Monthly Archives: February 2018

Лев Контарович (4.02.1936 – 21.02.2018)

Юбиляр. Лев Контарович: пророк вне отечества

Он давно не с нами. Не в буквально-мистическом смысле, слава богу, и дай ему бог здоровья. Просто Лев КОНТАРОВИЧ уже давно на ПМЖ в Израиле, где ранее обосновалась его семья. И, стало быть, вне контекста белорусского хоккея. К становлению которого в свое время приложил руку непосредственно и существенно.

Причем — в самые лихие времена. Спасибо прогрессу: сейчас он помогает быть постоянно рядом даже с теми, кто географически далеко. Пара манипуляций — и на мониторе знакомое лицо, фирменно рассудительный, откровенный и четкий в формулировках собеседник, с которым всегда приятно поговорить. А сейчас еще и очевидный повод: сегодня Контаровичу исполняется восемьдесят.

— Так понимаю, ближайшие сутки у вас чуть ли не полностью пройдут в аэропорту?
— Вроде того. Сейчас вот отправлюсь встречать Валентина Козина — бывшего генсека российской хоккейной федерации, члена судейского комитета ИИХФ. Ныне инспектор в КХЛ, часто бывает в Минске. Потом из Москвы же прилетает Виталий Ерфилов — заслуженный тренер России, наставник Третьяка и Мышкина, мэтр международного класса в своем деле. Ян Каменецкий — тоже известный российский специалист, в свое время возглавлявший школы московских “Крылышек”, потом “Динамо”. Ночью прибудет Виктор Домбровский — судья международной категории, работавший на дюжине чемпионатов мира и трех Олимпиадах, признававшийся лучшим арбитром Советского Союза…

— Список гостей как-то явно заточен на Россию. А из Беларуси что же?
— Тоже не обойдется: жду Олега Маськина. Известный доктор, стоматолог, мой друг и друг Володи Бережкова. Ясно, что при иных обстоятельствах и сам Петрович приехал бы. Но, увы, не в этот раз. Очень хотели прибыть еще несколько друзей. Но они уже пенсионеры, для них такое путешествие дороговато.

— Запланирована обширная программа празднования?
— Не то чтобы обширная, но погуляем — повод-то имеется. Для начала 4 февраля — собственно в день 80-летия — посидим у меня дома. На 5-е заказан ресторан для друзей и родни — почти на тридцать персон. 6-го — продолжим с гостями по-домашнему. А 7-го уже все разлетятся по домам. Только Валик Козин задержится до 11-го.

— Юбилей, как гласит старое клише, будете встречать “с чувством глубокого удовлетворения”?
— Удовлетворение было бы более глубоким, если бы это снова было 50-летие. Ну ничего. Слава богу, до этих лет дожил. Кстати, многие ожидающиеся сейчас гости были на моем юбилее и тридцать лет назад.

— Контарович тогда и сейчас — похожие или разные люди?
— Надеюсь, внешнее сходство сохранилось. Да и внутренние принципы при мне. Здоровье, конечно, уже не то. А так — похож.

— В юбилейные дни бывает нелишним вспомнить основные биографические вехи.
— Если вкратце — коренной минчанин, до отъезда в Израиль проживший в Минске всю жизнь, кроме эвакуации на время войны. Потом — школа, в конце 50-х институт физкультуры. Затем завод Вавилова — как тогда звучала моя должность, методист по производственной гимнастике. Там и начался хоккей. Команды “Вымпел”, “Торпедо” — чемпионаты БССР и СССР. Работа в республиканском Спорткомитете — вплоть до начала 90-х. После суверенитет, избрание президентом хоккейной федерации…

— Вы стали вторым главой ФХРБ. Как складывались отношения с первым и последующими вплоть до нынешнего?
— Ну, с Рачковским-то, понятно, не знаком. А с другими — да, поработать довелось. Как? По-разному. С Анкудой — первым президентом ФХРБ — долго и плодотворно трудились еще в Федерации хоккея БССР. Но в начале 90-х, так вышло, пути резко разошлись, отношения разладились.

— На фоне борьбы за власть?
— Немногим раньше. А власть — какая там борьба, за что?! У хоккея тогда не было ни денег, ни толковой инфраструктуры. Это все нужно было выбивать. А кто захочет за это браться?..

— Вы же захотели.
— Скорее пришлось. Конференция, на которой меня осенью 1993-го избрали, была внеочередной, чрезвычайной. Просто стало очевидно, что хоккей в тупике. Анкуда руководил так, как привык во времена БССР, а в независимой стране подходы должны быть другими. Тем более в начале 90-х — “веселые” времена. В итоге квалификацию к группе “С” не осилили, сборную созвать было невозможно, требовалось что-то предпринимать. Народ возроптал. Кандидатов было четверо: Евгений Анкуда, Олег Козовой, Валерка Польшаков и я. Большинство в итоге решило, что у меня получится лучше — около полусотни голосов из семидесяти “за”.

— И начались будни. С пустой казной федерации и необходимостью ее как-то наполнять. Как?
— Ой, тяжело. Первые деньги, как сейчас помню, дал велозавод, с директором которого Володя был знаком через тогдашнего редактора “Прессбола” Сашу Борисевича. Первый, если можно так сказать, спонсорский транш составлял 10 тысяч рублей — довольно неплохие деньги тогда, тем более для начала. Потом уже было знакомство с Владимиром Бодровым — период очень плодотворного сотрудничества федерации и пивзавода “Крынiца”. Так понемногу и завертелось. Появились средства на сборную, пришел результат. Как следствие — какие-то дополнительные отчисления от ИИХФ, половина из которых всегда откладывалась на премирование сборников, вторая — на развитие. Министерство спорта подключилось активнее — покойный Володя Рыженков. Сборная состоялась, ребята стали с удовольствием в нее приезжать из-за границы.

— То есть за пять лет работы у штурвала федерации вам не стыдно?
— Нисколько. И почему за пять? За девять. Пять в роли президента и еще четыре — вице-президента в команде Бородича вместе с Бережковым в той же должности.

— История начала вашего сотрудничества с Бережковым известна мне только в самых общих чертах.
— Сотрудничество стало результатом шапочного, но довольно долгого знакомства. Володя до “Прессбола” работал в БелТА, писал о хоккее, немало критиковал. Но когда вопрос встал о моем президентстве в федерации, подумал, что такой толковый и инициативный зам будет очень полезен. И ни разу не пожалел о решении. Он был надежным плечом в самые трудные для всех и для хоккея в том числе 90-е.

— С приходом Бородича стало легче?
— И намного! Юрий Федорович был главой службы безопасности президента страны. Понятно, что его возможности по оперативному решению каких-то вопросов федерации — будь то финансовые или организационные — были несопоставимы с моими. При этом, не могу не отдать Бородичу должное, он никогда не подавлял нас с Володей и не мешал работать. Он — глава, мы — его замы. Но даже после того, как на самом верху он получал нагоняй по каким-то хоккейным вопросам и какое-то задание — всегда советовался с нами. И все решения принимались или нами тремя единогласно, или большинством два против одного. Причем даже если этим одним оказывался сам Юрий Федорович. С ним действительно приятно было работать и общаться.

— В прошедшем времени?
— Теперь — да. История с Бережковым заставила внести коррективы.

— Как полагаете, где между ними пробежала черная кошка?
— Думаю, ее между ними прогнали третьи лица, близкие к Бородичу. Фамилии называть не стану, но кто в курсе дел, уверен, уже догадались, о ком речь. Юрий Федорович — человек импульсивный, это и я наблюдал неоднократно. Не в отношении себя, а, скажем, каких-то критических высказываний в СМИ. Сколько раз приходилось его успокаивать: мол, не обращайте внимания, всего и делов-то. Но, если я выступал в роли противовеса, кто-то, видимо, решил, что роль разжигателя лучше. Уже отсюда, из Израиля, я пытался как-то сгладить конфликт, и Бородич, знаю, был готов решить все вопросы с Володей за бутылкой виски. Но, наверное, кто-то подбросил еще полено в костер обид. Видимо, я на сей раз был слишком далеко. Ой, неприятно это все…

— Наумов здорово отличался от предшественника?
— Ну, с ним-то я не особо много и работал — только несколько месяцев на стыке 2001-го и 2002-го, до февраля. Пока он принимал дела, вникал в суть. Потом около года я еще заседал в исполкоме.

— Достаточный срок, чтобы ощутить управленческий стиль нового главы.
— Где-то он был справедливым. Скажем, моя работа в должности вице-президента федерации закончилась 1 февраля 2002-го. Наумов сказал: “Вы с Бережковым все равно едете на Олимпиаду. Путевка в Солт-Лейк-Сити заработана еще при вашем руководстве”. Было приятно, хотя в итоге я так и не поехал. А Володя отправился как журналист. Но мы и правда приложили к подготовке руку в меру своих сил и обязанностей. По просьбе Евгения Ворсина еще в 2001-м я уговаривал Крикунова принять сборную. Уговорил, а потом еще и ругался с ним.

— По поводу?
— Игроков. Скажем, Владимир Васильевич упорно не хотел приглашать Бекбулатова. И желал видеть в составе не Шумидуба, а Щебланова. Я настаивал на обратном.

— С чего бы?
— Щебланов ни до, ни после так ни разу и не сыграл за сборную. Выступал в Германии, Польше, России, а приглашения в национальную команду игнорировал. Так с чего бы ему вдруг досталась честь выступить на Олимпиаде? Тем более события показали верность моей настойчивости, которой Крикунов в итоге уступил. Шумидуб сыграл важнейшую роль в том четвертьфинальном успехе.

— Но в воротах же был Мезин…
— Вот-вот, и так мыслит абсолютное большинство. В воротах — Андрей, решающая шайба — Копать. И за теми восторгами ни тогда, ни сейчас многие не задумываются, с чего все началось. А началось со стартовых игр предварительного этапа, где Саша отыграл просто блестяще — на шесть по пятибалльной, буквально вытащил команду за уши! И, будь на его месте кто-то другой, еще не известно, как бы все повернулось.

— Так почему бы вам было не продолжить работать в команде “справедливого Наумова”?
— Во-первых — возраст: нагрузка уже была неподъемной. Не забывайте, что я возглавлял еще и ВЕХЛ и хотел далее сосредоточиться на этой работе.

— Здорово обиделись на Наумова за развал проекта?
— Не слишком. Проекта-то жаль: то, что его загубили, считаю одной из самых больших ошибок 2000-х. И формально, все верно, это сделал Владимир Владимирович. Но я всегда стараюсь зреть в корень. И понимаю, что это не было его решением.

— А чьим же?
— Опять возвращаемся к теме “шептунов” и советчиков, которые, воспользовавшись слабой компетентностью шефа в специфике, нажужжали ему в уши чепухи. Особенно обидно, когда эту роль исполняют те, кто недавно работал с тобой бок о бок и для кого ты сделал в жизни немало хорошего. Это прежде всего Владимир Сафонов. Потом его тезка Швабовский, который в этой ситуации меня откровенно предал. И Валерий Польшаков приложил руку. Возможно, еще кто-то, но это трио — точно. И, кажется, просто чтобы нагадить мне. При этом я был готов уйти, если дело было во мне. Но просил Наумова сохранить проект ВЕХЛ. Тот пропустил мимо ушей.

— Вы сказали “одной из больших ошибок”. Были другие?
— Даже, возможно, еще более фатальные. С Наумовым в наш хоккей пришли деньги. Большие деньги. Очень большие.

— Так это же здорово!
— Опять вы поверхностно. А мне уже в первой половине 2000-х было понятно, что это — прямой путь к катастрофе, которую, собственно, мы и наблюдаем в нашем хоккее сейчас. Классическое “не в коня корм”. Ну не может бедная Беларусь столько отстегивать хоккеистам внутреннего чемпионата! Не может, и не должна. Я говорил Наумову: “Владимир Владимирович, опомнитесь! Это же не может продолжаться долго”.

— И что он?
— Как-то поразил откровением: “Лев Яковлевич, пока у нас есть ОБЭП, деньги у хоккея будут”. Когда в 2010-м Бородич принял “Динамо” и пригласил вернуться в Беларусь поработать, я спросил: “Юрий Федорович, вот Наумов вам передал клуб, а ОБЭП он вам вместе с ним передал? Нет? Тогда не стоит мучиться…” Развратили наш хоккей шальные деньги. По сути, не разогнали а, наоборот, затормозили развитие. И в итоге, как и ожидалось, однажды закончились. Теперь же фактически все нужно начинать заново.

— Что бы посоветовали в этой ситуации Рачковскому?
— Опять же с ним не знаком. Но главное и очевидное — сколотить вокруг себя крепкую команду единомышленников и профессионалов. Не подонков и не отставных полковников, которые будут только козырять, а именно профи. Иначе — никак. Руководить погранвойсками и хоккеем — не одно и то же, надеюсь. Он это понимает.

— Как будто понимает: в советниках у него Антоненко, Мезин. Файков — на детско-юношеском направлении. В замах — Варивончик и, кстати, до сих пор Бережков…
— Последний, мы понимаем, сейчас формально, “оттуда” не поработаешь. Хотя, если все с Володей закончится скоро и благополучно, и он действительно будет штатным замом Рачковского, нынешнему главе федерации это здорово поможет в работе. Тогда будет порядок. Здесь уж знаю, о чем говорю. Андрей, Олег, Юра — нормальные парни, классные в прошлом игроки. Но какие из них получатся управленцы, еще нужно посмотреть. Толя Варивончик вряд ли здорово пособит.

— Отчего же?
— Слабохарактерный, не хватает твердости.

— И это вы говорите о главном тренере сборной, назначенном в свое время вами же?! Кстати, какой кризис для вас на посту президента федерации был сложнее: история с избиением нашей сборной полицией в Софии или “письмо 23-х” против тренера Сидоренко?
— Однозначно второе. Пришлось делать нелегкий выбор: с одной стороны, не дело, когда тренера убирает команда. С другой — было понятно, что иначе — никак. Сборники действительно не хотели с ним работать.

— Почему?
— Андрей Михайлович — классический пример тренера советской закалки. То есть диктатор. А на дворе были уже не советские времена, все сборники играли за границей, не особо-то и надавишь. Всем известно, что только Скабелка не подписал то письмо против Сидоренко: “Лев Яковлевич, мое дело — играть, а не выбирать тренеров”.

— Выбирать в итоге пришлось вам. И выбрали Варивончика.
— Толя был скорее компромиссным вариантом. История-то вся развернулась сразу же после чемпионата мира в Эйндховене. Где мы против ожиданий не смогли с ходу выиграть группу “В” и за год пробиться в элиту. По мнению игроков — из-за тренера. Ясно, что все это замутил Миша Захаров. Но суть тогда была не в том, кто это сделал, а в том, что с этим делать.
Уже в самолете по дороге домой из Голландии Захаров с Ковалевым предложили к ним подсесть: “Лев Яковлевич, нужно что-то решать!” — “Ну давайте: кого вы предлагаете вместо Сидоренко?” — “Да возьмитесь вы, вас все уважают…” — “Так, хлопцы, не делайте из меня клоуна, давайте серьезно”. — “Ну или вот Захарова”, — Ковалев говорит. “Опять вы за свое: я же просил серьезно…”
В общем, пришлось искать варианты. Федерация склонялась к кандидатуре Меленчука: может, и не самый большой авторитет у сборников, но мужик толковый, грамотный, с опытом. Но опять вмешались подковерные игры. Министерство поставило ультиматум: главным должен быть Варивончик. Ну должен так должен, не хватало еще тратить силы на закулисье — работать надо. Тем более все равно в сборной больше заправлял Андриевский.

— Каким образом?
— Вплоть до того, что именно он давал ребятам упражнения на тренировках. Опыт-то был, а авторитет среди партнеров — еще больший. Вот уж где был не капитан — капитанище! Но как только Саша стал чувствовать, что сдает в игровом плане, устранился от этого. А сдавать стал раньше ровесников. С его-то богатырской антропометрией на четвертом десятке поддерживать уровень много сложнее, чем с обычной среднестатистической. Вот тогда мы и начали “сыпаться”, впервые вывалились из элиты.

— Как вам нынешний канадский вектор, к которому вернулись в сборной?
— Ой не знаю… Не нравится мне эти метания. То мы берем канадцев, то чехов со словаками, то даем порулить своим, то опять североамериканцам…

— Но у последних получается.
— Да что получается-то?! Взять того же Хэнлона. За что из него у нас сделали мегазвезду? Выводил пару раз команду в восьмерку чемпионатов мира? Так это и до него делали дважды на “мирах”. А на Олимпиаде однажды добрались даже до полуфинала. Чего и где существенного он достиг как тренер? Да, преподнести себя умел. “Мы — семья, я — белорус” и все такое. Акции какие-то, лозунги в раздевалке. Своего за такое подняли бы на смех, а этого превознесли. Ну понятно: человек из НХЛ — несбывшаяся мечта многих игроков, знак качества для болельщиков. Какое-то время это работало. Но долго не могло.
А возвращаясь к векторам: если уж избрали канадский, так нужно быть последовательными до конца. И тогда не только в сборную нужно приглашать из-за океана, но и в клубы. Везде и надолго. Это же совсем другая методика, иные подходы. И, кстати, менталитет. Канадский-то в головы наших игроков не вложишь, если он с детства белорусский. Пока будем пытаться, свои будут добиваться успеха за границей. В той же России, как Скабелка и Андриевский. Хотя, может, поэтому и добиваются, что за границей.

— В смысле?
— Смотрите: та же “Сибирь” Скабелки по составу явно не внушительнее нынешнего “Динамо”. Но у Андрея получается. В том числе, возможно, и потому, что он в Новосибирске — пришлый. Ни от кого особо не зависит, никто на него особо не надавит — работает в свое удовольствие. Ну уволят — до свидания, я поехал, тем более гордиться уже есть чем. Местному же на родине всегда тяжелее: слишком много сопутствующих усложняющих факторов. И с Сашей Андриевским так же: во Владивостоке у него сейчас получается определенно лучше, чем ранее в Минске и Гомеле.

