей группы остался в живых только он один. Две недели бродил по лесу и просёлкам, пока попал в наш отряд.

Наступил месяц июль 1943 года, разворачивались ожесточённые бои на Курской Дуге. Все партизанские объединения получили приказ: развернуть рельсовую войну, уничтожать железнодорожные пути, не допустить подвозки войск и боеприпасов фашистам к фронту. Рельсовая война получила название «Симфония».

Отряд выступил, проходим лесными и полевыми дорогами среди негустой желтеющей ржи, через деревни. Была тёмная безлунная ночь, когда подошли к железной дороге. Каждый партизан получил по две толовые шашки, внешне похожие на обычные куски хозяйственного мыла. Надо подложить шашку между двумя рельсами, присыпать песком или гравием, поджечь бикфордов шнур, вставленный в отверстие тола и пригнувшись отходить от железной дороги. С насыпи спуститься, можно встать в полный рост, чтобы быстрее отойти от полотна, но что это? Перед глазами блеснул яркий свет, меня обдало теплом, что было дальше – не помню. Пролежал, наверное, полночи, почувствовал неудобство в боку и спине, потрогал рукой и вспомнил – это же винтовка на спине, на ремне, она и давит в бок и спину, вот потому и болит. Пошевелил руками и головой – могу, но на ногах чувствую тяжесть. Оказалось, что я присыпан землёй. Освободился от земли, приподнялся, голова в песке, болит, и, кажется, больше ничего. И тут мне стало понятно: недалеко от меня разорвалась мина, я, видимо, легко отделался. Но я остался один, никого нет, железная дорога в пятидесяти метрах от меня. Нужно быстрее уходить, пока не рассвело.

Так как мы вышли к железной дороге со стороны леса, то я и направился перпендикулярно железной дороге в лес. Минут через десять я был уже в лесу. Присел, чтобы обдумать моё положение. Несмотря на то, что голова болела и была в песке, я уже мог соображать. На этот участок железной дороги я ходил уже несколько раз раньше, район был мне знаком, знал я и хутора, где партизанам помогали. Но главное сейчас было выйти на дорогу и по ней определиться, куда идти. Углубился в лес, сделал привал, вынул и очистил от песка затвор винтовки, проверил наличие патронов – и в путь.

Примерно в полдень я вышел к одному хутору из трёх домов и там застал я вторую роту нашего отряда. Узнал, что в моей четвёртой роте после миномётного обстрела один убит и двое раненых. Задание отряд выполнил, потом стало известно, что за июль-август 1943 года партизанами уничтожено свыше 120 тысяч рельсов. К вечеру того же дня я был уже в своей роте в лагере. Моё отсутствие заметили незадолго до моего прихода, можно сказать, что «отряд не заметил потери бойца», как поётся в одной популярной песне. Командир взвода получил выговор от командования отряда.

После этой операции мне дали два дня отдыха, так как голова моя ещё побаливала. И так как в эти два дня в караул меня не ставили, то уже становилось скучно, стал задумываться, где же мне лучше – на задании или в лагере, и сам себе отвечаешь: опасность одинакова, так как кругом немцы. Но уходя на задание, чувствуешь себя настоящим партизаном, идущим мстить фашистам за совершённые ими зверства.

Глава 9

Весной 1943 года разведка отряда установила связь с подпольем Минского гетто. Для прохода в Минск и обратно была установлена ориентировочная дорога, невидимая и неизвестная фашистам. Главное, чтобы попасть на эту самую дорогу, нужно было выбраться из Минска по Слуцкому шоссе на 40-й километр до деревни Валерьяны. Затем связные партизан по деревням сопровождали в обход Слуцка в направлении Копыля, Красная Слобода и далее до партизанской деревни Хоростово, где в пяти километрах от деревни находился основной лагерь отряда.

В феврале 1943 года связной из Минского гетто сообщил, что немецкий офицер Генрих из группы гитлеровцев, обслуживавших в Минске немецкие учреждения, готов с группой евреев из гетто перейти к партизанам. Этот офицер завёл роман с немецкой еврейкой Гретой, работавшей днём в Доме правительства, а на ночь её отправляли в гетто. Отчасти из-за желания спасти её, а, главное, чувствуя неизбежный крах гитлеризма, капитан Генрих решил уйти с Гретой к партизанам.

Командование отряда направило в Минское гетто отважного партизана, вступившего в отряд десантником с Большой земли, Илью Фельдмана, который для меня был как родной брат. Немецкому капитану Генриху через Илью Фельдмана передали, что его могут принять в отряд с Гретой, но вместе с группой людей из гетто, до 20 человек. Предложение партизан Генрих принял. Воспользовавшись своим служебным положением, Генрих взял крытую автомашину и поехал в гетто, где его ждала Грета и группа молодых еврейских мужчин, одетых в солдатскую немецкую форму. За руль сел один из этих мужчин, а рядом с водителем – немецкий капитан Генрих. Документы у Генриха были в порядке, все проверки по дороге прошли нормально, и машина благополучно добралась через Копыль до Красной Слободы, где их встретили партизаны.

В дальнейшем немецкого офицера Генриха вместе с Гретой переправили в Москву. Вместе с капитаном Генрихом и группой евреев из гетто возвратился в отряд и партизан Илья Фельдман. Илье передали в Минском гетто записи погибшего узника гетто. К сожалению, имя автора этих записей осталось неизвестным.

Записи неизвестного узника Минского гетто

Был ясный солнечный день, один из тех дней, который располагает к отдыху в парке, на пляже. Но теперь не до этого. Уже два дня бешеный враг, ворвавшись в страну, топчет поля, всё ближе подбираясь к столице Белоруссии Минску. Фашистские стервятники бомбили город, он горел огромным костром. Люди уходили из горящего города, и когда толпы народа находились в открытом поле, немецкие самолёты, снизившись, бросали бомбы на мирных жителей. Одной девочке оторвало руку, другой женщине пробило голову. Много убитых и раненых. Проявляется звериное лицо фашизма. Уже с первых дней они «воюют» с беззащитными детьми и женщинами, стариками.

По всем дорогам потянулись вереницы людей. Их гонит страх, возможность остаться у немцев, несмотря на то, что приходится идти пешком десятки километров с детьми и вещами. Немцы – одно это слово наводит ужас. Ведь известно, что они несут с собой. Известно их «особое» отношение к евреям. Читали в газетах, книгах, видели в кино, слышали о положении еврейского населения в Германии, Польше. Но всё это бледнеет перед тем, что пришлось видеть и пережить впоследствии.

