Monthly Archives: June 2018

Интервью с Михаилом Гельфандом

Биолог Гельфанд: «В современную Россию человек в здравом уме не поедет»

Знаменитый биолог, один из основателей «Диссернета» Михаил Гельфанд дал интервью изданию Znak, в котором прокомментировал заявления Владимира Путина о «технологическом прорыве». По словам ученого, декларации главы государства не соответствуют действительности, при существующем порядке вещей Россия проиграет в научно-технологической конкуренции, в битве за будущее.

— Михаил Сергеевич, президент России на словах часто подчеркивает стратегическую важность науки и технологий. Например, в послании Федеральному собранию он заявил: «Технологическое отставание, зависимость означают снижение безопасности и экономических возможностей страны, а в результате — потерю суверенитета». На ваш взгляд, это ритуальные слова или есть основания полагать, что государство предпримет реальные шаги для развития науки и технологий?

— Не бывает такого чуда, чтобы вокруг все было ужасно, а в науке и технологиях при этом все было хорошо. Если коррумпирована практически вся система управления, силовые структуры, суд, то и в науке будет хреново, эти вещи полностью друг с другом коррелируют. Это одна сторона. Вторая: в стране, где горизонт планирования максимум полгода, рассчитывать на то, что кто-то будет вкладываться в науку, смешно. Поэтому я не понимаю, что может служить основанием для научно-технологического рывка. Россия сегодня — это сырьевое государство, вся энергия людей направлена на доступ к естественным ресурсам, но не на создание чего-то нового. И несмотря на все замечательные, уверенные заявления, так и не получается выйти из этого состояния. Приведу параллель из генетики. Очень многие генетические дефекты приводят к слабоумию. Просто потому, что мозг — это самый чувствительный орган, все генетические ошибки на нем отражаются. С обществом и наукой точно так же.

— Но ведь представление о том, что мы можем сделать научно-технический рывок, рождается не на пустом месте. У нас есть заделы еще с советских времен, например, в ядерной физике. Тот же Путин утверждает, что «за последние годы мы смогли серьезно нарастить потенциал фундаментальной науки, по целому ряду направлений вышли на передовые позиции».

— Потенциал есть, согласен. Есть даже научные достижения. По крайней мере, в моей области — молекулярной биологии. Наши ученые публикуют статьи в хороших международных научных журналах. Но чтобы мы совершили какой-то прорыв по сравнению с другими странами — такого я не вижу. Статьи в международных научных журналах может предъявить любой нормальный университет. И тем более не стоит всё это выдавать за достижения режима или власти. У нас в России есть несколько лабораторий, которые работают на мировом уровне. Их считанное количество и не становится больше. То есть научный потенциал у нас есть, но сможем ли мы его сберечь? Посмотрите, сколько ученых российского происхождения уехало из страны и работает в западных университетах.

— К слову сказать, в том же послании Федеральному собранию Владимир Путин отметил важность геномных исследований: «Кардинальный прорыв по этому направлению откроет путь к созданию новых методов диагностики, предупреждения и борьбы со многими заболеваниями, расширит возможности в селекции, в сельском хозяйстве». Государство уже что-то делает для поддержки исследований?

— Тут я полностью согласен с Путиным. И исследования в этой области есть, ими, например, занимаюсь и я. Но не думаю, что нужна какая-то отдельная программа поддержки геномных исследований — надо просто поддерживать сильные группы, а они сами найдут перспективные направления. А когда объявляют государственные программы поддержки, обычно оказывается, что поддерживают не тех, кто хорошо работает, а тех, кто умеет на этой тематике спекулировать. Вспомните, как Курчатовский институт (возглавляемый одним из братьев Ковальчуков, Михаилом — прим. ред.) вдруг стал пропагандистом нанотехнологий. Теперь те же не самые лучшие люди, благо они близки к путинскому уху, решили переключить его (Путина, а не ухо) на геномные исследования. Не дело президента заявлять на публику о конкретных научных направлениях. Дело президента — создать такие условия, чтобы наука, ее конкурентоспособные отрасли, поддерживались автоматически, без лишних заявлений.

Вообще, я уже несколько устал комментировать Путина, это скучное занятие. Давайте обойдемся без его цитат. Если вы хотите понять, насколько сходятся слова Путина и реальность, то они не сходятся. Он представитель своего класса — бюрократии. У них в руках инструменты распределения ресурсов, и, естественно, в первую очередь они распределяют их в свою пользу. Даже не потому, что жадные. А потому, что уверены, что их деятельность — это хорошо и полезно, поэтому ее-то и нужно развивать.

— Тогда спрошу об образовании: с него начинается наука. Как вы оцениваете государственную политику в этой области под началом Ольги Васильевой?

— Как анекдот. При ней появилась ВАКовская специальность «теология», что при предыдущем министре, Ливанове, было невозможно. В остальном деятельность Васильевой прошла для науки незамеченной. Что касается школьного образования, которым Васильева будет заниматься как новоиспеченный министр просвещения, то отмечу некоторые попытки сделать что-то полезное и эффективное. Например, центр «Сириус». Я был там несколько раз. Действительно, хорошие дети и местами вполне разумная программа. Но в целом образование пострадало: стало больше бюрократизации, возникла крайне вредная идея так называемого «единого учебника» — одного учебника по каждой дисциплине, как в СССР.

— Открытие кафедр теологии в университетах вы назвали одним из проявлений напора религиозного мракобесия и клерикализма. Они создают серьезные помехи для научной деятельности?

— Скорее, появление кафедр теологии — признак упадка науки. Репутационные механизмы в научном сообществе сильно подорваны, людям стало все равно, как к ним относятся. Они могут спокойно целовать руку священникам и соглашаться с наличием кафедр теологии в вузах. Сейчас это больше проблема для общественных наук. Непосредственного влияния на естественные науки «духовные скрепы» пока не оказывают. Если в каждом вузе откроют кафедры теологии, как раньше везде были кафедры научного коммунизма, тогда, вероятно, вред начнет ощущаться. Пока это происходит точечно. А потому противно, но терпимо, но вот тенденция настораживает.

— Почти пять лет как принят закон о Российской академии наук. Часть ученых назвали это событие разгромом РАН. Как обстоят дела сейчас?

— Задача РАН, как и всего нашего государства, это фиксация текущей ситуации и исключение всяких изменений. Вопрос финансирования мне трудно прокомментировать. Но бюрократии точно стало больше. Все научные процессы крайне бюрократизированы. Но управление в российском смысле: масса контроля, бумажек и прочего подобного — в науке не работает. Поэтому вместо динамики — болото, а в болоте прорывных трендов нет.

— А с кем, на ваш взгляд, можно работать в правительстве?

— Есть, например, заместитель министра образования и науки Григорий Трубников, который как раз у Васильевой курировал науку. Он действительно ученый и производит впечатление адекватного человека. Но таких людей мало.

— Нет опасения, что система рано или поздно выдавит таких спецов?

— Выдавит. Я не думаю, что наши чиновники сознательно хотят сделать хуже. Просто система устроена так, что не позволяет развиваться науке. Иногда бюрократия понимает важность и ценность науки и пытается ею как-то рулить, но делает это неумело, неправильно, плохо.

— А каково материальное положение ученых?

— Помните знаменитые «майские указы»? Была поставлена задача удвоить зарплату ученым. Денег на это выделено не было. Что сделал бюрократ? Людей стали массово переводить на доли ставки, чтобы формально этот указ был выполнен. Вот так «повысили» уровень жизни ученых.

— Вы отметили, что ученые покидают нашу страну. Как вернуть их в Россию?

— Это невозможно. В современную Россию человек в здравом уме не поедет. А если все-таки соберется, то его не пустит супруг. Так было не всегда. В середине «нулевых» возвращение вполне рассматривалось как вариант жизненной стратегии. Сейчас такое экзотика. Конечно, кто-то по каким-либо причинам останется. Но в общем тренд на отъезд усилится. Впрочем, проблема не в том, что уезжают. Это как раз нормально: люди должны иметь возможность много ездить, путешествовать. А конкретно ученому очень полезно поработать где-то еще. Проблема в том, что не возвращаются. И вместо уехавших никто не приезжает. Нет потока талантливых индийцев или китайцев, которые бы приезжали в Россию и развивали здесь науку.

Это происходит потому, что в России создано полицейское, к тому же коррумпированное государство, жить в котором крайне неуютно. Страна решила противопоставить себя всему миру, пошла по пути конфронтации и изоляции. Не только ученым — вообще людям свободной мысли, предпринимателям, молодежи в такой среде, мягко говоря, не очень комфортно. Кроме того, в таком государстве невозможно планировать свою жизнь, даже на полгода вперед. Поэтому нет стимула стараться, отдавать силы и время.

Нужны реальные политические реформы — демократические выборы, справедливый суд и так далее. Нужно решить проблему Крыма и перестать воевать на Украине. Потому что страна, которая воюет с соседями, не является полноценным членом международного сообщества, в том числе научного. Современная наука — это международная деятельность. Как можно нормально заниматься ею, если мы поссорились со всем развитым миром? Лично мне мои зарубежные коллеги в сотрудничестве не отказывали, но на науке в целом положение государства-агрессора, государства-изгоя, безусловно, сказывается.

А если говорить непосредственно об отношении к науке в России, то вот вам два примера. Взяли и директивно открыли перед Московским госуниверситетом фан-зону, из-за чего сместились сессии, невозможно проводить семинары, я уж не говорю, что футбольные болельщики постоянно шумят и мешают работать. Другой «чудесный» пример. На время чемпионата по футболу в стране запретили провоз радиоактивных веществ. Это значит, что все биологические эксперименты, связанные с радиоактивной меткой (а их очень много), остановились на несколько месяцев. Биология — конкурентная область, задержка исследований может сказаться довольно серьезно. Но когда принимали это решение, о науке наверняка не подумали. А вы меня спрашиваете, как у нас обстоят дела с наукой.

— Кстати, как вы относитесь к факту проведения в России чемпионата по футболу?

— Я противник этого мероприятия. Считаю, что зрелища подобного масштаба в авторитарных государствах работают только во благо власти. Уж не говорю, сколько денег это стоило. Сравнимо с бюджетом всей фундаментальной науки на несколько лет.

— Вы говорите, что полицейское государство не дает развиваться науке. Но, скажем, ракетостроение вполне развивалось и в Третьем Рейхе, и в Советском Союзе, СССР первым запустил в космос спутник и человека. Ученым были созданы все условия, заниматься наукой было престижно, почетно. Работайте, главное в политику не лезьте.

— Во-первых, ракетостроение — это не наука, а инженерия. Занимаясь наукой, вы пытаетесь понять, как устроен мир. Занимаясь технологиями, пытаетесь сделать что-то немедленно полезное. Есть люди, которые занимаются и тем, и другим, но чаще это два разных направления человеческой деятельности. Во-вторых, ваш перечень я бы дополнил Китаем: там тоже развиваются технологии. Но, поймите, не все любят работать в шарашках. Для ученого комфортная среда — это не только комфортное занятие наукой, это атмосфера в обществе в целом. И потом, кто в полицейском государстве определяет — кто ученый, кто не ученый, кому создавать хорошие условия, а кому — нет? Политик, бюрократ, силовик. Что из этого получается, мы знаем по трагической истории нашей генетики. В Советском Союзе прорывы совершались в основном в военной сфере, к которой относится и космос. В других был провал. В конечном счете тоталитарные государства (к ним я отношу и полицейские) проигрывают в технологической конкуренции. Потому что такие режимы подавляют инициативу. А в основе инноваций лежит именно она.

В подготовке интервью участвовал Александр Задорожный

Взято отсюда

Опубликовано 29.06.2018  21:20

О российском кинофильме «Собибор»

* * *

Белорусский режиссёр Леонид Миндлин (21.06.2018): «Собибор». Советские военнопленные спасают евреев. Очередная интерпретация истории. Раньше говорили, что никогда не врут так, как во время войны. Оказывается, врут до сих пор.

* * *

«Собибор». Хабенский и пустота?

Обозреватель украинской газеты «Хадашот» Святослав Бакис: Вышел на экраны «Собибор» — фильм об уникальном побеге евреев из лагеря смерти под руководством советского офицера-еврея Александра Печерского. Как не написать о таком фильме в еврейской газете? А мне вот не хочется писать, не понравился мне этот фильм. Ну как же, ведь это фильм о еврейском подвиге? Как он может не понравиться? Да, но мне ведь не подвиг, а фильм не понравился. И я нашел хитрый выход из положения, обнаружив среди множества отзывов на этот фильм рецензию, которая близка к моему взгляду на картину Хабенского. Ее автор — Василий Степанов — серьезный, хороший кинокритик из питерского журнала «Сеанс». Привожу его текст с некоторыми сокращениями. А потом добавлю пару строк от себя.

Василий Степанов. В прокате идет «Собибор». Фильм, который пытается победить зрителя, но никак не может угнаться за своим героем.

23 сентября 1943 года к Собибору, где одни люди травили газом и сжигали других, подошел очередной эшелон. На нем в трудовой лагерь прибыли евреи и пленные с востока, среди них — командир Красной армии Александр Печерский. Он попал в плен еще осенью 1941-го под Вязьмой, почти два года скитался по немецким лагерям на оккупированной территории СССР: от Смоленска до Минска. Подполье, попытки побега, полная безнадежность.

Такое не осмыслишь, так что Константин Хабенский в своем дебюте печется, скорее, о том, чтобы передать коллективный опыт места, в которое попал Печерский. Об этом намерении свидетельствует и название. Сравните с другими попытками высказаться по теме: в «Побеге из Собибора» (1987) Джека Голда — указание на направление движения и поворотное событие, в документальном «Собибор, 14 октября 1943 года, 16 часов» (2001) Клода Ланцмана — точка в потоке времени-пространства, момент, когда узники концлагеря начали резать надзирателей, присвоив себе право на насилие. У Хабенского же главный герой и главное событие — это лагерь.

«Собибор» начинается с полуслова и впускает в свои ворота зрителей на общих основаниях, будто они ничего подобного раньше не видели. Деловитые служители на лагерной платформе, старательная имитация нормальной жизни — багажные квитанции, мифический «орднунг» — фильм довольно точно соответствует описаниям, оставленным самим Печерским в небольшом сборнике воспоминаний «Александр Печерский. Прорыв в бессмертие». Застав зрителя врасплох, механика лагерной сортировки несет его с платформы прямо в газовую камеру. Подробное знакомство с второстепенными (даже эпизодическими) героями, а затем почти мгновенная их гибель в адской душевой под присмотром омертвевшего уже давно палача что-то нащупывает даже в самых очерствевших от штурмовщины современного патриотического кино зрителях.

Об этом свидетельствуют и отклики критиков, которые, подчеркивая эмоциональный напор фильма, все-таки предпочитают отмечать прежде всего благую цель — воздать должное забытому подвигу Печерского — и прощают «Собибору» ощутимый привкус exploitation (манипулятивности — С. Б.). Авторам как будто недостаточно описанных самим Печерским нацистских зверств, и в кульминационный момент они устраивают, например, в лагере скачки на манер «Бен Гура» — пьяные надсмотрщики запрягают узников в телеги.

Для фильма о забытом герое, которому наконец хотят воздать должное, «Собибор» довольно небрежен. Кто он и откуда пришел? Куда уйдет? И кто шел за ним? Это все экрану не особенно интересно. В этом смысле создатели фильма недалеко ушли от советской власти, которая хотела бы знать об Александре Печерском поменьше. Что говорить, Печерского даже не отпустили за границу на премьеру британского «Побега из Собибора», где роль красноармейца исполнял Рутгер Хауэр. А ведь на дворе стояли времена перестройки и гласности. Сохранилось душераздирающее письмо того времени, в котором Владимир Познер обещает Печерскому помочь с ОВИРом. Не вышло.

В чем причина такой поверхностности взгляда, можно только гадать, но тесный метраж, назидательная доходчивость сценария, мелодраматические клише и костыли звуковой дорожки превратили «Собибор» в куда более удобоваримое блюдо, чем того требовала уникальная история и шокирующая фактура. И там, где Ланцман старается добраться до сути произошедшего, а Джек Голд сводит в единую композицию дюжину равнозначных персонажей, Константин Хабенский пытается всеми доступными средствами победить зрителя, купившего попкорн; сломать шаблон восприятия — где-то наивно, где-то зло и изобретательно, где-то чересчур нахраписто. Он делает все возможное, чтобы вывести нас за пределы лагеря под названием «российское патриотическое кино к дате», но, в отличие от Печерского, тут мало наточить ножи, перебить охрану или пробежаться по минному полю. Нужно было бы еще понять, зачем и почему все это произошло.

С. Бакис: Хабенский, который также является автором сценария фильма, потратил много усилий на то, чтобы показать, какие немцы были изверги и извращенцы. Печерский соглашается возглавить организацию побега не сразу, а когда чаша его терпения наконец переполнилась. Это делает честь его внутреннему достоинству. Но, с другой стороны, если бы немцы не выглядели садистами, а предстали просто холодными, методичными палачами (какими они на деле обычно и были), — разве это меньше, слабее говорило бы о сути фашизма? По-моему, наоборот: если обычные с виду люди способны так поступать с другими людьми — значит, корень зла кроется где-то глубоко в человеческой природе и в идеологии фашизма. Сделать так, чтобы современные зрители поняли это, гораздо более ценно, чем заставить их в который раз убедиться, что некоторые фашисты были садистами.

Источник

* * *

Арон Шнеер: «Собибор» Мединского и Хабенского сильно отличается от Собибора

26.06.2018

Три месяца назад на экраны страны вышел фильм «Собибор» Константина Хабенского, сценарий к которому написал министр культуры Владимир Мединский (сам Мединский называет себя лишь автором идеи. – belisrael.info). Вскоре ожидается еще одно событие, связанное с историографией Холокоста, — выход в свет первого научного исследования о «Травниках» — учебном лагере СС под Люблином, где из советских военнопленных готовили лагерных охранников, полицаев и других соучастников нацистских зверств. Автор книги — известный израильский историк Холокоста Арон Шнеер. В интервью EADaily он провел историческую экспертизу фильму «Собибор».

А. Шнеер, фото newsru.co.il

Фильм «Собибор» с Константином Хабенским в роли Александра Печерского стал культурно-патриотическим событием в России весны-лета 2018 года. Однако мнения зрителей разделились. Специалисты по теме Холокоста считают, что Хабенскому лента не удалась. Какие у «Собибора» есть достоинства и недочеты?