— Классическое “нет пророка в своем отечестве”?
— Вот именно. Так что в глобальном успехе канадского вектора сборной сомневаюсь. На короткой дистанции — возможно. Но дальше все равно вернемся к тому, что нужны свои. А они есть, это уже доказано.

— Кстати, об отечестве: коренной минчанин вне его уже получается…
— Сейчас посчитаю… Выходит, одиннадцатый год пошел.

— Изрядно. Чувство ностальгии знакомо?
— Нисколько!

— Жестко ответили. Как отрезали прямо…
— Показалось. На самом деле никаких обид и скелетов в шкафу. Просто не тянет. Хотя в первый год — очень. Но тогда вырваться в Беларусь не мог физически. Эмигранту же паспорт выдается здесь не сразу, а именно через год проживания. Как только получил — в Минск. Через год — снова… А потом понял, что уже и ехать-то особо незачем. Вся семья здесь: дети, внуки. Уже две правнучки растут.

— Застольную речь гостям подготовили?
— А что ее готовить-то? Поблагодарю, конечно, за то, что уважили, приехали. И пожелаю всем здоровья. Это главное, не мальчики уже. И чтобы собраться в таком составе еще не раз. Даже не в таком, а в еще более широком. Надеюсь, понятно, о чем я опять…

Вячеслав ФЕДОРЕНКОВ

Оригинал

Похоронен 22 февраля на кладбище в Нетании

Опубликовано 22.02.2018  22:59

 

 

В. Рубінчык. КАТЛЕТЫ & МУХІ (70d)

Люты 2018 г. у Беларусі – месяц выбараў, што само па сабе смешна. Таму спецыяльна весяліць нікога намераў не маю… «Как мы тут живём / Великая тайна / Все кричат: “вира” / А выходит “майна”» (БГ).

…Справа «рэгнумаўцаў» 02.02.2018 завяршылася абвінаваўчым прысудам. Амбівалентным – усім публіцыстам выпісалі адтэрміноўку (тры гады) і выпусцілі на волю, як бы распісаўшыся ў непамыснасці ўтрымання іх пад вартай цягам 14 мес. З другога боку, за новыя «экстрэмісцкія» матэрыялы кожны з няшчаснай тройкі можа зноў надоўга адправіцца ў турму.

Шмат у чым не згодзен з асуджаным Cяргеем Шыптэнкам, аднак ён слушна пракаментаваў вырак: «Наша справа ўскрыла ўсю заганнасць сістэмы і асобных яе элементаў». Насамрэч, мінінфармацыі з яго «кішэннай» экспертнай камісіяй наскардзілася ў праваахоўныя органы, якія даверыліся «спецыялістам»… Беларускія выданні, як урадавыя, так і не, даверыліся «зліву» ад сілавікоў і пачалі «мачыць» арыштаваных задоўга да суда. Пракурор і суддзя не спрабавалі разабрацца ў справе, хоць фармальна і заслухалі «экспертаў» (цётачак няпэўнай кваліфікацыі, далёкіх ад праблематыкі міжнацыянальнай варожасці). Грамадства атрымала чарговы пасыл ад «сістэмы»: «менш думайце; калі думаеце – не запісвайце, калі запісваеце – не публікуйце».

У цэлым удумліва прааналізаваў сітуацыю перад прысудам калумніст tut.by Арцём Шрайбман, хаця мяне засмуцілі наступныя яго развагі: «Калі ўлада спадзявалася знайсці новых хаўруснікаў у дэмакратычным лагеры, то дарэмна. Усе разумеюць, што арсенал крымінальных захадаў, пад якія сёння трапілі трое прарасійскіх публіцыстаў, заўтра можа быць разгорнуты назад у бок празаходніх». Не варта вязаць у адзін вузел дэмакратычныя і «празаходнія» погляды, дый не ўсё «дэмакраты» разумеюць небяспеку прысуду. Многа ў іх «лагеры» было злой радасці, яна не зусім згасла. Праўда, пястун д-д-дэмакратычных сайтаў, «дарадца па нацбяспецы» Андрэй П. змяніў рыторыку; калі ў снежні 2016 г. ён падтрымліваў улады, толькі што нагамі не лупячы затрыманых і тых, хто сумняваўся ў іхняй віне, то цяпер, атрымаўшы новую «ўводную», заявіў 05.02.2018: «яны сядзелі год, хаця відавочна, што ніякай неабходнасці ў гэтым не было… думаю, што ад самага пачатку гэтая справа была не прававой з’явай, а выключна палітычнай». Але шквал інсінуацый у канцы 2016 – пачатку 2017 гг. не мог не пакінуць следу на мазгах жыхароў года 2018-га, і вось у каментах да артыкула пра вырак чытаю: «Позор предателям Беларуси!!! Надеюсь недолго будут на свободе» (+116-47), «Если всех таких писак отпускать завтра Беларусь станет опять частью России...» (+91-26), «Теперь у этих колумнистов один путь на Восток. Ибо отсрочку заменить как два пальца. Пусть прут в Ростов и оттуда пишут свои душещипательные тексты» (+35-13). З красавіка 1995 г., калі пабітыя дэпутаты дэманстравалі траўмы калегам па Вярхоўным Савеце, а Мікалай Дземянцей (кіраўнік Беларусі ў 1989-1991 гг., by the way) і яго паплечнікі сыкалі: «Мала далі!», ахвоты вырашаць канфлікты шляхам перамоў у палітызаванай публікі не пабольшала.

Cтарая сістэма, асабліва ідэалагічная, паціху ідзе ўразнос, а нічога новага з яе не вылупліваецца. Тыя «эксперты», якія заўважаюць у звальненнях міністраў, рэдактараў etc. пабудову «новай медыйнай вертыкалі», яўна кагосьці падманваюць (пачынаючы з сябе?) Хутчэй трэба чакаць закаснення старых мадэляў. Былыя кіраўнікі «Сов. Белоруссии» ды БТ рабілі свае адыёзныя справункі не без фанатызму, з прыцэлам на папулярнасць, і часам маглі кагосьці-там-мабілізаваць шляхам «паветрана-кропельнага заражэння» (ужо гучала прапанова ўзяць Якубовіча ў газету «Берега» спецкарам, гл. камент ад Iossi Schkr :)). «Новыя» ж твары больш выдаюць на ардынарных чыноўнікаў-прыставанцаў. Той жа Іван Эйсмант, пастаўлены кіраваць Белтэлерадыё, муж лукашэнкаўскай прэс-сакратаркі, – хіба ён, знітаваны са сваёй суджанай, наважыцца на нестандартныя, пагатоў рызыкоўныя крокі? Ну, а Дзмітрый Жук, які, прыйшоўшы на пасаду галоўнага ў «СБ», адразу абмежаваў магчымасць каментаў на сайце сваёй газеткі? «Новая вертыкаль», наадварот, па ідэі мусіла б стымуляваць зваротную сувязь. Сам я ніколі нічога на sb.by не пісаў – мне за дзяржаву тэндэнцыю крыўдна.

Адно цешыць – у беларускай цэнзурнай сетцы (і ў інтэрнэт-сеціве таксама) не бракуе прарэхаў – іх, бадай, нават больш, чым у расійскім аналагу. Вось зыркі прыклад – дазволілі ў тутэйшых сінематэках «Смерць Сталіна» (2017), і свет не перакуліўся. Водгукі ад гледачоў Мінска збольшага прыязныя.

Паглядзеў «крамольнае», са званіцы мінкульта РФ & РПЦ, кіно і я – не выходзячы з дома… Фільм як фільм; сатыра на Сталіна лепшая ў Салжаніцына («У крузе першым»), а гумар з удзелам Язэпа Вісарыёныча, бадай, не горшы ў Сяргея Салаўёва («Чорная ружа…», 1989). Мне цяжка згадзіцца ca Станіславам Бялкоўскім, маўляў, «першы раз, калі Сталіна ўдалося зрабіць смешным, гэта быў фільм “Смерць Сталіна”». Для камедыі твор Арманда Іянучы занадта сур’ёзны, для экскурсу ў мінулае – занадта павярхоўны і мітуслівы. Безумоўна, такія кіны маюць права на існаванне, але мне ўспомнілася, як да нас у ЕГУ (канец 1990-х) прыязджаў французскі лектар, спец па гісторыі СССР. Перад студэнтамі ён вымаўляў прозвішчы Ejov і Joukov так: «Еёў», «Юкаў». Небараку ніхто ў Францыі не расказаў, як называліся не апошнія па значнасці асобы ХХ ст.; зрабіць гэта выпала ў Мінску мне… Я к чаму: калі разглядаць замежны прадукт як спробу падштурхнуць нас, тубыльцаў постсавецкай прасторы, «смеючыся, развітацца з мінулым», то не, дзякуй. Калі ж «звышзадача» проста ў тым, каб дэсакралізаваць уладу і яе носьбітаў (на манер «Yes, Minister» Ліна & Джэя або ранейшыx фільмаў Іянучы, згаданых тут), то яна збольшага ўдалася. А дэсакралізацыя ўладных дачыненняў зараз насамрэч патрэбная; ужо дзеля яе тутэйшым пракатчыкам варта было, насупор меркаванню калумніста «Белгазеты», закупляць «вульгарны» фільм.

Дэсакралізацыя – не самамэта; я выступаю яшчэ і за «шахматызацыю» палітыкі ў РБ (мімаходзь расшыфрую – хочацца рацыянальнасці, мерытакратыі…) Дзе на ўсё набрацца кадраў-пасіянарыяў ва ўмовах «патрыярхальна-падданіцкай» палітычнай культуры, пытанне ледзь не касмічнага маштабу.

14 лютага з дапамогай рэдактара belisrael.info я запусціў у фортку у мордакнігу абяцанне з’есці ўласны гадзіннік, калі намстаршыні АГП Мікалай Казлоў 18.02.2018 праб’ецца ў Мінгарсавет. Гадзіннік застаўся цэлы. Абяцаў патлумачыць свой «песімістычны» прагноз – тлумачу.

Кейс М. Казлова, яшчэ 10 гадоў таму дзейнага падпалкоўніка міліцыі, у нечым унікальны – і ўадначас тыповы. Здаралася, што былыя прадстаўнікі «сістэмы» пераходзілі ў «апазіцыю»; аднак сярод старшых афіцэраў міліцыі такія трансферы ўсё ж рэдкасць. Ясна, адміністрацыя апрыёры не гарыць жаданнем пускаць у дэпутаты чалавека з досведам следчай дзейнасці, да таго ж такога, які ўспрымаецца ёй як «здраднік» (у 2008 г. сп. Казлоў намагаўся прадухіліць фальсіфікацыі на ўчастку, давераным яму для аховы, і атрымаў прачуханку ад начальства; у 2009-м зволіўся з «органаў»). Агулам, з сярэдзіны 1990-х выбары ў РБ ладзяцца не для таго, каб ставіць пад пагрозу «стабільнасць», г. зн. уладу лукашэнцаў. Гэта больш-менш аб’ектыўныя перашкоды, але існавалі і суб’ектыўныя.

М. Казлоў – адзін з кіраўнікоў партыі, якая разглядае сталічны гарсавет як трамплін для чагосьці больш сур’ёзнага… Але ж выбарцы – пераважная частка – трактуюць гарсавет усё ж як прыладу для вырашэння лакальных праблем. Ва ўлётцы Казлова, закінутай мне ў паштовую скрыню на Кахоўскай (дзён за пяць да 18-га), пра тыя праблемы амаль нічога не сказана – бракуе «зазямлення».

 

Здымак, на якім кандыдат нагадвае Пятра Машэрава, мелаваная папера – усё гэта няблага, але некаторыя з 4000 атрымальнікаў улёткі – сюрпрыз! – цікавяцца і кантэнтам… Цытаваць крэатыў не стану; паверце, ад яго няма ўражання, што кандыдат прагне перамогі. Асобныя чытачы, патэнцыйны электарат М. К. – я ў тым ліку – зусім не пайшлі на ўчасткі для галасавання.

Сёлета М. Казлоў разам з партыйным «шэфам» зноў абвясціў пра парушэнні ў акрузе; на іхнюю думку, ля гімназіі № 34 круцілася «карусель». Пераканаўчых доказаў таго, што жанчынкі на лябедзькавым відэа галасавалі па колькі разоў і/або на чужым участку, прадстаўлена, аднак, не было. Таптанне ўдзень 14.02.2018 ля гімназіі групы асоб («куратарка» трымала ў руках спіс) можа тлумачыцца «добраахвотна-прымусовым» датэрміновым галасаваннем, якое нярэдка практыкуецца ў дзяржаўных арганізацыях разам з навязлівымі рэкамендацыямі, каго выбіраць. З’ява таксама агідная (мякка кажучы, не робіць гонару «Белтэлекаму», калі ён гэтым займаецца), але ўсё ж не «карусель», не прамая фальсіфікацыя народнага волевыяўлення.

Cумна, але факт: АГП за апошнія …ццаць гадоў паказала сваю няздатнасць даваць адпор выбарчай машынерыі (як было ў 2004 г., пісаў тут). Зрэшты, не толькі АГП… Штораз прымаюцца гучныя заявы пра несумленныя выбары, «а Васька слушает, да ест».

Цяжка разлічваць на прагрэс у такой далікатнай сферы, як выбары, калі гражданы павязаны па руках-нагах на працоўных месцах. Многім актывістам, як мне здаецца, ямчэй паказваць дулю якой-небудзь Ярмошынай (не кажучы пра знакамітыя турнэ па Брусэлях і прочых Страсбургах), чым бараніць правы работнікаў у сябе пад носам.

Яшчэ многа дзе ў Беларусі заключаюцца калектыўныя дагаворы; амаль ва ўсіх выпадках яны не выконваюцца напоўніцу. Партыя, што абапіралася б на ячэйкі незалежных прафсаюзаў (або проста суполкі незадаволеных работнікаў), стала б рэальна масавай. Лідару такой партыі не прыйшлося б гойсаць з дыктафонам па Кіеўскім скверы ды крычаць «Воўкі!» «Злачынцы!»

Карціць азірнуцца на 4-5 гадоў… Тады актыўна форсілася ідэя «Народнага рэферэндуму». Aрганізатары – БНФ, pyx «За свабоду», «Гавары праўду» і інш. – збіралі подпісы за шэсць пытанняў: «кампанія “Народны реферэндум” мае намер сабраць 500 тысяч подпісаў грамадзян, ад якіх улада “адмахнуцца ўжо не зможа”» (дэкларацыя ад 29.01.2014). І не сабралі нават чвэрці ад заяўленай колькасці, і ўлада адмахнулася, і фінішавала кампанія ў снежні 2015 г. не без скандалу… Калі ўжо «альтэрнатыўныя сілы» ў Беларусі паразумнеюць, га?

А крыху вышэй можаце бачыць абяцанку ад Нацыянальнага агенцтва па турызму, арганізацыі мінспорту РБ. Звыш года таму з’явіўся ролік НАТ для патэнцыйных турыстаў. Тады ж, у канцы студзеня 2017 г., нехта з НАТ напісаў, абы напісаць: «відэа на англійскай… з’явіцца ў найбліжэйшы час, зараз працуем над перакладам 🙂» Падобна, года не хапіла, каб пераагучыць пяцімінутны ролік; прынамсі ён і цяпер на сайце Беларусі ў Вялікабрытаніі падаецца ў арыгінальным выглядзе, нават без субтытраў. Затое, напэўна, стымул для брытанцаў і «розных прочых шведаў» вучыць белмову!

Тым часам Вялікі тэатр Беларусі 25.02.2018 абяцае вечар яўрэйскай музыкі «Шалом», пра канцэпцыю чытайце на сайце тэатра. Маю спадзеў, што там-то ўсё будзе чык-чак.

Вольф Рубінчык, г. Мінск

19.02.2018

wrubinchyk[at]gmail.com

Апублiкавана 19.02.2018  18:53

В. Смирнов. Божество и его жертвы

Мое поколение с самого раннего детства росло в обстановке культа Сталина, но в послевоенные годы этот культ достиг безумных размеров. Сталина буквально обожествляли. В декабре 1949 г. с неслыханным размахом отпраздновали его 70-летие. Все члены Политбюро ЦК ВКП(б) опубликовали в «Правде» и в «Большевике» юбилейные статьи, названия которых говорили сами за себя: «Товарищ Сталин – вождь прогрессивного человечества» (Г. М. Маленков), «Великий вдохновитель и организатор побед коммунизма» (Л. П. Берия), «Гениальный полководец Великой Отечественной войны» (К. Е. Ворошилов), «Нашими успехами мы обязаны великому Сталину» (А. Н. Косыгин). Среди прочих была опубликована и статья будущего борца против культа личности Сталина, члена Политбюро Н. С. Хрущева, где автор писал: «Слава родному отцу, мудрому учителю, гениальному вождю партии, советского народа и трудящихся всего мира – товарищу Сталину».

На торжественном заседании в Большом театре Сталин, окруженный членами Политбюро и руководителями зарубежных компартий, сидел в президиуме под своим собственным огромным портретом. Он не сказал ни слова (подозревали даже, что он заболел и лишился речи), зато много говорили руководители всех союзных республик, лидеры зарубежных компартий (в том числе Мао Цзэдун и П. Тольятти), а также, в соответствии с неизменным ритуалом, – «представители» рабочего класса, науки, культуры, женщин, молодежи. Поэты, удостоенные чести выступить на этом заседании, изъяснялись стихами. Среди них были очень уважаемые люди. Известный белорусский поэт, лауреат Сталинской премии Я. Колас, обращаясь к «вождю народов», сказал: «Учитель наш мудрый! Для счастья людского / Ты солнцем взошел над землей». Еще более известный русский поэт А. Т. Твардовский, который, возглавляя в 1958–1970 гг. журнал «Новый мир», боролся против возрождения сталинских порядков, тогда не отличался от остальных. От имени советских писателей он восклицал:

Великий вождь, любимый наш отец…

С кем стали мы на свете всех счастливей,

Спасибо Вам, что Вы нас привели

Из тьмы глухой туда, где свет и счастье.