Частично люди успели уехать или уйти, но основная масса населения оказалась на оккупированной немцами территории. Моторизованные колонны немцев быстро продвигались по дорогам, обгоняя уходящее население, выбрасывая впереди себя десанты. На пятый день войны немцы уже были в Минске. Вот они. Люди боятся даже к окну подойти, чтобы посмотреть на них. Улицы безлюдны, по ним ходят надменные, в начищенных сапогах солдаты, но с грязными душами. Их лица ничего не говорят, ни одной своей мысли. Они как заводные игрушечные солдатики, всё делают и мыслят так, как им приказывают. На Москву! Только две недели им надо, чтобы дойти до Москвы. Если судить по их газетам, то Красной Армии уже вообще не существует. Однако, несмотря на первоначальную стремительность их наступления и потока лживой информации, у людей оставалась уверенность в том, что немецкое наступление будет остановлено.

Чем дальше продвигается враг, тем большие он несёт потери в живой силе и технике, с тем большей жестокостью он расправляется с мирным населением. Вслед за фронтовыми частями на оккупированную территорию вступаю ряды СС и СД. Эти отряды комплектовались из людей, не любивших воевать с вооружёнными силами на поле боя. Они предпочитали «воевать» с беззащитным населением. Душить, убивать, гноить, пытать в застенках в промежутках между пьянками. Особенным садизмом отличаются офицеры. «Утончённость» воспитания в помещичьих семьях дала свои результаты в утончённых методах истязания мирных людей.

13 июля 1941 года немцы под видом регистрации согнали всё мужское население в возрасте от 16 до 50 лет в лагерь. Ничего не подозревая, люди шли на «регистрацию» и попадали в ловушку. Обратно возвратиться нельзя. Площадь была оцеплена эсесовцами, в каждого, кто пытался уйти, стреляли. Огромная масса людей не помещалась на отведенной площади в районе Пересты. Томила жара и жажда. Неожиданно появились листовки, где во всём обвинялись «жиды» и коммунисты. Начала действовать немецко-фашистская пропаганда. Цель – разъединить людей по национальному признаку, натравить русских на евреев, и этим отвести ненависть к немцам.

Ещё одна провокация: несколько раз проезжал грузовик, и немцы разбрасывали сухари. Многие бежали вслед за машиной и хватали сухари, так как уже второй день ничего не ели. В это время фотокорреспонденты делали снимки, которые затем помещались в газетах и должны были свидетельствовать о голодных людях, которых немцы кормят.

За два дня набралось столько людей, что они уже не вмещались на площади, и немцы решили перевести всех за город. Огромные колонны людей потянулись под охраной в лагерь «Дрозды». 14 июля 1941 года лагерь «Дрозды». Чистое большое поле, без тени. Палящее солнце высасывает все соки, но негде укрыться. Десятки тысяч людей собраны вместе, среди них есть и уголовные элементы, выпущенные из мест заключения. Ночью они с воем нападают на спящих людей, которые убегают в страхе, оставляя взятые из дома вещи и продукты.

Начала распространяться антисемитская агитация. Она была глупой и пошлой. Впоследствии на неё обращали внимание, но в первые дни антисемитизм действовал угнетающе, он казался диким, непонятным. В такой обстановке люди пробыли пять дней. На шестой день было объявлено, что евреи должны перейти в другой лагерь. Тогда это ещё не было понятно. Никак не укладывалось в голове, зачем отделяют. Те, кто слышал объявление, переходят в другой лагерь, но многие не слыхали, опаздывали с переходом. И тут им дали понять, что они евреи. На всём расстоянии между двумя лагерями стояли эсесовцы и каждого проходящего мимо них зверски избивали. Были нагайками, прикладами, коваными сапогами по голове, по спине, по ногам. Если кому-либо удавалось перебежать, не будучи избитым, его выволакивали и избивали ещё сильнее. Одного молодого человека заставили снять верхнюю одежду, избили, а одежду отдали какому-то уголовнику.

У многих людей разбиты головы, кровь льётся, но её нечем остановить. К моральному унижению прибавилась грубая физическая сила, применяемая к беззащитным людям. Все были подавлены. Мать одного молодого человека, которой удалось пройти в лагерь, упрекала своего сына, что он не принял яд. Чем подвергаться таким издевательствам, лучше покончить с собой. У многих тогда появилась мысль о самоубийстве.

После того, как евреев отделили, остальных находящихся в лагере «Дрозды» освободили. Евреев заставили убрать огромное поле, на котором пять дней находились десятки тысяч людей. При формировании колонн для уборки людей заставляли становиться на колени и немилосердно избивали. В лагере было около 8 тысяч евреев, ими занималась особая группа эсесовцев, которая ежедневно приезжала в лагерь. Это были отъявленные палачи, потерявшие человеческий облик. При малейшей опасности для себя они становились трусливыми. Однажды во время посещения ими лагеря, в городе произошла небольшая бомбёжка, они немедленно сели в машины и удрали.

Первым «мероприятием» в отношении евреев, находящихся в лагере, было уничтожение интеллигенции. Немцы боялись людей, умеющих раскрыть перед массами гнусную роль фашизма. Подавляющее большинство евреев были рабочие, которых немцы предполагали использовать как рабочую силу. Было объявлено, чтобы люди умственного труда: врачи, учителя, инженеры, техники, бухгалтеры и другие вышли и построились. Никто не предполагал, что выходит на смерть. Думали, что поведут на работу. Людей интеллигентного труда набралось около 600 человек. Среди них был и автор записей. На следующий день рано утром приехала машина с эсесовцами. Вызвали по списку 200 человек. Их построили в колонну, посадили на машины и увезли неизвестно куда. На следующий день повторилось то же самое. Вызвали по списку 100 человек. На этот раз их увезли сравнительно недалеко от лагеря. Через некоторое время раздались залпы, за ними одиночные выстрелы. Сомнения исчезли, стало ясно, что интеллигенция обречена на смерть. Состояние ожидания неминуемой смерти охватило оставшихся 300 человек. Большинство переносило это спокойно, но некоторые плакали, прощались друг с другом. Один молодой инженер сошёл с ума. Ещё через день забрали следующую сотню людей. Автор записей решил бежать в общий лагерь для евреев, который находился рядом. Несмотря на строгий запрет и охрану он ночью перебежал и этим избежал неминуемого расстрела.

Люди интеллигентного труда по возрасту старше 50 лет не попали в лагерь, впоследствии они были истреблены в гетто. Известные профессора Ситерман, Дворжец, доктор Белоус и многие другие, имена которых произносили с уважением, служили фашистам мишенями в стрельбе или стали жертвами садистских развлечений. Например, профессора Ситермана заставили убирать туалеты, а затем убили.

В общем лагере для евреев продолжались издевательства. Часто всех выстраивали, и гестаповцы ходили вдоль колонн и вытаскивали почему-либо не понравившихся им по лицу людей. Эти люди исчезали навеки. Можно себе представить настроение людей, которые думают о том, остановится ли на них волчий взгляд, решающий вопрос об их жизни или смерти.

Ежедневно эсесовцы набрасывались с дубинками и прикладами, при этом передние попадали под удары и невольно отступали, напирая на позади стоящих. Получалась неимоверная давка. Так людей гоняли из одного конца лагеря в другой до тех пор, пока эсесовцы не уставали избивать.