Я участвовал в обсуждении фильма после его совместной премьеры одновременно в Кнессете в Израиле и Совете Федерации в России, с участием председателя Совета Федерации Валентины Матвиенко. Я не сказал всего, чего хотел, не желая омрачать сам факт премьеры. Но с вами буду откровенен. Чрезвычайно важно то, что сегодняшняя Россия созданием и выходом фильма «Собибор» сломала выстроенную в СССР стену молчания и фальсификации о трагедии и героизме евреев в годы Второй мировой войны — Великой Отечественной войны. Причем дело доходило до абсурда. Так, в книге «Возвращение нежелательно», вышедшей в 1964 году, рассказывающей о восстании в Собиборе, слово «еврей» отсутствует. В книге упомянуты немцы, голландцы, поляки, русские, а евреи — нет. Авторов книги Валентина Томина и Александра Синельникова тогда заставили избавиться от «крамольного», как казалось советским идеологам и редакторам, слова «еврей». Во-вторых, надо отметить бесспорный успех многолетней работы Фонда Печерского под руководством Ильи Васильева. Результат ошеломляющий, положительный. Александр Печерский удостоен посмертно ордена Мужества, имя Печерского носят пассажирский состав, одна из улиц Москвы… Конечно, благодаря вышедшему фильму это имя получит еще большое признание и, вполне вероятно, некоторые российские школьники, и не только они запомнят имя еврея-героя, узнают частичку правды о Холокосте. Важно, что создание фильма было поддержано Министерством культуры России.

А вот о нижеследующем я во время обсуждения умолчал. Поэтому спасибо за возможность высказаться. О художественных просчетах. Я не специалист-киновед и кинокритик. Поэтому подчеркиваю: это мое мнение. Работа сценаристов, а судя по тому, что известно, их было несколько, как и режиссёров, провальна. Несмотря на то, что фильм якобы консультировался историками, якобы строго документален, результат говорит о противоположном. Фильм фрагментарен, и не всегда понятны мотивы поступков героев. Совершенно бессодержательна сюжетная линия Печерский — Люка (главная героиня, лагерная подруга Печерского), а их диалоги примитивны. Сцена эсэсовского шабаша, попытка показать торжество абсолютного зла, конечно, поражает, страшит, но ничего подобного не было. Фильм — художественное произведение, и это допустимо. Но после блистательного фильма Элема Климова «Иди и смотри», пока еще ничто не сравнилось с его апокалиптическими сценами сожжения людей и шабаша недочеловеков-убийц, возомнивших себя сверхчеловеками.

Фильм… рассчитан на рядового, ничего не знающего о трагедии Холокоста массового зрителя. И это принесет, или уже принесло успех и признание.

Каждый художественный фильм о войне — это осмысление события с точки зрения художника. Разумеется, некоторые плоды творческой фантазии могут вызвать у историков непонимание и раздражение…

Историку вообще трудно смотреть фильмы об истории. Сегодня, по-моему, художественные исторические фильмы создаются без консультантов. Особенно раздражают фильмы о Великой Отечественной войне. В них всё не соответствует правде: форма, правила ношения наград, вооружение, карикатурные образы политработников и сотрудников СМЕРШ…

Не избежал, на мой взгляд, к сожалению, существеннейших ошибок и фильм «Собибор». Вообще лагерь, выдуманный авторами, не соответствует действительности. Авторы, сценаристы во всяком случае, и, конечно, режиссеры, включая Константина Хабенского, не удосужились, видимо, ознакомиться с документами. В Собиборе, как и в других лагерях смерти, никогда не было крематориев. Поэтому расхожий образ, повторяющийся из фильма в фильм о концлагерях — трубы с клубами дыма, у профессионалов-историков вызывает лишь раздражение и сразу же недоверие к исторической фактуре. Дело в том, что во время презентации фильма в Совете Федерации было сказано, что фильм воссоздает действительность на документальной основе. А он далек от этого.

Конечно, у художника есть полное право на художественное воплощение поставленной перед ним задачи или замысла самого художника. Но тогда фильм лучше было бы назвать, например, «Легенда о Собиборе». Впрочем, создатели фильма нафантазировали и так более чем достаточно.

Я называю не все проколы, которыми просто изобилует фильм. Еще один факт, который является абсолютной ложью, причем непонятно, зачем это надо было включать в фильм. Прибытие эшелона с телами узников из точно такого же лагеря смерти — Белжеца —в Собибор. Во-первых, тела узников в Белжеце (кстати, в нем убили в два раза больше евреев, чем в Собиборе — 500 тысяч) сжигались в самом лагере.

Во-вторых, в фильме тела одеты в арестантские полосатые робы. Никогда в лагерях смерти не носили арестантские костюмы, незачем было переодевать прибывших, отправляемых на немедленное уничтожение. В лагеря смерти не доставляли узников из концлагерей, в которых, действительно, носилась арестантская одежда. Рабочие команды в лагерях смерти носили свое обычное гражданское одеяние, это, кстати, в фильме отражено. Но это детали.

Для меня самое главное, что не прозвучала заявленная повсеместно роль советских военнопленных. Она абсолютно невнятна. Вроде бы как-то случайно. Но в фильме нет Красной армии. Даже в лице его главного героя — только форма красноармейца. Западный зритель просто не поймет, что Печерский — воин Красной армии. Неизвестно откуда и как он появился в лагере.

Известно, что советские евреи-военнопленные были доставлены в Собибор из лагеря специалистов в Минске. Но фильм начинается почему-то с прибытия немецкого эшелона. Причем надпись на экране «День первый». Непонятно, о чем он свидетельствует. Для тех, кто знает историю Собибора и восстания, речь должна идти о первом из 22 дней пребывания советских военнопленных в лагере. Но большинство зрителей, так было во время просмотра в Кнессете, решили, что это вообще первый эшелон, прибывший в лагерь, и с этого начинается история лагеря.

Я, конечно, могу предположить, что указание на день первый — отсылка к библейским мотивам, отсюда и цитата из Библии перед началом показа, отсюда и пресловутое упомянутое мной ниже «яблоко».

Вернемся к вызывающему началу, вот этот спокойный выход на перрон и проход в «душевые», существовал только в течение примерно первых двух-трех недель существования лагеря, когда еще не было запаха разложившихся, а потом и смрада постоянно сжигаемых трупов. Затем выгрузка напоминала ад. В сентябре 1943 года, когда начинается действие фильма, в лагере стоял смрад и невыносимый запах сжигаемых тел, звучали выстрелы, немцы и вахманы уже не маскировали суть происходящего и того, что ожидает узников.

Еще один обескураживший меня факт: отсутствие товарищей Печерского по восстанию. Ведь Печерский был не один. Рядом с ним были Семен Розенфельд, Алексей Вайцен, Аркадий Вайспапир, Александр Шубаев и другие советские военнопленные-евреи, без участия которых восстание не было бы столь успешным. И вот тут фильм, к сожалению, ничем помочь не может.

О восстании и роли Печерского. Я не вижу Печерского в этом фильме лидером. Он невнятен, мятущийся, сомневающийся герой, хотя его пытаются двумя поступками представить богатырем, смельчаком. Например, сцена с раскалыванием пня за пять минут по приказу коменданта, иначе будут расстреляны работающие узники. После того, как Печерский справился с заданием, в награду комендант предлагает яблоко, и Печерский отвечает: «Нет». Сразу же возникает аллюзия на фильм «Судьба человека». Помните Андрея Соколова: «Я после первой не закусываю».

В начале фильма Печерский даже вынужден доказать свое еврейство польским евреям отчаянным жестом: демонстрируя свое обрезание, потому что его принимают за провокатора. Именно это и заставляет его пойти на столь неожиданное доказательство своего еврейства. Хотя оно вовсе не гарант от предательства. Именно таких среди евреев достаточно, включая самих капо (актив нацистских концентрационных лагерей, привилегированная прослойка заключённых, осуществлявшая непосредственный, низовой контроль над повседневной жизнью простых заключённых).

В другом случае Печерский рискует жизнью, причем безрассудно, ставя под удар именно восстание, когда бросается спасать еврея, запряженного в повозку, на которой катаются эсэсовцы. Печерский сам впрягается в эту повозку и до изнеможения катает коменданта лагеря. И это за день до восстания! Кто-то скажет, я рассуждаю логично, мол, нельзя проверять гармонию алгеброй. Мол, это «художественный поиск», желание показать смелость, самоотверженность Печерского. Объяснить можно всё.

Другой эпизод. Можно даже нафантазировать, как и неизвестно откуда одна из героинь крадет с десяток пистолетных обойм, чего просто не могло быть, но это неважно для создателей фильма. В день восстания крадут и десяток винтовок, но в руках восставших, стреляющих, винтовок всего три. И тут же мы видим одного еврейского юношу, обнявшего двумя руками пяток винтовок, сжавшегося от страха, сидящего в углу. Недаром ранее один из безымянных советских военнопленных, глядя на послушно работающих евреев, бросает: «А чего ожидать от этих пархатых». При этом точно так же безропотно сам работает на различных работах, корчевке леса… Все это могло быть, но винтовки были распределены именно между советскими военнопленными! Неприятие, даже возмущение вызвала надпись об убийстве 18 немецких преступников в Бразилии одним из бывших узников Собибора. Это абсолютная ложь.

Если бы предложили Вам снять фильм о восстании в Собиборе, как бы Вы разработали сценарий? На каких моментах сконцентрировались бы?

Я не сценарист, я могу лишь предположить, что стоило начать с прибытия эшелона с советскими евреями из Минска. Художественный фильм может не соответствовать правде, но исторические детали должны соблюдаться. Во всяком случае, я бы закончил фильм перечислением фамилий советских военнопленных и других наиболее активных узников, участвовавших в восстании. Всего-то надо было перечислить около 20 фамилий. Это куда важнее, повторюсь, строк о вымышленном факте убийства нацистских преступников после войны. Не надо выдумывать героев. Они были на самом деле.

Беседовал Артур Приймак

Опубликовано 28.06.2018  18:24

Зм. Дзядзенка. Мінус (бел., рус.)

Зміцер Дзядзенка

МІНУС

— І з таго часу ўсё, усё пайшло не так і не туды!

— Што пайшло не так? Куды — не туды? — зняможана спытаўся Бучацкі. Ён ужо стаміўся ад напорыстага госця, але той нібыта і не заўважаў, што гаспадар кабінета глядзіць на яго жалесным позіркам пабітага сабакі.

Госць шпаркімі крокамі хадзіў па кабінеце з кута ў кут, няспынна жэстыкулюючы: яго рукі круціліся, як на шарнірах — патэтычна падымаліся ўгору, пагражаючы нябёсам; разляталіся ў бакі, адкрываючы для ўсіх удараў лёсу безабароннае цела ўладальніка; часам адна з іх выпроствалася наперад, нібыта ідучы на таран…

Пытанне Бучацкага як быццам спыніла ягонага імпульсіўнага госця ў палёце: ён агаломшана зірнуў на гаспадара кабінета:

— Гісторыя нашая! Уся гісторыя краіны! Я ж вам гэта і тлумачу: вы гісторык — вы павінны разумець.

— Прабачце, вы б не маглі прысесці, а то ў мяне ўваччу мільгаціць і галава круціцца, — Бучацкі быў увасобленая ветлівасць, хаця не ведаў, ці надоўга хопіць ягоных запасаў вытрымкі.

— Ну, уся штука ў імёнах, — сказаў госць, які прысеў на краёчак крэсла. Усім сваім выглядам ён дэманстраваў гатоўнасць у кожнае імгненне сарвацца з месца. Строгім настаўніцкім позіркам візіцёр акінуў гаспадара кабінета: — Вы ж памятаеце пра сярэднявечную дыскусію рэалістаў і наміналістаў?

— Ну, штосьці такое з гісторыі філасофіі, — асцярожна адказаў той.

— Уся закавыка ў імёнах! “На пачатку было Слова, і Слова было ў Бога, і Богам было Слова”, — госць шматзначна падняў палец угору, паказваючы, хто насамрэч гаспадарыць над усімі словамі. — І калі Слова было Богам, дык значыць, ад слова шмат што залежыць, так? Вось гэтае кепскае слова, кепскае імя і наклала негатыўны адбітак на ўсю нашую гісторыю!

— Якое імя? — Бучацкі пачуваўся, як той збянтэжаны Саўка, і толькі што рот не разявіў ад здзіўлення.

— Дык я ж вам пра тое і кажу — Гедымін! Ге-ды-мін, — па складах вымавіў госць, усім сваім тонам выказваючы шкадаванне пра невысокі інтэлект суразмоўцы.

— А чым яно кепскае? Імя як імя. Пагатоў, што князь — заснавальнік дынастыі…

— Кепскае, — упэўнена заявіў госць. — На лаціне яно як пісалася? Gedeminus, так?

Гаспадар кабінета згодна схіліў галаву.

— Вось гэты –minus і заклаў бомбу пад далейшую гісторыю дзяржавы, — з трыюмфам у голасе заявіў госць. — Ён, гэты мінус, у нас усё адабраў, усё! Спярша — мінус тэрыторыі, потым — мінус незалежнасць, урэшце — мінус нашая спрадвечная назва “Літва”… Куды ні плюнь — адны суцэльныя мінусы! А ўсё ад яго, ад пачынальніка княскай дынастыі…

— І што ж цяпер рабіць?

— Усё можна выправіць. Я ўсё прыдумаў, я ведаю правільнае рашэнне! Мы выправім імёны так, як не снілася ні Тамашу Аквінскаму, ні Тамашу Кемпінскаму… Выправім імёны — палепшым гісторыю! Мяняем мінус на плюс — і хоп-ля! — гісторыя ідзе правільным шляхам: Вільня — галоўны славянскі цэнтр у рэгіёне, дзяржава наша займае пятую частку Еўропы і нават імя, нашае салодкае свабоднае імя “Літва” не забіраюць суседзі! Трэба толькі памяняць у летапісах “Gedeminus” на “Gedeplus” — проста, як усё геніяльнае!

Госць глядзеў на Бучацкага з непрыхаванай інтэлектуальнай перавагай: уласныя аргументы здаваліся яму лагічна бездакорнымі.

Нават калі санітары, выкліканыя калегамі Бучацкага, цягнулі візіцёра на вуліцу, ён усё яшчэ працягваў крычаць:

— Уся надзея на вас — памяняйце імёны ў летапісах! Мы ўсё можам перамяніць!

“Вар’ят нейкі, — думаў Бучацкі, седзячы над летапісамі. — Па вясне заўжды шмат вар’ятаў. Трэба даць прачуханца вахцёру за тое, што пускае абы-каго ў навуковую ўстанову… Дадумацца ж да такога: памяняйце мінус на плюс — і будзе вам шчасце! Псіх…”

Яго рука спрактыкаваным рухам выправіла ў летапісе “Альгерд” на “герольд”.

Уласна кажучы, аўтар / Автор собственной персоной

Змитер Дяденко

МИНУС

– И с той поры всё, всё пошло не так и не туда!

– Что пошло не так? Куда – не туда? – изнурённо спросил Бучацкий. Он уже давно устал от напористого гостя, но тот словно и не замечал, что хозяин кабинета смотрит на него жалобным взглядом побитой собаки.

Гость быстрыми шагами ходил по кабинету из угла в угол, беспрестанно жестикулируя: его руки вертелись, как на шарнирах – патетически вздымались, угрожая небесам; разлетались в стороны, открывая для всех ударов судьбы беззащитное тело владельца; иногда одна из них выбрасывалась вперёд, как будто шла на таран…

Вопрос Бучацкого, кажется, подбил импульсивного гостя на лету, и он ошеломлённо взглянул на хозяина кабинета:

– Да история наша! Вся история страны! Я же вам об этом и толкую: вы историк – вы должны понимать.

– Простите, вы не могли бы присесть, а то у меня в глазах мелькает и голова кружится, – Бучацкий был сама вежливость, хотя не знал, надолго ли хватит его запасов выдержки.

– Загвоздка в именах, – сказал гость, присевший на краешек стула. Всем своим видом он демонстрировал готовность в любой момент сорваться с места. Строгим учительским взором посетитель окинул хозяина кабинета: – Вы же помните средневековую дискуссию реалистов и номиналистов?

– Ну, что-то такое из истории философии, – осторожно ответил тот.

– В именах вся закавыка! «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог», – гость многозначительно поднял палец, показывая, кто на самом деле властвует над всеми словами. – И если Слово было Богом, это значит, от слова многое зависит, верно? Вот это скверное слово, скверное имя и наложило негативный отпечаток на всю нашу историю!

– Какое имя? – Бучацкий чувствовал себя, как смущённый Савка из одноимённой пьесы Леопольда Родевича, и разве что рот не разинул от удивления.

– Так я же вам об этом и говорю – Гедимин! Ге-ди-мин, – по слогам произнёс гость, всем своим тоном выказывая cожаление о невысоком интеллекте собеседника.

– А чем оно плохое? Имя как имя. Тем более что князь – основатель династии…

– Плохое, – уверенно заявил гость. – На латыни оно как писалось? Gedeminus, так?

Хозяин опустил голову в знак согласия.

– Вот этот –minus и заложил бомбу под дальнейшую историю государства! – с триумфом в голосе провозгласил гость. – Он, этот минус, у нас всё отобрал, всё! Сперва – минус территории, потом – минус независимость, в конце концов – минус наше исконное название «Литва»… Куда ни плюнь – одни сплошные минусы! А всё из-за него, зачинателя княжеской династии…

– И что же теперь делать?

– Всё можно исправить. Я всё обдумал, я знаю правильное решение! Мы исправим имена так, как не снилось ни Фоме Аквинскому, ни Фоме Кемпинскому… Исправим имена – улучшим историю! Меняем минус на плюс – и оп-ля! – история идёт правильным путём. Вильно – главный славянский центр в регионе, государство наше занимает пятую часть Европы, и даже имя, наше сладостное свободное имя «Литва» не отбирают соседи! Надо только поменять в летописях «Gedeminus» на «Gedeplus» – просто, как всё гениальное!

Гость смотрел на Бучацкого с неприкрытым интеллектуальным превосходством: собственные доводы казались ему логично безукоризненными.

Даже когда санитары, вызванные коллегами Бучацкого, тянули посетителя на улицу, он продолжал кричать:

– Вся надежда на вас – поменяйте имена в летописях! Мы всё можем переменить!

«Сумасшедший какой-то, – думал Бучацкий, сидя за летописями. – По весне всегда много сумасшедших. Нужно прописать ижицу вахтёру за то, что пропускает лишь бы кого в научное учреждение… Додуматься же до такого: поменяйте минус на плюс – и будет вам счастье! Псих…»

Его рука натренированным движением исправила в летописи «Ольгерд» на «герольд».

Перевёл с белорусского В. Р. для belisrael.info

Опубликовано 27.06.2018  00:01

ЕЩЕ О ВУЛЬФЕ СОСЕНСКОМ

ВУЛЬФ СОСЕНСКИЙ – КУЛЬТУРНЫЙ ДЕЯТЕЛЬ ИЗ МЕСТЕЧКА ДОЛГИНОВО

Вульфу Сосенскому (на фото) принадлежит роль своеобразного «закадрового» двигателя белорусского литературного процесса 1-й половины ХХ в. При том, что сам он был не белорусом, а евреем. Не имея специального образования, но наделенный бесспорным талантом рассказчика, он выбрал одним из своих литературных жанров сказку, хотя в печати выступал преимущественно как журналист. И даже сама его жизнь напоминает остросюжетную и богатую событиями повесть.