Поздравления Сталину от всех предприятий и учреждений СССР почти два года печатались в «Правде» под заголовком «Поток приветствий». Подарки, присланные Сталину со всего мира, заняли большинство залов Музея Революции. Бесчисленные портреты и скульптурные изображения Сталина заполнили несколько залов Третьяковской галереи, где была организована выставка в честь юбилея Сталина. Целую стену большого зала Третьяковской галереи занимал барельеф «Заседание Политбюро ЦК ВКП(б)», на который даже тогда нельзя было смотреть без смеха. В центре барельефа находилась аляповато сделанная фигура Сталина, а слева и справа от неё спускались вниз, как бы две лестницы, на ступенях которых, в соответствии с неписаной, но строго соблюдавшейся иерархией, размещались столь же аляповатые фигуры членов Политбюро. Лучшие места, всего одной ступенькой ниже Сталина справа и слева занимали ведавший партийными кадрами Секретарь ЦК ВКП(б), Герой Социалистического труда Г. М. Маленков и министр внутренних дел Л. П. Берия – тоже Герой Социалистического труда, да еще и Маршал Советского Союза, неизвестно, за какие военные заслуги.

В соседнем зале висела не менее несуразная картина «Грузинский народ вручает меч революции Маршалу Л. П. Берия». На картине Берия, грузин по национальности, в штатском костюме, в пенсне, при галстуке, одной рукой держал под уздцы лихого коня, а другой – принимал «меч революции», который вручал ему «грузинский народ» в образе стройного джигита в черкеске с газырями. Сейчас некоторые мои сверстники говорят, что уже в студенческие годы они критически относились к Сталину и к советскому режиму. Возможно, и даже вероятно, что такие люди были, но я их тогда не встречал. Зато собственными ушами слышал, как на дружеской студенческой пирушке первый стакан поднимали «За товарища Сталина!». Как-то вечером в нашей комнате в общежитии, кажется Малик Рагимханов задумчиво сказал: «А что, ребята, ведь и Сталин когда-нибудь умрет!» Мы в ужасе замахали руками: «Да ты что, с ума сошел? Как ты можешь так говорить! Замолчи!» И Малик смутился и замолчал. Видимо, где-то в нашем подсознании гнездилось ощущение, что такой великий вождь – не простой смертный; а может быть, просто испугались говорить на опасную тему.

Образец «поэзии» тех лет из книги Платона Воронько, лауреата Сталинской премии («Стихи», Москва, 1951; этот cтих перевёл с украинского П. Шубин)

Восторженные славословия в адрес Сталина и сообщения о небывалых успехах социализма странным образом сочетались с известиями о происках врагов Советской власти и агентов империализма, среди которых очень видное место продолжала занимать «клика Тито». В конце 40-х – начале 50-х годов почти по всем странам Народной демократии прокатилась волна фальсифицированных судебных процессов, на которых виднейших государственных и партийных деятелей обвиняли в связях с «кликой Тито», в измене и шпионаже. Первым и самым громким из них был публичный процесс Ласло Райка – бывшего министра внутренних дел, а потом министра иностранных дел Венгерской Народной Республики, члена Политбюро и заместителя Генерального секретаря Венгерской коммунистической партии.

«Правда» регулярно публиковала материалы этого процесса, из которых следовало, что Райк и еще четверо обвиняемых – это «наемные шпионы и убийцы из фашистской клики Тито». Они тайно вели борьбу против Сталина, против Советского Союза и руководителя венгерской компартии Матиаса Ракоши. Все обвиняемые признались в том, что были «инструментом в руках Тито и его американских хозяев», намеревались установить в Венгрии «кровавый фашистский террор против трудящихся масс». Все они «сотрудничали со штурмовым отрядом империалистических поджигателей войны – югославской антинародной фашистско-террористической кликой Тито», являлись югославскими, американскими и почему-то еще и французскими шпионами. Райка и еще двух обвиняемых повесили, двух остальных приговорили к пожизненному тюремному заключению. «Правда» приветствовала приговор суда в передовой статье под заглавием: «Победа лагеря мира, демократии и социализма».

Теперь известно, что Райка и других обвиняемых жестоко пытали и заставили «сознаться» в несуществующих преступлениях. В допросах участвовал один из товарищей Райка по коммунистической партии, сменивший его на посту министра внутренних дел Янош Кадар – впоследствии глава правительства Венгерской народной республики. Кадар присутствовал при казни Райка, и через несколько лет рассказал Микояну, что, идя на эшафот, Райк воскликнул: «Да здравствует Сталин! Да здравствует Ракоши!» После процесса Райка начались поиски его «сообщников» в других странах Народной демократии. Генеральный секретарь компартии Чехословакии Р. Сланский, первый заместитель Совета Министров Болгарии Т. Костов, многие министры и члены центральных комитетов компартий Венгрии, Румынии, Польши, Чехословакии, Болгарии были смещены со своих постов, арестованы и казнены за «измену» и «шпионаж».

Генерального секретаря Польской рабочей партии (т. е. компартии Польши) Владислава Гомулку тоже арестовали, без суда бросили в тюрьму, но все же не казнили. Не поздоровилось и Яношу Кадару. В 1951 г. его по приказу Ракоши арестовали, пытали и приговорили к пожизненному тюремному заключению. Только после смерти Сталина его освободили и реабилитировали. Я читал публиковавшиеся в газетах отчеты о судебных процессах с жадным любопытством, не сомневаясь в достоверности приводимых там сведений, ведь все обвиняемые признались в своих преступлениях, но все же несколько удивляясь тому, как вражеские шпионы и диверсанты смогли пробраться на высшие партийные и государственные посты.

В Советском Союзе публичных процессов, подобных процессу Райка или Московским процессам 30-х годов, больше не проводили, но репрессии против мнимых «врагов народа» не прекращались. В 1949–1950 годах были арестованы, подвергнуты пыткам и расстреляны обвиняемые по так называемому «Ленинградскому делу» заместитель председателя Совета Министров СССР, член Политбюро ЦК ВКП(б) Н.А. Вознесенский, секретарь ЦК ВКП(б) А. А. Кузнецов, председатель Совета Министров РСФСР М. И. Родионов и другие советские и партийные руководители. Такая же страшная участь постигла руководителей Еврейского антифашистского комитета, в том числе бывшего главу Совинформбюро С. А. Лозовского, художественного руководителя государственного еврейского театра В. Л. Зускина, известных поэтов Л. М. Квитко и П. Д. Маркиша. Об этом не сообщали, просто имена осужденных больше нигде не упоминались.

В январе 1953 г. во всех газетах появилось сообщение «Подлые шпионы и убийцы под маской профессоров-врачей». Самые лучшие «кремлевские» врачи, которые лечили высших руководителей СССР, оказались агентами иностранных разведок, организовали по их заданию «террористическую группу» и «губили больных неправильным лечением. Жертвами этой банды человекообразных пали товарищи А. А. Жданов и А. С. Щербаков». Они «старались вывести из строя» виднейших военачальников: маршалов А. М. Василевского, И. С. Конева, Л. А. Говорова и других. «Все участники террористической группы врачей состояли на службе у иностранных разведок, продали им душу и тело». Они «были завербованы филиалом американской разведки – международной еврейской буржуазно-националистической организацией “Джойнт”. Грязное лицо этой шпионской сионистской организации, прикрывавшей свою подлую деятельность под маской благотворительности, полностью разоблачено», и перед всем миром теперь предстало истинное лицо её хозяев – «рабовладельцев-людоедов из США и Англии».

Так впервые в советской печати появилось ранее мало кому известное слово «сионисты», которому была суждена долгая жизнь. Газеты стали регулярно печатать сообщения о разного рода неблаговидных действиях: растратах, хищениях, злоупотреблениях, причем в каждом из них как бы случайно фигурировали еврейские фамилии. Люди отказывались лечиться у врачей с такими фамилиями. Поднялась новая волна антисемитизма. Неизвестного ранее врача Лидию Тимашук наградили орденом Ленина, «за помощь оказанную Правительству в деле разоблачения “врачей-убийц”», и мы подумали, что, видимо, она донесла на арестованных врачей. Публичное объявление об аресте «врачей-убийц» и начавшаяся вслед за тем «антисионистская», то есть антисемитская кампания в печати предвещали большой показательный судебный процесс над очередными «врагами народа», каких в СССР не видели с 1938 г. По Москве поползли слухи, что всех евреев вышлют в Сибирь.

Я до сих пор не знаю, насколько достоверны были эти слухи. Имеющиеся сведения противоречивы. Так доктор исторических наук Я. Я. Этингер, арестованный по делу Еврейского антифашистского комитета, сообщил о своих встречах с бывшим председателем Совета министров СССР Н. А. Булганиным, состоявшихся в 1970 г. Булганин рассказал Этингеру, что в марте 1953 г. должен был состояться процесс над «врачами-убийцами» по образцу довоенных процессов. Обвиняемых «предполагалось публично повесить на центральных площадях в Москве, Ленинграде, Киеве, Минске, Свердловске, других крупнейших городах». Была составлена своего рода «разнарядка», где было заранее расписано, в каком конкретно городе будет казнен тот или иной профессор. Булганин подтвердил ходившие в течение многих лет слухи о намечавшейся после процесса массовой депортации евреев в Сибирь и на Дальний Восток. В середине февраля 1953 г. ему позвонил Сталин и дал указание подогнать к Москве и другим крупным центрам страны несколько сотен военных железнодорожных составов для организации высылки евреев. При этом, по его словам, планировалось организовать крушение железнодорожных составов, «стихийные» нападения на поезда с евреями с тем, чтобы с частью их расправиться еще в пути.

Другой собеседник Этингера, бывший сотрудник аппарата ЦК ВКП(б) Н. Н. Поляков утверждал, что с этой целью создали специальную комиссию во главе с М. А. Сусловым. «Для размещения депортированных в отдаленных районах страны форсированно строились огромные комплексы по типу концлагерей, а соответствующие территории закрывались на закрытые секретные зоны. Одновременно составлялись по всей стране списки (отделами кадров – по месту работы, домоуправлениями – по месту жительства) всех лиц еврейской национальности». Есть и другие аналогичные свидетельства. В мемуарах видного деятеля сталинского руководства члена Политбюро ЦК ВКП(б) А. И. Микояна написано, что за месяц или полтора до смерти Сталина «готовилось “добровольно-принудительное” выселение евреев из Москвы. Смерть Сталина помешала исполнению этого плана». Еще один член Политбюро (но более позднего периода), А. Н. Яковлев пишет: «В феврале 1953 г. началась подготовка к массовой депортации евреев из Москвы и крупных промышленных центров в восточные районы страны».

Казалось бы, это убедительные свидетельства, но историк Г.В. Костырченко, специально занимавшийся изучением политики государственного антисемизма в СССР, справедливо указывает, что все такие свидетельства не опираются на документы. «Разнарядки» для казни «врачей-убийц» и списки предназначенных к депортации евреев не найдены. В архивах Министерства путей сообщения пока не искали сведений о том, что в феврале–марте 1953 г. к Москве и другим крупным городам стягивали военные эшелоны. Письменные распоряжения о создании комиссии Суслова и подготовке депортации евреев не обнаружили. Если о депортации немцев Поволжья и народов Кавказа сохранились многочисленные документы, то о подготовке депортации евреев документов не нашли.

Фразу о подготовке выселения евреев из Москвы вписал в мемуары Микояна редактировавший их после смерти автора его сын Серго, потому что отец не раз говорил ему об этом. В ответ на запросы Костырченко в архивы ЦК КПСС и МГБ СССР ему сообщили, что Н. Н. Поляков в конце 40-х – начале 50-х годов в этих ведомствах не работал. По всем этим соображениям Г. В. Костырченко считает слухи о готовившейся депортации евреев «мифом». Мне кажется, это слишком поспешный вывод. Документы можно уничтожить. Они могли быть составлены в зашифрованном виде, подобно приказам на военные операции. Наконец, совершенно не обязательно давать письменные приказы, они могут направляться в устной форме, и так бывало не раз в практике сталинского руководства. Я думаю, что надо продолжать поиски документов, причем не только в центральных, но и в местных и в ведомственных архивах. Гарантий успеха нет, но надежда остается, ведь, скажем, секретные советско-германские протоколы 1939 г. или документы о расстреле органами НКВД поляков в Катыни искали полвека, но, в конце концов, все же нашли.

* * *

Владислав Павлович Смирнов (род. 1929) — советский и российский историк, специалист по истории Франции. Заслуженный профессор Московского университета (2012), лауреат премии имени М.В. Ломоносова за педагогическую деятельность (2013). В 1953 году В. П. Смирнов окончил исторический факультет МГУ, затем стал аспирантом, а с 1957 г. начал работать на кафедре новой и новейшей истории исторического факультета МГУ, где прошел путь от ассистента до профессора. Выше приводится фрагмент из его книги: Смирнов В. П. ОТ СТАЛИНА ДО ЕЛЬЦИНА: автопортрет на фоне эпохи. – Москва: Новый хронограф, 2011.

Взято отсюда

Опубликовано 17.02.2018  22:56

Ирина Халип. Люди Шредингера

16.02.2018  08:10

Что происходит c нашим обществом?

В последние недели стало казаться, что наша страна состоит исключительно из отставных пропагандистов. Больше в информационном пространстве будто бы и нет никого и ничего. Причем все вокруг довольны: независимые журналисты охотно задают им вопросы из серии «расскажите, пожалуйста, с чего начиналась ваша трудовая биография» или «чем вы особенно гордитесь после долгих лет государственных трудов», а они – охотно рассказывают, как все эти годы трудились без продыху во имя белорусской независимости и воевали с агрессивной российской пропагандой. Ради нас жизнью рисковали, в общем.Вот Якубович на всех белорусских сайтах – и даже в одной заграничной газете – рассказывает, как вел информационную войну с Киселевым и Соловьевым, а в свободное от войны время, спрятав пулемет в погреб с картошкой, защищал Куропаты. Вот уволенный следом за Якубовичем Владимир Бережков сравнивает его то ли с Ахматовой, то ли с Зощенко, рассуждает о скрепах и вспоминает о том, как мечтал вместе со всей «Совбелией» обойти Хартию по посещаемости (ну да, скрепы в этом деле очень помогают), и радуется блокировке: «Но в итоге мы это сделали, потому что «Хартию» закрыли. Получилась плохая шутка». Ах да, это шутка была. Наверное, нужно посмеяться. Да вот не получается.А раньше мы не просто смеялись – ухохатывались от шуток Вовки Бережкова, однокурсника. Талантище и острослов, умница и лидер – до тех пор, пока не припал к скрепам и чужим башмакам. Впрочем, дело не в нем.

Вся эта история с заполонившими медиапространство пропагандистами – вообще не о них, а об обществе. О нашем обществе с утерянными пространственными координатами, погасшими маяками, выключенными фонарями. Не могло прежде такого быть, чтобы, к примеру, русская служба Радио «Свобода» в 1964 году просила интервью у советского идеолога Суслова, чтобы он мог рассказать, как сажал Бродского. Сейчас – запросто. Вот вам эфиры, полосы, сайты – говорите. А что такого? Нет-нет, не комментарий по делу, а просто рассказывайте о своем творческом пути и о том, как хорошо быть пропагандистом. А рядышком, в соседнем тексте, можно порассуждать, к примеру, о том, правильно ли заблокировали Хартию – она ведь так раздражает, может, и поделом ей?.. И пусть еще пропагандисты пошутят – у них ведь так хорошо получается.

Общество стало похоже на кота Шредингера. Если забыли, что это за зверь такой, – напомню. Физик Эрвин Шредингер еще в тридцатые годы прошлого века описывал свой мысленный эксперимент так. В коробку помещается кот, емкость с синильной кислотой и счетчик Гейгера с небольшим количеством радиоактивного вещества, подобранного так, что в течение часа может распасться только одно атомное ядро – с вероятностью 50 процентов. Если распадется, сработает счетчик Гейгера, емкость разобьется, и кот погибнет. А если не распадется – кот будет жив. Так вот, в течение этого часа по законам квантового мира кот внутри коробки будет одновременно считаться и живым, и мертвым.

А сейчас мы все в той коробке. То ли живые, то ли мертвые. Пятьдесят на пятьдесят. Смотришь на довольные лица отставных пропагандистов и такие же довольные лица тех, кто радуется блокировке Хартии, и понимаешь: это люди Шредингера. Никто в точности не знает, живые они или мертвые. Пока не распадется радиоактивный атом – никто так и не поймет этого. Впрочем, мы и сами не всегда понимаем, живы мы – или давно уже умерли и попали в ад. Мы разучились дышать, различать запахи и вкусы, и потому вся эта публика, отринутая башмаком вождя, стала чувствовать себя вполне уверенно среди нас. То ли живые, то ли мертвые – совсем как они.

Солдат Коржич провисел в петле, как сказал министр обороны, семь дней. А мы уже двадцать лет висим в петле и думаем, что живем. Висим на площадях наших городов, на бельевых веревках старых дворов, на наспех сколоченных летних сценах и давних пыльных танцплощадках. Я болтаюсь четвертой слева. Ты – третий в пятом ряду. Ну что, спрыгиваем на землю?..