Каждый вечер, как только смеркалось, немцы начинали стрелять из пулемётов, расположенных на вышках. Пули летели так низко, что приходилось ложиться на землю. Погода вначале стояла очень жаркая, за день солнце так изматывало, что у людей начиналась тошнота и обмороки. Лагерь кончался рекой, и чтобы спрятаться от солнца и утолить жажду, люди стремились к реке. Однако немцы к реке не подпускали. Подходивших они сталкивали в реку вместе с одеждой. Впоследствии жара сменилась дождями, земля пропиталась водой, кругом лужи. Подостлать что-либо или укрыться нечем. Сыро, холодно. Под видом обы-сков отбирали всё: бритвы, ножики, кошельки, снимали с людей плащи, сапоги и вообще забирали любую понра-вившуюся какому-либо солдату одежду.

Лагерь был разбит на колонны по профессиям: каменщики, печники, столяры, стекольщики и т.д. Убежать из лагеря невозможно. Густая сеть проволочных заграждений, пулемётные вышки, усиленная охрана. В таком положении люди находились 20 дней. На 20-й день в лагерь приехало много эсесовцев. Всех построили в колонны и повели через город. Никто не знал, куда их ведут. Люди были измождены, многие падали по дороге, их избивали и заставляли рядом идущих нести их. Колонны евреев привели в тюрьму. Пустующую Минскую тюрьму решили заполнить евреями. Здесь начались новые издевательства. При входе во двор тюрьмы людей избивали. Наконец, двери тюрьмы захлопнулись, евреи стали заключёнными. Люди лежали в камерах на цементном полу так тесно, что пройти мимо нельзя было.

На третий день заключённых выстроили во дворе тюрьмы в колонны. Опять загадка: для чего. Подводили к выходу по три колонны, и переводчик зачитывал какие-то фамилии. Оказалось, что вызывают людей, которые убежали из лагеря интеллигенции. Отозвавшихся выстраивали в отдельную группу. Ясно, что их ожидало – пытки и казнь.

1 августа 1941 года. Всего один месяц прошёл со времени оккупации Минска, но, сколько уже пролилось невинной крови, сколько пролито слёз, принято мук. Один месяц, но пережито больше, чем за целую жизнь, а впереди ещё много кошмарных месяцев.

На улицах Минска появился приказ Полевого коменданта о гетто.

ПРИКАЗ

о создании еврейского района в городе Минск.

1.

Начиная со дня издания настоящего приказа, в городе Минске выделяется особый район, в котором должны проживать исключительно евреи.

2.

Все евреи – жители города Минска – обязаны после опубликования настоящего приказа в течение 5 дней переселиться в еврейский район. Евреи, которые по истечению этого срока будут обнаружены в нееврейском районе, будут арестованы и строжайше наказаны. Неевреи, проживающие в пределах еврейского района, обязаны немедленно покинуть еврейский район. Если в нееврейском районе не окажется квартир, освобождённых евреями, жилищный отдел Минской городской Управы предоставит другие свободные квартиры.

3.

Разрешается брать с собой домашнее имущество. Кто будет уличён в присвоении чужого имущества или грабеже, подлежит расстрелу.

4.

Еврейский район ограничивается следующими улицами: Колхозный переулок до Колхозной улицы, далее вдоль реки до улицы Немига, исключая православную церковь, до республиканской улицы с прилегающими к ней улицами: Шорная, Коллекторная, Мебельный переулок, Перекопская, Низовая, еврейское кладбище, Абутковая улица, 2-й Апанский пер. Заславская ул. до Колхозного переулка.

5.

Еврейский район сразу же после переселения должен быть отгорожен от города каменной стеной. Построить эту стену обязаны жители еврейского района, используя в качестве строительного материала камни с нежилых или разрушенных зданий.

6.

Евреям из рабочих колонн запрещается пребывание в не-еврейском районе. Означенные колонны могут выходить за пределы своего района исключительно по специальным пропускам на определённые рабочие места, распределяемые Минской Городской Управой. Нарушение этого приказа карается расстрелом.

7.

Евреям разрешается входить в еврейский район и выходить из него только по двум улицам – Апанской и Островской. Перелезать через ограду воспрещается. Немецкой страже и охране порядка приказано стрелять в нарушителей этого пункта.

8.

В еврейский район могут входить только евреи и лица, принадлежащие к немецким воинским частям, а также к Минской Городской Управе и то лишь по служебным делам.

9.

На юденрат возлагается заём в размере 30 000 червонцев на расходы, связанные с переселением из одного района в другой. Означенная сумма, процентные отчисления с како-вой будут определены позднее, должна быть внесена в те-чение 12 часов после издания настоящего приказа в кассу Городской Управы (ул. Карла Маркса,28).

10.

Юденрат должен немедленно предоставить жилищному отделу Городской Управы заявку на квартиры, которые евреи оставляют в нееврейском районе и ещё не занятые арийскими (нееврейскими) жильцами.

11.

Порядок в еврейском районе будет поддерживаться особыми еврейскими отрядами порядка (специальный приказ об этом будет своевременно издан).

12.

За переселение всех евреев в свой район несёт полную ответственность юданрат города Минска. Всякое уклонение от выполнения настоящего приказа будет строжайше наказано.

Полевой комендант

(фактически район с самого начала был меньше указанного в этом приказе).

Этот район был совершенно недостаточен для размещения такой массы людей, которых обязали переселиться туда. Это привело к необыкновенной тесноте. В одной комнате должны были разместиться большие семьи со всеми вещами. Люди оставляли квартиры, где жили отцы и дети. Транспорта для перевозки вещей не было, десятки тысяч людей потянулись в район гетто, перевозя домашний скарб на двуколках или на себе. Люди не понимали, как они будут жить в гетто. Ведь связи с внешним миром не будет, чем будут питаться…

Для руководства гетто, вернее, для проведения в жизнь указаний немецкого гестапо, был назначен еврейский комитет – «юденрат». Интересна история назначения этого комитета. В облавах на улицах и в квартирах гестапо схватило около 100 евреев. Всех их привели в большой Дом правительства. По внешнему виду и по почерку выделили группу людей и сказали им, что они будут составлять «комитет». Председателем комитета немцы назначили Иосифа Мушкина.

Прежде, чем убить, немцы выжимали пот из своих жертв, заставляя работать на самых тяжёлых работах. Всех мужчин обязали ежедневно являться к комитету, откуда колоннами уводили на различные работы. Часть колонн уводили очищать железнодорожные пути, очищать заставляли руками, без инструментов. Заставляли толкать платформы, причём на пути стояли солдаты и поочерёдно избивали каждого толкающего. Кроме этого, на самой платформе стоял солдат и наносил удары дубинкой. Обеда никакого не было. После 12 часов изнурительного труда колонны возвращались в гетто.