фото из архива А. Лиса

Родился Вульф Сосенский в феврале 1883 г. в местечке Долгиново Вилейского уезда Виленской губернии (ныне агрогородок в Вилейском районе). Он был старшим сыном в многодетной семье известного в округе портного Абеля (Габеля) Сосенского. Как и многие еврейские мальчики, Вульф учился в хедере (начальной еврейской школе). Однако в девять лет оставил хедер, чтобы помогать отцу в работе: нужно было восстанавливать уничтоженное пожаром хозяйство. В отстроенном доме часто бывали гости, которые по вечерам занимали хозяина и его семью интересными рассказами. Некоторые из них еще помнили события восстания 1863–1864 гг. Знакомства с этими людьми повлияли на мировоззрение Вульфа Сосенского, поспособствовали тому, что еще в конце 1890-х гг., подростком, он близко воспринял идеи белорусского возрождения, примкнул к национально-освободительному движению, увлёкся просветительской деятельностью, учил на память и читал крестьянам стихи Ф. Богушевича [5, с. 113]. Заинтересовался он и политическими проблемами, в 1903 г. стал членом Бунда – еврейской социалистической партии. С того времени Вульф начал распространять по деревням нелегальные газеты и листовки, направленные против имперского самодержавия.

Кроме этого, Вульф Сосенский обладал приятным голосом и красиво пел народные песни, был участником любительского культурного кружка, который действовал в Долгиново с 1904 г. под руководством студента Санкт-Петербургской духовной академии Евгения Ельцова. Местечковые юноши и девушки, а также приезжие из Минска студенты читали и обсуждали книги, сами делали литературные попытки и критиковали друг друга, распространяли знания среди населения, занимались театральными постановками, радели о создании в Долгиново вечерней школы для молодежи [6, с. 69].

Осенью 1906 г. Вульф Сосенский приехал в Вильно и поучаствовал в распространении первой белорусской легальной газеты «Наша Доля». Он вспоминал, как Алоиза Пашкевич (Тётка) по рекомендации Чеслава Родзевича вручила В. Сосенскому пачку газет со словами: «Я уверена, что Вы разделите среди бедняков вашей местности» [10, л. 2]. После таго как «Наша Доля» была запрещена царскими властями, В. Сосенский начал сотрудничать с ее преемницей – газетой «Наша Ніва». И не только в качестве распространителя, но и корреспондента. 4 (17) июля 1908 г. в газете появилась под криптонимом В. Сос–кі его первая заметка, посвященная проблеме пьянства в сельской местности. Главным образом благодаря В. Сосенскому на страницах газеты освещалась жизнь местечка Долгиново. Он не только писал для «Нашай Нівы» сам, но и побуждал писать своих знакомых: Адама Адорского, Николая Аношко, Ивана Корнейчика, Шмуэля-Нохума Плавника… Последний оказался самым талантливым и целеустремленным, и теперь мы его знаем как классика белорусской литературы Змитрока Бядулю. Как вспоминал сам В. Сосенский, распространять белорусскую газету в то время было опасно: в 1909 г. ему даже пришлось отсидеть около месяца в Вилейской уездной тюрьме.

«Теневая» роль В. Сосенского в истории белорусской литературы большая, чем это могло бы показаться. Некоторые его почти сенсационные признания интересно будет почитать нашим литературоведам:

«Много раз я бывал у Ядвигина Ш. на квартире. Он часто болел, иногда сильно.

Хорошо, что пришел. Ты мне нужен.

Что, воды вам подать или купить чего? – спрашиваю.

– Нет, ничего. Ты очень хорошо умеешь рассказывать. Я желаю тебя послушать. Я всё жду твоего прихода. Садись у кровати, бери стул…

Я садился и рассказывал. Он записывал. Вот так, из моей головы и его руки вышли «С маленьким билетиком», «Берёзка», «Васильки», «Важная фига» и мн. др. Так же и Змитрок Бядуля много моих рассказов и новелл от меня записывал, переделывал и издавал. Если бы [они] жили, это не осталось бы забытым» [10, лл. 31–32].

Основным занятием В. Сосенского всё это время оставалось портняжное дело. Он даже решил усовершенствовать мастерство и «окончил курс портняжества у директора Дрезденской академии», после чего в 1910 г. уже сам «основал большую швейную мастерскую и училище портняжного дела». Но вскоре очередной пожар уничтожил дом молодого портного, а с домом – и все мечты о швейной мастерской.

«Не успели глазом моргнуть, как Почтовая улица полностью уже сгорела, – вспоминал В. Сосенский. – Огонь весь новый рынок охватил. Мою маму разозлившийся конь повалил, помял ей ребра. В ту же минуту папа, таская из хаты тяжелые вещи, бедолага, надорвался. Из хаты что вынес, и то тут же у хаты сгорело. Вместе с вещами сгорел и мой архив, много экземпляров нелегальной литературы, прокламации и газеты «Искра» и др., оружие, сморгонские канчуки, железные рукавицы, самодельный кинжал, гектограф с полным оборудованием для печати и довольно богатая библиотека Урон большой!» [10, л. 4]

Осенью 1910 г. Вульфа Сосенского забрали в Вильно на службу в Российской армии. Хотя «поганая царская служба… была хуже каторги», неугомонный журналист использовал любую возможность для посещения редакции «Нашай Нівы». Это позволило ему познакомиться со многими деятелями белорусской культуры, в том числе с Янкой Купалой, Якубом Коласом, Максимом Горецким, Ромуальдом Земкевичем, Карусём Каганцом и даже с Максимом Богдановичем [10, л. 5], который побывал в Вильно всего только два раза проездом в 1911 году…

Вернувшись с военной службы, В. Сосенский опубликовал еще несколько корреспонденций в «Нашай Ніве» за 1914 г. Однако вскоре началась Первая мировая война, журналист был мобилизован на фронт и попал в немецкий плен. Вместе с шестью другими военнопленными он вынужден был работать в поместье землевладельца Бюлова. Пленных содержали в тяжелых условиях, плохо кормили, они несколько раз пытались убежать, а однажды отказались выходить на работу, за что были наказаны [10, лл. 16–17].

Освободился В. Сосенский в марте 1920 г., но вернуться домой сумел лишь после многочисленных приключений. В Долгиново он возобновил общественную деятельность, участвовал в создании школы, банка и организации для помощи бедным больным жителям местечка («Бикур-Хойлим»), которая, кроме обеспечения лекарствами, устраивала у больных ночные дежурства, а также занималась медицинскими лекциями и инструктажем по уходу. Когда организация намеревалась принять новый устав и превратиться из общенациональной в чисто еврейскую, В. Сосенский высказал несогласие, за что был исключен из правления. «Он не наш! Пусть едет к белорусам в Минск!» – кричали на собрании его оппоненты [10, л. 27].

Однако он оставался непоколебимым во взглядах, пытался создать в Долгиново белорусское культурное общество и продолжал направлять евреев к работе на пользу белорусской культуры. «Даже и евреи понимают ясно, на какой земле они живут» [3, с. 6], – писал он в одной из газетных заметок, высказывая мысль, что «чувство белорусскости» является естественным для всех обитателей края, независимо от их этнического происхождения и вероисповедания.

10 мая 1922 г. за сотрудничество с белорусской революционной прессой и участие в нелегальном праздновании Первого мая Вульф Сосенский был арестован польской полицией и вместе с группой иных арестантов доставлен в деревню Костеневичи, а затем в Молодечно. Его брат Элиаш попытался подкупить начальника полиции, незаметно передав ему большую сумму денег, собранных единомышленниками. Но этим только навредил: агенты дефензивы, которые не поделили с начальником деньги, завели В. Сосенского в какой-то дом и долго пытали, стараясь выведать, почему и за что начальник получил такую сумму. Сосенский чуть остался жив и был вынужден долго лечиться. Зато сам начальник полиции после этого встал на сторону В. Сосенского [10, лл. 8–10, 17–30].

С начала 1920-х гг. журналист снова часто посещал Вильно, контактировал с белорусской интеллигенцией и, по его словам, «очень хорошо помог» Леониле Чернявской (жене М. Горецкого) в составлении учебников для начальных школ [10, л. 31]. Надо думать, он рассказал несколько народных сказок и историй для хрестоматии «Родны край». Заметки и корреспонденции В. Сосенского (в т. ч. под псевдонимами Даўгінавец и Тутэйшы, криптонимом В. С.) появлялись на страницах виленских газет «Беларускі звон», «Беларускія ведамасьці», «Наш сьцяг», «Наша будучына». Через знакомых торговок сестер Лифшиц он распространял по ярмаркам Вилейского уезда белорусские календари [10, л. 40]. Участвовал он и в съезде Товарищества белорусской школы, который проходил в Вильно 28–29 декабря 1927 г.

Благодаря поддержке друзей в 1927 г. В. Сосенский был выбран в Долгиновскую гминную раду (единица местного самоуправления, аналог сельсовета), а также – по старшинству лет – стал членом местного сеймика. Но по причине жесткой конкуренции со стороны представителей местной знати пробыл там недолго. Поскольку сидеть за столом и шить доктора запретили, В. Сосенский некоторое время работал закройщиком, торговым агентом, но это не приносило ему морального удовлетворения [10, л. 33, 34]. Среди местечковцев он приобрел репутацию неутомимого борца за правду и справедливость. К нему часто обращались как к адвокату, просили советов в разных сложных и спорных юридических вопросах. В 1929 г. он проходил как свидетель по делу очередного крестьянского бунта против полиции и осадников.. До самой Второй мировой войны он был членом совета (правления) в Еврейском народном банке (Żydowski Bank Ludowy), а также – по словам дочери – работал на почте.

Всё это время В. Сосенский уделял внимание сбору фольклора. В начале 1930-х гг. он подсказал известному языковеду и историку Янке Станкевичу интересную тему для исследования: еврейские религиозные песни на белорусском языке. Одну из таких песен, «Бацька, бацька!..», долгиновский журналист пропел Я. Станкевичу, а тот записал. Публикуя ее, ученый призвал всех «собирать еврейские религиозные песни на белорусском языке», т. к. «еще немного времени – и будет совсем поздно» [11, с. 185–186]. Яркий пример подал сам В. Сосенский, подготовив в 1-й половине 1930-х гг. рукописный сборник «Белорусско-еврейский фольклор из местечка Долгиново» (сейчас хранится в Библиотеке Академии наук Литвы имени Врублевских, фонд 21, ед. хр. 571).

Натерпевшись преследований во времена панской Польши, В. Сосенский приветствовал присоединение Западной Беларуси к СССР в сентябре 1939 г. На недолгое время Вилейка стала областным центром, в ней начала выходить газета «Вілейская праўда» (с февраля 1940 г. – «Сялянская газета»). Наведываясь в редакцию, бывший нашанивец познакомился с тогда еще молодым поэтом Максимом Танком, который работал там в отделе культуры. С ним он потом вел активную переписку с 1942 и аж до 1967 г. Ныне письма хранятся в Белорусском государственном архиве-музее литературы и искусства (БГАЛИ).

В 1941 г., после нападения Германии на СССР, Долгиново попало в зону оккупации немецких войск. Вульф Сосенский сумел спастись: вместе с партизанским отрядом перешел через линию фронта на советскую сторону. А вот шестерых его детей, которых он воспитывал один (жена умерла 1 марта 1935 г.), а также четверых братьев и сестру нацисты уничтожили, как и большинство еврейского населения местечка [8, л. 6, 13, 20]. Журналист оказался в эвакуации в Тагучинском районе Новосибирской области России (село Лебедево), где работал в колхозе, продолжая заниматься также и портяжным делом. Там он познакомился с будущей второй женой Буней Менделевной Меерсон (1916–1983), которая также во время войны потеряла родных. От этого брака 26 октября 1945 г. родилась дочь Раиса. Вульф Сосенский жил с семьей в местечке Икшкиле в Латвии и продолжал работать портным, пока не ухудшилось зрение. В 1950 г. Сосенские временно приютили в своем доме репрессированного фольклориста, этнографа, публициста и педагога Сергея Сахарова (1880–1954), который только вернулся из казахстанских лагерей и был лишен права проживать в Риге.

Немало фольклористических и литературно-художественных рукописей В. Сосенского было утрачено во время пожаров, арестов, обысков и войн. Исчез и сборник рассказов и новелл, подготовленный в 1920-е гг. к изданию в виленском издательстве Бориса Клецкина [10, л. 52]. Поэтому в послевоенное время В. Сосенский часто переписывал по памяти вкратце записанные или просто ранее услышанные народные сказки, легенды, рассказы, песни, шутки, анекдоты, пословицы, поговорки. Особенно много у него сказок и легенд: «Мудрый сапожник», «Захочет Бог – поможет мох», «Вот кто лучший друг», «Труд», «Любовь сильнее смерти», «Два волка», «Смерть Лявона-мученика», «Не удивительно, что мудрый», «Век героя помнят», «Обжора», «Соловей», «Пророк» и др. Некоторые из них помещаются всего на одной рукописной странице, а некоторые («Зодчий Николай, или Сын у отца не удался») размерами приближаются к жанру повести.

Многие сказки и легенды объединены в циклы «Из старого клада» и «Сказки старого Лявона». По словам В. Сосенского, в местечке Долгиново до 1890-х гг. действительно жил «легендарный старик Лявон». Но В. Сосенский признался, что объединил под общим «девизом» услышанное не только от Лявона, а и от других людей, а также собственные сказки и рассказы [7, л. 2]. Поэтому был прав фольклорист Василий Скидан, который высказал догадку, что старик Лявон – это кто-то вроде пасечника Рудого Панько, которому Николай Гоголь приписал «Вечера на хуторе близ Диканьки» [4, л. 7]. Итак, далеко не всё, записанное В. Сосенским, представляет собой фольклор в чистом виде: услышанное много лет назад, в том числе еще в подростковом возрасте, он мог подвергать значительной обработке, украшая повествования новыми сюжетными деталями, лирическими отступлениями, идейными акцентами. Писал он также стихи, басни, юморески, рассказы, сценические шутки, где фольклорная основа явно отсутствует.

При жизни автора был опубликован отрывок из воспоминаний о Змитроке Бядуле [9, с. 3]. На самом же деле произведений мемуарного жанра у В. Сосенского куда больше. Крупнейшее из них – «Листки из моей книги» – это, по сути, повесть о долгиновских событиях 1903–1905 гг., созданная на автобиографическом материале. «Тёмные стекла моего окна» (готовится к публикации) – воспоминания о пройденном жизненном пути от самого начала ХХ в. до конца 1930-х гг. «Версии и легенды: Беседы о белорусском поэте Ф. К. Богушевиче» [5, с. 75–110] – текст, написанный на пограничье мемуарного и фольклористического жанров, посвященный не только личности Ф. Богушевича, но и событиям 1863–1864 гг., жизни Долгиново конца ХІХ в. «Прежние театры» [6, с. 66–74] – воспоминания о культурно-просветительном кружке, действовавшем в местечке. Есть сведения о том, что В. Сосенский писал отдельные воспоминания о Николае Аношко, Ядвигине Ш., Тишке Гартном и других деятелях [1, л. 8, 9, 11], однако эти тексты пока не найдены.

Рукописи В. Сосенский посылал в Институт искусствоведения, этнографии и фольклора АН БССР, с сотрудниками которого – да и не только его – вел активную переписку. Его корреспондентами были многие известные писатели и ученые: С. Александрович, М. Гринблат, И. Гуторов, Я. Журба, В. Казберук, А. Лис, А. Федосик, Г. Шкраба, С. Шушкевич и другие.

Сталкиваясь с проявлениями антисемитизма, В. Сосенский решил покинуть СССР, и в августе 1966 г. эмигрировал через Польшу в Израиль. Последние годы жизни провел в Иерусалиме, в районе Кирьят-Йовель, продолжая, насколько позволяло плохое зрение, записывать и обрабатывать фольклор, о чем свидетельствует, например, арабская сказка «Надо слушать отца», услышанная от иракского еврея (рукопись – в архиве ИИЭФ). Исследовательнице Дайне Бегар он рассказал около 40 народных сказок белорусских евреев. Некоторые из них прочно вошли в фольклорную сокровищницу: их периодически помещают в сборниках и антологиях, в том числе и в переводах на зарубежные языки. Умер В. Сосенский 3 мая 1969 г.

Вульфу Сосенскому, при всей его культурной и общественной активности, недоставало филологической образованности, поэтому его произведения полны стилистических, грамматических и орфографических отклонений. Еще в 1940 г. Змитрок Бядуля советовал ему в свободное время учиться, «чтобы стать вполне грамотным человеком» – «…а то ты пишешь так, как писал 30 лет назад» [2, л. 5–5 об.]. К сожалению, это замечание осталось справедливым и для текстов Вульфа Сосенского 1950–1960-х гг. – их язык далёк от совершенства. В нем перепутаны дореформенные и реформированные правила правописания, многие слова написаны совсем не так, как следовало бы согласно литературным нормам, часто они употребляются в неправильных падежах, родах и видах. Причудливая у него и пунктуация: после каждых нескольких слов В. Сосенский неоправданно ставил точки, бессистемно употреблял прописные и строчные буквы, поэтому бывает трудно понять, где у него начинается предыдущее предложение и где начинается следующее. Но стоит всё расставить по местам – и перед нами появляется интересный, талантливый рассказчик, усердный деятель и свидетель нескольких эпох.

Литература

  1. Александровіч, С. Лісты да Сосенскага В. 1965 г. / С. Александровіч // БГАМЛИ. – Фонд 136. Оп. 1. Ед. хр. 37.
  2. Бядуля, З. Лісты да Сосенскага В. 1940–1941 гг. / З. Бядуля // БГАМЛИ. – Фонд 136. Оп. 1. Ед. хр. 13.
  3. Даўгінавец [В. Сосенскі]. Сьвядомасьць пашыраецца / Даўгінавец // Беларускі звон. – 1921. – 30 вер.
  4. Скідан, В. Лісты да Сосенскага В. 1965–1966 гг. / В. Скідан // БГАМЛИ. – Фонд 136. Оп. 1. Ед. хр. 17. Лл. 6–8.
  5. Сосенскі, В. Версіі і легенды. Гутаркі пра беларускага паэта Ф. К. Багушэвіча / В. Сосенскі // Вілейскі павет: гіст.-краязн. гадавік. – Вып. 2. – Мінск: А. М. Янушкевіч, 2015.
  6. Сосенскі, В. Даўныя тэатры: Успаміны / В. Сосенскі // Вілейскі павет: гіст.-краязн. гадавік. – Вып. 3. – Мінск: А. М. Янушкевіч, 2017.
  7. Сосенскі, В. Ліст да Скідана В., 07.06.1965 / В. Сосенскі // Архив ИИЭФ.
  8. Сосенскі, В. Лісты да Танка М., 1957–1967 гг. / В. Сосенскі. – БГАМЛИ. – Фонд 25. Оп. 2. Ед. хр. 87.
  9. Сосенскі, В. Першыя сустрэчы: З успамінаў / В. Сосенскі // Літаратура і мастацтва. – 1961. – 9 мая.
  10. Сосенскі, В. Цёмныя шыбы майго акна: Скарга на жыццё: [успаміны] / В. Сосенскі // Архив ИИЭФ.
  11. Станкевіч, Я. Жыдоўскія рэлігійныя песьні па-беларуску / Я. Станкевіч // Гадавік Беларускага Навуковага Таварыства ў Вільні. – Вільня, 1933. – Кн. І.