Ирина Халип, специально для Charter97.org

***

От редактора belisrael.info

Мне, живущему в Израиле, далеко не безразлично, написанное Ириной. Ведь благодаря нашим бесстыжим политикам, начиная от Либермана, давно приблизившегося к белорусскому диктатору, а далее последовали Ландвер, да и не только она из либермановской прогнившей партейки, а также ряду беспринципных русскоязычных журналистов, в Израиле с пониманием принимали Якубовича, посланника “солнцеподобного”, после его известных скандальных бобруйских высказываний в адрес евреев. А вспомните, позорного израильского посла Шагала, ставшего любимцем  хозяина синеокой. Недавно в Рамле заговорил с 80-летним, услышав, что тот приехал из Беларуси. Решил поспрашивать где жил и сколько лет в стране. Оказалось, из Гомеля, в стране 10 лет, здесь один, получил комнату в хостеле, ходит в благотворительную столовую, спонсируемую из Америки, где неплохой обед стоит 2 шек, т.е. практически бесплатно. Решил пошутить, сказав, что вместо того, чтоб бороться с творимым там беспределом, он сбежал в Израиль. В ответ услышал: “Лукашенко, мужик во!!!”. А на мое замечание, чего же он тогда уехал,  посыпались маты. И за это тоже несут ответ израильские дружки главного по Беларуси, коих называл выше. А к ним могу добавить и ряд др. продажных, трущихся возле белпосольства в Тель-Авиве, вроде Михаила Альшанского, многолетнего председателя, так называемого, объединения выходцев из Беларуси. Того самого, кто не постеснялся поздравлять диктатора с уверенной победой после трагических выборов декабря 2010. И телеграмку посылал не от своего имени, а от всех выходцев его конторы, которая интересна в основном руководителям городских отделений, получающим печенюжки от государственного финансирования, а немалая часть уходит, фактически, на оболванивание и так уже мало соображающих его членов, вроде того, кто мне повстречался. Вот в такое циничное время живем, хотя и ему предшествующее тоже было не менее интересно. А потому стоит познакомиться с НАУМ АЛЬШАНСКИЙ – ДОКУМЕНТАЛЬНЫЙ ПОРТРЕТ (речь об отце Михаила)

 Опубликовано 16.02.2018  19:19

Илья Леонов. Страшные страницы жизни (6)

(окончание; начало и последующие части здесь, здесь, и здесь)

В  том же   1958 году, после окончании школы,  я поступил  в БГУ им. В.И. Ленина на вечернее отделение физического факультета. Это был первый набор  в БГУ на вечернее отделение этого факультета.   В то время я работал в строительной организации жестянщиком. Занятия проходили, как правило,  4 раза в неделю, – понедельник, вторник, четверг, пятница по две лекции.  Иногда  занятия бывали и в среду.  Срок обучения на вечернем отделении был 6 лет.

     Будучи студентом второго курса, я перешел   работать лаборантом, вначале  работал на кафедре твердого тела и полупроводников.   Через непродолжительное время мне предложили перейти работать старшим лаборантом на кафедру электрофизики. В то время кафедрой руководил замечательный и очень душевный человек – Шидловский Михаил Кононович.  К сожалению, он вскоре  заболел.  Через год после его смерти, к нам на кафедру переехал работать из Ленинграда заведующим  кафедрой Вафиади Владимир Гаврилович.  Владимир Гаврилович, доктор физико-математических наук, Член-корреспондент АН БССР много лет проработал в Ленинградском Государственном оптическом институте (ГОИ) и занимался    разработкой военной техники.  И вот такое интересное совпадение. Я, в течение трех  лет,  во время службы на флоте еженочно нес   вахту  на  теплопеленгаторной станции Астра 2  по обнаружению кораблей  по их собственному тепловому излучению в ночное время. Эта теплопеленгаторная станция  была разработана под руководством Вафиади В.Г. Таких станций  в СССР было изготовлено всего 6  единиц.

      Во время учебы, работая в лаборатории, я много времени уделял научной работе. Моя  курсовая и дипломная работы и далее кандидатская диссертация были направлены на разработку неконтактных методов измерения температуры и визуализация температурных полей и применение их в народном хозяйстве. В настоящее время эти методы и средства (современные тепловизоры) нашли применение для измерения распределения температуры на поверхности в различных отраслях – машиностроении, медицине, строительстве.  Первый выпуск вечернего отделения физического факультета БГУ им. В.И. Ленина и мое окончание обучения в университете  произошли в 1964 году.

Через 8 лет после окончания  БГУ им. В.И. Ленина,  я защитил диссертацию на соискание ученой степени кандидата технических наук.  После защиты диссертации перешел работать в Белорусский республиканский центр метрологии и стандартизации (БРЦМС)и нанимался вопросами метрологии, и в частности, метрологии в области средств неразрушающего контроля. Эта область в метрологии в  мировой практике то время    только  начинала развиваться.   До конца своей трудовой деятельности я   работал в организациях Государственного комитета по   стандартизации, метрологии и сертификации.    Последним аккордом моей работы была преподавательная деятельность.  В 2002 г меня пригласили работать заведующим кафедрой  стандартизации, метрологии и сертификации в институт  повышения квалификации и переподготовки кадров Госстандарта Республики Беларусь. Закончил я трудовую деятельность  в 2012 году в возрасте 79 лет, в должности профессора кафедры этого института.

Фото 38.  Автор,   став пенсионером, приступил к написанию этой книги

7. ЛИНКОР «НОВОРОССИЙСК»

  Во время моей службы в Севастополе произошла страшная трагедия, непосредственно в бухте взорвался и утонул флагман Черноморской эскадры линейный корабль  линкор «Новороссийск».

Линкор Новороссийск это бывший итальянский линкор «Джулио Чезаре», который Советский Союз получил в качестве компенсации за ущерб в годы Великой  Отечественной войны  и переименованный в Новороссийск. Он был один из самых крупных и мощных кораблей того времени. Его длина была 82 м, на корабле было 1480 человек численного состава.

 В  20 часов 00 минут 28 октября 1955 года я заступил на вахту  по охране водных пространств   у берегов Севастополя  на  теплопеленгаторной станции.  На теплопеленгаторной станции вахта  Наша служба обеспечивала  охрану входа в севастопольскую бухту только   в ночное время. Вахта, которая длилась 4 часа, прошла достаточно спокойно. В  00  часов 29 октября я передал вахту моему сменщику. В вахтенном журнале отметил, что за время вахты с 20 часов  00 минут до 24 часов 00 минут 28 октября1955 г ни каких целей в  контролируемой зоне обнаружено  не было.  Через полтора часа, после того, как сдал вахту, а точнее в 01 час  35 минут 29 октября 1955 г    была объявлена тревога и готовность №1.  Тревоги на флоте объявлялись достаточно часто,   но   при  объявлении тревоги всегда указывалась, что они учебные. В этом случае слово учебная отсутствовало.

После объявления готовности № 1 проходит час, два часа, три часа, идет уже четвертый час, готовность   не снимается.  В рубке, кроме шей службы несли  вахту  и радисты. Один из радистов, нарушая вахтенную инструкцию, на приемнике второй радиостанции, стал прослушивать эфир    и отыскал волну   радиостанции Голос  Америки.  В последних известиях в   05 часов 30 минут  утра  29 октября Голос Америки передает, что в Севастопольской     бухте на линкоре «Новороссийск» произошел взрыв. Других комментариев  не было.  Так мы через Голос Америки узнали причину объявленной готовности №1. Только  около 08  часов утра 29 октября сняли  готовность №1.   Во второй половине дня, 29 октября, к нам прибыл из штаба флота капитан 3-го ранга затребовал и забрал с собой вахтенные  журналы сигнальщиков, радистов, радиолокационной и теплопеленгаторной службы.

Что же произошло с линкором Новороссийск?

28 октября 1955 года линкор вернулся из последнего похода и занял место в Северной бухте на “линкорной бочке” в районе Морского Госпиталя, примерно в 110 метрах от берега.

 После того как “Новороссийск” ошвартовался, часть экипажа  вечером ушло  в увольнение, другие матросы выполняли уставные функции.  .
29 октября в 01:31 по московскому времени под корпусом корабля с правого борта в носу раздался мощный взрыв. По оценкам специалистов, его сила была эквивалентна взрыву 1000-1200 килограммов тринитротолуола. С правого борта в подводной части корпуса образовалась пробоина площадью более 150 квадратных метров, а с левого борта и вдоль киля – вмятина со стрелкой прогиба от 2-х до 3-х метров. Общая площадь повреждений подводной части корпуса составляла около 340 квадратных метров на участке длиной 22 метра. В образовавшуюся пробоину хлынула забортная вода, и через 3 минуты возник дифферент в 3-4 градуса и крен в 1-2 градуса на правый борт, т.е. корабль накренился на угол кормы.
На четыре часа утра, линкор  “Новороссийск”, принявший большое количества воды, накренился до роковых 20 градусов,   неожиданно повалился влево и лег на борт. В таком положении он оставался несколько часов.   На борту линкора находилось более 1480 человек. В этой  катастрофе погибло 650 человек. Среди погибших были не только моряки с линкора, но  матросы     аварийных служб и с других кораблей эскадры, которые участвовали в спасательных работах. Непосредственно в результате взрыва и затопления носовых отсеков погибли от 50 до 100 человек. Остальные погибли при опрокидывании линкора и после него. Своевременной эвакуации личного состава организовано не было. Большинство моряков остались внутри корпуса. Часть из них длительное время держались в воздушных подушках отсеков, но спасти удалось лишь девять человек: семь вышли через прорезанную в кормовой части днища горловину спустя пять часов после опрокидывания, и еще двух вывели через 50 часов водолазы. По воспоминаниям водолазов, замурованные и обреченные на смерть моряки пели “Варяга”. Только к 1 ноября водолазы перестали слышать стуки.

  В течение некоторого времени, после этой катастрофы,  город Севастополь стал открытым городом, т.е. для его посещения не требовалось специального  документа. В это время родственники погибших приезжали для опознания.   Многие забирали своих родных для захоронения  домой. То, что творилось в Севастополе после этой трагедии очень и очень трудно описать. Город был   в трауре.   На улицах города родственники, друзья и знакомые погибших плакали, рыдали, падали в обморочном состоянии.

 Фото 39. Мемориал морякам, погибшим на линкоре Новороссийск

В память о жертвах катастрофы в Севастополе созданы два мемориала: надгробие на кладбище Коммунаров и величественный комплекс на Братском кладбище.   Стараниям   coвета ветеранов линкора, в 36-ю годовщину его гибели у подножия статуи установили мемориальные доски с фамилиями всех погибших (после рассекречивании), а на Госпитальной стенке — бронзовую памятную доску.

  Причина  катастрофы  линкора Новороссийск до сего времени, по имеющейся информации в печати, не установлена.  Первоначальные версии – врыв бензосклада или артиллерийских погребов – были отметены практически сразу же. Несколько версий: взрыв мины, торпедная атака подводной лодки и диверсия. После изучения обстоятельств больше всего голосов набрала минная версия. Что было вполне объяснимо – мины в севастопольских бухтах были не редкостью начиная со времен Гражданской войны. Уже в наше время была  выдвинута  еще одну версию. Подрыв же был подготовлен и осуществлен отечественными спецслужбами

    Во времена Отечественной войны, точнее, в 1941 году, при наступлении фашистских войск на Севастополь военно-воздушные и военно-морские силы  фашистской  Германии минировали акваторию мин разными типа  и назначения как с моря, так и с воздуха.   Ряд из этих мин сработали еще в период боев, другие были извлечены и обезврежены уже после освобождения Севастополя в 1944 году. Позже севастопольские бухты и рейд тральщики регулярно  протраливали  и осматривались водолазными командами.   Уже после взрыва линкора в 1956-1958 годах, в Севастопольской бухте обнаружили еще 19 немецких донных мин, в том числе три – на расстоянии менее 50 метров от места гибели линкора.
Будет ли когда-нибудь   найден однозначный ответ на вопрос, кто или что подорвал “Новороссийск” и создал такую трагедию для родных и близких моряков, Черноморского флота, да и военно-морских сил СССР?  Однозначного ответа нет, и  думаю, что никогда и не будет.

Благодаря стараниям Совета ветеранов «Новороссийска» в правительство Российской Федерации в 1996 году, после неоднократных обращений все «новороссийцы» были награждены орденами Мужества.

  1. ГАУПТВАХТА

За время службы я дважды был в отпуске. Первый раз в 1954 в положенном очередном  отпуске. В 1955 году перед новым 1956 годом, я получил поощрительный отпуск, за прошедшие учения Черноморского флота. Прибыл я в Минск 26 декабря   и  через день    пошел становиться на учет в городскую комендатуру. Дежурный по комендатуре осмотрел меня с ног до головы и заявляет «Почему нарушаете форму одежды?». Я ему отвечаю, что при выезде из Севастополя была объявлена такая форма.   «Такой формы одежды как у вас  нет» – говорит он, т. е. нет формы одежды шинель и бескозырка, а должна быть шинель  шапка-ушанка. И после этого заявления, он открыл дверь к коменданту города и говорит ему: «Товарищ полковник, вот старший матрос пришел становиться на учес и  нарушает форму одежды и еще пререкается».  Вышел этот полковник, посмотрел на меня, и  ни чего не говоря о форме одежды, сказал: «Объявите от моего имени ему пять суток  ареста». Дежурный по комендатуре вызвал дежурного по гауптвахте и меня повел в камеру, которая находилась в подвале этого  же доме.   Ежедневно вечером    на гауптвахте проводится поверка. При поверке все арестованные выстраиваются в коридоре и дежурный устраивает перекличку. И вот началась перекличка. Я нахожусь во втором ряду. Дежурный произносит мою фамилию и я   отвечаю «Есть».  В ответ дежурный говорит. – Леонов хочет продлить срок пребывания на губе (так часто сокращенно называют гауптвахту) и приказывает мне выйти из строя.  Попросив впередистоящего, я сделал два шага вперед.  Поглядев на меня, он произнес «А, матрос, все верно» и разрешил встать в строй.  На флоте при перекличке отвечают «Есть»,   а во всех других родах войск – «Я». На следующий день  меня и еще трех курсантов отправили на убору снега на тротуаре на улице Бакунина, возле комендатуры.     29 декабря, по случаю Нового года была амнистия, и меня выпустили. Но на этом не закончилась моя эпопея с нарушением формы одежды.  По окончании отпуска, я снова пришел в комендатуру уже  сниматься с учета. Дежурный по комендатуре, уже другой подполковник,  говорит мне: «Почему такая короткая шинель?». Я ответил – «такую выдали».   Снова вызывает коменданта, которому докладывает о моей шинели.  «Почему?», спрашивает комендант. Такую шинель   получил более трех лет назад, отвечаю я, и за это время я подрос. «Ну может быть», сквозь зубы сказал комендант и пошел в свой кабинет. Дежурный по комендатуре отдал мне мои документы.

  1. ВОЛЬФ МЕССИНГ

В 60-ых годах прошлого века много писали и  говорили о загадочной личности человека – Вольфе Мессинге.  Это он, человек-легенда,  гипнотизёр , знаменитый  телепат, человека необычной судьбы и таланта, обладавший удивительными способностями и проводит очень сложные   психологические опыты. И вот в 1971 году в Минск на гастроли приезжает известный Вольф Мессинг со своими опытами.      Я с женой пошли на его выступление, которое   проходило в Доме офицеров.   Концертный  зал был заполнен полностью.  Ведущая объявила, что Мессинг будет выполнять любые задания, которые следует изложить в письменном виде и передать на сцену в жюри, избранному наугад из публики. Жюри должно следить за строгим соблюдением секретности и правильностью выполнения заданий. Самому же Мессингу записки не нужны: он воспримет содержание задач путем “мысленного приема”.

В зале наступила тишина, сопутствующая всякому таинственному акту.

  Мне самому  хотелось убедиться в этой чудодейственности, и я послал в жюри свою записку.  Из дома я с собой взял три газеты, а именно «Известия», «Звязда» и «Советский спорт». В ней был такой текст:  Забрать у жены газеты, из них выбрать газету «Советский спорт» и зачеркнуть название одной статьи, название статьи было указано.

Меня пригласили на сцену.  Мессинг   взял мою левую руку, попросил снять часы и правой рукой сильно сжал участок руки, где находились часы и произнес такую фразу: «Сосредоточьтесь на задании, думайте только об этом».    Далее он направился со мной в зал.     Мессинг в то время очень плохо ходил, у него болели ноги.  Прямо со сцены он со мной «в связке» подошел к месту, где сидела жена, и пригласил ее на сцену, при этом сказал, что бы она взяла газеты. Газеты она положила на стол, который стоял на сцене. Не отпуская моей руки, он из трех лежащих газет  выбрал газету «Советский спорт».   Он несколько раз перекладывал эти три газеты.  Далее мы снова спустились в зал. Следует отметить, что периодически, через 20-30 секунд он повторял скороговоркой и не очень внятно одну и ту же фразу «О боже мой, не мучайте меня думайте».    «Пробежали» мы по залу до входа, затем перешли на вторую половину зала и возвратились на сцену. Казалось, будто Мессинга колотила мелкая дрожь. Он очень сильно сжимал мою руку  и она была    безжизненной.

Мне было очень и очень жалко этого человека, который должен был прочитать мои мысли, но   у него не получалось.Расслабив мышцы, я сосредоточился на задании, которое старался передать ему мысленно.

 На сцене Мессинг снова взял газету «Советский спорт», которая состояла из двух листов, много раз переворачивал   листы, затем  взял один лист с указанной статьей. Он   начал водить карандашом по строчкам газетного текста,   несколько раз  на одно и другой стороне листа оставил   свой автограф. Финалом этого опыта  было то, что  он разорвал этот лист на две части и сказал «Все». Задание, которое мною было написано и передано на сцену, было выполнено, но  не полностью.

       Необходимо отметить, что большинство заданий, которые приходилось выполнять Мессингу, он справлялся  очень быстро и четко. Почему он не смог выполнить мое задание полностью, вопрос остался открытым.    Один товарищ, которого вызвали на сцену для работы с Мессингом, последний отказался с ним работать. Причина отказа,  «подопытный» употребил спиртное

  1. ЭПИЛОГ

Автор этих строк минчанин в третьем покалении. Мой дедушка родился в деревне Медвежино, которая вошла в состав города Минска в 1959 г. Дом в котором родились моя мать, и ее пятеро детей находился на Юбилейной площади.  При строительстве кинотеатра Беларусь на Юбилейной площади, дом наш попал под снос.  Прошло более пятидесяти пяти лет   как снесли наш дом и превратили мой родной уголок в один из красивейших    элементов     Юбилейной     площади. Не смотря на то, что я после сноса дома прожил в значительно лучших условиях, тоска по месту, где я родился не проходит. Всегда, находясь на Юбилейной площади, я останавливаюсь на том месте, где стоял мой дом.

         После того, как  снесли  наши дома на Юбилейной площади, моим домом является мой дорогой и родной город Минск.

       Страшная и ужасная война, оставила  глубокий след на теле   города Минска.  За 1100 дней оккупации  фашистскими захватчиками, моего родного и дорогого  города Минска, он был превращен в сплошные развалины, в город-призрак.