Вскоре начались облавы на мужчин. Гестапо спешило, прежде всего, убить молодых людей. Внезапно в гетто наезжали машины с эсесовцами и начинали ловить мужчин. Улицы мгновенно пустели, начинались обыски по квартирам. Всех молодых мужчин выгоняли на улицы и загоняли в машины. Больше эти люди не возвращались, их расстреливали или отправляли в лагеря смерти.

Наиболее крупные облавы состоялись 14, 26 и 31 августа 1941года. В эти дни были схвачены многие тысячи мужчин. При этом хватали не только молодых, но и стариков, больных и инвалидов. Люди начинали изыскивать методы спасения во время облав. Одним из таких методов был следующий: если в квартире было несколько смежных комнат, то дверь одной из комнат заставляли тяжёлым буфетом, в этой закрытой комнате и прятались мужчины. Эсесовцы входили в квартиру, женщины показывали, что никого нет, и те уходили. Таким способом удалось спастись и Михаилу Турецкому.

Спасаясь от облав, многие мужчины стремились уйти из гетто. Уйти можно было только вместе с колонной, которую уводили на работу. Хотя за работу ничего не платили, всё же было важно выйти из гетто, из этого ада. Пребывание в гетто было мучительным не только морально, не только потому, что можно была попасть в облаву, но и потому, что был голод. Люди буквально опухали от голода. Существовать можно было, только обменяв вещи на продукты вне гетто. Но, во-первых, не у всех были вещи, значительная часть людей – погорельцы, во-вторых, выход из гетто и сношение с русским населением были связаны с большим риском. Обычно люди имели возможность обменивать вещи, уходя из гетто в колоннах на работу. Но существование за счёт обмена вещей на продукты не могло быть продолжительным, ибо вещи ценились очень дёшево, например, простыню отдавали за полбуханки хлеба, хорошее новое пальто – за полпуда муки. Стоило только попасть в полицию или в тюрьму, как жизнь человека обрывалась. Меньшего наказания, чем расстрел, не существовало. За выход из гетто, за сношение с населением города, за отсутствие жёлтой латы, за хождение по тротуару, а не по мостовой, за неснятие шапки перед немцем, за всё – смерть.

Наступило 7 ноября 1941 года. Чувствовалось, что над гетто нависает гроза. Люди метались в поисках убежища. В гетто наехало много машин. Предполагали, что как и в прошлые облавы, будут брать только мужчин, поэтому женщины и дети не прятались. Но оказалось, что из домов выгоняли на улицу всех: мужчин, женщин, стариков, детей, больных. Грудных детей заставляли брать с собой. Ничего из вещей взять не разрешили. Женщины наспех одевали детей, и всех загоняли в крытые машины. Люди не понимали, куда их везут. Впоследствии, в следующем погроме это знали уже и маленькие дети, стало известно, что везут на смерть. Но это был первый массовый погром в Минске.

В погроме 7 ноября 1941 года были вывезены из гетто около 20 тысяч человек. Всех сразу убить в один день фашисты не были в состоянии. Поэтому людей предварительно вывезли на окраину города в бараки, а уже оттуда машинами перевозили в район Медвежино и расстреливали. Пребывание в бараках было кошмаром. Женщины и дети стояли в ужасной тесноте, вынуждены были там же оправляться. Они изнывали от жажды, через решётки окон протягивали калоши, чтобы им набрали снега. Матери давали детям свою слюну. Перед смертью они должны были переносить такие страдания! Время от времени подъезжали машины и увозили очередную партию людей на расстрел.

Погром 7 ноября охватил не всё гетто, а часть его. Фашисты начали уменьшать территорию гетто сначала за счёт улиц с каменными домами. Именно в эти дома накануне погрома устремились люди из других районов гетто, считая их почему-то более безопасными. На следующий день после погрома полицейские оцепили район, где проходил погром, выгоняли из домов оставшихся людей. Вещи брать с собой запрещалось. Таким образом, люди лишились не только крова, но и вещей, которые можно было бы обменять на продукты питания. От территории гетто отошли улицы: Замковая, Новомясницкая, Островского и др. Люди из этих районов искали пристанище в остальных районах гетто, и тем самым увеличивалась теснота.

Не прошло и двух недель после первого погрома, как фашисты устроили второй погром. Это было 20 ноября 1941 года. С раннего утра была оцеплена значительная часть гетто. Полицейские и эсесовцы вламывались в квартиры и выгоняли всех людей на улицу. В отличие от первого погрома людей не отвозили на машинах, а гнали колоннами пешком за город. Несмотря на сильную охрану, люди пытались бежать. Многих убили, но некоторым удалось спастись. Погром охватил большую часть гетто. Общее количество убитых в первом и во втором погромах составило около 20 тысяч человек. После каждого погрома начинался грабёж. Грабили в первую очередь гестаповцы. Они вывозили машинами более ценные вещи. Затем грабили полицейские, а также некоторая часть местных жителей, которые стояли как шакалы у колючей проволоки гетто.

Немцы искали и находили предателей. В городах и сельской местности были белорусские полицейские, которые носили чёрные шинели с серыми обшлагами. Были украинские и литовские батальоны в немецкой форме. Нашлись предатели и в гетто. Это были еврейские полицейские. Оружие им не выдавали. Они носили, как и все евреи, жёлтые латы, но имели повязки на рукавах. Они проводили обыски, отбирали деньги и ценные вещи, помогали загонять людей в душегубки, пьянствовали. Это был «пир во время чумы».

В то время как тысячи людей голодали, небольшая кучка мерзавцев устраивала пьяные оргии. Им казалось, что они уцелеют, но они, конечно, не избежали общей участи евреев. Под конец их тоже убили, но это была собачья смерть.

Декабрь 1941 года. Морозы стоят большие, неожиданный приказ: всем, проживающим в середине гетто, в большом квадрате, немедленно переселиться в другие районы гетто. Освободившийся район ограждают двумя рядами колючей проволоки. Через несколько дней туда поселяют евреев, привезенных из Германии. Мужчины, женщины и дети из Берлина, Гамбурга, Дюссельдорфа и других городов очутились в Минском гетто. Чего фашисты не изобретали для уничтожения евреев. Немецких евреев ждала участь всех в Минском гетто.

Издан новый приказ – разделить гетто на две части: левую и правую. Левая часть, прилегающая к еврейскому кладбищу, отводится для так называемых «специалистов» – портных, столяров и т.д.; правая – чернорабочих и неработающих. Началось массовое переселение людей из одного района в другой. Опять, в который раз, переносят люди свои пожитки. Полагали, что в первую очередь будет ликвидирована правая часть гетто, поэтому люди стремились поселиться в левой части. Овдовевшие женщины, мужья которых были убиты, приписывались к мужьям-специалистам. Мужчины, работавшие на чёрных работах, стремились овладеть профессией. Люди, работавшие столярами, стекольщиками и другими специалистами брали на обучение тех, кто не имел профессии.