Виктор ЖИБУЛЬ, кандидат филологических наук

Перевел Вольф Рубинчик по журналу «Роднае слова», Минск, № 3, 2018. Некоторые факты из статьи уже известны постоянным читателям belisrael.info (см. прошлогоднюю публикацию В. Жибуля), а некоторые становятся известными только теперь. Снимок из личного архива Арсения Лиса также был опубликован в журнале «Роднае слова» впервые.

***

От редактораПрисылайте на русском, белорусском, иврите, английском материалы на различные темы. 

И не забывайте о необходимости и важности финансовой поддержки сайта. Текст на русском и как это сделать, читайте внизу этой публикации  

Опубликовано 26.06.2018  20:53

 

Б. Гольдин. Благотворительность

Борис Гольдин,  доцент, кандидат исторических наук, член международной ассоциации журналистов.

(Странички из семейного дневника)

ОСТАП БЕНДЕР ИЗ ФИЛАДЕЛЬФИИ

У каждого из нас в памяти свое первое сентября. Мы привыкли, что в этот яркий и солнечный день после летних каникул дети всегда нарядные, красивые, счастливые и с
цветами в руках идут в школу. Но 1 сентября 2004 года в городе Беслане, что в Северной Осетии, праздника не было.Террористы захватили школу №1 и взяли в заложники
всех, кто собрался на утреннюю линейку: учителей, школьников и их родителей. Боевики уничтожили 334 человека, больше половины из них – дети.

Чем мы, простая семья, могла бы помочь? Решили послать деньги детям Беслана. Стали искать каналы.

– Люди охотно оказывают благотворительность, когда точно знают, кому дают деньги, и доверяют человеку или организации, – сказал знакомый журналист.

– Но будьте осторожны, – посоветовал сосед. Бывает, что немалая часть собираемых средств уходит на содержание большого аппарата какого-то фонда. Иной раз деньги щедрых жертвователей уплывают в руки тех людей, о которых ещё Гоголь писал, что это такие мошенники, каких свет не производил.

Кто-то из наших сыновей нашел в интернете сайт Международного фонда помощи жертвам террактов («International Foundation for Terror Act Victims»). Его возглавлял богатый бизнесмен Андрей Могилянский, – сын международного гроссмейстера по стоклеточным шашкам Александра Могилянского.

– Да, наш фонд собирает пожертвования для пострадавших детей от терракта в школе Беслана, – сообщил приятный женский голос. – Присылайте свои пожертвования и не
волнуйтесь.

Из публикаций в газете «Новое русское слово» и других изданий мы узнали, что детство Андрея прошло в городе на Неве. Его отец, – международный гроссмейстер по
стоклеточным шашкам, – Александр Могилянский. Имеет американское и российское гражданство. Андрей окончил один из лучших университетов – Колумбийский, имел успешный бизнес по экспорту автомобилей. Недвижимость Андрея оценивалась в 9 миллионов долларов. Спрашивается, кому ещё можно доверять? Отправили на
его имя денежный перевод для пострадавших детей от терракта.

И вдруг, как гром среди ясного неба. По всем новостным каналам передают сообщение: у себя в доме в городе Ричборо, близ Филадельфии, арестован бизнесмен Андрей
Могилянский. Ему предъявлены обвинения в организации притонов для педофилов в Москве и Санкт-Петербурге. Девочки, работавшие на Могилянского, были не старше 12
лет. По словам прокурора Восточного округа Пенсильвании Лори Магид педофил вступал с ними в половую связь для того, чтобы вовлечь детей-сирот в проституцию.

– Я предупреждал: будьте осторожны, – напомнил сосед.

– Плакали ваши денежки. Вот так. Еще не перевелись на свете
жулики и аферисты.

Мошенник, педофил и сутенер Андрей Могилянский отправлен за решетку на восемь лет.
Так неудачно закончилась наша попытка сделать доброе дело.

Эстафета мицвы

Есть такие люди… делают сильнее,

Это как лекарство раненой душе.

Добрая улыбка, слово, что нужнее,

И тепло по пульсу просится уже.

Есть такие люди… с теплым-теплым сердцем,

Раскрывают душу и дают войти.

Их тепло выходит за пределы герца,

И везет тем очень, кто их смог найти.

Т. Григорьева

Антитеррористическая операция «Нерушимая скала» в секторе Газа началась 8 июля 2014 года. Ежедневно шли тревожные сообщения.

– В секторе Газа против Армии обороны Израиля действуют почти 40000 боевиков террористических группировок, – сообщал Fox News, – таких как ХАМАС, «Исламский джихад», «Комитеты народного сопротивления», «Народный фронт освобождения Палестины», «Демократический фронт освобождения Палестины», «Бригады мучеников Аль-Аксы» (боевое крыло ФАТХ), фундаменталисты из «Бригад Абдуллы Аззама». За 50 дней они обстреляли практически всю территорию Израиля, выпустив более 4 560 ракет и минометных снарядов.

Моя сестра Гала со своей семьей уже много лет живет в Хайфе, а в Беэр-Шеве – мишпуха моей дочери Марины. Мы – далеко от них, но все вместе переживали это тяжелое время.

В воскресный день, когда собралась вся семья, старший сын Юра сказал:

– Более 500 военнослужащих Армии обороны Израиля получили ранения и находятся в госпиталях. Давайте сделаем доброе дело и пошлем им денежный перевод.

Юра служил в Советской Армии. Он лучше других понимал, что такое армейская служба, как ценится поддержка в трудную минуту. Да и сердце у него очень чуткое к людским бедам.

– Отличная идея, – поддержал младший сын Константин. – Но как это нам практически сделать?

Когда я смотрел фильм «Бегущая по волнам», запомнил такие слова:

— Смею заметить, выход есть всегда из любого положения. Его надо только найти…

Стали думать. Когда Галиному сыну Янику исполнилось 18 лет, семья проводила его в армию, где он принял присягу и добросовестно служил в передовых пехотных частях (хейль раглим – [חיל הרגלים[נקרא גם חיל הרגלים והצנחנים)

Главной особенностью Армии обороны Израиля является то, что женщины тоже военнообязанные. С отличием окончив школу, Полина сменила брата – стала рядовой (тураит – תוראית). Моя дочка Марина имела офицерское звание.

Вот и получилось, что все наши военнообязанные родственники ушли в запас. Так что на сегодня нет живой связи с армией.

Тогда мы все почти в один голос произнесли:

– Даша!

Моя жена Юля и Даша Ефимовна много лет преподавали в Ташкентском институте иностранных языков. Учили студентов английскому языку: Даша – на дневном, а жена – на вечернем факультете. Вместе занимались и на Курсах повышения квалификации. Более 25 лет прошло с тех пор, как их пути разошлись. Но крепкая дружба осталась.

Дарья Ефимовна и её муж Семен Матвеевич Цывкин, в прошлом – отличный специалист-энергетик, живут в Иерусалиме. Мы с Константином много раз гостили в этой гостеприимной семье. Однажды они «подняли» нас на холм Гиват-Рам, неподалеку от зданий Кнессета, пригласили в Музей Израиля и «Храм книги» — главный национальный музей страны, где хранятся знаменитые свитки Мёртвого моря. Мы видели шедевры Рембрандта, Шагала, Писсарро. В Саду скульптур любовались творениями Генри Мура, Жака Липшица, Пабло Пикассо, Огюста Родена.

Даша, Константин и автор этих строк у “Храма книги”.

 

Даша и  Константин в Музея Израиля.            Даша и автор этих  строк на холме Гиват-Рам.

А сколько еще было интересных экскурсий! Дарью Ефимовну по праву можно назвать лучшим экскурсоводом Иерусалима.

Скажу правду, что Дарья Ефимовна ни одного дня не носила армейскую форму. Она только носит почетные титулы «бабушка» и «прабабушка», но у нее самые тесные связи с Армией обороны Израиля.

На нашу просьбу Дарья Ефимовна ответила:

– Присылайте. Деньги вручим раненым ребятам. Всякое доброе дело – это мицва.

Дарье Ефимовне далеко ходить или искать кого-нибудь не пришлось. Только рассказала об этом младшей дочке Элле.

…Моя жена любит Нью-Йорк со всеми его театрами, музеями и выставками. Там живут и близкие родственники. Есть ещё немало других причин любить этот город. Почти все преподаватели Ташкентского института иностранных языков, которых судьба в годы войны забросила в далекий солнечный Узбекистан, сейчас живут в «городе Большого Яблока». Иногда, когда мы приезжаем с женой, ее коллеги проводят «заседание» кафедры в… одном из узбекских ресторанов, которых в Нью-Йорке немало.

Тоня Юсупова живет в Нью-Йорке и не пропускает эти встречи. Она много лет преподавала на дневном факультете Ташкентского института иностранных языков. Тоня – очень приветливая женщина. Много лет дружит с моей женой. Они несколько раз встречались в «городе Большого Яблока». Как-то Тоня сообщила, что собирается в Израиль, навестить свою дочь. Жена попросила её передать Даше, бывшей коллеге, наши деньги.

Элла побывала в военном госпитале и передала наш денежный перевод двух раненым солдатам-одиночкам Армии обороны Израиля. Помогла перевести их благодарственные письма с иврита на русский язык. Нам было приятно получить от солдат-одиночек, Ави Рата (אבי רטה) и Иосифа Меконта (יוסף מקונט), сердечные и добрые письма.

Стираются лица и даты,

Но все ж до последнего дня

Мне помнить о тех, что когда-то

Хоть чем-то согрели меня.

Согрели своей плащ-палаткой,

Иль тихим шутливым словцом,

Иль чаем на столике шатком,

Иль попросту добрым лицом.

Как праздник, как счастье, как чудо

Идет Доброта по земле.

И я про неё не забуду,

Хотя забываю о Зле.

Юлия Друнина

Да, в израильской армии есть такое понятие, как «солдат-одиночка». Этот статус получает солдат, у которого во время прохождения службы нет ближайших родственников в Израиле. Обычно это новые репатрианты, которые живут в стране без родителей.

Несмотря на то, что армия старается помогать «солдатам-одиночкам», они получают бОльшую зарплату, им дают больше отпусков и так далее, служба проходит в совершенно других условиях по сравнению с «обычными» солдатами. На данный момент в Армии Обороны Израиля служат более 6000 солдат-одиночек.

В одном из музеев Лондона я увидел картину английского художника Фредерика Моргана. Это было много лет назад, но до сих пор помню эти добродушные, милые лица роскошных дам и их со вкусом одетых детей, которые от всей души помогали голодным детям. Художник дал точное название своему полотну – «Благотворительность».

На полотне художника лицо одной из милых дам очень похоже на лицо Даши. Или, может быть, мне только так показалось?…

От редактора, Присылайте свои семейные истории.

И не забывайте о необходимости и важности финансовой поддержки сайта. Текст на русском и как это сделать, читайте внизу этой публикации  

Опубликовано 26.06.2018  08:39

Наум Коржавин (Эммануил Мандель, 14.10.1925 – 22.06.2018)

22 июня 2018

Борис Парамонов

“Он всегда готов был сказать правду”. Памяти Наума Коржавина

Наум Коржавин в музее Маяковского

           Наум Коржавин в музее Маяковского

Он всегда был готов сказать правду, стоять за нее и пострадать за нее

Наум Коржавин прожил долгую жизнь, умер в глубокой старости – в 92 года. Но, кажется, он и не был никогда молодым – не был, по-другому сказать, современным. Он – архаика, обломок иных времен. Причем не пресловутых двадцатых годов, из которых пытались сделать миф в период послесталинской оттепели, а куда более ранних – дореволюционных. Коржавин был подлинным, можно сказать, химически чистым образцом русской интеллигенции той формации, которая была описана, проанализирована и осуждена авторами знаменитого сборника “Вехи”. И зная Коржавина, не столько читая, но наблюдая его, можно было понять, почему так встретили в штыки пресловутый сборник. Ибо нельзя было не оценить этого человека и в его лице этот культурный тип. Коржавин был его стопроцентным выражением, образцом и примером. И прежде всего он был чистым человеком, еще проще сказать – хорошим. Причем это сказывалось не просто в личной его жизни, но в его социальной позиции. Он всегда был готов сказать правду, стоять за нее и пострадать за нее.

И впервые он сказал и пострадал за правду отнюдь не в вегетарианские оттепельные годы, а в самые темные послевоенные – написав и распространив антисталинское стихотворение. И тут последовало чудо: его не расстреляли и даже не посадили, а всего-навсего отправили в ссылку, где он даже закончил горный техникум, получив какую-то шахтерскую специальность: еще один парадокс, если вспомнить полуслепого, а потом и совсем слепого Коржавина. Его поистине оберегал Бог. И тут возникает уже другая ассоциация: не только интеллигентский либерал, но древний юродивый, которого не смеет уничтожить злой царь.

Но Коржавин совсем не был мягким, незлобивым или безобидно чудаковатым человеком. Встретившись с ним, можно было понять, что и тот, дореволюционный интеллигент обладал достоинством и потенцией борца. То есть это был ценный социально-культурный тип, об утрате которого приходится жалеть, а не радоваться, вопреки всем веховским диагнозам и прогнозам. Стойкий, а не вялый, готовый к борьбе и спору идеалист – поистине никогда и нигде не лишний образец человека.

Каким поэтом был Коржавин? Иногда тянет вспомнить немецкую поговорку: хороший человек, но плохой музыкант. Но случай Коржавина сложнее. Он и здесь по-старорусски типичен: заполнил вакансию гражданского поэта. Причем читая его, видишь, как он рос в этом своем качестве, как освобождался от иллюзий, расширял свое культурное поле. Двумя словами сказать: терял комиссаров и обретал церковь на Нерли, причем в самом бесспорном ее – эстетическом – варианте.

И какими бы ни были мы эстетами, но традиция гражданской поэзии в России, традиция Некрасова не умерла – и Коржавин был достойным ее продолжателем.

Да, его культурный горизонт был сужен на староинтеллигентский манер, он осуждал Блока и не мог оценить Бродского. Но этот слепец с клюкой в руке сам был по-своему эстетическим явлением. Ибо выдержанность типа и стиля – это и есть красота. Наум Коржавин был красивым человеком.

* * *

От судьбы никуда не уйти,
Ты доставлен по списку, как прочий.
И теперь ты укладчик пути,
Матерящийся чернорабочий.
А вокруг только посвист зимы,
Только поле, где воет волчица,
Что бы в жизни ни значили мы,
А для треста мы все единицы.
Видно, вовсе ты был не герой,
А душа у тебя небольшая,
Раз ты злишься, что время тобой,
Что костяшкой на счетах играет.

1943

Оригинал

***

Из фейсбука:

Лев Симкин  22 июня в 20:38

Можем строчки нанизывать, посложнее, попроще, но никто нас не вызовет на Сенатскую площадь

Бывают поэты, у которых помнишь одно стихотворение, или даже одно четверостишие, или даже одну строчку, и все равно их любишь. А тут – в памяти сотни, да, сотни. Меня, как видно, Бог не звал. И вкусом не снабдил утонченным. Я с детства полюбил овал, за то, что он такой законченный.

Коржавина я впервые прочитал в «Тарусских страницах», была у нас дома эта прекрасная книга, каким-то чудом выпущенная в Калуге немаленьким тиражом в начале шестидесятых.

Старинная песня. Ей тысяча лет: он любит ее, а она его – нет.
И вот еще, оттуда же.
Ей жить бы хотелось иначе, Носить драгоценный наряд… Но кони – всё скачут и скачут. А избы – горят и горят.

Потом – прочел все его сборники, по мере выхода, благо их было не так уж много.

Мужчины мучили детей. Умно. Намеренно. Умело. Творили будничное дело, Трудились – мучили детей.

Мир еврейских местечек. Ничего не осталось от них, будто Веспасиан здесь прошел средь пожаров и гула. Сальных шуток своих не отпустит беспутный резник, и, хлеща по коням, не споет на шоссе балагула.

Ни к чему, ни к чему, ни к чему полуночные бденья. И мечты, что проснешься в каком-нибудь веке другом. Время? Время дано. Это не подлежит обсужденью. Подлежишь обсуждению ты, разместившийся в нем.

А потом – читал его в самиздате, что всех труднее было в этом мире тому, кто знал, что дважды два четыре, и о том, какая сука разбудила Ленина, кому мешало, что ребенок спит.
Мы спать хотим… И никуда не деться нам
От жажды сна и жажды всех судить…
Ах, декабристы!.. Не будите Герцена!..
Нельзя в России никого будить.

А потом выяснилось, что он еще и блистательный публицист, здраво и беспристрастно судивший о многом. Ну не вполне беспристрастно, он ненавидел фашизм и все из него вытекающее. Помню его в октябре 93-го, он приехал, полуслепой, в Москву, не в первый раз после отъезда, ажиотажа вокруг него уже не было. А ему было дело до всего. Мы познакомились дома у Ольги Георгиевны Чайковской, а потом несколько раз говорили по телефону, его интересовала правовая сторона происходящего у Белого дома, он ужасно волновался.

Бывает, поэты уходят вслед за своими читателями. У Коржавина читатели останутся, мне кажется, он поэт на все времена.

Alexander Pinsky  22 июня в 20:41

Арифметическая басня

Чтобы быстрей добраться к светлой цели,
Чтоб все мечты осуществить на деле,
Чтоб сразу стало просто всё, что сложно,
А вовсе невозможное возможно, –
Установило высшее решенье
Идейную таблицу умноженья:

Как памятник – прекрасна. Но для дела
Вся прежняя таблица устарела.
И отвечает нынче очень плохо
Задачам, что поставила эпоха.

Наука объективной быть не может –
В ней классовый подход всего дороже.
Лишь в угнетённом обществе сгодится
Подобная бескрылая таблица.

Высокий орган радостно считает,
Что нам её размаха не хватает,
И чтоб быстрее к цели продвигаться,
Постановляет: «дважды два – шестнадцать!»

…Так все забыли старую таблицу.
Потом пришлось за это поплатиться.
Две жизни жить в тоске и в смертной муке:
Одной – на деле, а другой – в науке,
Одной – обычной, а другой – красивой,
Одной – печальной, а другой – счастливой,
По новым ценам совершая траты,
По старым ставкам получать зарплату.

И вот тогда с такого положенья
Повсюду началось умов броженье,
И в электричках стали материться:
«А всё таблица… Врёт она, таблица!
Что дважды два? Попробуй
разобраться!..»
Еретики шептали, что пятнадцать.
Но обходя запреты и барьеры,
«Четырнадцать», – ревели маловеры.
И всё успев понять, обдумать, взвесить,
Объективисты заявляли: «десять».

Но все они движению мешали,
И их за то потом в тюрьму сажали.
А всех печальней было в этом мире
Тому, кто знал, что дважды два – четыре.

Тот вывод люди шутками встречали
И в тюрьмы за него не заключали:
Ведь это было просто не опасно,
И даже глупым это было ясно!
И было так, что эти единицы
Хотели б сами вдруг переучиться.
Но ясный взгляд – не результат науки…

Поймите, если можете, их муки.
Они молчали в сдержанной печали
И только руки к небу воздевали,
Откуда дождь на них порой свергался,
Где Бог – дремал, а дьявол – развлекался.