     Черные руины разрушенных зданий, сплошные  груды кирпича и камня,  развалины и воронки от бомб и снарядов, так  представлял собой наш  смертельно раненый Минск. Приведенные выше фото представляют собой   только  отдельные  фрагменты этих разрушений.

 Из сплошных руин, после его освобождения  3 июля 1944 года,  на моих глазах город отстраивался, хорошел, зеленел  и  преображался. Это город своей особой и  строгой неповторимой красоты и архитектуры, с большим количеством парков, скверов, цветов и зелени на улицах.    В этом городе я родился и прожил, за исключением эвакуации и службы на флоте, всю жизнь. За свою жизнь  мне пришлось побывать в  столицах 10  европейских государств, почти во всех столицах бывших союзных республик и многих других городах разных стран. В каком бы городе я не был, я всегда старался как можно меньше пользоваться транспортом. Это позволяло мне больше наслаждаться прелестями этих городов. Каждый город, в котором я бывал, имеет свои  архитектурные стили и особенности, неописуемые  красОты  и прелести.  Однако для меня мой Минск,  это радушный и гостеприимный город, самый компактный, самый уютный, самый красивый и самый зеленый город из всех тех, что я видел. Его уникальная, как в цехах с «вакуумной гигиеной» чистота, везде на улицах, не имеет вообще аналогов. Минск – это частица моей жизни.

      Не смотря на то, что  Минск выглядит очень  молодо,     он является одним из древнейших городов Европы.  Его 900-летие отмечали в 1967 году. Минск старше Берлина на 70 лет (1137), Москвы  на 80 лет (1147), Cтокгольма на 185 лет (1252), Львова на 189 лет (1256), Вильнюса  на 256 лет (1323). Город поражает гостей своей   ухоженностью, обилием цветов, романтичностью, красотой девушек. Но главная достопримечательность и неповторимость города — это его жители – дружелюбные  и  гостеприимные жители. От этого впечатление о городе всегда приятное и доброе. Говорят, что в Минск всегда хочется возвращаться, чтобы вновь ощутить его романтику и непосредственность.

     Город-герой Минск – это центр страны с поэтическим названием Белая Русь – столица независимого государства  Республики Беларусь. Минск – это город с почти двух миллионным населением, мощный промышленный центр с наукоемким современным производством, развитым машиностроением, передовой  центр современных технологий, с высокоразвитой   теоритической и прикладной наукой, медициной, культурой и образованием. Свидетельством служит  продукция предприятий Минска, которая  поставляется более чем в сто стран мира.

 

Фото 40. 

Фото 41. Национальная библиотека  Республики Беларусь

 

Фото 42. Минск Арена

Фото 43. Разнообразие архитектуры красота нашего Минска

  Вспоминая ужасы Второй мировой войны, и число погибших на фронтах и мирного населения,  становится страшно. Человеческий мозг, а тем более детский не в силах представить себе эти цифры.  Только славянского населения погибло 15-20 миллионов, евреев – 5-6 миллионов, цыган – 150-200 тысяч. Это чудовищно большие  цифры погибших. 15 000 000  – это более чем в полтора раза больше жителей Белоруссии. Что бы  ощутить и представить себе эти большие числа, попробуйте просчитать вслух от единицы до 15 000 000.    Для непрерывного счета этого числа потребуется    времени не менее  одного  года.

Те, чье счастливое детство зачеркнула война, лишила их и беззаботной юности, они все мгновенно повзрослели, сполна хватили горе и страха, голода и холода.   Детство это такие года в малом  возрасте, когда их с удовольствием вспоминаешь в зрелом и старческом возрасте, и с   большим желанием хочется   снова туда  возвратиться.  Когда-то слышал песню про детство, и в ней  были такие слова «Детство мое  не спеши,  подожди,  погоди, погоди уходить навсегда».

Наше пройденное детство это сплошной кошмар и ад, и, ностальгии и желание туда возвращаться нет, нет и еще раз нет.

         Не смотря на то, что для детей и подростков времен    Великой Отечественной войны жизнь состояла из массы горя и бед, переборов себя, большинство из них вышли победителями. Они нашли свою любовь, создали семьи, вырастили детей, внуков и даже правнуков. Не смотря на то, что для детей и подростков времен    Великой Отечественной войны жизнь состояла из массы горя и бед, переборов себя, большинство из них вышли победителями.  Многие  стали хорошими специалистами своего дела, учеными, врачами, крупными военоначальниками.  Мне приятно вспомнить и  отметить, что в младших классах я  учился с таким известными сегодня ученым, как академик  национальной академии наук Беларуси, Солдатов  Владимир Сергеевич, доктор  юридических наук, профессором  Бровка Юрием Петровичем (сын известного белорусского писателя, который неоднократно выступал у нас перед школьниками) и многими другими. Я горжусь тем, что я учился в одной школе и в одно и то же время с будущий известным физиком,  лауреатом  Нобелевской  премии  за 2000 год, Жоресом Ивановичем Алферовым. Жорес  Иванович закончил  42–ю минскую мужскую школу  в 1947 году с золотой медалью.

Жизнь в условиях постоянного недостатка жизненно важных продуктов, вещей, бытовой техники привили нам, детям войны, привычку бережного отношения ко всему и вся. Все вещи в процессе носки изнашиваются  и рвутся. Из-за трудности приобретения, а для многих и финансового недостатка, эта одежка подвергалась починке и даже не один раз. Точно такое положение было с домашней утварью и бытовой техникой. Даже такие кухонные принадлежности как  кастрюли и ведра, не  говоря уже о сложной бытовой технике, при неисправности  подвергались ремонту. Так, например, продырявленные кастрюли и ведра запаивались и далее использовались. Привычка относиться к вещам с особой жалостью, которая родилась в тяжелые годы, многих  сопровождает всю жизнь. Следует отметить, что это не  жадность, а жалость и бережное отношение  к вещам. Всматриваясь в отношение современной молодежи  к вещам и всевозможной техники, вижу как  многие   пренебрегают  починкой одежды, не подвергают ремонту несколько устаревшей модели техники, а   заменяют  новыми. Не отражается и не переносится ли такое безжалостное и небережливое  отношение к вещам и технике на семейные взаимоотношения. Многие современные молодые семьи не занимаются семейным «ремонтом», и при первой же  семейной «неисправности» меняют свое семейное положение. По статистическим данным В Республике Беларусь на сегодняшний день, молодые семьи не прожив и  трех лет,  почти 50% разводятся.

 Оглядываясь сегодня на прошедшие годы, вспоминая военное детство, послевоенную юность, годы трудовой деятельности, я благодарю всех, кто был рядом и оказывал  как моральную, так и материальную помощь. Я преклоняюсь перед  родителями, братьями и сестрами за их любовь, помощь и поддержку. Я благодарю судьбу за благополучную свою  семейную жизнь. Я еще раз выражаю большую благодарность своим родителям, за то, что я жил в большой семье (два брата и две сестры). Мои братья и сестры   осчастливили меня многочисленной родней, которую я очень люблю и уважаю. К сожалению родителей уже нет с нами. Относительно рано ушли  из жизни братья и старшая сестра, нет рядом жены. Но я в окружении своих племянников и их детей, счастлив, что  рядом моя дочь с мужем и внуком.

        Всю кровь невинно погибших людей, все страдания, мучения и боль, все, что впитала земля, на которой стоял не только наш дом, но  и вся земля   нашей Белой Руси    мы, живущие сегодня и будущие поколения  будем всегда помнить. Всем живущим на Земле  необходимо   приложить все усилия, чтобы не допустить, впредь, не только  подобную трагедию,  но и похожего.

  Пройдут   десятилетия, и века,  но  то, что натворили гитлеровские фашистские изверги, садисты и  деспоты  люди не забудут,  и будут рассказывать из поколения в поколения. Для увековечивания  памяти жертвам фашизма в Отечественной войне и чтобы способствовать усвоению уроков истории, созданы мемориальные комплексы и памятники. Они  должны служить предупреждением и напоминанием  для всех настоящих и  будущих поколений. Люди  ухаживают за памятниками  и систематически приходят к ним и возлагают цветы. Символом памяти о погибших является ухоженность памятников.

Ежегодно у мемориального  комплекса Яма, без всяких объявлений, собираются чудом оставшиеся в живых узники концлагерей и гетто, участники войны, их дети, внуки и правнуки, дети, внуки и правнуки праведников, общественность Минска, иностранные гости и  современная молодежь, которые  чтут память жертвам фашизма.

В акции памяти, посвященная 70-летию уничтожения Минского гетто, состоялась Минске 21 октября 2013 г, выступая перед собравшимися, министр иностранных дел Беларуси Владимир Макей, сказал – “Яма” – это не только памятник погибшим, это также и памятник подвигу еврейского народа.

Фото 44. У мемориального  комплекса Яма.  Очередная минута молчания собравшихся людей  разных поколений 9 мая  2013 г. на день Победы, в честь памяти погибшим   

         Мы, дети войны, должны быть последним поколением, у которого война отняла детство и здоровье. Мы обязаны помнить о тех кто, погиб и кто выжил, не забывать историю, гордится подвигами своего народа и  не допускать новых войн.

      Пусть на земле  всегда веселятся дети.

      Люди Мира живите в мире.

          Литература

  • Трагедия евреев  Белоруссии в годы оккупации 1941 – 1944. Сборник материалов и документов. Минск 1995 г.
  • Э Иоффе. Страницы истории евреев Белоруссии. Минск 1996г.
  • В.П.Ямпольский.  Без права на забвения и пощаду. Протокол допроса    обвиняемого Круминьша Индрикса Мартыновича, 1921 г.р., уроженца г. Рига. 9 августа 1945г.
  • Рубенчик Абрам. Правда о Минском гетто: Документальная повесть узника гетто и малолетнего партизана. Тель-Авив 1999.

От редактора. Как и предыдущая часть, окончание публикации уважаемого И. Л. приводятся в том виде, как они были присланы. В настоящее время – по причинам, которые уже не раз обсуждались – мы не можем позволить себе содержать штат корректоров, просим авторов и читателей учитывать это. Просьба также присылать снимки отдельно от текста, а в самом тексте указывать место каждого. 

Опубликовано 16.02.2018  06:53

,

Илья Леонов. Страшные страницы жизни (5)

(продолжение: 3-4 ч. здесь)

  1. ЖИЗНЬ В ПОСЛЕВОЕННОМ МИНСКЕ

      Страшную картину представлял  в  первые послевоенные  дни дорогой нам  город.Город пострадал   как от немецко-фашистских захватчиков, так и в процессе его освобождения Красной Армией. Часть зданий   погибли под бомбами, сброшенными с советских самолетов в период фашистской оккупации, а также в ходе наступательной операции по освобождению Минска, 3 июля 1944 года. Позже эти разрушения были зачислены на счет нацистов и включены в счет репараций.Почти полностью были разрушены центр города, железнодорожный узел, уничтожено было 313 предприятий,  78 школ и техникумов, 80 процентов жилого фонда.  Трудно описать этот  жалкий и страшный   вид Минска словами. За 1100 дней оккупации  фашистскими захватчиками  города  Минска, он был  превращен в сплошные развалины, в город-призрак.    Далее будут представлены фотографии на которых   приведены отдельные виды разрушенного войной города.

 Черные руины разрушенных зданий, сплошные  груды кирпича и камня,  развалины и воронки от бомб, вот какой представлял собой  наш  смертельно раненый Минск. Даже вид оставшихся кое – где зеленых  насаждений имел  жалкий вид.

Страшная и ужасная война, оставила  глубокий след на теле белорусской земли и в частности города Минска. Но, несмотря на такое тяжелое и жалкое состояние города, он смертельно раненый, жил и  выжил.

Вся наша жизнь во время войны  – это дорога домой. И вот наш дорогой дедушкин дом, дом  в три окна на улицу.  Тебя, мой дом детства и где я родился забыть не возможно.

На момент нашего возвращения в Минск,  в нашем доме  проживала семья,  муж с женой.    В первые дни  нашего приезда у них родился сын. Эта семья   до войны жила точно напротив нас, через улицу, но   их дом был полностью разрушен. Наш приезд для них был большой неожиданностью, так как они считали, что вся наша семья погибла в Минске.  Следует отметить, что вместе с нами приехали из Новосибирска еще наши очень хорошие приятели: мать с сыном, у которых  жилье так же  было уничтожено, как и у наших соседей.  Вот мы, три семьи, расположились на площади нашего небольшого дома, площадью в 36 м2. В таких условиях мы прожили около года. При этом, наша семья вскоре пополнилась еще  одним членом семьи, у меня появилась вторая сестричка. Жить в таких условиях было очень тяжело, но с моральной точки зрения нам было  значительно лучше, чем в эвакуации.

 Послевоенная жизнь была очень и очень тяжелой и сложной. Все продукты питания  отпускались только по карточкам. Но приобрести продукты даже и по карточкам было проблемой. Хлебный магазин, к которому мы были прикреплены, находился на углу улиц  Островского и Хлебной, возле хлебозавода. Так, вот чтобы  получить хлеб по карточкам, надо было занимать очередь   в 4-5 утра, а если проспишь, то  хлеба могло и не хватить.

Папа по профессии был жестянщиком. Найти постоянную и хорошую работу  инвалиду-жестянщику,     в те времена было очень сложно. У папы была прострелена нога и челюсть. Кроме того, у него отсутствовала почти половина ягодицы,  оторванная  осколком. Ее заживление длилось около  пяти месяцев, в военном госпитале города Баку.   Он метался с одной работы на другую. Основным  добытчиком доходов в нашей семье стал мой брат Борис. Его деятельность (сегодня называют это бизнесом, тогда – спекуляцией)   заключалась в том, что он приобретал у определенных поставщиков папиросы, в основном «Беломорканал», но были и другие марки, которые тогда расфасовывались  в пачки по 100 штук, и продавал поштучно.  Реализация днями осуществлялась на Юбилейном рынке. Вечерами  достаточно бойкая торговля папиросами шла возле кинотеатра «Беларусь» (фото 23). Среди людей, желающих попасть в кино, не исключена возможность,  находится и   мой брат.   К этой деятельности достаточно часто брат привлекал и меня.  Этот бизнес продолжался несколько лет. Он значительно помог нашей семье окрепнуть. В те времена этот кинотеатр находился   на углу улиц Островского (ныне  Раковская) и Освобождения. В настоящее время в этом помещении школа олимпийского резерва по шахматам и шашкам.

 

 

Фото 23. Кинотеатр Беларусь на улице Островского, ныне Раковская   

     

Начиная с начала 1946 года в Минске начали отмечать все праздники – Новый год,  Первого мая и Октябрьской революции.

  К  большому сожалению новогодняя карнавальная ночь   Нового  1946 года, которая отмечалась  3 января  в клубе НКВД, где   собиралась молодежь (фото 24) закончилась  большой трагедией. Этот клуб тогда находился на Площади Свободы.

 

 

Фото 24. Дом, в котором проходила новогодняя карнавальная ночь Нового  1946 года

 

Билеты на бал распределял горком комсомола и их получали отличники учебы, дети высокопоставленных партийных деятелей БССР, молодые офицеры, передовая молодежь. На этом балу были дети многих высокопоставленных партийных деятелей БССР.   Ранее предполагалось, что на этом балу будут и члены правительства.     Всего в клубе собралось более 500 человек.   В самый разгар Новогоднего праздника вспыхнул пожар.     Все двери здания были   закрыты.   Окна  первого этажа здания были зарешечены, и поэтому выбраться через окна первого этажа было не возможно.  Многие участники карнавала были одеты в карнавальные костюмы,  изготовленные из ваты и тюля, которые мгновенно загорались и не оставляли никаких шансов на спасение. Некоторые,  спасаясь, стали прыгать с третьего этажа. Среди этих  прыгавших, одни отделались   ушибами, другие были сильно травмированы. Многие  при падении погибали. Большое количество детей сгорело заживо.   В ту страшную ночь в огне погибло несколько сот  молодых парней и девушек. Памятник жертвам этого страшного новогоднего    пожара в Минске установлен  на Военном кладбище.. В этой страшной и трагической истории до сих пор многое не ясно, одной из наиболее вероятных версий – умышленный поджег.

       В соседнем крыле  этого  здания  работала комиссия по расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их пособников. Во время оккупации в этом доме находилось гестапо, весь архив которого после освобождения Минска в июле 1944 г. достался советским специальным органам. Именно с этими нацистскими документами и  работали сотрудники советской комиссии. Вход в эту часть здания был закрыт и находился под усиленной охраной. Кроме этого, в подвале здания находились камеры, в которых содержались пленные немцы, находившиеся «под следствием».  Не исключено, что это соседство  факт сыграло роковую роль для многих пришедших на этот новогодний бал.  Среди приглашенных  на этом балу был,  как отличник учебы,  ученик 10 класса 42 мужской школы Жорес Алферов. Он осталась жив по счастливой случайности. Небольшая компания, в составе которой был и Жорес, незаметно вышла покурить,  а когда  захотели они  вернуться, то все двери оказались запертыми на ключ.  А вскоре и начался пожар.

         Празднование Октябрьской революции и Первомайский праздник отмечался   военными парадами и демонстрацией трудящихся. В отличие от сегодняшнего дня, когда сидя дома по телевизору можно наблюдать, все что творится на параде, от его начала и до его окончания, и что творится на трибуне, в те послевоенные времена таких возможностей не было. Нам, мальчишкам, интересно было посмотреть на эту процессию. Так в канун Первомайских праздников 1947 годы  я и два моих друга  решили найти безопасное место, для наблюдения за парадом и демонстрацией.  Этим местом явилось оставшаяся  после пожара (фото  25) левая часть здания  нынешнего педагогического университета, которое находится на площади Ленина. Именно здесь устанавливались трибуны, принимался парад, и вся демонстрация проходила перед трибунами.   Рано утром  1 мая, когда еще милиция не   проверяла пропуска на трибуну,  мы пришли к выбранному месту и там спрятались. Однако,  около 8 часов утра, милиционеры начали проверять  близлежащие участки и  стали приближаться к нам.