После того, как закончилось переселение, был издан другой приказ: перенумеровать все дома в гетто. Вместо прежних названий улиц и номеров домов появились номера домов без названий улиц. Так, в районе специалистов было около 600 номеров. Кроме того, каждый еврей должен был, кроме жёлтых лат, пришить на спине и груди кусок полотна с номером дома, в котором он живёт. Теперь, если кто-нибудь «провинился», то по номеру определяли, в каком доме он живёт, вместе с «виновным» наказывали всех жителей этого дома.

В доме № 48 нашли пистолет. За это были расстреляны все 62 человека, населявшие этот дом, не исключая детей. Каждое утро большие колонны людей направлялись на работу в разные концы города. Это была жуткая картина: голодные, изнурённые люди с жёлтыми латами и белыми номерами на груди и спине уходили на целый день, на рабский труд, за который получали тарелку похлёбки. Вечером колонны возвращались в гетто. Многие несли дрова для отопления, шелуху от картофеля, что считалось счастьем для семьи. Колонны сопровождались колонновожатыми-немцами. Без колонновожатых выход из гетто был запрещён. Нередко в гетто не возвращалась целая колонна. Обычно людей забирали в тюрьму за то, что они заходили к горожанам, за обмен вещей на продукты.  Если один «провинился», то забирали и истребляли всю колонну. Из тюрьмы люди уже не возвращались.

2 марта 1942 года произошёл третий массовый погром в гетто, на этот раз фашисты изменили тактику. В прошлые погромы убивали тех, которые находились в гетто, поэтому люди старались уходить из гетто с колоннами на работу. На этот раз фашисты решили захватить рабочие колонны. К концу рабочего дня 2 марта 1942 года колонны, как обычно, возвращались в гетто. Измученные люди плелись длинными колоннами. Вот уже показались ворота гетто на Республиканской улице. Люди хотят поскорее добраться «домой», передохнуть от целого дня тяжёлого труда. Но войти в ворота им не дали. У ворот стояли эсесовцы и поворачивали колонны в смежные улицы. Идущие сзади ничего не подозревая продолжали идти в гетто и попадали в ловушку. Колонны окружались усиленной охраной, их погнали к железнодорожному вокзалу. Там их сажали в вагоны и отправляли как скот на бойню, в один из многочисленных лагерей смерти. Когда Минское гетто получило «разнарядку» на отправку очередного эшелона, время было ограничено, и легче всего было выполнить приказ, перехватив колонны людей, идущих с работы. Фашисты знали, что в гетто почти в каждом доме имеется убежище, так называемая «малина», где прятались люди и что массовый захват людей связан с большими трудностями, потребует много времени. Вместе с тем, фашисты уже меньше считались с потерей рабочей силы. Напрасно многие предполагали, что работая у немцев, они спасут свою жизнь. Они не учли, что хитрость, подлость, провокация фашистов не имеет предела.

Люди шли на работу не потому, что хотели помогать немцам, а потому, что хотели избавиться хоть на дневное время от ужасов гетто, чтобы как-нибудь пропитаться и принести немного пищи своим семьям. Надо сказать, что работали далеко не производительно. При малейшей возможности люди саботировали работу, и только когда появлялся немец, делали вид, что работают. Не все колонны попали 2 марта в погром. Прошёл слух, что в гетто неспокойно, а это означало только одно – облава или погром. Многим колоннам удалось остаться на работе, и таким образом избежать смерти. Колонна, в которой находился автор этих записей, после работы возвращалась в гетто. По дороге встретили колонну людей, идущих в обратном от гетто направлении. Это показалось подозрительным. Сказали, что в гетто неспокойно. Стали просить колонновожатого, местного немца, вернуться с колонной на работу, он долго не решался, между тем, каждый шаг приближал нас к неминуемой смерти. Наконец, за вознаграждение он повернул колонну и привёл её обратно к месту работы. Таким образом, на этот раз уцелели люди, вместе с ними и автор записей.

Летом 1942 года эсесовцы опять изменили тактику. Раньше ночью было относительно спокойно. Только утром люди оглядывались, пытаясь понять, не предпринимается ли чего-либо в этот день в гетто. Теперь фашисты решили лишить людей и ночного отдыха. Начались ночные погромы. Каждую ночь приезжали в гетто машины с эсесовцами, врывались в квартиры, выводили на улицу и тут же, рядом с домами расстреливали всех, включая грудных детей. Ночами теперь не спали, прислушивались, не подъезжает ли к дому машина.

Утром узнавали, что на такой-то улице убито столько-то людей. С наступлением вечера людей охватывал страх перед предстоящей ночью. Спали в одежде, детей не раздевали, ожидая, когда за ними приедут. До 12 часов ночи обычно стояли в сенях или на чердаках, следили, не покажется ли машина – вестник смерти. Ночные погромы были страшнее дневных. К последним люди были наготове, и при подозрении на погром прятались в убежищах. Хотя наличие этих убежищ не всегда спасало, но всё же как-то на время успокаивало людей. К ночным погромам невозможно было приготовиться. Нельзя было спрятаться от ночного погрома, ибо людей заставали врасплох, и неизвестно было. когда, в какую ночь это случится.

Можно спрятаться и не спать одну, две ночи, но невозможно бодрствовать все ночи. К тому же дети ничего не хотели знать, они хотели спать, и матери не в состоянии были каждую ночь их прятать. Дети были до того напуга-ы, что одно только появление немца наводило на них ужас, они прибегали с криком: «немцы идут!»

28 июля 1942 года в Минском гетто произошёл четвёртый массовый погром. Накануне было объявлено, что все евреи, помимо жёлтой латы и номера, должны носить ещё и третий отличительный знак: работающие – красный знак, неработающие – синий. Для получения этих знаков все должны явиться на площадь. Но это была очередная провокация. Под видом выдачи знаков фашисты хотели собрать людей. Когда утром, как обычно, колонны людей отправлялись на работу, полицейские начали выгонять оставшихся в гетто людей на площадь, якобы для получения знаков. Когда собралось много народа, площадь оцепили, в гетто наехало много машин с эсесовцами, начался погром. Людей загоняли в машины. Но это уже были не обычные машины, а душегубки – новейшее «достижение» фашистской техники.

Душегубки представляли собой большие закрытые машины с герметическими кузовами, внутри обитыми оцинкованным железом. В эти машины загоняли женщин, детей, мужчин, они там стояли, тесно прижавшись друг к другу. Двери захлопывались, и машина отъезжала. Во время движения в кузов поступал по трубе выхлопной газ, люди начинали задыхаться. Это была мучительная смерть.

После того, как были вывезены люди, стоявшие на площади, эсесовцы и полицейские бросились вылавливать людей из домов. В отличие от прошлых погромов, которые продолжались один день, четвёртый погром продолжался четыре дня. В первый день были задушены жители района «неспециалистов», во второй – район «специалистов». Таким образом погром охватил всё гетто. Люди прятались в специальных убежищах, но погромщики большей частью находили спрятавшихся. Больных людей пристреливали в кроватях. Спрятавшихся нередко выдавали маленькие дети, которые начинали плакать. Это были самые драматические моменты. Для спасения других людей, находящихся в укрытии, матери так прижимали к себе детей, что они иногда задыхались. Полицаи, услыхав детский плач, разворачивали полы и выволакивали всех находившихся в укрытии людей. Четыре дня подряд полицейские искали и вылавливали людей и грабили имущество.