1957

Опубликовано 24.06.2018  10:16

 

 

Беларусь: крепостные студенты

Крепостные с дипломом. Как распределяют студентов в Беларуси

  • Люди, идущие по полюПравообладатель иллюстрации ANNA WEZHEL
Университетская практика и работа по распределению зачастую не оправдывает ожиданий студентов

В России в последнее время вновь заговорили о трудовом распределении после вузов: вернуть эту советскую практику президента Владимира Путина просили во время ежегодной “прямой линии”, а в апреле соответствующий законопроект был внесен в Госдуму (правда, его вернули авторам на доработку еще на стадии комитета).

Русская служба Би-би-си рассказывает, как эта система до сих пор функционирует в соседней стране – Беларуси.

“От призыва в армию отделаться можно. От распределения – никак! Мой “долг родине” даже длиннее армейской службы и обещает не меньший экстрим”, – говорит Максим, завсегдатай минских тусовок. К 1 августа он обязан явиться в райцентр на юге Беларуси.

И, скорее всего, явится: 98% получивших направление на работу (данные минобразования по итогам 2017 г.) предпочитают не рисковать.

В Беларуси с советских времен действует система распределения выпускников высших и средне специальных учебных заведений, но среди новшеств последних лет – более чем стопроцентное возмещение госрасходов за обучение для нежелающих отрабатывать назначенный срок. Система контроля за этими выплатами строга: не рассчитавшись с государством, не можешь, например, выехать за границу или оформить кредит.

Впрочем, для молодых специалистов предусмотрены льготы, и есть возможность воспользоваться распределением так, “чтобы не было мучительно больно” (как советовала советская классика).

Уехать в деревню

“В агрогородок Обольцы я приехал два года назад, направили после Витебского медуниверситета и года интернатуры в районной больнице. Месяц ночевал то у местных, то в своем кабинете руководителя сельской амбулатории, потом очень холодно стало, и нашлась эта печка – я забрался на лежанку, подложив под себя все, что было в моей дорожной сумке”, – улыбаясь рассказывает молодой врач Виталий Волоткевич.

Волоткевич на печи
На печи можно читать, но если спать – то только по диагонали

Печка нашлась в старом деревенском доме с прогнившим полом и удобствами во дворе, да и то по счастливому случаю: занимавшая его половину молодая учительница, отработав положенное по распределению, уехала из Обольцев, а новый педагог к назначенному месту отработки не прибыл.

По закону распределенным молодым специалистам могут предоставить жилье, на местах оно – как получается.

В “наследство” молодому врачу досталась старая стиральная доска (“Раритет! – Виталий демонстрирует фото своего заселения. – Такие только в старых букварях есть, где “Мама на кухне стирала белье”), кочерга и швабра. Бонус – стеклопакеты в окнах, установленные прежней мерзшей тут квартиранткой.

Забитую сажей грубку – обогревающую комнату печь – пришлось сломать и выложить по новой; на старой печной лежанке Виталий отогревается, возвращаясь с работы домой; готовит в мультиварке (газа нет); белье постирать возит к маме за 30 километров. Пообщаться со сверстниками, в кино, театр или прочие развлекательные места едет в Минск, и такая поездка, как правило, планируется не на день: автобус из Обольцев в районный Толочин отправляется под вечер и 30 километров одолевает за час 40 минут; затем поезд или электричка – и в столице окажешься посреди ночи.

Все остальное – в порядке, утверждает Волоткевич. Зарплата молодого руководителя сельской амбулатории – приблизительно 400 долларов вместе с надбавками, положенными молодому специалисту на селе, – завидная для периферии (средняя зарплата в Беларуси не достигает обещанных президентом Лукашенко 500 долларов; заработки на селе, как правило, вдвое-второе ниже городских).

Амбулатория, где начальствует Виталий Владимирович, – аккуратная и оснащенная необходимым небольшая поликлиника, с дневным стационаром, кабинетом физиопроцедур, лабораторией, зубоврачебным кабинетом и аптечным киоском. Коллектив, по его словам, – отличный.

Вот только оставаться в Обольцах молодой врач не собирается. Признается: старается с зарплаты подкопить “для нового старта”.

“В деревне ты на обочине жизни получаешься. Деревня доживает свой век, молодежь тут не остается. Перспектив нет”, – констатирует молодой врач.

Волоткевич на автобусной остановке
Агрогородок, куда отправили работать молодого врача, – большая старая деревня, где почти не осталось молодежи

Выпускники бюджетной формы обучения в Беларуси обычно отрабатывают по распределению два года; но Виталий Волоткевич так называемый “целевик” – поступал в медуниверситет по направлению-договору учреждения здравоохранения.

Такие целевые направления от предприятий либо организаций дают абитуриенту право бесплатно получить высшее, среднее специальное, профессионально-техническое и послевузовское образование (для “целевиков” при поступлении – отдельный конкурс). Государство оплачивает учебу “целевиков”, чтобы восполнить нехватку кадров в социально значимых сферах; но срок обязательной отработки после учебы для получивших высшее образование – не менее пяти лет.

Отработать по распределению Волоткевичу нужно еще три года.

Стать звездой

31-летний Денис Никифоров – знаменитость не только районного масштаба. Школу в агрогородке Осиновка, где работает директором Никифоров, знают и в стране, и в Европе: школа привлекла 32 тысячи долларов инвестиций, реализуя совместные с Программой развития ООН и Евросоюзом проекты.

“Мы стали локомотивом инициатив”, – улыбается Денис Владимирович, подробно рассказывая, как в рамках одной из программ провели аудит затрат, переоснастили подсобные школьные помещения энергосберегающими лампочками, переоборудовали кухню и поменяли капающие краны на однорычажные, учили сельское население экономии – на школьном примере.

Сейчас школа занята еще и развитием экологического земледелия и предпринимательской инициативы на селе.

Денис Никифоров
Эти солнечные батареи с автоматизированной системой полива директор закупил для школьных теплиц

Необходимое пояснение: Осиновка хоть и в статусе агрогородка, но обыкновенная старая деревня. Большая по белорусским меркам – около 400 жителей. Двухэтажная кирпичная школа вмещает и детский сад, а потому официально учреждение называется длинно и по-чиновничьи мудрено. В школе 50 учеников (в Осиновку приезжают еще из 4 окрестных деревень), в детсаду 6 воспитанников. Директор оснастил школу WiFi, но пароль – признается – меняет едва ли не каждое утро, чтобы дети не отвлекались во время уроков.

Денис родился и учился в Могилеве – крупном областном центре на юге Беларуси, а в Чаусский район (пострадавший от Чернобыльской аварии) попросился вслед за женой-однокурсницей. По распределению молодые супруги (историки-археологи, согласно диплому) работали в школах разных деревень, но по истечении двух положенных лет отработки обосновались в райцентре Чаусы.

В Осиновку, за 15 км от Чаусов, Денис Никифоров уже шесть лет приезжает каждое утро.

“Если не любить место, где работаешь, не любить дело, которым занимаешься, – ничего не получится. А я так не могу. Если я что-то делаю, это должно быть лучше, чем у всех. Я здесь себя чувствую комфортно, чувствую поддержку своего коллектива, поддержку местных жителей и местных властей”, – говорит Никифоров.

“Любой мегаполис, любой крупный город не может существовать без села. Кто-то должен здесь, на селе, быть. И кто, если не мы? ” – добавляет он.

Двое молодых педагогов, распределенных в Осиновку, остались работать в школе под руководством Никифорова и по истечению обязательного срока.

Сколько и в каких профессиональных сферах остается вообще, доподлинно не известно – в ответственном за распределение выпускников министерстве образования сообщили, что такая статистика не ведется.

Перераспределиться

Анатолий Маникало уходил из столичной гимназии в IT-компанию через непростую процедуру перераспределения.

Фактически он отработал положенные два года, смена места работы пришлась на его законный учительский отпуск. Но и в отпуске распределенный молодой специалист “принадлежит” организации, в которую его направили. Анатолию удалось перераспределиться по взаимной договоренности всех сторон: IT-компания оформила документ-заверение о готовности принять молодого специалиста на работу; руководство гимназии письменно подтвердило, что не против отпустить; затем все эти бумаги Анатолий предоставил в деканат университета.

Претендовать на перераспределение могут беременные, инвалиды, семейные и другие “льготники”. В Положении о распределении есть ряд пунктов (например, ликвидация компании-нанимателя или сокращение штатов), которые также дают основания для перераспределения. Если новая нужная вакансия не найдется, выпускник может получить так называемый свободный диплом. Но при этом он теряет статус молодого специалиста и обещанные статусом льготы (на прописку, жилье, подъемные выплаты и т.п.). И особым порядком решается, придется ли обладателю свободного диплома возмещать стоимость своего обучения.

В гимназию, которая считается лучшей в белорусской столице, вместе с Анатолием Маникало пришли по распределению еще 10 молодых педагогов. После отработки положенных двух лет остались двое; освободившиеся места вновь заполнили специалистами по распределению.

“Почему уходят? Низкая зарплата – ставка молодого учителя примерно 55 долларов. Работал на полторы ставки, плюс всевозможные доплаты (например, за победу моей ученицы на олимпиадах) – получалось долларов 200-230. Но главное, с чем не смог смириться, – с отношением к нам, молодым учителям, как к рабам подневольным. Мы должны были гнать классы заполнять трибуны на стадионах, мыли полы в кабинетах, выслушивали многочасовые головомойки и делали массу всяких других бессмысленных дел”, – рассказывает Анатолий.

Признается: скучает по своим гимназистам и поддерживает с ними контакт, мотивируя на развитие. “И в этом единственный плюс моей двухлетней отработки”, – говорит он.

Откупиться от государства

Маша Русина при поддержке родителей от белорусского государства “откупилась” – выплатила Гродненскому аграрному университету всю начисленную за годы обучения сумму, получила диплом и уехала за границу.

Говорит, что диплом регионального вуза обошелся ее семье в 5000 долларов “с хвостиком”.

Суммы возмещения рассчитывает деканат, они превышают стоимость всего срока обучения и разнятся в зависимости от вуза: недавний выпускник столичного Белгосуниверситета утверждает, что “откупился” за 12 500 долларов, и это дороже, чем если бы учился на платном.

Маша Русина разлюбила выбранную специальность агронома уже во время студенческой практики, когда постижение тонкостей специальности оборачивалось неквалифицированной работой на колхозных полях.

Маша Русина

Правообладатель иллюстрации MARIA RUSINA 

Маша Русина “откупилась” от белорусского государства и занимается продажей итальянского вина

“На данный момент у меня свой бизнес по импорту итальянского вина в Польшу, я занимаюсь его оптовой и розничной продажей. У меня есть свой винный бар во Вроцлаве”, – рассказывает девушка. В винном баре она начинала официанткой и только спустя годы выкупила бизнес, стала владельцем фирмы.

“Лучшая сторона моей нынешней работы – поездки по винодельням Италии, дегустация и выбор вина. Я прошла курсы сомелье. В чем-то мне даже пригодилось мое образование, потому что виноград – это растение, ботаника. Но одного белорусского университетского образования мне бы точно было не достаточно, чтобы заниматься моим бизнесом”, – говорит Маша.

Сменить специализацию без отработки по распределению в Беларуси ей бы не удалось. Даже поступившие в магистратуру обязаны отработать свои два (или больше) года после выпуска.

Систему распределения распространят на “платников”

Отсутствие свободы выбора, необязательность декларированных льгот, несоответствие практической работы полученной специальности, низкие зарплаты и отсутствие перспектив – вот малый перечень претензий противников распределения.

Главный козырь сторонников – государство предоставляет молодому специалисту гарантированное рабочее место. С запросами от предприятий и учреждений можно познакомиться заранее, можно отправиться на практику еще во время учебы, принести в вуз персональный запрос, если работодателя нашел сам (комиссия по распределению, впрочем, вправе этот запрос и отклонить).

Вице-премьер Василий Жарко в конце января поставил задачу: в нынешнем году распределение должно быть стопроцентным, то есть обязательным и для тех, кто платил в годы студенчества за учебу.

Министр образования Игорь Карпенко в средине июня сообщил, что более тысячи “платников” из нынешнего выпуска (примерно 1/30 часть) уже попросили распределения.

Преграда на пути к Болонскому процессу

Белорусская система распределения критикуется Европой. В Болонском процессе – программе интеграции европейского образовательного пространства – Беларусь в том числе и из-за этого все еще остается с “дорожной картой”.

Белорусские чиновники не скрывают: распределение помогает “закрыть” прежде всего финансово непривлекательные вакансии. Даже в Минске к нынешнему распределению было свободно более 400 мест для врачей, 359 для инженеров, 516 для медсестер, 153 для менеджеров…

“Нормальные ребята приходят по распределению, подготовка хорошая, а опыта наберутся – если захотят. Но вот чуть наберутся опыта, отработают обязательный срок – и, как правило, уходят. В Россию едут, идут в частные центры – там зарплата не сравнима с нашей зарплатой участкового в поликлинике. Молодые сейчас хотят денег, перспектив, свободы”, – рассказывает Ольга С., замглавврача одной из минских поликлиник.

Ольга просит не называть ее настоящее имя – с некоторых пор почти всем госслужащим в Беларуси запрещено общаться с прессой без одобрения высокого министерского начальства, переданного через соответствующую пресс-службу.

“Такая вот “свобода”. Попадаешь в систему – и тоже как крепостной. С дипломом”, – поясняет врач.

Оригинал

Опубликовано 22.06.2018  07:28

Ці трэба Беларусі музей культуры ідыш?

Піша доктар гістарычных навук Леанід Лыч

Калісьці на нашай зямлі квітнела створаная на ідышскай аснове культура. Пачатак ёй паклалі ў канцы XIV стагоддзя запрошаныя ўладамі Вялікага Княства Літоўскага яўрэі. Асноўныя плыні іх ішлі да нас з Нямеччыны і Польшчы. У якасці сродку зносінаў паміж сабою яўрэі гэтых краінаў выкарыстоўвалі ідыш. Ён быў даволі шырока распаўсюджаны на еўрапейскім кантыненце, таму яўрэі добра разумелі адно аднаго незалежна ад месца свайго пражывання. Падобнае можна сказаць і пра шырока распаўсюджаную ў Сярэднявеччы латынь, прычым не толькі ў межах Еўропы. Адзіная камунікатыўнага характару агульнаяўрэйская мова Еўропы ідыш мела пэўныя тэрытарыяльныя асаблівасці, бо ніяк жа нельга было абысціся без папаўнення яе лексікі словамі карэннага насельніцтва той ці іншай мясцовасці.

Падобнае мела месца і ў Беларусі, толькі далёка не ў такіх маштабах, як у Нямеччыне, таму яўрэяў – носьбітаў ідышу яе жыхары разумелі і разумеюць без перакладчыка, што, аднак, пазітыўна не адбілася на іх узаемадачыненнях. У непараўнальна лепшым становішчы, чым беларуская мова, знаходзіўся ідыш у часы Рэчы Паспалітай і Расійскай імперыі. З-за крайне адмоўных наступстваў свядомай палітыкі першай здольныя да літаратурнай дзейнасці беларусы вымушаныя былі пісаць свае творы па-польску, а другой – па-руску. Яўрэі ў гэтых высакародных этнастваральных мэтах выкарыстоўвалі толькі ідыш. І калі цягам XVIII–ХІХ стагоддзяў беларусы на сваёй роднай мове не напісалі нічога такога, чым бы захаплялася Еўропа (яна захаплялася іх польска- і рускамоўнымі творамі), у літаратуры Беларусі на ідыш з гэтым не мелася ніякіх праблемаў. Праўда, пэўныя перашкоды чыніў царызм, але яны не ідуць ні ў якае параўнанне з тым благім, што ён рабіў для беларускай мовы. Сам факт непрызнання беларускай мовы самабытнай, адрознай ад рускай дае ўсе падставы разглядаць моўную палітыку царызму як каланізатарскую, якая нам яшчэ і сёння адрыгаецца непрыемнай пякоткай.

Яўрэі Беларусі могуць ганарыцца, што менавіта іх сын з Капыля Мендэле Мойхер-Сфорым (сапр. Шолам-Якаў Бройдэ, па пашпарце Саламон Абрамовіч) з’яўляецца заснавальнікам новай яўрэйскай класічнай літаратуры. Нарадзіўся ён у 1836 г., а памёр праз месяц пасля Кастрычніцкага перавароту – 25 лістапада (8 снежня) 1917 г. Да выезду ў 1853 г. у Камянец-Падольскі ён яшчэ паспеў закончыць Слуцкую яўрэйскую бурсу. Усе свае літаратурныя творы на ідыш напісаў за межамі Беларусі, аднак іх не могуць не лічыць за свае беларускія яўрэі. Асабліва гэта датычыцца твораў аўтабіяграфічнага характару, дзе паказаныя жыццё, побыт рамеснікаў Капыля – напрыклад, «Шлёма, Хаімаў сын» (1911).

Прыхільнікі пісаць літаратурныя творы на ідыш даволі лёгка інтэграваліся ў нацыянальную палітыку міжваеннай беларусізацыі. Паводле аб’ёмаў выдання ўсіх відаў друкаванай прадукцыі яўрэі ў асобныя гады саступалі толькі беларусам. На ідыш выходзілі і былі вельмі папулярнымі сярод яўрэйскіх чытачоў часопіс «Штэрн» («Зорка»), газеты «Дэр юнгер арбетэр» («Малады рабочы»), «Акцябер» («Кастрычнік»), «Дэр юнгер ленінец» («Юны ленінец»). У 1929 г., напрыклад, на гэтай мове было выдадзена 55 кніг. З 1926 г. на ідыш працаваў у сталіцы рэспублікі Менску Дзяржаўны яўрэйскі тэатр БССР. У тыя гады не меў сабе роўных на ідышскім літаратурным полі Беларусі Ізі Харык. Паводле словаў аўтара кнігі «Еврейские советские писатели Белоруссии» (Мінск, 2006) Гірша Рэлеса, творы гэтага аўтара «отличаются особой музыкальностью».

Далейшую творчую дзейнасць яўрэйскай, як і беларускай, інтэлігенцыі прыпынілі масавыя сталінскія фізічныя рэпрэсіі, пік якіх прыпаў на 1937–1938 гг. Затым не толькі самі яўрэі, але і іх літаратура на ідыш сталі ахвяраю Халакосту.

Спрыяльным ні для яўрэяў, ні для ідышу не назавеш пасляваенны перыяд. Справядліва не бачачы з-за вялікіх заганаў нацыянальнай палітыкі КПСС асаблівых перспектываў у беларускай мастацкай літаратуры, здольныя да такой творчай дзейнасці яўрэі палічылі за лепшае для сябе працаваць на ніве рускамоўнай літаратуры. З ідышам не пажадалі развітацца толькі лічаныя асобы, адзінкі. Адным з найапошніх масцітых яго магіканаў быў Гірш Рэлес (1913–2004).