Убегая от милиционеров, мы каким – то образом забрались     почти на самый верх этих развалин. Для милиции мы были не достижимы. Там мы пробыли до окончания демонстрации.   Когда закончился парад и демонстрация, и милиция сняла свои посты, мы начали   спуститься с нашей «трибуны».  Однако, просто спуститься мы не смогли. Пришлось  нам прыгать вниз, а это  было окно  третьего этажа. Для нас праздник  1 Мая закончился  весьма печально.

 

Фото 25. Одно из последних пожарищ времен  войны в Минске – горит  здание университета

 

Мой друг при приземлении сломал ногу. Благо,  ему  не пришлось прыгать на одной   ноге   домой.  Мы его отвели в поликлинику, которая находилась на улице Мясникова, где   ему наложили   на правую ногу гипс и выдали на время кастыли.    Для меня этот праздник закончился хорошей взбучкой от родителей, так как я при прыжке с «трибуны» порвал свои штаны так, что они не подлежали ремонту.

        После  войны это здание  было восстановлено. Прошло еще некоторое время и к этому восстановленному зданию пристроили  высотную секцию. Сейчас это главный корпус Педагогического университета (фото 26).

 

Фото 26. Сегодня, то же место, что и на фото 25  главный корпус педагогического университета

Жизнь  в послевоенном Минске была  многогранна и интересна, для нас   мальчишек,   но в то же время  и опасна. Во времена 1946-1948 годов в городе во многих   местах, в огородах, на развалинах, в подвалах не до конца разрушенных домов, можно было найти патроны, снаряды, гранаты, и даже невзорвавшиеся авиационные бомбы. Для нас, подростков-переростков представлял интерес взорвать ту или иную «игрушку». Самым простым методом проведения этого эксперимента был костер. Вокруг заинтересовавшего  нас объекта раскладывался костер и поджигался. Пока костер разгорался, все разбегались, прятались и ждали взрыва. Эти опасные шалости имели и трагические последствия. Так, только среди нашего окружения, а нас было человек 15-17 подростков, двое ребят  стали инвалидами на всю жизнь – один без ноги, другой без одного глаза.

Запомнился мне  и такой эпизод из моей послевоенной жизни, связанный с черемухой. Это было весной 1947 года.   Расцвела черемуха.  Мы, три одногодки, решили подзаработать на продаже  цветов-черемухи.  Знатоки окрестностей подсказали нам, что  не  очень  далеко, если поехать на велосипедах  вверх по течению реки  Свислочи,  растут большие заросли черемухи. Мы, вооружившись велосипедами, поехали на промысел. Ехали мы по асфальтовой дороге, ныне это проспект Победителей. Проехав некоторое расстояние, наша асфальтовая дорога повернула вправо, а прямо дорога пошла проселочной. Сразу же за поворотом асфальтовой дороги на плакате крупными  буквами  было написано: «Проезд запрещен». Взяв несколько правее, от асфальтовой дороги мы поехали по хорошо протоптанной лесной тропинке. Проехав не большое расстояние,  мы очутились на     берегу реки Свислочи. Перед нами, как и было указано знатоками, открылись большие заросли черемухи.  Среди деревьев мы увидели двух женщин, которые   резали ветки черемухи.    Мы, достаточно быстро наломали большие охапки цветов и начали их привязывать к багажникам. В этот мрмент, со всех сторон, на нас из-за кустов выскочили солдаты, вооруженные автоматами и один из них крикнул «Руки вверх». Мы страшно перепугались. Нам ничего не оставалось, как выполнить их приказ. Они нас окружили и   приказали взять каждому свой велосипед   и следовать за ними. Пройдя пять-шесть минут, перед нами открылись широкие  ворота, перед которыми стоял вооруженный автоматом часовой. На привели в огромный парк. в огромный парк. Слева от ворот был  большой одноэтажный дом.  За  воротами асфальтовая дорога разветвлялась в разные стороны. Нам приказали сидеть возле ворот и ни куда не отлучаться. Лейтенант приказал часовому следить за нами.  Все  военные зашли в  рядом стоящий дом.

      Сидя под забором, дважды сменились часовые. Прошло еще некоторое время и из дома вышел очередной наряд караула. Из открытых дверей дома послышался    бой Московских курантов с Красной площади. Так мы узнали, что в Москве полночь.  После  очередной  смены караула,  нас позвали в дом.  Замершие, промокшие от мелкого дождика мы зашли в дом.  В просторной прихожей, за столом сидел тот самый лейтенант, который нас привел.  Нам приказал он стать возле дверей.  Дрожа от холода и страха стояли мы по стойке смирно перед этим офицером. Он достал из стола несколько листов бумаги, с подоконника взял чернильницу и начал писать. Затем у каждого спросил     фамилии и адреса проживания.      Закончив  писать, он произнес   «Вам очень повезло, что не    смог приехать генерал Цанава»     и   начал читать в слух свое написанное произведение. В  этом дасье было написано,  что пятеро неизвестных, долгое время  находились возле забора  правительственной дачи, с целью проникновения на ее территорию. После того, как он закончил читку, он позвал к столу одну из женщин и приказал подписаться. Она категорически отказалась.   Вторая женщина     отказались так же от подписи. Мы, троя последовали их примеру. «Если вы не подписываетесь   я вынужден  задержать вас до приезда Цанавы»     – сказал лейтенант  и выпроводил нас  на улицу.  Через некоторое время к нам вышел сержант и сказал:  «Забирайте свои букеты и благодарите Бога, что не приехал Цанавы, в лучшем случае    дома  вы могли оказаться   через годы».

  В те времена, при упоминании имени Цанава, люди весьма неприятно ощущали. Цанава  с 1938 г руководил КГБ Белоруссии.   С его именем были связаны многочисленные репрессии. Одно из его «достижений» –  активное участие   в убийстве на собственной даче в Степянке народного артиста СССР, лауреата Сталинской премии Михоэлса и режиссера Голубьева.    Они были командированы    в Минск для просмотра спектаклей столичных театров, артисты которых были представлены к награждению. За этот «подвиг» он в 1948 г был награжден орденом Красного знамени  а в апреле 1953г   за это же деяние его арестовали и отменили указ о награждении т

        Домой  мы   пришли около 3-х часов ночи, а утром  на Юбилейном базаре продавали красивые букеты черемухи, которые нам так трудно достались.

           В    период массовых репрессий наши родственники, помня нашу черемуху, жили в страхе более 5 лет.

       Сегодня все дети войны, люди преклонного возраста.   Эти дети в   годы войны прошли не только через страшную бедность, холод, голод и нищету, но они потеряли свое детство, молодость  и  здоровье.    Эта категория лиц сегодня не может хвастаться особой заботой государства.

           В 1949 году после шестилетней службы в армии     приехал в отпуск мой старший брат Миша. Его служба проходила на Дальнем Востоке. Там он принимал участие в военных действиях ч Японией. Через восемь лет, после начала войны, наша семья собралась вместе   (фото 27). К нашему счастью на фронте ни кто  из нашей семьи не    погиб.   Следует отметить, что по приезду в отпуск,   Миша познакомился со своей младшей сестрой Аней.

 

 

 Фото 27.  Моя семья 1949 г. Второй ряд, слева на право  брат Борис, сестра Нелла, брат Миша и я. В нижнем ряду мама и папа, и  моя  послевоенная сестра Аня.

 

В 1950 году, в июне месяце  началась моя трудовая деятельность. Вначале меня приняли на  работу учеником токаря по дереву. Через три-четыре месяца я стал работать самостоятельно .  Очень интересная была работа. Из обычного необтесанного полена,  которое вращается в токарном станке, манипулируя ручными стамесками  полукруглой и плоской формы, прямо на глазах в течение  нескольких минут оно  преобразуется  и приобретает  красивые   формы.  Так как я с сентября месяца  учился в вечерней школе, то   работать приходилось в две смены, одну неделю работал в дневной смене, другую неделю работал в ночной смене. Соответственно в школу ходил либо после работы при дневной смене, либо до работы, работая ночью.

В августе  1952 году,   меня призвали в армию.   Службу я проходил в  военно-морском флоте. Первый год службы проходил в учебном отряде на Балтике, в городе Лиепая  (фото 28).

 

Фото 28. Фото автора. Первый год службы   

После окончания учебного курса, дальнейшая служба проходила на черноморском флоте в Севастополе.    Нашему призыву повезло. Срок службы в рядах военно-морского флота на момент моего  призыва был пять лет. В 1953 году срок службы нам сократили на целый год. В связи с этим, я прослужил в армии до сентября 1956 года.

В 1956 году я демобилизовался. Этот год вошел в историю Минска, как год рождения  трансляции телевизионных передач.  С минской телебашни, после трех лет  строительства Республиканской телевизионной студии,  с 1 января 1956 г начала осуществляться телевизионная трансляция.  Строительство началось на улице Мопра , а закончилось, на улице Коммунистической (в процессе строительства улицу после переименовали). ( МОПРО – аббревиатура Международная организация помощи борцам     революции)

Телевидение тогда работало на трех каналах и три дня в неделю — в пятницу, субботу, воскресенье, иногда по четвергам шли художественные фильмы. Первым народным телевизором  был КВН-49, с величиной экрана 10,5 х14,0 см, что составляет   половину страницы этой книги. Для увеличения изображения дополнительно продавалась  пластмассовая линза,  внутренняя полость которой необходимо было наполнить дистиллированной водой. Это чудо техники того времени я увидел у соседа, когда шел после  регистрации  из военкомата,   по случаю моей демобилизации  и прибытия в Минск.     В народе,  из-за низкой надежности этого телевизионного приемника, аббревиатуру «КВН»,   расшифровывали как «Купил—Включил—Не работает» или «Крутанул—Вертанул—Не работает».

       После демобилизации,  по рекомендации военкомата, в котором я встал на учет, пошел работать инструктором в морской клуб при ДОСААФ. Морской клуб находился в бывшей мечети на улице Димитрова. Сегодня на этом месте стоит ресторан гостиницы Юбилейной. Морской клуб подготавливал допризывников к службе в военно-морском флоте. Проработав около года, я понял, чтоэто не моя дальнейшая стихия и уволился.    К сожалению, я не смог устроится работать по своей специальности, токарем по дереву, и меня взяли   в свою бригаду мои братья.    Мой старший брат  Миша был бригадиром бригады жестянщиков. Условия жизни в эвакуации не позволили получить брату  Борису, сестре Нелле    ни  школьного, ни профессионального образования.  Но преодолев  все эти трудности, мои братья  стали великолепными высоко квалицированными специалистами. Рядом с ними начиналась и моя трудовая деятельность.

 Сестра Нелла  некоторое время работала   на кожгалантерейной фабрике.  Младшая, послевоенная сестра Аня, после окончания биологического факультета БГУ им. В.И. Ленина, долгие годы работала в геологическом институте.

           Мои братья и сестры создали семьи,  вырастили замечательных детей, моих племянников, которыми я очень и очень горжусь. В свою очередь у моих племянников растут свои дети и внуки.

          Мое семейное положение изменилось только в 32 года от рода.  По окончании учебы в университете, я познакомился с замечательной девушкой, Неллой.  После шести месяцев знакомства, мы связали свою дальнейшую судьбу, которая длилась  42 года. В 1966 году у нас родилась наша доченька.

       В настоящее время я проживаю в городе Минске, в    районе Комаровского рынка, на  улицы Веры Хоружей (фото 29).

 

Фото 29. Минск.  Улица В.Хоружей

 

Дом, в котором я живу, находится напротив пространства между 2-м и 3-им   домами вида   «кукурузы», на расстоянии 500 м от фонтана. Этот фонтан расположен на площади перед главным входом в крытый рынок «Комаровский».

 

  1. МОИ УНИВЕРСИТЕТЫ

  Моей первой учительницей  была моя старшая сестра. Перед войной она закончила четвертый класс и перешла в пятый. Разучивал  буквы и учился читать я  по различным кускам газеты и случайно попавшимся книжкам.

Условия жизни в эвакуации, а это  жилищные и бытовые условия, голод и холод, отсутствие   одежды и обуви, не говоря об отсутствии учебников и школьно-письменных принадлежностей,   не позволяли мыслить о школе,  было не до того.

После приезда  к нам в далекую Сибирь папы, мы переехали  жить в  Новосибирск. Там он и мама устроились на работу. Мы, наконец,  получили кое-какое нормальное жилье. Возле нашего дома  находилась школа.   Именно в эту школу  в Новосибирске, а это было в конце апреля 1945 года, меня записали  в первый класс. Так как я до этого не учился, мне устроили своеобразный экзамен, учительница проверила мои знания по чтению, арифметике и письму. Несмотря на то, что с письмом у меня были некоторые проблемы, меня приняли    в первый класс.  Мне в это время шел двенадцатый год. В первом классе я проучился не полную  четвертую четверть и меня перевели во второй класс. Следует отметить, что таких переростков, как я, в классе не было.

  Будучи учеником первого класса, я встретил день Победы и окончание этой  страшной войны. Это был большой всенародный  праздник. В городе все встречные знакомые и незнакомые поздравляли друг друга, Многие шли и пели песни и танцевали.

Следует отметить, что дети в эти тяжелые для страны годы всячески старались помогать взрослым.

       Так нас, учеников второго класса, в середине сентября вывозили в течение недели ежедневно  на поля, и мы собирали   там оставленные после жатвы  колоски с зерном. Каждый из нас находил по 100-150 колосков.  И это был наш вклад в уборке и сбережении урожая.

  В начале мая 1946 года,  в связи с отъездом на родину, я закончил учебу во втором классе.

   В 1946 году мы возвратились  в наш родной Минск. Это было в июне месяце. Меня записали в третий класс в 42 мужскую школу. В то время в Минске школы были только  мужские и женские, смешанных школ не было  Первоначально, наш класс находился в здании музыкальной школы, на Площади свободы, рядом с разрушенным костелом. Параллельно, занимались мы и музыканты, а классы наши были разделены  тонкими стенками.  В таких условиях мы учились чуть больше месяца. Затем  нас переселили в  Дом профсоюзов, который тоже находился здесь же на Площади  свободы. Но и  в этом здании мы проучились не  долго.

Далее наш класс переселили  в  здание  школы, которая находилась  на Советской улице, а точнее   ныне

 

 Фото 30. Улица Советская

 

В здании, слева  по улице, размещалась в 1946 году 42 мужская школа. это угол улиц Янки Купалы и  проспекта Независимости напротив цирка по диагонали (фото  29). На месте нашей школы сегодня – тротуар.

        На правой части фотографии  площадка, через дорогу от школы,  здесь  была размещена выставка трофейного вооружения. Вдали видны дымящиеся трубы электростанции.

             В нашем третьем классе учились дети в возрасте от 10 до 15 лет (фото 31).  Кроме того, в классе были дети из обеспеченных   и малообеспеченных семей, прошедших голодную эвакуацию, переживших оккупацию  и фронтовые  годы  войны.

   Поэтому этот возрастной и  социальный  контраст создавал определенные неудобства и трудности   не только  нам  детям, но и учительнице.

   Дорога в школу и со школы оставила на всю жизнь боль за мой родной и  дорогой город, в котором я родился.  Эта дорога проходила по улицам Советской, Энгельса, Интернациональной, Комсомольской, Площадь Свободы и на всех этих улицах были сплошные развалины и руины. Некоторые из фрагментов этого ужаса приведены ниже на фотографиях.

 

Фото 31. Третий класс 42–й  минской мужской школы. 1947 год. Если  я не ошибаюсь, эта фотография была сделана в   здании музыкальной школы на Площади свободы 

 

Приведу один эпизод, который произошел однажды со мной, когда я учился в школе на Советской улице. Как было сказано, напротив нашей школы, была большая выставка трофейных вооружений. Там были разные марки автомобилей, танки, самолеты и разнообразное артиллерийское вооружение.  При входе на выставку стоял наш советский танк, а на постаменте у него было написано историческое высказывание князя Александра Невского из одноименного фильма П.А.Павленко «Кто к нам с  мечем  придет, тот от меча и погибнет». Очень уместное выражение было для данного постамента.

   Занимала эта выставка  достаточно большое пространство,  весь квартал, почти от стен Дома офицеров и до улицы Янки Купалы.

   Всегда, идя в школу или со школы, очень хотелось полазить, по этим  экспонатам. Как-то после уроков, я и еще кто-то из класса, не помню кто, пошли на   эту выставку. Почему-то нас никто не остановил и не прогонял. Лазили мы    по  танкам,  садились за пушки и пулеметы и конечно все и вся крутили и переключали.  Залез я  в какой-то самолет.  Как и на других объектах, все крутил и переключал. И вдруг, надо мной закрылось крышка, и я оказался закрытым  в кабине самолета. Я и так и сяк пытаюсь открыть ее, а у меня  ничего не получается.  Кричать  и стучать   по корпусу  и звать на помощь боюсь. Не знаю сколько, но думаю, я пробыл в этом самолете  очень долго. Открытие кабины,  как  и  закрытие,  произошло    внезапно.   Я выскочил из этого самолета, схватил свою матерчатую сумку и бегом без оглядки бежал всю дорогу до самого дома, а это было достаточно далеко.

 

Фото 32. Развалены на Советской улице в районе перекрестка улиц Советской и Энгельса.  (Вид по направлению к Площади Победы)     

 Фото 33. А это то же место (фото 32) на Проспекте Победителей сегодня 

  

  В 42-ой  мужской школе я проучился до 1950 года и перешел в седьмой класс. В этом же 1950 году школа переехала в новое здание на Комсомольскую улицу.

 

Фото 34. Разрушенная улица Ленина, по которой  я  ходил в школу и из школы 

 

Фото  35. Этот же участок улицы Ленина, что на фото 33,  сегодня

 

Следует отметить, что учился  в школе я не очень хорошо, в основном на 3 и 4.  Мой  учебный процесс не контролировали мои родители, было не до того. Кроме того, для хорошего выполнения домашнего задания всегда не хватало времени.  Много времени отнимал мой с братом «бизнес» (об этом я писал ранее) – торговля папиросами. Не исключено, что на мои школьные оценки сказалось и мое неполное  обучение в первом   во втором классе.