Людей, ушедших с колоннами, четыре дня держали на местах работы. Когда 1 августа колонны вернулись в гетто, то большинство своих родных не увидели. Оставшиеся в живых, встречали колонны молча, с разбитыми сердцами, большинство потеряли семьи, родных и близких людей. Дома стояли с разбитыми дверьми и окнами, внутри всё было разграблено. После четвёртого погрома территория гетто вновь была урезана вдвое. Теперь она занимала небольшой район от Республиканской улицы до еврейского кладбища. Люди, оставшиеся в живых, должны были опять переселяться. Таким образом, за один год, люди пять раз переселялись. Теснота в квартирах увеличивалась, ибо территория гетто урезывалась в большей степени, чем убивали людей.

В январе 1943 года приказали собраться врачам гетто. Ничего не подозревая, врачи явились. Тогда эсесовцы отобрали 20 врачей и расстреляли их. Эта расправа с врачами, которые носили на рукавах повязки с красным крестом, стала открытым попранием элементарных международных правил. Среди врачей была женщина с двумя детьми. Дети не хотели оставить свою мать. Эсесовцы убили мать вместе с детьми.

На этом записи неизвестного автора узника Минского гетто закончились, очевидно, вместе с его жизнью

Глава 11

Весь 1943 год партизанская жизнь продолжалась: боевые операции, разгром гарнизонов, уничтожение фашистов и полицаев. Силами бригады Будённого, в которую входил и мой отряд им. Котовского, мы приняли участие в боевой операции против немецко-полицейского гарнизона В посёлке «Святая Воля», Пинской области. По сведениям разведки гарнизон немцев и полицаев состоял из 200 гитлеровцев и стольких же полицаев. Посёлок Святая Воля был превращён в укреплённый пункт с дзотами, системой окопов и ходов сообщений. Атака гарнизона началась на рассвете одновременно в нескольких направлениях. Ночью наш отряд Котовского подошёл к самой околице посёлка, остальные два отряда подошли с противоположной стороны посёлка. Одна рота ворвалась в посёлок и стала забрасывать гранатами окна домов, в которых размещались гитлеровцы. Более 50 фашистов было уничтожено в этих домах. Затем были атакованы дзоты. Фашисты и полицаи понесли большие потери, они начали отходить, но преследование их продолжалось.

Внезапно появились автомашины с гитлеровцами, которые прорвались в тыл к партизанам. Командование отрядами приказало прекратить преследование остатков гарнизона Святой Воли и организованно отходить в лес.. Но дорога в лес была перекрыта гитлеровцами, пришлось отходить к болоту. И только через неделю отряды вышли на свои базы.

Наступили два последних месяца 1943 года. Жизнь в партизанском отряде продолжалась активная. Операции на железной дороге, засады на дорогах и всё с главной целью – уничтожить побольше фашистов.

На партизанском аэродроме под Хоростовом регулярно принимались самолёты из Москвы, которые доставляли оружие и боеприпасы, забирали раненых. Но не всегда всё получалось гладко. В одну из дождливых, грозовых ночей принимали самолёт для Барановичского партизан-ского соединения. Лётчики направили самолёт по центру между опознавательными кострами, но в последнюю минуту лётчикам показалось, То что-то не так, и самолёт пошёл на второй круг, при этом он зацепился за деревья и взорвался. Экипаж и партизанское командование Барановического соединения погибли. Целые сутки взрывались боеприпасы.

Автоматами до этого трагического случая в отряде были вооружено менее половины партизан, а после этого автоматами вооружили все партизаны. Дело в том, что во взорвавшемся самолёте было много автоматов, при взрыве самолёта сгорели приклады автоматов, а остальное не повредилось. В отряде есть оружейная мастерская, возглав-лял её специалист, на все руки мастер, партизан из Старобина Менкин Яша, 1920 года рождения. Ко всем сгоревшим автоматам изготовлялись новые приклады, и к новому 1944 году и мне был вручен новый блестящий автомат, с его помощью множество гитлеровцев получили по заслугам. Автомат был моим оружием до соединения с действующей Красной Армией.

В сводках Совинформбюро появилось Гомельское направление. Как много значили эти слова для нас, партизан, и не только для нас, а для многих тысяч людей, живших уже более двух лет на оккупированной фашистами территории. Наступил 1944 год, уже был освобождён Гомель и Мозырь, близилось освобождение всей Белоруссии. 

В отряд поступил приказ: забрать коров из немецких зон, особенно из пришоссейных деревень, по территории которых ожидается отступление немцев, угнать коров в партизанский тыл, так как при отступлении немцы будут хватать всё, что смогут. Но для нас, партизан, это дело, которое было поручено, неприятное. Забирать всех коров у своих, где люди так хорошо относятся к партизанам. Да, конечно, немцы постараются угнать коров, но ведь и то известно: корова для семьи теперь всё: и магазин, и детские ясли, и зарплата. А ты, именно ты, партизан, приходишь и лишаешь людей всего этого! Но приказ есть приказ, его надо выполнять.

Деревня, которая была выделена нашему отряду, находилась в восьми километрах от города Лахвы, где находился укреплённый гарнизон немцев и полицаев. На каждый дом распределили по два партизана. Моим напарником был Илья Фельдман, с которым мы были как братья. На дворе ночь теперь страшна для человека, даже если неизвестно, чьим голосом говорит ночь: голосом партизана или голосом полицая. Заходим во двор, стучим в окно, показалась голова.

− Хозяин, открой-ка!

Мы вошли в хату, огня не зажинают. Поздоровались, ответил хозяин, появилась вторая женская фигура, наверное, хозяйка. Воздух в хате спёртый, запах пелёнок.

– Хозяин, немцы отступают, будут забирать коров.

– Спасибо вам, что предупредили.

– Но, хозяин, приказано угнать коров в партизанскую зону.

– Куда угнать. Ой, что вы! Как же дети?

– Возьмём, а после войны…

– Дорогие мои, мы сами в лесу спрячем.

Хозяин понимает то, что понимаем и мы. После войны корову свою он не найдёт, но и думать он должен не только о себе, но и о детях, чтобы выжить в это страшное время. Не смогли мы заставить хозяина открыть хлев, он умолял, просил, говорил: «делайте, что хотите, но хлев не открою».

– Ладно, постарайся дядька, немцам не отдать. Спрячьте корову.

И мы ушли, понимая, что за невыполнение приказа мы будем строго наказаны… но, всё обошлось. На тёмной улице уже большое стадо коров, его гонят почти бегом. Мой командир отделения увидел меня и спрашивает:

– Выгнали свою?