Аўтарытэт яўрэяў, як і іх мовы ідыш, быў моцна падарваны на ўсёй савецкай прасторы, у тым ліку і ў Беларусі, барацьбой камуністаў з выдуманым імі бязродным касмапалітызмам. І тым не меней да канца першага пасляваеннага дзесяцігоддзя можна было даволі часта чуць ідыш у грамадскіх месцах. Сціх ён трохі пазней. Праз 10–15 гадоў амаль такі гаротны лёс напаткаў на сваёй гістарычнай зямлі і беларускую мову.

Ніколькі не лепшае становішча з ідышам і ў многіх іншых краінах яго колішняга шырокага распаўсюджвання. Ідыш знаходзіцца пад сур’ёзнай пагрозай канчатковага выхаду з рэальнага жыцця, непазбежнага памірання. Гэта разумеюць усе, і цалкам апраўдана, што сярод іх знаходзяцца асобы, гатовыя кінуць якар выратавання ідышу. Не магу прыгадаць, дзе чытаў, што ў ЗША нібыта існуе, функцыянуе нейкая творчая супольнасць людзей, і ёю штосьці практычнае робіцца ў інтарэсах ідышу. Поспеху ім у гэтай высакароднай справе. Найбольш жа заклапочаных трагічным станам ідышу людзей, зразумела, знаходзіцца ў Ізраілі, хоць там і з’яўляецца адзінай дзяржаўнай мовай іўрыт – старажытнаяўрэйская мова. І, думаецца, што сярод тых людзей ёсць нямала яўрэяў з Беларусі, бо тут на ідышы створанае бясцэннае багацце, якім сёння нельга не ганарыцца.

З атрыманнем яўрэямі яшчэ за савецкім часам права выезду на сваю гістарычную радзіму яны ў масавым парадку пачалі пакідаць Беларусь: штогод па 100–150 тысячаў чалавек. Яна да такой ступені абез’яўрэілася, што перапіс насельніцтва 1999 года зафіксаваў толькі 27,8 тысячаў прадстаўнікоў гэтай этнічнай групы. З іх толькі 1508 чалавек назвалі ідыш сваёй роднай мовай!

Несумненна, яшчэ менш было яўрэяў, якія валодалі ідышам, маглі размаўляць, пісаць на ім літаратурныя творы. Пераканаўча сведчыць пра гэта і такі факт: калі ў канцы 1980-х – пачатку 1990-х гадоў у нацыянальны рух разам з беларусамі ўключыліся і ўсе нашыя этнічныя групы (патрэбы ў гэтым не мелася толькі ў рускіх Беларусі, бо тут яны карысталіся такімі ж правамі, як і ў Расійскай Федэрацыі), яўрэі не стварылі аніводнага перыядычнага выдання на мове ідыш. У гэтых мэтах выкарыстоўвалася выключна руская мова.

І ўсё ж раз-пораз ідыш заяўляе пра сябе на беларускай зямлі, сцвярджае, што яшчэ не адышоў на той свет, хоча заставацца на гэтым, як больш вядомым, блізкім чалавецтву. Як ніхто іншы, не дае памерці ў нашым краі ідышу Аляксандр Астравух – аўтар выдадзенага ў 2008 годзе ілюстраванага ідыш-беларускага слоўніка. Яго аб’ём складае 928 старонак, на іх змешчана 25 тысячаў слоўнікавых артыкулаў і 50 тысячаў словаў. Многім падабаюцца аўтобусныя экскурсіі пад назовам «У пошуках ідышу».

Сёння ў Беларусі на мове ідыш пішуць свае літаратурныя творы толькі адзінкі, зведваючы неверагодныя цяжкасці з іх надрукаваннем. У лік такіх творцаў уваходзіць і добра вядомы ў краіне Фелікс Баторын. Шмат у яго і беларускамоўных паэтычных твораў. Ён з’яўляецца сябрам Саюза беларускіх пісьменнікаў.

Вялікай і прыемнай нечаканасцю з’явіўся для мяне змешчаны ў «Краязнаўчай газеце» (№ 7 за 2018 год) «Ліст-зварот да рэдакцыі “Краязнаўчай газеты”» мастака Андрэя Дубініна і палітолага Вольфа Рубінчыка – перакладчыкаў з ідышу. Яны, хоць і з вялікім спазненнем, уносяць вельмі слушную прапанову: усталяваць мемарыяльную дошку ў Мінску на доме па вуліцы Рэвалюцыйнай, 2, дзе ў 1930–1941 гг. выдаваўся орган Аргкамітэта Саюза савецкіх пісьменнікаў БССР яўрэйскі часопіс «Штэрн». Нельга не здзіўляцца, што такога мемарыяльнага знака яшчэ няма ў нас. Ён абавязкова павінен быць. Больш за тое, беларускі ідыш заслугоўвае сабе спецыяльнага музея кнігі на ідыш. Зразумела, не ад нашай беднай дзяржавы, у якой безліч дзірак. За гэтую высакародную справу павінна ўзяцца раскіданая па ўсім свеце беларуская яўрэйская супольнасць, сярод якой нямала і мільянераў. Верыцца, што да стварэння музея мовы ідыш далучацца дзеці, унукі, праўнукі і прапраўнукі, якія пакінулі Беларусь сто і болей гадоў таму.

Я чалавек зусім мала дасведчаны ў музейнай справе, але лічу вельмі карысным, прычым не толькі беларускім яўрэям, сабраць у адведзеным пад гэта будынку ўсю наяўную ў нас літаратуру на мове ідыш, нават і тую, што маюць дзяржаўныя бібліятэкі Рэспублікі Беларусь. З просьбай перадаць літаратуру на ідыш можна звярнуцца да яўрэяў усіх краінаў свету, і тыя з іх, што не збіраюцца следам за Беларуссю рабіць крокі па стварэнні музея ідыш, ахвотна падзеляцца напісанай на ім літаратурай, што надасць мінскаму музею ідыш калі не планетарны, дык еўрапейскі характар.

Дзякаваць богу, у Беларусі яшчэ не перавяліся тыя, хто можа не толькі чытаць і пісаць, перакладаць з ідышу, але і выкарыстоўваць яго ў якасці роднай мовы ў сваёй літаратурнай дзейнасці. З дапамогай такіх людзей можна агучыць найлепшыя літаратурныя творы на ідыш вядомых беларускіх яўрэйскіх майстроў прыгожага пісьменства. Іх, напэўна ж, захочуць пачуць як мясцовыя жыхары, так і замежныя турысты. Не выключана, што такая практыка вельмі паспрыяе іх колькаснаму росту. Вельмі пажадана агучванне сваіх твораў Феліксам Баторыным. Бо дзе гарантыя, што ў нас яшчэ з’явяцца яго паслядоўнікі? Пазітыўных зрухаў для ідышу я, напрыклад, не прадбачу, таму і неабходна закансерваваць яго ўсімі неабходнымі сродкамі. Лепшым з іх, несумненна, з’яўляецца музей кнігі на мове ідыш. Ён неабавязкова павінен размяшчацца ў Мінску, даволі добра забяспечаным рознага роду аб’ектамі мемарыяльнага прызначэння. У гэтых мэтах можна выбраць і першую сталіцу Вялікага Княства Літоўскага Наваградак, славуты сваёй гісторыяй.

Незалежна ад месца стварэння музея нам удасца адным стрэлам забіць не аднаго зайца. Папершае, аддамо заслужаную павагу тым, хто на нашай зямлі стагоддзямі не толькі размаўляў, але і ствараў літаратуру на ідыш і ў цэлым развіваў ідышскую культуру. Падругое, звернем увагу сусветнай цывілізацыі, прычым не толькі яе яўрэйскага складніка, на мэтазгоднасць правядзення канкрэтных захадаў па прытарможванні поўнага заняпаду, а ў лепшым выпадку і рэальнага выратавання ідышу ад смерці. Патрэцяе (і гэта асабліва важна для нашай амаль без уласнага этнанацыянальнага аблічча краіны), абудзім планетарны інтарэс да лёсу існых на сёння тых моваў Зямлі, якія не маюць светлай будучыні. Знікненне любой з іх не робіць аўтарытэту цывілізаванаму свету. І як бы хацелася, каб аб гэтым задумаліся нашыя ўлады, грамадства ў цэлым і штосьці практычнае пачалі рабіць па павышэнні сацыяльнай ролі беларускай мовы. За апошнія дваццаць гадоў такая роля апусцілася амаль да нулявой адзнакі. А вось музей мовы, культуры на ідыш можа і ў беларусаў абудзіць жаданне да прыняцця дзейсных захадаў па выратаванні роднага слова Бацькаўшчыны.

Леанід ЛЫЧ, г. Мінск

Крыніца: «Краязнаўчая газета», № 22 (711), чэрвень 2018 г.

Некалькі абзацаў у адказ

Удзячны паважанаму гісторыку з Нацыянальнай акадэміі навук, які памятае і даваенныя падзеі (чытаў фрагменты з яго мемуараў у «Народнай волі»), за зварот да тэмы. Разам з тым, прапанова стварыць тутака асобны музей ідыша з апорай на выхадцаў з Беларусі, раскіданых па ўсім свеце, не падаецца мне рэалістычнай. Багата ўжо было культурніцкіх праектаў, разлічаных на замежнікаў-багатыроў, рэкламаваліся яны шумліва, а вынікі аказваліся сціплыя; узяць «Дом Вейцмана» ў Моталі, «Яўрэйскае мястэчка пад Мінскам»…

Бадай, сітуацыя зараз увогуле маласпрыяльная для размашыстых праектаў. Два гады таму я выступіў з ініцыятывай правесці сярод беларускіх яўрэяў сацыялагічнае даследаванне, а потым заснаваць у Пінску ці Бабруйску Цэнтр, або «Вышэйшыя курсы» ідыша… «І цішыня». Праўда, было колькі водгукаў ад шанаваных мною чытачоў, але не ад прадстаўнікоў тутэйшых яўрэйскіх суполак, без якіх нялёгка штосьці зрушыць з мёртвай кропкі. І тым больш – не ад мільянераў 🙂

Апрача ўсяго, стварэнне музея ідыша – калі ў Беларусі да яго ўсё ж дойдзе чарга – тоіць у сабе не толькі пазітыў, а і пэўную рызыку. Напрыклад, не хочацца, каб ідышныя кнігі з Нацыянальнай бібліятэкі былі перададзены ў іншую ўстанову; раз-пораз карыстаюся імі ў чытальных залах.

Арыентуюся найперш на «малыя справы» і спадзяюся, што пры дапамозе Беларускага фонду культуры будзе ўсё-такі даведзена да ладу справа з шыльдай у гонар часопіса «Штэрн». Ідэя мемарыяльнай дошкі высоўвалася светлай памяці Гіршам Рэлесам яшчэ ў 2003 г., але толькі ў 2017 г. я даў рады з абгрунтаванай даведкай пра часопіс. Як cёлета выявілася, Мінгарвыканкам не супраць памяткі на Рэвалюцыйнай, 2.

Ахвотных пазнаёміцца з дзейнасцю некамерцыйнай арганізацыі «Yiddish Book Center», якая пераводзiць кнігі (у тым ліку выдадзеныя ў Беларусі) у лічбавы фармат і змяшчае іх у адкрытым доступе, адрасую сюды: https://www.yiddishbookcenter.org У сеціве ёсць таксама групы аматараў мовы кшталту «Идиш – любовь моя» (дарэчы, актывісты названай групы не раз абмяркоўвалі і публікацыі беларускix аўтараў з belisrael.info).

І апошняе. Не сказаў бы, што яўрэі на беларускіх землях цікавіліся выключна літаратурай на ідышы; таксама і той, што на «лошн-кейдэш» (г. зн. на cтаражытнаяўрэйскай, з якой вырас сучасны ізраільскі іўрыт). Напрыклад, ураджэнец Койданава Абрам Рэйзен (1876–1953) згадвае пра сваё юнацтва: «мястэчка знаходзілася за 50 міль ад Менска, дзе жыло некалькі знакамітых пісьменнікаў (праўда, большасць з іх пісала на іўрыце)». Іўрыцкія вершы паралельна з ідышнымі пісаў і бацька А. Рэйзена Калман. Пазней гэткае ж дзвюхмоўе ў творчасці было ўласцівае паэту Элю Савікоўскаму (1893, м. Палонка – 1959, Мінск).

Вольф Рубінчык, перакладчык

 

Ідыш у газеце «Анахну кан» (Мінск, 2002) і бюлетэні «Мы яшчэ тут!» (Мінск, 2008)

Ад рэд. belisrael.info. Запрашаем чытачоў выказвацца наконт прапаноў прафесара Леаніда Лыча, можна і тут: https://www.facebook.com/aar.sh.7503

Апублiкавана 22.06.2018  00:22 

Водгукі чытачоў:

Якаў Гутман (прэзідэнт «Сусветнага згуртавання беларускіх габрэяў»): «Ідэя някепская. На жаль, я не ведаю, хто за гэта возьмецца».

Віктар Жыбуль (кандыдат філалагічных навук, супрацоўнік БДАМЛМ): «Сама па сабе ідэя стварэння музея культуры ідыш – даволі сімпатычная, але, здаецца, малаажыццяўляльная. Проста бібліятэкі і архівы не маюць права нічога перадаваць на пастаяннае карыстанне ў іншыя ўстановы – хіба толькі ў выключных выпадках па абмене фондамі. А ці адгукнуцца прыватныя ўладальнікі выданняў на ідыш – невядома… Усталяванне мемарыяльнай шыльды – справа напраўду больш здзяйсняльная. Хоць сама па сабе “культура шыльдаў”, калі так можна сказаць, у нас пакуль яшчэ на даволі невялічкім узроўні».

Дадана 22.06.2018  16:29

Яшчэ водгукi:

Барыс Лахман: Трэба. Muz zayn.
Cяргей Спарыш: Патрэбны, без варыянтаў.

ВОЗВРАЩЕНИЕ ИМЕНИ. ИСААК ЛИПНИЦКИЙ

Недавно в Украине одесское издательство ВМВ выпустило в свет книгу киевских авторов Николая Фузика и Алексея Радченко об их талантливейшем земляке «Исаак Липницкий: звезды и тернии». Учитывая, что имя серебряного призера XVIII первенства СССР по шахматам (1950), двукратного чемпиона Украины (1949, 1956), тренера, теоретика и литератора Исаака Оскаровича Липницкого (1923–1959) долгие годы было почти забыто, этот труд, в котором использовано множество ранее неизвестных материалов, представляет несомненный интерес для шахматистов. Помимо биографической части, в книге на 328 страницах приведены 103 партии Липницкого (целиком или фрагментарно), статистика его турнирных результатов и ряд дополнительных материалов.

Один из авторов книги, Н. Фузик (к сожалению, его соавтор А. Радченко ушел из жизни еще в 2013 году), предоставил нам для публикации отрывок из этой книги, посвященный судьбе Липницкого сразу после окончания войны. В то время шахматист служил в Советской военной администрации в Германии (СВАГ). Текст дополнен специально для belisrael.info.

На территории Республики Беларусь по вопросам приобретения книги можно обращаться к Леониду Шетько: shetko@tut.by

 

ИСААК ЛИПНИЦКИЙ: ЗВЕЗДЫ И ТЕРНИИ

(фрагмент из книги)

Пора снова вспомнить о шахматах

Итак, долгожданная победа! Война окончена, но 32-й стрелковый корпус, как и вся 5-я ударная армия, продолжал нести службу в составе Группы советских оккупационных войск в Германии. 6 июня 1945 года на подконтрольной СССР немецкой территории была создана Советская военная администрация в Германии (СВАГ), в одну из структур которой перевели и Липницкого. Его должность оказалась достаточно высокой для того, чтобы 60 с лишним лет спустя поместить краткую биографию Липницкого в справочнике «Советская военная администрация в Германии, 1945-1949». Вот ее окончание: «В СВАГ прибыл с должности старший помощник начальника Разведотдела 32-го стрелкового корпуса. С 31 октября 1945 г. – начальник 5-го отделения (пожарной инспекции) КЭО АХУ (квартирно-эксплуатационного отделения административно-хозяйственного управления) СВАГ». Впрочем, в архивных документах, раздобытых С. Берестецкой [родственницей Липницкого, бывшей киевлянкой, проживающей ныне в Лос-Анджелесе], и тут имеются некоторые расхождения. Если в одной учетной карте его должность указана точно как в приведенной выше цитате, то в другой он значится как «старший инспектор управления материально-технического обеспечения СВАГ». Эти данные вступают в явное противоречие с утверждением Вадима Теплицкого [в его книге «Исаак Липницкий», 1993, 2008], что наш герой служил «представителем Советской военной комендатуры в Берлине». Хотя как знать, может, хорошо зная немецкий язык, он выполнял и какие-то поручения в комендатуре (например, в качестве переводчика).

Липницкий с обер-бургомистром Берлина Артуром Вернером (из архива Л. Якир)

Скорее всего, именно по поводу оформления документов, связанных с переводом на новое место службы, оказался Липницкий осенью 1945 года в Москве, где 19 сентября у него, как рассказывает Теплицкий, произошла судьбоносная встреча. Купив два билета в Большой театр (специально с прицелом на потенциальное знакомство?), он увидел у входа красивую девушку и пригласил ее составить ему компанию… Вскоре они поженились и уехали в Берлин, на новое место службы Исаака Липницкого.

Так в его жизнь вошла Ляля Лещинская. Увидев имя Ляля, авторы поначалу засомневались: так ли звучит официальный «паспортный» вариант? Ведь в близком кругу этим уменьшительным именем могут называть Елену, Ларису… Тем не менее, все, к кому авторы обращались за разъяснениями, включая Любовь Якир [в девичестве Коган, шестикратную чемпионку Украины, дружившую с Липницким всю жизнь] и Ефима Лазарева [киевского мастера, тренера, журналиста и литератора], лишь недоуменно разводили руками и уверяли, что помнят эту женщину только под именем Ляля. Окончательные сомнения отпали, когда незадолго до сдачи книги в печать одному из авторов удалось найти могилу Липницкого на Байковом кладбище в Киеве. На плите рядом со скромным памятником нашему герою значится: «Лещинская Ляля Марковна. 29.04.1923 – 23.06.1984».

Увы, счастья этот брак Липницкому не принес…

Пора, однако, было вспомнить и о шахматах, что не преминул сделать Липницкий на новом месте службы. При Центральном клубе СВАГ он организовал шахматный кружок, причем подошел к делу со всей серьезностью. В клубе регулярно проводились турниры, в которых приняли участие сотни шахматистов сотрудников СВАГ. Созданная при клубе квалификационная комиссия выдавала участникам турниров справки о выполнении норм для присвоения или подтверждении категорий. Был также организован семинар по изучению шахматной теории, который вели для всех желающих кандидаты в мастера и первокатегорники.