 

Фото 36. Так страшно выглядела Площадь Свободы в послевоенные дни

 

Фото 37.  А так, правый нижний участок на Площади Свободы, что приведен на фото 36, выглядит сейчас. Это гостиница Европа

 

       На каникулах и в свободное от домашних занятий и «работы» время, мы мальчишки собирались на пустыре, а тогда их было много, и играли в футбол. В те  времена мячами у нас служили или матерчатый (тряпочный) мяч или консервные банки.  Нередко, после футбола, мы совершали набеги на, так называемые, татарские огороды.  Эти огороды  в те времена находились между нынешними домами Дворцом спорта и Домом физкультуры трудовых резервов. Эти набеги иногда заканчивались удачно для нас, и мы приносили полные за пазухи огурцов или моркови. Иногда  бывали и такие  случаи, что «приносили»  соль в ягодице.

     В 1950 году я пошел работать и продолжал учиться  в 1-ой  вечерней  школе рабочей молодежи, которая тогда размещалась  в помещении 9-ой женской школы, на улице Кирова, недалеко от вокзала. Необходимо отметить некоторую особенность распорядка в этой школе. После первой перемены, двери школы закрывались на замок. Опоздавших учеников   не впускали и ни кого после первого урока, без разрешения директора или завуча из школы не выпускали до окончания уроков.

     После демобилизации  в 1956 голу, я продолжал учиться  в той же вечерней школе, которая уже  находилась на улице Герцена, ныне эта улица Петра и  Павла.   10 классов  я   закончил  только в 1958 году

(окончание следует)

От редактораЭта часть и окончание публикации уважаемого И. Л. приводятся в том виде, как они были присланы. В настоящее время – по причинам, которые уже не раз обсуждались – мы не можем позволить себе содержать штат корректоров, просим авторов и читателей учитывать это. Просьба также присылать снимки отдельно от текста, а в самом тексте указывать место каждого. 

Опубликовано 15.02.2018  04:20

 

А. Сімакоў. Соня Цым (Блікер) – «сяброўка чырвонаскурых»

Сярод індзейцаўяк дома

Ці чыталі вы кніжкі пра індзейцаў? Не, не Купера ці Майн Рыда і нават не «Сына вады» Янкі Маўра, а тых аўтараў, што меліся расказаць пра карэнныя народы Амерыкі толькі фактамі, але не менш займальна, чым у рамане або апавяданні? Можа, ведаеце імя Стынгла і яго «індзейцаў без тамагаўкаў»? А ці чуў хто-небудзь з вас, што адна наша зямлячка за акіянам напісала многа такіх кніг — зразумелых і цікавых школьнікам?

У 1909 годзе ў беларускай вёсцы Старцавічы нарадзілася дзяўчынка, названая Соняй. Лёс яе быў непрадказальны, як і большасці простых людзей у царскай Расіі. Месца, дзе жылі бацькі, амаль не адрознівалася, як потым пісала ў аўтабіяграфіі Соня Цым, ад пуэбла — вёсак індзейцаў у Нью-Мексіка і Арызоне. «Магчыма, гэта і тлумачыць тое, што я адчуваю сябе як дома сярод індзейцаў. …Мы таксама карысталіся глінянымі кубкамі і міскамі. Раз у тыдзень назіралі за працай ганчароў. Мы пяклі свой хлеб, забівалі на мяса авечак і свіней. Мы цягалі ваду з калодзежа, так, як гэта робяць у пуэбла. Мы пралі і ткалі сваю паўсядзённую вопратку, бялізну і дываны. Замест макасінаў насілі лапці». Але ўсё змянілася, калі сям’я Соні пераехала ў Амерыку — багатую краіну, дзе выпадак ці вельмі ўпартая праца маглі даць і дабрабыт і задавальненне жыццём. Тут дзяўчынка паступіла ў каледж — наперадзе былі сапраўды вялікія перспектывы. Увогуле, лёс яе нагадвае жыццёвы шлях славутага пісьменніка-фантаста Айзека Азімава — ураджэнца Гомельскай губерні. Так атрымалася, што яны нават вучыліся ў адным універсітэце — Калумбійскім, куды Соня прыйшла, каб завяршыць адукацыю. Відаць, маючы такіх выкладчыкаў, як славутыя вучоныя Франц Боас і Рут Бенедыкт, нельга не палюбіць этнаграфію — навуку аб народах і культурах, і Соня Цым выбірае гэтую спецыяльнасць, тым больш, што, як яна сцвярджала сама, заўсёды цікавілася ладам жыцця іншых народаў.

Пасля заканчэння ўніверсітэта працавала рэдактарам у нью-йоркскіх выданнях, а з 1950 года займалася выключна літаратурнай працаю. Плёнам яе працы з’явілася доўгая паліца кніг аб розных плямёнах Амерыкі і Афрыкі. Гэтыя кнігі адносяцца да «дзіцячай літаратуры па антрапалогіі» (антрапалогіяй у Амерыцы часта называюць этнаграфію), і адыгрываюць вялікую ролю ў фарміраванні аб’ектыўнага, спагадлівага стаўлення да людзей, якія адрозніваюцца колерам скуры, звычаямі і формаю грамадскай арганізацыі. Першую сваю кнігу яна прысвяціла іракезам.

Жывучы ў Нью-Йорку, Соня Цым разам з сям’ёю мела магчымасць ездзіць у рэзервацыю Анандага. Аднойчы ёй спатрэбіліся кніжкі пра жыццё індзейцаў у мінулым, каб прачытаць дзецям. Але аказалася, што такіх кніг вельмі мала, і жанчына ўзялася напісаць пра індзейцаў для 8—12-гадовых.

Пасля «Індзейцаў Доўгага Дома» з’явіліся апісанні сапраўднага жыцця апачаў, семінолаў, пуэбла, навахаў, з якімі Соня Цым пазнаёмілася ў час паездак па краіне. Назвы яе кніг маюць падзагалоўкі, якія даюць кароткія характарыстыкі плямёнам: «Індзейцы гор» (чырокі),«паляўнічыя паўночных раўнін» (кроў), «усходнія рыбаловы і земляробы» (дэлавары), «збіральнікі рысу з Вялікіх Азёр» (чыпева), «коннікі Заходняга плато» (нэ персе, або «праткнутыя насы»), У кніжнай серыі знайшлося месца і нарысам пра самыя вядомыя народы на поўдзень ад Рыа-Грандэ — ацтэкаў, мая, інкаў.

Соня Цым збірала не толькі матэрыялы для кніг, але і рэчы, зробленыя рукамі індзейцаў. Частка іх была перададзена музеям і служыць справе пашырэння этнаграфічных ведаў. Сярод усіх індзейскіх народаў для нашай зямлячкі найбольш прывабнымі заставаліся індзейцы Паўднёвага Захаду, да якіх яна ездзіла з Фларыды, дзе жыла апошні час. Так сталася, што Соня Цым з мужам cадзейнічалі перакладу на мову наваха — самую распаўсюджаную індзейскую ў ЗША — першай навукова-папулярнай кніжкі. Аўтарам яе быў Герберт, Сонін муж, вядомы папулярызатар прыроды. Трэба адзначыць, што многія кнігі Соні Цым былі перакладзены на еўрапейскія мовы, а сама яна займалася папулярызацыяй у Амерыцы рускай мовы, савецкай літаратуры і навукі.

Соня і яе муж – фота з beloit.edu

Наша суайчынніца прысвяціла сябе асветніцка-этнаграфічнай працы і гэтым заслугоўвае нашай павагі і ўдзячнасці. Можа, калі-небудзь мы зможам прачытаць адну з кніг Соні Цым па-беларуску?

Алесь Сімакоў, г. Гомель

Першы варыянт гэтага артыкула пад назвай “Сярод індзейцаў, як дома” быў апублікаваны пад рубрыкай “Беларускія Калумбы” ў часопісе “Бярозка” № 6, 1989. Для belisrael.info аўтар прыслаў удакладнены варыянт, да таго ж ён паведамляе наступнае: «У “Бярозцы” не згадвалася пра дзявочае прозвішча Соні, якое з’яўлялася ў яе публікацыях, – гэта тлумачылася “асцярожнасцю”, яе беларускаму біёграфу не хацелася у той час акцэнтаваць яе карані, у якіх ён пэўны час і не быў упэўнены. Акрамя таго, прозвішча Zim, узятае ад мужа, пісалася ў “англізаваным” выглядзе – Зім, а не Цым, як гэта больш правільна было б перадаваць у “еўрапейска-яўрэйскай” традыцыіПершы раз ускосна пацвердзілася яе яўрэйскае паходжанне тады, калі стала вядома пра валоданне яе сястрой Сільвіяй мовай ідыш. Сільвія ўвайшла ў арыгінальнае палітычнае асяроддзе – стала саратніцай і жонкай лідара амерыканскіх трацкістаў Морыса Левіта (Стайна), таксама ўраджэнца Беларусі. Соня і яе муж Герберт, у сваю чаргу, былі квакерамі… Малюнкі з яе кнігі пра апачаў (Bleeker, Sonia. The Apache Indians: Raiders of the Southwest. New York: William Morrow & Company, 1951) можна ўбачыць у выданні: Костян, Игнат. Апачи – прошлое и настоящее. Мозырь: Белый ветер, 2015».

Апублiкавана 14.02.2018  17:25

ВІКТАР ЖЫБУЛЬ УЖО Ў БАРЫСАВЕ!

10.02.2018, 21:50 ex-press.by

Віктар Жыбуль у Барысаве: «Калi б я напiсаў верш пра маці, то не паказваў бы»

У Барысаве выступіў адзін з найбольш вядомых сучасных беларускіх паэтаў-авангардыстаў новай генерацыі Віктар Жыбуль.

Аматары паэзii і беларускай мовы трапілі на сустрэчу з перформерам, слэмерам, літаратуразнаўцам, паэтам, які цудоўна спалучае эксперыментальны падыход з арыгінальным гумарам, удзельнікам творчага руху “Бум-Бам-Літ” і шэрагу літаратурна-музычных і тэатральных праектаў, міжнародных праектаў, уладальнікам шматлікіх узнагарод у галіне літаратуры.

Раней паэту выступаць у Барысаве не даводзілася.

“Выступаю тут упершыню, хоць быў у вашым горадзе аднойчы. Гэта, як не дзіўна, было вясельнае падарожжа. Мы з жонкай хацелі павандраваць па Беларусі, але тураператар пераблытаў дату, і экскурсійны аўтобус не прыехаў да вызначанага месца, тады мы падумалі, што самі можам куды-небудзь з’ездзіць, — пачаў размову Віктар. — На мапе ткнулі пальцам, першае месца, якое трапілася, — Барысаў. Так мы 15 гадоў таму з’ездзілі сюды. Памятаю, як цэлы дзень шпацыравалі па Барысаву, куды вуліца павядзе, туды і ішлі.

Першы верш, які прачытаў Віктар Жыбуль, “Засохлая кветка на скразняку”, крануў кожнага. “Дрэвы”, “Я хачу паварушыць тваім хвастом…”, “З табою ўдваіх”, “А вы бачылі…”, “Серыйны самазабойца”, “Вучоны ў чарзе за півам”, “Сапсавалася” — шмат цудоўных вершаў пачулі барысаўчане.

Верш “Гігіена” нагадаў, што трэба мыць не толькі рукі пасля ўсялякіх жывёл, але і душу пасля ўсякіх іншых людей. Прагучалі цікавыя вершы “Негатыўны вопыт” і “Кавалер Валерка”, вершы пра транспартныя сродкі “Аўтобус” (хлопчыкі — направа, дзяўчаткі — налева, знаёма?), “Я — пасажыр. Я еду без квітка”, а вось верш “Мяне няма” мы нават пакінем тут (чытаць павольна):

“Мяне няма”, –

прыгадваючы кнігу

філосафа Валянціна Акудовіча,

часта думаю я.

 Ды толькі кандуктарка,

якая заходзіць у аўтобус,

шторазу пераконвае мяне

ў адваротным.

Барысаўчанка Юлія папрасіла Віктара Жыбуля прачытаць верш “Дзяўчына цяжкіх паводзінаў”, паэт не адмовіў і адзначыў, што ў гэтым вершы няма канкрэтнай дзяўчыны, бо гэта зборны вобраз:

— Гэта адзін з такіх вершаў, якія пісаліся амаль як музыка. Спачатку з’явіліся першыя радкі, рытм, а ўсё астатняе пазней напластавалася.

Верш “Мафія” цудоўна адлюстроўвае наша жыццё:

Мы гуляемся ў мафію,

каб забыць пра Сусветную Лажу.

Учора хаваўся ў шафе я,

сёння — з шафы вылажу.

Ціха ноч падкрадаецца

коткай пароды корат.

Калі засынае горад —

мафія прачынаецца…

У суаўтарстве з жонкай Верай Бурлак у 2008 годзе Віктар Жыбуль выдаў кнігу “Забі ў сабе Сакрата”. Віктар кажа, што кніга маленькая, і таму ён яе не захапіў, бо “такая маленькая, што недзе згубілася”:

— У ёй мы вершы размясцілі такім чынам, што яны неяк перагукаюцца паміж сабой, вершы не падпісаны, дзе чый, не зразумела, а падказкі ёсць толькі ў змесце кнігі.

На пытанне, калі быў напісаны першы верш, паэт адказаў наступнае:

— Я пачаў пісаць у раннім дзяцінстве. Памятаю, мне было 4 гады. Мае бацькі труцілі ў кватэры клапоў, і я запісаў нейкае абсурдысцкае чатырохрадкоўе. Першы радок не памятаю, другі радок заканчваўся словам “дыхлафос”, потым “собачка в небе радостный поймал клопа до слёз”…

Пасля гэтага госць прачытаў твор, які напісаў у “дарослым веку” “Інсектыцыд”, верш страшнаваты, як і многія, што тады пісаў Віктар.

— Якія ў вас ёсць захапленні, акрамя паэзіі і літаратуры?

— Люблю падарожнічаць, хадзіць у вандроўкі, фатаграфаваць тое, што хутка знікне. Дамы, якія маглі б быць архітэктурнай каштоўнасцю, на жаль, чыноўнікі нішчуць ад балды. Захапляюся гісторыяй, генеалогіяй, складаннем свайго радаводнага дрэва, якое дарасло да 8 ці 9 калена.

— Якія мясціны падабаюцца вам у Беларусі?

— У Глыбоччыне, напрыклад, тыя мясціны, дзе на дарогах захавалася старая брукаванка, яшчэ возера Акунёва. У большасці мясцін яшчэ я не быў.

— А як вы знаходзіце звесткі пра продкаў?

— У гістарычным архіве захоўваецца перапіс тагачаснага сялянскага насельніцтва, інвентарнае апісанне маёмасці Радзівілаў першай паловы 18 стагоддзя, і ў ім, напрыклад, згадваецца войт Мацей Жыбуль, увогуле, тады было шмат Жыбулёў. Маё прозвішча мае балцкія карані, у перакладзе з старажытналітоўскай мовы “жыбуліс” — гэта “бліскучы”, продкі носяць прозвішча Жыбуль, напэўна, стагоддзяў пяць. Радавое гняздо знаходзіца пад Стоўбцамі.

Віктар паведаміў, што яго прадзед нарадзіўся ў Заямным Стаўбцоўскага раёна, дзед — у Ігуменскім павеце, там дагэтуль стаіць хата, якую пабудаваў прадзед яшчэ ў 1914 годзе, таму сям’я Віктара любіць улетку яе наведваць.

— А ў чым заключаецца ваша праца?

— Ужо 10 гадоў працую ў Беларускім дзяржаўным архіве-музеі літаратуры і мастацтва. У школе ніколі не працаваў і ніколі не збіраўся. Працаваў у рэдакцыях часопісаў “Першацвет”, які зачынілі ў 2002 годзе, у навукова-метадычным часопісе “Роднае слова”, у часопісе “Arche”. Зараз я з’яўляюся вядучым навуковым супрацоўнікам адзела інфармацыі, публікацыі і выкарыстання дакументаў . Выкарыстанне дакументаў бывае самае рознае — гэта могуць быць публікацыі ў часопісах, выданні збораў твораў нашых пісьменнікаў, а могуць выкарыстоўвацца на выставах, бо мы не проста архіў, а архіў-музей. Таму мы часта ладзім выставы, прысвечаныя мастакам, пісьменнікам, кампазітарам, дакументы якіх захоўваюцца ў нас. Я таксама рыхтую такія выставы, даволі часта рыхтую артыкулы ў часопісах, раблю публікацыі розных архіўных знаходак. Практыка паказвае, што яны апынаюцца не лішнімі для нашай беларускай культуры. Найбольш грунтоўная мая праца — выданне двухтомніка нашага рэпрэсаванага пісьменніка, крытыка і філосафа Адама Бабарэкі — выйшла ў 2011 годзе.

— Як да вас прыходзіць натхненне?

— Натхненне прыходзіць даволі нечакана — магу працяглы час не пісаць нічога, а потым вершы з мяне так і ляцяць 🙂 Звычайна натхненне прыходзіць дзесьці ў дарозе, калі я іду кудысьці ці еду, ці чакаю кагосьці дзе-небудзь. Пакуль ездзіў, у мяне напісаўся цыкл вершаў “Неаднойчы прабіты” пра кантралёраў, зайцаў і квіткі.

Паэт адзначыў, што вершы пішуцца не розумам, а інтуіцыяй і настроем, як плынь свядомасці. Важна, каб былі мелодыка слоў і вобразы. Увогуле, вершы такая справа, што яны часта прыходзяць незапланавана.

— Ці ёсць у вас вершы пра маці?

— Верш пра мацi — гэта вельмi iнтымная рэч. Калi б напiсаў, то не паказваў. Я лiчу, што не усё абавязкова трэба рыфмаваць, таму маці я, напэўна б, прысвяціў нарыс. Дарэчы, мая матуля таксама пiсала вершы.

— Раскажыце пра сваіх дзяцей?

— Старэйшаму сыну 12 гадоў, малодшаму — 7 месяцаў. Мой старэйшы сын таксама піша вершы, якія друкуюцца ў часопісах. Першы верш ён напісаў у 1 год і 7 месяцаў. Вось ён:

Ножкі, ножкі ў матрошкі, ляжкі, ляжкі неваляшкі.