– Там пошла, уже в стаде, − отвечаю я.

Глава 12

Наступило 23 июня 1944 года. Утром, с Востока и Юга начал доноситься грохот небывалой канонады, началось решающее наступление Красной Армии на белорусской земле. Перед нашим отрядом была поставлена задача уничтожить группы гитлеровцев, попавших в окружение и частично бродивших по лесам.

Моя, четвёртая рота получила приказ: рейдом пройтись по деревням в радиусе 50 км. вокруг Пинска и уничтожать группы фашистов, которые вырвались из окружения и зверствуют в деревнях по ночам. Грабят, убивают при малейшем сопротивлении и мужчин, и женщин.

Наутро мы прибыли в большую деревню, расположенную недалеко от г. Луница, Пинской области. Ночью в этой деревне побывал большой отряд фашистов, врывались в дома, хватали всё, что находили, убили трёх мужчин и четырёх женщин. Приблизительно было около 200 фашистов, они могли скрыться в прилегающих лесах. было принято решение обнаружить фашистов и уничтожить их. Наша рота насчитывала 30 бойцов, но если внезапно настичь гитлеровцев, то можно будет с ними справиться.

Фашистов мы обнаружили глубоко в лесу, в ложбине, рядом – четыре больших костра. Они нас не ждали, часовых не выставили, чувствовали себя как дома, как хозяева. С одной стороны, где они находились, было болото. Поступил приказ командира роты: окружить фашистов с трёх сторон и одновременно открыть по ним огонь. Немцы нас не ждали, сопротивления они не смогли оказать. На месте было убито 80 фашистов, остальные – около 120 подняли руки вверх и сдались в плен. Немцы очень боялись попадаться партизанам в плен, они знали, что у партизан лагерей для пленных нет. Всех немцев построили в колонну, собрали очень много оружия, мы сопроводили пленных от этого места в сторону метров на 500. было понятно, что с пленными фашистами, кроме уничтожения, ничего сделать невозможно. Просто нет другого выхода. Командир роты построил нас и объявил приказ:

За совершённые преступления, за убийства ни в чём неповинных людей, за убийство прошедшей ночью семи человек приказываю всем партизанам – по фашистам

– ОГОНЬ!

Наконец-то исполнилось то, о чём мечтал. Я выпускал без жалости очередь за очередью по фашистам и приговаривал: «за маму, это – за старшую сестру Михлю, это – за сестричку Рахиль, а это – за двух сестричек – Нехаме и Хае.

3 июля 1944 года освобождён Минск, а 14 июля 1944 года партизанские отряды Пинского соединения встретились с частями Красной Армии и вступили в Пинск. Все дороги, ведущие в Пинск, загружены вооружёнными мужчинами и женщинами, молодыми и старыми, идут в строгом боевом порядке. Это идут партизаны Пинского партизанского соединения, которые идут в Пинск для участия в Партизанском Параде, который состоялся 15 июля 1944 года.

Численный состав Пинского Партизанского соединения на день освобождения Пинской области 14 июля 1944 года составлял более 7 тысяч партизан. Бригада Будённого, в которую входил наш отряд Котовского, состояла из трёх отрядов: Котовского, Ворошилова и Пономаренко. Бригада соединилась с частями красной Армии 14 июля 1944г. общей численностью 1078 партизан.

из них: мужчин − 964      женщин − 114

белорусов − 708               русских − 190

евреев – 90                       украинцев – 54   других национальностей – 36

Начался Парад партизан. Это был исторический Парад, исторический день освобождения. Шеренга за шеренгой, отряд за отрядом шагают партизаны мимо трибуны, на которой стоят руководители партизан, члены Военного Совета Армии и наш командующий Пинским соединением

 

Корж Василий Захарович.
В едином строю проходят отряды:
им. Котовского − 402 партизана
Ворошилова − 323 Сталина − 393
Пономаренко − 306 Молотова − 266
Шиша − 316 Орджоникидзе−478
Суворова −269 Немытова − 190
Лазо − 342 Т.Костюшко − 195
Калинина −243 Чкалова − 448
Паталаха − 90 Рокоссовского −222
Чапаева − 217 Баруцкого − 295
Дзержинского – 325 Щорса − 193
Фрунзе −313 Чуклая − 123
Кутузова −105 Кавалерийский эскадрон− 147
122

 

За Родину − 414
Калинина − 247

Из общей численности партизан бригады Будённого 1078 чел., соединившихся 14 июля 1944 г. с частями Красной Армии, евреев было 90 партизан.

Их имена:

Аронович Зусь  − 1924 г. рожд.

Аронович Роза       − 1921

Беркович Шая       − 1918

Букенгольц Моисей − 1909

Вечербина Броня  − 1924

Вихневич Иосиф – 1912

Водницкий Пейсах – 1910

Гендлин Иосиф −  1905

Генов Исаак − 1911

Гимельштейн Моня – 1922

Гинзбург Янкель − 1893

Гольдберг Владимир − 1929

Городецкий Захар – 1927

Городецкий Янкель −1893

Давидан Нисон − 1913

Долгин Михаил −1921

Деолгина Геня − 1924

Домнич Броня −1924

Домнич Ефим – 1922

Домнич Иосиф − 1902

Домнич Соня – 1902

Доинич Хаим − 1922

Дубин Зелик − 1924

 

Дубовский −1925
Жуховицкий Борис − 1904
Завин Исаак − 1928
Завин Владимир − 1920
Зивин Вольф − 1912
Зыскинд Семён − 1912
Зыцман Яков −1920
Израилитина Роза − 1925
Иоселевский Шлёма  − 1914
Иоселевский Абрам − 1911
Иоффе Меир – 1922
Каплан Израель − 1903
Каплан Сроль −1903
Киржнер Михаил −1923
Кнель Зиновий − 1927
Кравец Гецель – 1926

Кравец Мордух − 1904

Кривицкая Сара − 1917

Крошенский Соломон −1904

Крошниц Хаим − 1909

Лейзерович Г. – 1929

Лифшиц Янкель − 1924

Любич Юрий – 1919

Ляховицкий Александр −1912

Маловицкий Григорий −1923

Медник Израиль – 1909

Менкин Шендер − 1924

Менкин Яша −1920

Мешалов Абрам −1930

Миллер Лейба − 1924

Мишалов Самуил −1914

 

Немой Янкель − 1916

Островский Самуил −1924

 

Писецкая Циля − 1929

 

Рабинович Михаил − 1911
Райхман Гирш −1918
Рейнгольд Авремул – 1885
Рейнгольд Беня − 1921
Рейнгольд Исаак − 1923
Рейнгольд Хаим − 1925
Рубинич Хаим − 1893
Садовский Борис − 1906
Скороход Якуб − 1922
Столяр Ицко − 1906
Ткач Евсей − 1896
Ткач Мордух − 1924

Ткач Шлёма – 1926

Топчик Липа − 1910

Тэклин Григорий – 1923

 

Федорович Павел − 1904
Фельдман Илья − 1920
Финкельштейн Борух −1903
Фридбург Исаак – 1909
Хаит Лев  − 1920
Циклин Н.Б. – 1928

Цукеркорн Самсон  − 1920

Чунц Михаил −1915

 

Шапиро Соня − 1919
Швейдель Арон − 1923
Швердиновский Гирш − 1905
Штейнберг Владимир − 1913
Энгель Дора − 1919
Эпштейн Нохим − 1909
Яхнич Наум − 1922
Яхнич Янкель − 1923

Партизаныевреи отряда Котовского, погибшие в боях

 

Рябкин Исаак, 1920 г. рожд. погиб 1.04. 1942 года

Писаревич Самуил, 1908 г. рожд. погиб 4.08. 1942 г.