Липницкий дает сеанс воинам Советской Армии в Берлине (из архива Л. Якир)

Липницкий-шахматист оказался в Берлине не одинок. Более того, он встретил здесь достойных соперников. Весной 1946 года впервые было проведено первенство СВАГ, первое место занял кандидат в мастера майор Борис Наглис (будущий мастер и многолетний директор Центрального шахматного клуба в Москве), вторым стал первокатегорник лейтенант Монастырский. В аналогичном турнире, прошедшем в июле-августе того же года, Липницкий играл гораздо успешнее, но 11,5 очков из 13 хватило лишь для второго места – кандидат в мастера (и тоже будущий мастер) Рашид Нежметдинов набрал на пол-очка больше. Далее, если верить заметке в «Шахматах в СССР» (№ 10, 1946), расположились: 3-4. Майор Филимонов, Николаев (по-видимому, гражданское лицо, поскольку его воинское звание нигде не упоминается) – 9, 5. Лейтенант Михайлович (все – первая категория) – 8, и т.д. Любопытно, что о втором турнире сообщалось не только в «Шахматах в СССР», но и в британском журнале «Chess» (ноябрь, 1946), где была такая фраза: «По мнению К. Рихтера, первый и второй призеры – полностью сформировавшиеся мастера».

NB. Сначала в книгу предполагалось поместить снимок, полученный от Л.Якир, на котором обращает на себя внимание подпись, отпечатанная вместе с фото.

Скорее всего, данный снимок к Якир попал в таком виде. Ваш покорный слуга собрался было поместить эту фотографию в главе книги, где повествовалось о периоде уже после окончания Липницким военной службы. Однако позднее Татьяна Федоровна Лазарева в архиве своего покойного мужа Ефима Марковича нашла очень похожий, но несколько иной снимок, вынудивший меня срочно внести коррективы – на этот раз резкость позволила разглядеть на табличках с фамилиями партнеров ключевую надпись «Штаб СВАГ». Т. е. Липницкий с партнером явно запечатлены во время первенства СВАГ в 1946 году.

Липницкий – Николаев. Во время первенства СВАГ (из архива Е. Лазарева)

В шахматном кружке регулярно устраивались и блицтурниры, в которых принимали участие не только сотрудники СВАГ, но и местные шахматисты. Одним из них был неоднократный чемпион Берлина Бертольд Кох, впоследствии международный мастер. В 1946 году в Лейпциге он выиграл чемпионат Советской оккупационной зоны (несколькими годами позже этот турнир назвали бы первенством ГДР). Другой примечательной личностью, посещавшей шахматный кружок Центрального клуба СВАГ, был уже упомянутый мастер Курт Рихтер, тоже неоднократный чемпион Берлина, дважды выступавший за Германию на Олимпиадах («Турнирах наций») в 1930 и 1931 гг. С последним Липницкий сыграл серию тренировочных партий, продемонстрировав явное превосходство над более маститым соперником. Концовка одной из партий:

Липницкий – Рихтер. Берлин, 1946 г.

Комментирует Борис Ратнер

В 1946 году Липницкий сыграл в Берлине несколько тренировочных партий с немецким мастером Рихтером. Несмотря на многолетний отрыв от практической шахматной игры, Липницкий с большим подъемом и подкупающей свежестью провел встречи с опытным противником.

Ход белых

15.Лa3 a5 16.h3 ab 17.Лd3 Сe6 18.Сg5 Фg7 19.Лfd1 Кf6. Теперь понятен замысел белых. Нельзя, конечно, 19…С:c4 из-за 20.Л:d7! и белые выигрывают.

20.С:e6 fe 21.К:e5 Сe7 22.Кd7. Черные сдались.

(Бюллетень «ХХ шахматный чемпионат СССР», № 14)

NB. Когда книга уже вышла в свет, я получил от Алана МакГоуэна сообщение, что в немецком молодежном журнале «Horizont» (от 12 мая, № 12, 1946) он нашел еще одну партию между ними! Рихтер вел в этом журнале шахматную колонку и, по словам Алана, не стеснялся показывать и свои проигранные партии, если считал, что они представляют интерес.

Рихтер – Липницкий. Берлин, 1946

Сицилианская защита [B70]

Комментирует Курт Рихтер

Старая английская шутка гласит: «Никогда не упускай возможность дать шах, поскольку это может быть мат!». Она адресована игрокам, которым шахование представляется основной целью игры, и которые считают большим успехом возможность объявить шах на первых же ходах. «Один лишний шах» часто может нанести большой вред – но при этом и «упущенный шах» тоже! Тут мы в очередной раз сталкиваемся с «неупорядоченностью» шахматной игры, с ее противоречиями и контрастами.

1.e4 c5 2.Кf3 d6 3.d4 cd 4.К:d4 Кf6 5.Кc3 g6 6.Сe2 Сg7 7.g4? Это продвижение пешки чересчур поспешно, и черные получают неожиданную возможность этим воспользоваться.

7…С:g4! 8.С:g4 К:g4 9.Кe6. На немедленное Ф:g4, конечно, последовало бы С:d4. Поэтому белые стремятся испортить пешечную структуру черных.

9…fe? Таков выбор черных. Но гораздо сильнее было 9…С:c3+ 10.bc Фc8!, например, 11.Фd4 Кe5! с очень опасной угрозой Кf3+.

10.Ф:g4 Кc6 11.Кe2 e5 12.c3 Фd7 13.Фg3 0–0–0 14.Сe3 Фe6 15.0–0 Лdf8 16.b4 Крb8 17.f3 Фc4 18.Фe1 h5 19.a4 Лf7. Слишком медлительно. Черные теперь попадают в большие затруднения. Последовательней было 19…Сh6.

20.b5 Кd8 21.Фf2 Лhf8 22.С:a7+ Крa8 23.Фb6! Трудности усугубляются.

23…Ф:e2 24.Лf2 Фd3(?)

[Лишь этот ход выпускает перевес, в то время как отступление на одну клетку дальше после 24…Фc4 25.Фa5 Кe6 26.Сb6+ Крb8 27.Фa7+ Крc8 28.Фa8+ Крd7 29.Ф:b7+ позволяло черным отразить все угрозы путем 29…Кc7 – Авт.]

25.Фa5 Кc6. А почему не Л:f3? А потому, что при помощи красивого маневра перекрытия 26.Сe3+!! Крb8 27.Л:f3 Л:f3 28.Ф:d8# белые ставят мат! [Впрочем, если не брать ладью, то после 27…Крc8 28.Л:f8 Ф:e3+ 29.Лf2 Сf6 черные вполне могут сопротивляться, невзирая на материальный урон – Авт.]

26.bc Фa6 27.Ф:a6 ba 28.Лb1! Матовая атака, сочетаемая с сильной угрозой продвижения проходной пешки. Надвигается кризис.

28…Кр:a7

29.Лb7+? Всего лишь один лишний шах! Следовало немедленно играть Лfb2! Разница скоро станет очевидной.

29…Крa8 30.Лfb2 Сh6!! Спасительная идея. На 31.с7 теперь возможно Се3+ и Са7!, что без шаха было бы невозможно. Также весьма поучительно 30…Лc8 31.Л:b6 Л:c6 32.Лb8+ Крa7 33. Л1b7#.

31.Лd7 e6 32.Лbb7 Л:d7 33.Л:d7 Сe3+ 34.Крg2 Сc5 и черные выиграли. Их мертвый слон на g7 неожиданно решил исход борьбы, т. к. белые дали один неправильный шах! 0–1

* * *

Летом 1946 года Липницкий встретился сразу с несколькими знаменитыми советскими шахматистами – Василием Смысловым, Александром Котовым, Сало Флором, Исааком Болеславским (последний, впрочем, был ему хорошо знаком по довоенным украинским турнирам). Эта встреча состоялась не за шахматной доской. На одном из стендов Центрального шахматного клуба в Москве одно время висел любопытный снимок группы советских шахматистов на фоне полуразрушенного рейхстага, двое из которых (Липницкий и Наглис) в военной форме. Как вспоминал много лет спустя Б. Наглис, «Летом 1946 года советская шахматная делегация по пути на международный турнир в Гронинген остановилась в Берлине. Мы с Липницким в качестве хозяев водили земляков по городу, показывали местные достопримечательности». Предполагал ли в те дни киевский кандидат в мастера Исаак Липницкий, что менее, чем через четыре с половиной года, сам будет на равных играть с шахматными грандами в чемпионате страны?

В № 18 газеты «64» за 1972 год было помещено интервью Виктора Чепижного с Наглисом и упомянутая фотография советских шахматистов на фоне рейхстага. Это фото перекочевало и в книгу «Шахматы сражаются» (Москва, 1985). К сожалению, низкое качество этих репродукций делало бессмысленным их сканирование, но очень уж хотелось заполучить фотографию для книги! Сергей Воронков помог списаться с Чепижным, но полученный от него ответ не слишком обнадеживал:

«К сожалению, не могу Вам помочь. Я помню эту фотографию, она изначально была не лучшего качества (любительская?), к тому же сильно отретушированная. Вряд ли фотоархив сохранился после ликвидации издательства “Физкультура и спорт”».

Но не зря говорят, что случай ненадежен, но щедр. В декабре 2014 г. Воронков сообщил: в процессе работы по созданию Музея шахмат в Государственной публичной научно-технической библиотеке России, где они сейчас с Чепижным работают, Виктор Иванович принес целую папку старых фотографий. Среди них оказался и приводимый ниже шикарный снимок, за который, пользуясь случаем, выражаем Виктору Ивановичу огромную благодарность!

Берлин, май 1946 г. Слева направо: Липницкий, Наглис, Котов, Нежметдинов, Флор, Смыслов, Мухин, Чарышников [нет, почти наверняка – Вересов!], Болеславский (из архива В. Чепижного).

NB. Фотография была снабжена подписью с указанием всех участников, которые Сергей Воронков и воспроизвел, посылая мне отсканированную копию. В таком виде она и вошла в книгу. Но минимум один персонаж постоянно вызывал вопросы, когда я показывал снимок друзьям и коллегам – а не Гавриил ли Вересов стоит второй справа? Тем не менее, Воронков долго не решался признать ошибку, ссылаясь на авторитет Чепижного, хотя сам Виктор Иванович сегодня уже и не помнит, откуда к нему попал этот снимок. К тому же, никто не знал, кто такой Чарышников – а вдруг он и впрямь очень похож на Вересова? Решающим аргументом оказался… портфель в руках человека на снимке: как мы помним из воспоминаний Ботвинника, именно Гавриил Николаевич во время той поездки носил в ставшем знаменитым портфеле все необходимые документы и деньги, ухитряясь забывать его при каждой возможности…

А еще после всех мучительных поисков автору этих строк оказалось небезынтересным узнать, что приведенный снимок существует в нескольких вариантах. Еще один вариант, оказывается, много лет хранился у Василия Смыслова (его недавно обнаружил любитель шахматной истории Андрей Терехов, получивший, с любезного разрешения родственников Василия Васильевича, доступ к его архиву). Как знать, может, со временем всплывут и другие фото? Например, Липницкий на снимке тоже с фотоаппаратом!

Разгром американцев и таинственный «лейтенант Д. Неккерман»

Ранее, тем же летом 1946 года, состоялось еще одно памятное мероприятие. По словам Наглиса, «идея провести шахматный матч между американскими и советскими военными пришла в голову И. Липницкому. Как будто американцы были не против помериться с нами силами. Мы обратились с этим предложением к генерал-полковнику В. И. Чуйкову, кстати, большому любителю шахмат, и он помог организовать эту встречу.

Матч между командами Центрального клуба Советской военной администрации в Германии и Американской военной администрации состоялся в Берлине в американской зоне. Встретили нас приветливо. Правда, со свойственной американцам прямолинейностью они заранее высказали уверенность в своей победе».

В «Шахматах в СССР» (№ 8-9, 1946) об этом матче повествует безымянная заметка «Победа шахматистов Советской Армии»:

«Недавно в Берлине состоялся матч на 10 досках между командами Центрального клуба Советской военной администрации в Германии и Американской военной администрации. Матч закончился решительной победой советской команды, выигравшей все 10 партий. Команда-победительница выступала в следующем составе (в порядке досок): кандидат в мастера майор Липницкий, кандидат в мастера гвардии майор Наглис, кандидат в мастера мл. лейтенант Нежметдинов, шахматисты первой категории Николаев, лейтенант Спивак, майор Филимонов, лейтенант Богуславский, старший лейтенант Воронов, Соколовский и шахматист второй категории Петропавловский. В американской команде играли лейтенант Неккерман, полковник Стивенс, капитан Саллисон, капитан Винегард, сержант Полковский, лейтенант Банк, рядовые Клейпфельд, Пулитцер, Кончек и Леви».

Поскольку завершалась эта коротенькая публикация партией лидеров команд Липницкий Неккерман с краткими примечаниями победителя, можно с большой долей вероятности предположить, что он и был автором всей заметки.

Счет в матче открыл Борис Наглис – его партия с полковником Стивенсом продолжалась 13 минут и закончилась в 13 ходов. Много лет спустя победитель высказал подозрение, что на столь высокую доску полковника посадили не столько за шахматные, сколько за боевые заслуги – вся его грудь была в орденах, а сам он был старше и выглядел солиднее остальных товарищей по команде.

Но эта партия оказалась единственной легкой победой советских шахматистов, на остальных девяти досках завязались ожесточенные сражения. Тем не менее, советской команде постепенно удалось склонить чашу весов на свою сторону, и после четырех часов игры американцы один за другим стали подписывать капитуляцию. Дольше всех продолжалась партия на первой доске. Невзирая на упорное сопротивление, майору Липницкому удалось, в конце концов, запутать в осложнениях лейтенанта Неккермана.

Липницкий – Неккерман. Берлин, 1946

Сицилианская защита B60

Комментирует Исаак Липницкий

1.e4 c5 2.Кf3 Кc6 3.d4 cd 4.К:d4 Кf6 5.Кc3 d6 6.Сg5 Фa5. Приводит к потере нескольких темпов. Лучше 6…e6.

7.Сb5 Сd7 8.Кb3 Фb6 9.0–0 a6 10.Сe3 Фc7 11.Сe2 e6 12.a4 Кa5 13.К:a5. После шаблонного 13.Кd4 Кc4 14.Сc1 Сe7 15.b3 Кe3 16.С:e3 Ф:c3 черные могут быть удовлетворены своей позицией.

13…Ф:a5 14.Фd4 Лc8 15.b4 Фc7 16.Лa3 Сe7 17.f4 0–0 18.e5! Захватывая инициативу и подготовляя неожиданную комбинацию.

18…de 19.fe Кd5 20.К:d5 ed 21.Сh6 Сe6. На 21…gh 22.Лg3+ Сg5 23.h4 Лce8 24.hg Ф:e5 25.Фh4 белые получают неотразимую атаку.

22.Лg3 g6 23.С:f8 С:f8 24.Сg4 Сg7 25.С:e6 fe 26.Лg5 Фe7. Или 26…Ф:c2 27.Фg4 и т.д.

27.Лg3 Лc4 28.Фa7 С:e5 29.Фa8+ Крg7 30.Лgf3.

30…Ф:b4? Спасенья нет. На 30…Л:b4 следует 31.Фc8.

[Позволим себе (при полной моральной поддержке железного друга!) не согласиться с уважаемым комментатором – позиция на диаграмме объективно вполне защитима для черных, а вот случившееся в партии взятие на b4 ферзем действительно дает белым неотразимую атаку (кстати, вполне возможно и спокойное 30…Лc7). Предводителю черных после 31.Фс8 надо было лишь отрешиться от магии слова «ферзь», а затем проявить необходимую аккуратность: 31…a5! 32.Лf7+ Ф:f7 33.Л:f7+ Кр:f7 34.Фd7+ Крf6 35.Фd8+ (35.Ф:h7 Сd6) 35… Крf7 36. Ф:a5 Лc4 37.Фb5 Лc7 38.Фb6 Крe7, и выясняется, что черные держатся. – Авт.]

31.Лf7+ Крh6 32.Фg8 Лc7 33.Ф:h7+ Крg5 34.Л:c7 Фb6+ 35.Крh1 Ф:c7 36.h4+ Крg4 37.Ф:g6+ Кр:h4 38.Лf7. Черные сдались.

(«Шахматы в СССР», № 8-9, 1946)

Содержание этой партии определенно свидетельствует, что Липницкому противостоял хоть и уступавший в классе, но достаточно грамотный соперник. Тут же возникает закономерный вопрос: неужели он так и не «засветился» в американской шахматной жизни до войны или после нее? Неизвестно даже его имя – лишь в упомянутой заметке в «Шахматах в СССР», а впоследствии и газете «64», где было помещено уже известное читателю интервью В. Чепижного с Б. Наглисом, указан только инициал: «Д. Неккерман». Но насколько он точен?

Довольно быстро удалось выяснить, что в Нью-Йоркском опене 1939 г. (40-м Конгрессе Американской шахматной федерации) участвовал некто Michael Neckermann, занявший в предварительной группе 5-е место при семи участниках, а в утешительном турнире – 3-е при восьми и сыгравший вничью с победителем утешительного турнира 15‑летним Даниэлем Абрахамом Яновским, будущим гроссмейстером (в главном финале победителем стал Файн, вторым – Решевский). В шахматной колонке газеты «Brooklyn New York Daily Eagle» тоже встречаются упоминания о Майкле Неккермане – участнике турниров в Маршалловском шахматном клубе в Нью-Йорке. Более того, в американском журнале «Chess Review» нашлось и три партии этого шахматиста, причем одна из них прокомментирована им самим. Но имеет ли он хоть какое-то отношение к противнику Липницкого? Поначалу это предположение представлялось маловероятным – ведь еще в мае 1943 года Майкл Неккерман играл в очередном турнире Маршалловского клуба в Нью-Йорке. Заинтересовавшиеся с подачи автора этих строк данным вопросом Алан МакГоуэн и американец Яков Зусманович пытались дополнительно что-то выяснить: первый написал в Маршалловский клуб, а второй – в американскую федерацию, но ответа на свои обращения они так и не получили.

NB. Хоть ответов они и не получили, но через какое-то время на сайте chessgames.com коллекция партий пополнилась поединком Липницкий–Неккерман, причем,с указанием имен обоих противников: Isaac Lipnitsky – Michael Neckermann. Более того, коротенькая (4 фразы) биография американца на этом сайте изложена формулировками, подозрительно смахивающими на те, что имели место в нашей переписке с Аланом Макгоуэном. На мой вопрос, не посылал ли Алан информацию о Неккермане на сайт, он ответил, что не знает, кто это сделал, но «возможно, это был кто-то из Маршалловского шахматного клуба», поскольку Алан обращался к ним с просьбой подтвердить, действительно ли этот шахматист играл с Липницким в Берлине в 1946 году.

Однако результаты последующих поисков, проведенных Аланом МакГоуэном параллельно с одним из авторов этой книги, заставили призадуматься. Более внимательный просмотр публикаций упомянутой бруклинской газеты показал, что Майкл Неккерман (один раз он назван как M.F.Neckermann) неоднократно упоминался в ней с 1936 по 1943 гг. Последний раз это случилось 29 июля 1943 г. По сообщению секретаря клуба Кэролайн Маршалл (жены знаменитого шахматиста!), Неккерман к тому времени уже находился в составе Транспортного корпуса (Transportation Corps – служба военных сообщений сухопутных войск США) в Новом Орлеане. В том же сообщении отмечалось, что Неккерман в те дни неоднократно сражался в шахматы с «бывшим соратником» Олафом Ульвестадом (который, к слову, впоследствии в московском матче СССРСША 1946 года свел вничью микроматч с Бронштейном).