Каплан Елизавета, 1922 г.рожд., погибла 1.02.1943 г.

Кузнец Хацкель, 1915 г.рожд., погиб 13.02.1943 г.

Гольдбарг Иочиф, 1904 г.рожд., погиб 25.02.1943 г.

Грибец Абрам, 1923 г.рожд, погиб 28.02.1943г.

Глава 13

Всего 90 партизан-евреев бригады Будённого Пинского соединения, влившихся в ряды красной Армии 14 июля 1944 года.

Может возникнуть вопрос, почему перечислены пофамильно партизаны только еврейской национальности. Первоначально это перечисление вовсе не намечалось. Моим главным помощником в работе над этой книгой является мой компьютер с интернетом, а также архивные материалы, которые я запрашивал.

Так, например, в 1995 г. во время нахождения в Минске, я посетил библиотеку им. Ленина, в архивном документе «Известия ЦК КПСС № 7 за 1990 г. на страницах 210, 211 я обнаружил «Записку секретаря ЦК КП(б) Белоруссии Пономаренко П.К. Она адресована в Центральный комитет ВКП(б) тов. Сталину под грифом: «Совершенно секретно». Название:

«О развитии партизанского движения в Белоруссии».  Меня ВОЗМУТИЛ последний абзац этой «Записки», который и привожу здесь:

«Как вывод, должен подчеркнутьисключительное бесстрашие, стойкость и непримиримость к врагу колхозников в отличие от некоторой части служилого люда городов, ни о чём не думающих, кроме спасения своей шкуры. Это объясняется в известной степени большой еврейской прослойкой в городах. Их обуял животный страх перед Гитлером, и вместо борьбы − бегство». Итак, товарищ Пономаренко П.К., к сожалению, при вашей жизни мне не удалось вам высказать всё то, что я сейчас о вас думаю и о чём пишу. В первую очередь из вашей «Записки» я сделал вывод о том, что животный страх перед Гитлером объял первоначально вас, а не «большую еврейскую прослойку в городах». Именно вы бежали от Гитлера, спасая свою шкуру, в Москву, не выполнив основную свою обязанность: организацию всеобщей мобилизации в ряды Красной Армии. Десятки тысяч военнообязанных по вашей вине не были мобилизованы.

Вы, тов. Пономаренко, в ночь с 25 на 26 июня 1941 года, без объявления общей эвакуации, вместе с руководителями компартии и Совмина Белоруссии, тайно покинули Минск, оставив всех на произвол судьбы.

Каким цинизмом надо обладать, чтобы сравнивать колхозников, «готовых воевать с врагом», со стариками, женщинами и детьми, которые на свой страх и риск, осознав неминуемую гибель от фашистов, не получив НИКАКОЙ помощи от властных структур, пешком вынуждены были дойти до Минска и Орши, Борисова, а после, кому посчастливилось, попасть на поезда, везущие людей в тыл. Этим людям за их мужество нужно поклониться в ноги.

И не нужно быть особо умным, чтобы понять: сравнивая колхозников с «большой еврейской прослойкой в городах» вы разжигаете национальную рознь, ненависть к евреям, убеждая население, что белорусский народ готов воевать с врагом, а евреи не хотят, бегут от Гитлера в Ташкент. Чтобы опровергнуть ваши измышления о том, что евреи не хотят воевать с врагом и защищать Родину, мною и были опубликованы именные списки евреев моего партизанского отряда им. Котовского и бригады им. Будённого. А всего в лесах Белоруссии в партизанах находилось 8465 евреев, из них 1023 партизана погибли.

Хочу привести данные о вкладе в Победу сделанном еврейскими гражданами СССР. В рядах Красной Армии воевало более 500 тысяч евреев, 132 тысячи из них были офицерами. В боях погибло более 200 тысяч еврейских солдат и офицеров. Привожу следующие данные о евреях в командовании Советской Армии. К сожалению, формат книги не позволяет сделать это так, чтобы можно было прочитать каждое имя, по возможности постараюсь отразить эти данные в списке, приведенном ниже:

 

Часть 5-я.

Глава 14

О моей партизанской жизни написано в самом начале книги. Она началась 11 декабря 1941 года. Считаю, что в этот день первый человек из партизан, который меня принял для разговора, была молодая красивая девушка, она назвалась секретарём Слуцкого подпольного райкома пар-тии. Это было в Любанском районе, в здании дирекции совхоза Барриков. Перед этой девушкой я в долгу и кланяюсь ей низко. Именно она сыграла большую роль в моей дальнейшей судьбе.

Мне тогда было неполных пятнадцать лет, меня не приняли бы в партизаны в таком возрасте. Она сказала: «Я тебя поведу к командиру отряда Комарову (Корж В.З.), скажи, что тебе 17 лет. И действительно, командир отряда спросил о моём возрасте, я ответил, что мне 17 лет и меня приняли в отряд.

Уже после войны я узнал, что эта красивая девушка была в то время представителем Минского обкома партии

В отряде Комарова, это была А.И. Степанова. После освобождения Минска она работала Заместителем председателя Президиума Верховного Совета Белорусской ССР.

Партизанский отряд Комарова (Коржа В.З.) весной 1942 года из Любанского района перебазировался в Пинскую область, где было создано Пинское партизанское соединение под его же командованием.

Так как моя партизанская жизнь началась в Любанском районе, то считаю необходимым привести данные о партизанском движении в этом районе в годы Воликой Отечественной войны.

Данные из Историкодокументальной хроники городов и районов Беларуси: «Память Любанский район», Минск, 1996г.

ПАРТИЗАНСКОЕ ДВИЖЕНИЕ В ЛЮБАНСКОМ РАЙОНЕ В ГОДЫ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ

 

***

От редактора сайта: В связи с тем, что далее было приведено огромное количество небольших фото, качество которых к тому же не высоко, командиров и комиссаров партизанских отрядов, размещение которых, в конкретных местах вместе с корректировкой и исправлением ошибок в тексте, заняло бы огромное время (редактирование, исправление ошибок каждой части и без этого занимает более 3 час.), то поместил лишь начало главы. 

Опубликовано 21.02.2017  23:36