В свою очередь МакГоуэн обнаружил, что шахматист с такой же фамилией ранее несколько раз упоминался в немецких журналах «Deutsche Schachblätter» и «Deutsche Schachzeitung» за 1934 год как участник местных турниров в Мюнхене.

Кроме того, Алан на мощном генеалогическом ресурсе https://familysearch.org разыскал целый ряд документов о некоем Michael F. (Franz) Neckermann, родившемся в Германии в 1910 или 1911 г. (такая неопределенность объясняется тем, что в регистрационных документах часто указывался лишь возраст без указания точной даты рождения), иммигрировавшем в США в 1935 году (прибыл на пароходе из Бремена 4 июля) и работавшем впоследствии в торговой компании клерком по приемке и доставке товаров. Фамилия нашего клерка и время перемены его места жительства наводят на мысль, что Михаэль Неккерман, вероятно, был одним из многих евреев, спасавшихся от стремительно набиравшего обороты нацистского режима в гитлеровской Германии.

Нашлась даже информация о бракосочетании в третьем квартале 1934 г. в вестминстерской церкви св. Маргариты (Лондон) между Михаэлем Неккерманом и американкой Луизой Бункер (Louise E. Bunker), вернувшейся затем пароходом Гамбург – Нью-Йорк на родину 16 октября 1934 г. в качестве Луизы Бункер-Неккерман (супруг, как мы уже знаем, прибыл следом спустя несколько месяцев). Сохранилась в архиве и запись во время переписи населения Нью-Йорка 1940 г. на супругов Майка и Луизу Неккерман 29 и 34 лет от роду, родившихся, соответственно, в Германии и штате Висконсин.

4 июня 1943 г. Майкл Неккерман был призван на военную службу, с которой вернулся только 30 ноября 1949 г. пароходом из немецкого Бремерхафена. По словам Алана, при отправке американских военных в Германию принималось во внимание и знание немецкого языка. Правда, согласно данным на «фамильном» сайте, Неккерман начал службу в 1943 году в звании рядового, а противник Липницкого тремя годами позже был в звании лейтенанта (в самом младшем офицерском чине). Тем не менее, подобное продвижение по службе, особенно во время войны, представляется вполне возможным [а может, имела место и еще одна ошибка в советской прессе].

Теоретически остается вероятность, что найденные МакГоуэном документы не относятся к одному и тому же человеку, включая свидетельство о смерти 18 марта 1972 г. Майкла Ф. Неккермана, проживавшего в Индиан Хилл, штат Огайо. Но не многовато ли совпадений? Если же сопоставить имеющиеся данные о трех условных персонажах – противнике Липницкого Д. Неккермане (1), шахматисте М. Неккермане (2) и найденные на генеалогическом сайте данные о М. Неккермане (3), то складывается занятный «пазл»: 1 и 2 недурно играли в шахматы, 2 и 3 примерно в одно и то же время были призваны в армию, а 1 и 3 во время войны служили в Германии. Алан также предположил, что вряд ли Неккермана поставили на первую доску американской команды наобум, наверняка на то были определенные основания (прошлые успехи). Иными словами, уверенность в том, что противником Липницкого был какой-то другой Неккерман, по меньшей мере, сильно пошатнулась, тем более что никаких других носителей этой фамилии так и не нашлось ни среди американских шахматистов тех лет, ни в доступных базах данных американских военнослужащих времен Второй мировой войны.

Но вернемся к основной теме.

Сам матч с американцами прошел «в теплой и дружеской обстановке», чему отчасти способствовали несколько забавных инцидентов.

Б. Наглис: «Во время игры шахматистам стали разносить виски и коньяк. Мы с Нежметдиновым (он освободился от игры вторым) выпили по рюмке, но решили не «налегать», так как предстоял банкет. А вот и последняя партия закончена. Липницкий подвел общий итог – 10:0!

На банкете руководитель американской команды вынужден был признать полное превосходство наших шахматистов. «Мы знали, что русские хорошо воюют, а теперь знаем, что они так же хорошо играют в шахматы!».

Ну, а с банкетом вышла промашка. Закусок было – «завались», а выпить оказалось нечего.

– Будет когда-нибудь порядок в этой системе? – спрашиваю Нежметдинова.

И вдруг американский полковник, сидевший рядом, говорит с улыбкой на чистейшем русском языке:

– Господин майор, в нашей системе никогда порядка не будет. У нас ведь система капиталистическая!

Посмеялись. Пошутили. Американцы переживали свое поражение, хотели взять реванш на следующий год. Но встреча не состоялась».

Майор Липницкий в Берлине, 1946 г. (из архива Л. Якир)

Загадки одного визита

Упомянем также один таинственный эпизод в период службы Липницкого в СВАГ – его визит в Триберг к маэстро Ефиму Боголюбову, опальному для советских властей…

…Об этом визите пишет в своей книге Теплицкий, ссылаясь на воспоминания Георгия Пучко, которому Исаак Оскарович поведал о своей встрече с опальным бывшим претендентом на шахматную корону: «В один из осенних дней 1946 года И. Липницкий решает совершить поездку в небольшой горный немецкий городок Триберг, о чем впоследствии никогда публично не распространялся, но однажды все же признался об этом своему приятелю, киевскому шахматисту Георгию Пучко».

Впрочем, похоже, что для близких друзей делались исключения. Во всяком случае, Любовь Якир, оказывается, тоже была в курсе: «Мне сам Липницкий рассказывал, что он разыскал в Германии Боголюбова и сыграл с ним». К сожалению, других подробностей Любовь Иезекиилевна не знала или к моменту нашей встречи уже не помнила. Однажды она упомянула о визитерах во множественном числе, но на уточняющий вопрос «Липницкий ездил к Боголюбову один или в компании с кем-то?» ответить затруднилась. Правда, в своих рукописных воспоминаниях упомянула: «О встрече с Боголюбовым в Триберге Липницкий мне рассказывал как о своем смелом поступке. Подробностей не помню».

И всё-таки: возможна ли была подобная поездка хотя бы в принципе? К тому же, Триберг находился во французской зоне оккупации (думается, что окажись он в советской, быть бы Ефиму Дмитриевичу совсем в других местах!). Шахматный литератор и историк из Барнаула Владимир Нейштадт тоже заинтересовался этим вопросом и даже спросил мнение на этот счет своих восточноевропейских коллег – Томаша Лисовского (Польша) и Яна Календовского (Чехия). Ответ не заставил себя ждать: оба они не видят каких-то неодолимых барьеров к осуществлению подобного замысла. Во-первых, Календовский уверен, что Боголюбов «нормально жил со своей семьей в Триберге и в 1946 году, и вполне мог принимать гостей, хотя бы и советских военных». А во-вторых, Лисовский к этому добавляет, что и «Липницкий – в униформе советского офицера – был сравнительно в безопасности в зоне союзников, если у него была хорошая “бумага”».

Есть, однако, одно серьезное «но»: Берлин (где служил Липницкий) от Триберга отделяют около 760 километров, так что незаметно отлучиться для такой поездки вряд ли представлялось возможным. Трудно также допустить, что в свой замысел Исаак Оскарович посвятил кого-то из руководства (например, уже упоминавшегося большого любителя шахмат генерала Василия Чуйкова, который содействовал организации матча с американцами). Давно ведь известно: делиться с начальством планами, которых оно не только ни в коем случае не должно допускать, но даже и знать о них – это значит крупно подставлять его.

На наш непросвещенный взгляд, куда правдоподобнее выглядел бы некий документально оформленный благовидный предлог для визита в зону оккупации союзников – скажем, изучение передового капиталистического опыта в деле пожарной безопасности. 🙂 Или что-то другое в этом же роде. Как знать, может, в личном деле Липницкого сохранилась какая-то запись о такой командировке?

Скорее всего, подробности этой встречи мы уже вряд ли узнаем, если только где-то в потаенном архиве вдруг не обнаружится неизвестное ранее свидетельство…

Автор с книгой на фоне дома (Киев, ул. Крещатик, 29), в котором прошли последние годы жизни Липницкого.

Опубликовано 21.06.2018  07:48

Из отзывов:

Vladimir Okhotnik 21.06. в 17:49

В свое время книга И.О. Липницкого ”Вопросы современной шахматной теории’ , по ощущениям, была для меня этакой шахматной мистикой на уровне Булгаковской ”Мастер и Маргарита”. Интересно, что первым порекомендовал мне книгу (в 1967 году) племянник Липницкого – мастер Виктор Гуревич. На протяжении многих лет я неоднократно возвращался к этой блестящей работе…

Бизнес по-белорусски

«Хотел остановить президентский кортеж…»

Бывший председатель колхоза «Труд», а ныне — руководитель ООО «Крупица» Илья Ефимович Кац на своем примере рассказал «Белорусскому партизану» о том, как легко у нас на любого бизнесмена могут завести уголовное дело.

 

«Хотел остановить президентский кортеж…»
«Я всю жизнь отдал родному государству, с 1973 года на руководящих должностях. Когда колхозом руководил, по три часа в сутки спал… И надо же такое – на закате жизни попал под уголовное дело! На ровном месте!», — разводит руками Илья Кац.
 
Большой завод
— До строительства завода мы снабжали колхозы и совхозы гербицидами и удобрениями, — рассказывает Илья Ефимович о том, чем занимается ООО «Крупица», которое он возглавляет. — У нас было 10 агрономов, которые не только реализовывали гербициды, но и консультировали агрономов, проводили различные семинары. Сельхозпредприятия в основном без денег, поэтому рассчитывались с нами рапсом. Тогда переработкой этой культуры немногие занимались, и я уговорил инвесторов построить свой завод. Я искал площадку под предприятие, заключал инвестиционный договор с Минской областью. В течение полугода мы запустили один цех, а потом в Городее Несвижского района построили совершенно новый, огромный завод. У нас самые современные технологии, Таких предприятий в Европе – по пальцам пересчитать! Больше 100 работников, у средняя зарплата по предприятию — больше 1000 рублей, людям нравится работать. Кроме рапса мы перерабатываем сою и снабжаем колхозы белковым сырьем. 95 процентов акций завода принадлежат ООО «Крупица», и 5 процентов – мне. Но сегодня все мои акции арестованы. Да что там акции – все платежные карточки под арестом, включая зарплатную и пенсионную!
Сегодня мне вменяют в вину уклонение от погашения кредиторской задолженности – из-за того, что я нарушил очередность платежей. Хотя на момент совершения платежей судебный исполнитель не запрещал и даже не ограничивал расходные операции по счетам ООО «Крупица», не арестовывал денежные средства. Если бы к моим счетам было выставлено платежное требование, тогда бы и банк не пропустил платежи!
У меня не было умысла уклоняться от погашения задолженности! И я обо всем этом рассказывал следователю. А он мне твердит, что я нарушил законодательство…
Что я совершил? Ничего криминального: возврат ошибочно перечисленных нашей фирме денежных средств, оплата текущих и неизбежных расходов для поддержания деятельности предприятия (оплата топлива, услуги связи, комиссия банков) и оплата услуг перевозчиков по оперативной транспортировке сельхозпродукции, поставляемой хозяйствами в счет расчетов, которые были оказаны нашему предприятию в августе-сентябре минувшего года. А по мнению следствия, из числа всех кредиторов предприятия я вначале должен был рассчитаться с кредитором, получившим судебное решение о взыскании задолженности с ООО «Крупица», а затем уже со всеми остальными. Но при этом этот кредитор вместе со своим дочерним предприятием являются нашими должниками! И должны нам уже больше чем мы им.
Уголовное дело
— Я был настолько поражен, когда узнал о возбуждении уголовного дела! – эмоционально рассказывает Илья Кац. — Во-первых, мне никто не сообщил, что возбуждено дело. Об этом я узнал от наших конкурентов, с которыми мы на тот момент выступали сторонами по делу в экономическом суде — ООО «Агропродукт». И в данном процессе мы узнали о возбуждении уголовного дела. Затем позвонил следователь и, ничего толком не объясняя, пригласил к себе. Я приехал, а он спрашивает: а почему вы без адвоката? Это мое первое уголовное дело, и меня никто не предупредил, как надо, как правильно…
В следующий раз, конечно, я приехал уже с адвокатом. С меня взяли подписку о невыезде. Арестовали акции. Зашел в магазин продукты купить, а карточки дают сбой! Я звоню следователю и говорю: ну хоть бы пенсионную карту оставили! «Я все делаю по закону», — сухо ответил он.
Сейчас пользуюсь деньгами жены-пенсионерки. Ну вот пусть бы мой дом описали, машину. Но нет! Описали, кстати, телевизор, холодильник и микроволновую печь.
Я всего ожидал, но такого… Я убежден, что ничего не нарушил. Да, было возбуждено исполнительное производство. Но исполнитель к моим счетам ничего не предъявил. А все, что от нас требовалось, мы вовремя предоставляли.
Дело в том, что ООО «Агропродукт» и его дочернее предприятие ЗАО «Брестский завод растительных масел», которые возглавляет один и тот же человек, на сегодняшний день должны нам больше, чем мы им! Кроме того, выявились факты вывода активов с Брестского завода растительных масел.
Согласно годовым бухгалтерским балансам, размещенным на Едином портале финансового рынка, с ЗАО «Брестский завод растительных масел» полностью выведены основные средства, а сумма стоимости активов уменьшилась на 48 %. Но это тоже почему-то никого не интересует…
Получается, что сегодня наши прямые конкуренты, с которыми мы работаем на одном рынке, делают все возможное, чтобы не погашать и не засчитывать встречный долг своего дочернего предприятия ЗАО «Брестский завод растительных масел» перед ООО «Крупица». Я открытым текстом говорил следователю: видимо, все делается для того, чтобы в итоге парализовать нашу деятельность. Нас хотят сделать банкротами, и для того, чтобы мы не забрали свои деньги у Брестского завода растительных масел – около полутора миллионов белорусских рублей (примерно 850 тысяч долларов)!!!
При этом сумма, которую мы перечисли другим кредиторам в нарушение, по мнению следователя, очередности платежей, немного более 37 000 рублей. Разве эти суммы сопоставимы?!
С октября 2017 по январь 2018 года ООО «Крупица» и ООО «Агропродукт» находились в примирительной процедуре. Мы подали иск в суд о взыскании с «Агропродукта» и его дочернего предприятия задолженности, которая сопоставима с нашим долгом перед ними. Примирительная процедура была открыта экономическим судом Брестской области по совместному ходатайству ООО «Крупица», ООО «Агропродукт» и ЗАО «Брестский завод растительных масел» 19 октября 2017 года. На сегодняшний день дочерним предприятием ООО «Агропродукт» — ЗАО «Брестский завод растительных масел» в пользу ООО «Крупица» погашена лишь незначительная часть долга. «Агропродукт» и его дочернее предприятие, повторюсь, должны нам гораздо больше, чем мы им!
Честно говоря, я все следствие думал, что не будет никакого уголовного дела. А когда узнал, что все-таки возбудили, не мог прийти в себя. Перед детьми стыдно. Воспитывая, все время просил их: не подведите меня! А получается, это я их подвел, раз попал в такую историю…
Я своими детьми горжусь. Сын – очень известный доктор в Америке, дочка тоже в Штатах, работает в НИИ, изучает рак молочной и предстательной желез. Они сами всего добились. Сын, чтобы поступить в Медуниверситет, окончил медицинское училище, полгода работал на «скорой помощи» – его в Копыле люди до сих пор помнят, он диагност от Бога! Сам выучил английский, в Америке подтвердил диплом. У меня пятеро внуков. Теперь, если мне дадут уголовный штраф, видимо, уже вряд ли смогу их навестить…
Но я рассчитываю, что суд меня оправдает. Иначе и быть не может!
Что буду делать, если все же дадут штраф? Я даже думать об этом не хочу!
Все суды пройду, если понадобится — в международные структуры буду обращаться.
Я сегодня ехал в Минске, а навстречу — президентский кортеж. Была мысль даже остановить его, рассказать президенту обо всем! Но водитель убедил, что это плохая мысль. Мол, Служба безопасности президента по-разному отреагировать может, если наперерез кортежу кинуться…
ЧТО ГОВОРИТ АДВОКАТ?
«В Уголовном кодексе нет ответственности за нарушение очередности платежей»
— Орган предварительного расследования действия Ильи Каца по проведению незначительных платежей с банковского счета «Крупицы» трактует как уклонение от погашения кредиторской задолженности, поскольку на момент проведения этих платежей имелось вступившее в силу судебное решение экономического суда о взыскании долга, — комментирует дело известный адвокат Александр Пыльченко. — Полагаю, что такая позиция или практика не правильная.
Нарушение очередности платежей (а речь идет о платежах 21 и 22 очереди), не должно расцениваться как уклонение от погашения кредиторской задолженности. В уголовном кодексе нет ответственности за нарушение очередности платежей. Ошибка, по моему мнению, заключается в свободном и широком толковании слова «уклонение». В чем можно усмотреть уклонение? В действиях руководителя, направленных на непоступление денег от хозяйственной деятельности на счет, к которому выставлено требование, в сокрытии активов общества. А за нарушение очередности расчетов с платежами 2-й очереди в нашем законодательстве нет даже административной ответственности! Административная ответственность предусмотрена только за нарушение порядка расчетов по внеочередным платежам и платежам первой очереди. Естественно, нельзя привлекать за это к уголовной ответственности.
Платить руководитель обязан всем кредиторам, а согласно п. 2.6 Указа № 359 платежи в пределах одной и той же очереди (второй) производятся в порядке календарного поступления расчетных документов в банк плательщика. Исключением являются внеочередные платежи, платежи первой очереди и платежи по исполнительным документам судов, предмет иска по которым относится к платежам второй очереди.
В конкретном случае с ООО «Крупица» не было постановления судебного исполнителя о приостановлении полностью или частично операций по банковским счетам в период, когда эти платежи осуществлялись. Именно постановление судебного исполнителя, который призван следить за действиями должника, является исполнительным документом и направляется сторонам исполнительного производства. Поэтому без этих условий никаких преступлений и правонарушений в действиях руководителя быть не может.
Из личного дела
 
Илья Кац родился в 1946 году в Бобруйске. В 1953 году вместе с родителями переехал в деревню Дусаевщина Копыльского района. После окончания школы Илья Ефимович поступил и учился в Жировичском сельскохозяйственном техникуме, по окончании которого был направлен в Несвижский промкомбинат, на должность мастера. Затем работал заместителем директора по снабжению в Несвижской сельхозтехнике. В это же время Илья Ефимович учился заочно в Белорусском институте народного хозяйства (нынешний БГЭУ).
 
С 1986 года по 2004 год возглавлял Копыльский райагроснаб и одновременно являлся председателем колхоза «Труд». 
 
С 2004 года руководил колхозом «Родина» в Несвижском районе. С 2005 года Илья Ефимович работал агрономом в фирме по снабжению хозяйств гербицидами, оказывал консультации по выращиванию маслосемян рапса.
 
С 2006 года – директор ООО «Крупица».
14:06 20/06/2018
Опубликовано 20.06.2018  22:38