А вось такі: Была лыжка драўляная, а стала паламаная.

Наступны: Бабры спускаюцца з гары, у іх марозіва ўнутры, бабры зусім не дзікія, у іх насы вялікія.

Вось саб’е цябе машынка, узляціш ты як пушынка.

— Творчасць якіх паэтаў і пісьменнікаў вам падабаецца?

— Люблю творчасць Уладзіміра Дубоўкі, Максіма Багдановіча. Вельмі цікавая творчасць забiтых пaэтаў 20-30 гадоў. Мяне ўразiлi вершы Алеся Пруднiкaва, Віктара Казлоўскага, Ядвігі Бяганскай, яны ў шуфляду пiсалi зусім iншае. На жаль, захавалася няшмат архiваў таго часу. Зараз мы спрaбуем у нейкім сэнсе ажывiць памяць такiх паэтаў. Любімы пiсьменнiк — Уладзімір Караткевiч, як і для многіх беларусаў. Таксама падабаецца Лукаш Kалюга, Альгерд Бахарэвiч.

— У вашай сям’і размаўляюць на роднай мове, вы заўсёды пісалі вершы на беларускай мове?

— Так, мы размаўляем па-беларуску. У школе пісаў па-руску, потым, калі перамог у конкурсе “Родны горад”, зразумеў, што пісаць па-беларуску атрымоўваецца лепей, вось так пачаў пісаць толькі на роднай мове.

— Ці ёсць у вас прэміі і ўзнагароды?

— Ёсць літаратурныя прэміі. Я з’яўляюся лаўрэатам прэміі “Залаты апостраф-2011”. Як паэт і як даследчык літаратуры авангарду, я атрымаў Міжнародную адмеціну імя Давіда Бурлюка ў 2013 годзе. Быў пераможцам некалькіх паэтычных слэмаў — гэта такія спаборніцтвы па артыстычнаму выкананню.

* * *

Віктар прачытаў шмат сваіх вершаў, і, на шчасце, нягледзячы на тое, што публіка сабралася зусім розная: і дзеці, і дарослыя, атмасфера радасці і асалоды панавала ў залі. Некаторыя вершы, як казаў у пачатку паэт, “чытаць будзе няёмка, бо ў іх шмат незразумелых слоў, або зразумелых, але іх лепей не разумець”.

Вечар паэзіі адбыўся цудоўным. Здаецца, што ўсе ўсё зразумелі, бо пасля кожнага верша барысаўчане смяяліся, усміхаліся і гучна пляскалі ў далоні.

Усе жадаючыя набылі зборнікі вершаў Віктара Жыбуля і атрымалі аўтограф

Напрыканцы хочацца адзначыць, што вельмі дакладна сказаў Юрась Барысевіч пра нашага госця: «Творы Жыбуля належаць да жывой літаратуры, якую будуць чытаць і нават перапісваць».

Падрыхтавала Настасся Аляксандрава, фота аўтара

* * *

Публікацыі Віктара Жыбуля на нашым сайце:

“КНЯГІНЯ ЛЭЙЗАРОЎНА – МЕСЯЦ У ВАКОНЦЫ…”

ПУЦЯВІНЫ І ПАЛОТНЫ ЦФАНІІ КІПНІСА

БЯДУЛІХА

БЕЛОРУССКИЕ ПУТИ ВАРЛАМА ШАЛАМОВА

ОТ ЛЕГЕНДЫ К ИСТИНЕ: ФОЛЬКЛОРИСТ И МИФОТВОРЕЦ ВУЛЬФ СОСЕНСКИЙ

ЮЛІ ТАЎБІН – ПАЭТ ВЕЧАРОВАГА ЗАДУМЕННЯ

А тут Віктар паказвае прыгожыя мясціны ў раёне Трактаразаводскага пасёлка (Мінск)

Апублiкавана 14.02.2018  15:09

Илья Леонов. Страшные страницы жизни (3 – 4)

(продолжение; предыдущая часть)

  1. ДОМ НА ЮБИЛЕЙНОЙ ПЛОЩАДИ.

      Наш дом был построен моим дедушкой, отцом нашей  мамы, в конце XIX века на окраине Минска. Эта окраина города в те времена называлась Юбилейной  площадью. Место Юбилейной площади, одно из самых высоких мест Минска.  Существует несколько версий, почему площадь называют Юбилейной. Одна из них гласит следующее. Папа римский Лев XII объявил 1825 год юбилейным в честь 1500-летия Никейского (Первого Вселенского) собора, состоявшегося в 325 году.  Этот собор утвердил догмы и символы христианской веры. Католики Беларуси с размахом отпраздновали этот юбилей. В честь этой даты в 1826  был установлен памятник (фото 4) в виде  квадратной тумбы с круглой колонной, увенчанной крестом. Этот год был объявлен Ватиканом как юбилейный.   Площадь, на которой был установлен памятник, в народе стали называть Юбилейной.

Фото 4. Памятник в честь 1500-летия Никейского собора, который стоял на Юбилейной площади.

 

  В дальнейшем это название площади стало не только народным, но и официальным.

  Возле памятника со временем стали собираться торговцы  и таким образом там   образовался рынок, который тоже назывался Юбилейным.

  В конце 20-х годов прошлого века на достаточно большой части Юбилейной площади был заложен сквер. Этот памятник находился при входе в сквер со стороны Республиканской  улицы или улицы Островского. В начале пятидесятых годов прошлого столетия  этот памятник был снесен. Несмотря на то, что памятник снесли, эта площадь по сей день именуется  Юбилейной.

           Построенный деревянный сруб с четырьмя окнами, три из которых смотрели на улицу,  а четвертое во двор,  размером 6х6 м2  гордо возвышался на достаточно высоком фундаменте  (фото 5).

Вокруг дома был небольшой дворик, на территории которого  росло одно дерево липы и   несколько кустов крыжовника. Весь двор, включая дом, был огорожен высоким дощатым забором. Первоначально двор был значительно бОльшим, так как во дворе находилась кУзница, в которой  работал мамин отец. После смерти дедушки,  кУзницу отделили от двора. Рядом, на  расстоянии в один метр, стоял дом из четырех квартир.  Все четыре семьи соседнего дома и наша семья жили очень дружно, как одна большая семья. За соседним  с нашим домом,  начиналась Юбилейная площадь.

  Фото 5. Мой  дом на Юбилейной площади.  Первомайский праздник в 1950 году. К сожалению, качество фотографии не очень высокое

 

 Четная сторона улицы Республиканской (фото 6) заканчивалась нашими  двумя домами, которые стояли дуг от друга на расстоянии 75 см. Дом, рядом с которым стоит человек на фото 6, и есть наш дом.

 Фото 6. Улица Республиканская. (Фото Иванова Н.А., 1957 г).

 

 В 1962 году наши дома на Юбилейной площади снесли и через несколько лет почти на этом месте был построен кинотеатр «Беларусь». Авторы этого проекта   были не дальнозоркими, их детище  просуществовало очень короткую жизнь. Вскоре  это здание кинотеатра полностью было разрушено, и на его месте вновь построен замечательный пятизальный кинотеатр «Беларусь» (фото 7).

За свою «жизнь», порядка 75 лет, улица, на  которой был построен  и простоял дом до его сноса, меняла свое название 6 раз. Улица называлась – переулок Романовский, Старо – Романовская улица, Ново-Романовская улица, Республиканская улица. Во времена немецкой оккупации улицу переименовали и называлась  она Миттельштрассе. После освобождения города название улицы снова – Республиканская.  В настоящее время моя родная улица называется  – Романовская Слобода.

Фото 7.  Кинотеатр Беларусь на Юбилейной площади.

 

Находясь на этой улице, дом за свою более чем семидесятилетнюю жизнь пережил не только  разные названия улицы, но и много различных событий.  Это голодные 1891-1892 и 1932-1933 года, это революция 1905 года, февральская и октябрьская революции 1917 г., первая мировая и гражданская войны.   Дом с февраля по декабрь 1918 года пережил оккупацию немецкими войсками кайзера Вильгельма II, а с августа 1919 по июль 1920 годов оккупацию польскими войсками. Он гордо выстоял в сложные времена различных политических и экономических перестроек, которые  проходили в  17-30 годах прошлого века. Стены  одной из его комнат были выклеены керенками, обесценившейся денежной купюрой Временного правительства и госбанка РСФСР.  Был свидетелем сталинских репрессий.  Видел, как  забирали «врага народа» осенью 1938 года  (нашего дальнего родственника, который некоторое время жил у нас  и работал на минском радио).

Дом «видел», как дорожники укладывали трамвайные рельсы и булыжники на проезжей части Республиканской улицы. Он был «рад», как и первые пассажиры, которые проезжали мимо дома на трамвае № 2, в 1933 году.

Однако то, что натворили фашистские изверги за 1100 дней оккупации во времена Отечественной войны, он не только не «видел» и не «слышал», но ему даже и не  «снилось». Количество погибших из-за чудовищного садизма  и жестокости фашизма во многом превзошли все  вместе взятые события.

Страшная миссия досталось Юбилейной площади и нашему дому в том числе, во времена  фашистской оккупации  гитлеровцами. Юбилейная  площадь в период с 20 июля 1941 года до 21 октября 1943 года  была центром Минского гетто.

История гетто начинается  с 1084 г.  Евреи германского города Шпейера направили правящему монарху петицию, прося устроить гетто. Только в 1412 г., по ходатайству евреев, гетто были утверждены законом во всей Португалии. Возведение стен гетто в Вероне и Мантуе столетиями праздновалось во время ежегодных еврейских праздников Пурим.

   В 1555 году Папа Римский Павел IV издал специальный документ, в котором утверждалось, что евреи должны жить отдельно от христиан, в гетто.

 Когда по распоряжению Муссолини в начале 30-х годов ХХ века было уничтожено римское гетто, еврейская печать оплакивала это событие в следующих словах: «Исчез один из самых замечательных памятников еврейской жизни. Там, где лишь несколько месяцев назад бился пульс активной еврейской жизни, остались только немногие полуразрушенные здания, как последняя память об исчезнувшем гетто. Оно пало жертвой фашистской любви к красоте, и по приказу Муссолини гетто было стерто с лица земли». Так уничтожение гетто объявляется актом “фашизма”.

Нацистское гетто было предназначена не для разделения христиан и евреев, а для уничтожения евреев с лица земли как нации.

Через неделю после начала войны мимо нашего дома уже двигалась колонна железных страшилищ  с черно-белыми фашистскими крестами на бортах –  вражеские танки (фото 8).

 Они еще были в районе улицы Немига, а страшный гул и  дрожь земли хорошо ощущал наш дом.  Танки шли уверенно один за другим, как на параде,  в люках стояли довольные рожи фашистов, которые оглядывались по сторонам. Двигались они достаточно быстро, оставляя за собой изуродованную своими гусеницами проезжую часть Республиканской  улицы.

 Дом был свидетелем всех тех ужасов и зверств, которые творили гитлеровские головорезы и вампиры, а так же черные полицаи в гетто. Он может «рассказать» о тех невыносимых человеческих страданиях и шокового и обморочного состояния родителей, в присутствии которых зверствовали стаи палачей  и живодеров.  Эти  поддонки человечества брали грудных детей за ножки и с размаха ударяли их головку об угол дома и бросали безжизненное тело на землю.

  Если бы камни могли говорить, то камни, где стоял наш дом, могли рассказать очень и очень много о зверствах, бесчеловечности, и истязательствах, которые совершили фашисты всех мастей.

  Уже в самом начале войны горели дома, в том числе и наших соседей, которые много – много лет смотрели друг на друга через дорогу  (фото 8). Бывали случаи, когда фашисты загоняли людей в дом и поджигали его.

         Все бесчинства, которые творили фашисты на оккупированных территориях, постоянно подпитывались их идейными вождями. Рядом с главным фашистом Адольфом Гитлером были не менее чудовищные представители фашизма. Одним из них был жесточайший деспот и организатор массовых убийств в истории человечества Гиммлер. Его не удовлетворяли ни методы, ни средства и слишком медленные скорости и темпы уничтожения всех плененных, коммунистов, партизан, евреев и цыган.

Фото  8. 24 июля   от зажигательных бомб горели дома.    

 

Это он, Гиммлер (фото 9), после посещения Минска остался недоволен выполнением послания всем правителям оккупированных территорий. Его просто бесило от невыполнения послания – радиограмма, которая гласила: «Приказ рейхсфюрера СС всех евреев – под расстрел»

               На Нюренбергском процессе комендант концлагеря в Освенциме, Р. Хесса, которым им был он до 1 декабря 1943, показывал, что «Психопат и садист Гиммлер наверняка делал все без ведома Гитлера». По указанию Гиммлера, и  при его строгом контроле, за время пребывания Хесса в этом лагере смерти, число жертв казненных и уничтоженных в камерах и печах крематориев составляло не менее 2 500 000, кроме того не менее 500 000 погибло от голода и холода.

Фото 9. Гиммлер, второй слева, знакомится с условиями жизни лагеря       военнопленных по Лагойскому тракту в Минске.

 

Вскоре этот жрец смерти Гиммлер и назначенный Главный правитель оккупированной Белоруссии,  гауляйтер – Вильгельм Кубе выработали план и методы более быстрого уничтожения всех евреев, коммунистов и военнопленных.  Одним из таких   ускоренных методов, по их усмотрению, должен стать газовый метод уничтожения. Несмотря на то, что эти непревзойденные фашистские изверги сами не убивали и не умертвляли  людей, они  пропитаны с ног до головы кровью ни чем не повинных людей.

 Гиммлер, по  возвращению в Берлин, как обещал Кубе, тут же выслал в

  Минск несколько  машин-душегубок (Gaswagen), для ускорения и упрощения   процедуры уничтожения населения, без применения огнестрельного оружия. 4 октября 1943 года Гиммлер, выступая перед офицерами СС в Познани  в своей речи сказал: «Я  хочу с предельной откровенностью обсудить с вами один тяжелый вопрос. Я имею в виду выдворение евреев,  уничтожение еврейского народа.  «Еврейский народ будет уничтожен» – так говорит каждый член партии, – это ясно написано в нашей теории: ликвидация евреев, уничтожение их – и мы это исполним».

 

Этот  садист и изверг, Гиммлер, выступая перед начальствующим составом СС, воодушевлял своих руководителей армии карателей,  показывая хорошие  результаты своей работы  (фото 10).

Фото  10. Массовая могила, которой  гордился  изверг  и главный  палач  человечества ХХ века Гиммлер.   

 

 

              Мимо нашего дома многократно проезжала эта передвижная фабрика смерти машина-душегубка  – страшное изобретение ХХ века (фото 11). В этот фургон смерти без окон, как правило, заталкивали 60 и более человек и плотно закрывали дверь. Отъезжая с Юбилейной площади по дороге водитель переключал выход отработанного выхлопного газа во внутрь фургона.

              Все находящиеся в машине люди дыша этими выхлопными газами отравлялись и при подъезде к деревне Тростенец были мертвыми. Там  трупы сбрасывали в яму. Была специальная команда, которая снимала с трупов золотые кольца, извлекала золото из зубов   и после этого трупы сжигались. Всего в Тростенце гитлеровцами было замучено, расстреляно, сожжено военнопленных, узников концлагерей и  гетто, партизан, свыше 206 500 граждан. На месте, где изверги уничтожили огромнейшее количество людей, в настоящее время стоит  памятник (фото13).  Надпись на обелиске:

Фото 11. Страшная фашистская машина смерти – душегубка.  

 

            Дом был свидетелем организованной фашистами  «праздничной» демонстрации, по случаю 24 годовщины Октября.  Утром 7 ноября 1941 г отряды СС  вместе с    литовскими полицаями пришли  в гетто и приостановились на Юбилейной площади.  Эсесовцы и полицаи пошли по улицам Островского и Немига.  Они хватали всех, кто попадался на глаза и  гнали на Юбилейную площадь. Старых и немощных узников расстреливали на месте, где они находились.
На Юбилейной  площади всех людей, кого пригнали, построили в шеренги по 8 человек. Многим людям  дали красные флаги с советской символикой. Тем, кто стоял в первой шеренге дали в руки огромный плакат с лозунгом: «Да здравствует 24-я годовщина Великой Октябрьской социалистической революции!». Вскоре появились люди в гражданском с кинокамерами. С разных сторон они стали снимать лживую демонстрацию. Несчастным демонстрантам  было приказано улыбаться и выглядеть счастливыми. Эту  «демонстрацию» погнали  на улицу Опанского. Там всех «демонстрантов»  погрузли в черные машины и их жизненный путь закончился на Тучинке. Там заранее были приготовлены ямы. Людей подгоняли к краю выкопанных ям и тут же стреляли по ним.  Убитые,  раненые падали в ямы. Некоторые живыми сами бросались в яму. Вечером и ночью некоторые, оставшиеся живыми взрослые и дети, которые могли двигаться, вылезали из ям.  Идти  можно было только в гетто, так как население города в дома не пускало, а некоторые даже выдавали евреев.
Самый массовый погром был проведен в конце июля 1942 г. Он длился четверо суток. Он начался 26 июля после того, как колонны рабочих ушли на работы. В гетто началось сплошное уничтожение оставшихся. Эти кошмары длились четверо суток. Рабочих, которых увели на работы, в эти дни не возвращали  в гетто.  Немцы и полицаи с собаками шарили везде и вся – на чердаках, подвалах, во всех закутках домов.  Людей выгоняли на улицу и  грузили в машины. Многих расстреливали на месте. Места, которые казались подозрительными, а доступ к ним был не удобен, они взрывали гранатами. Между Юбилейной площадью и Малым Тростенцом все четверо суток днем и ночью курсировали около 30 бортовых автомашин и 4 душегубки, делая ежесуточно по 5-6 рейсов. В этом погроме погибло более 20000 человек.

   Вот что рассказал один из латышских полицаев на допросе *:  «26 или 27 июля 1942 года в 4 часа утра мы на автомашинах приехали в минское гетто, расположенное в черте города.

    Помимо нашей роты, возглавляемой лейтенантом Озолсом, туда же прибыла рота СД лейтенанта Скамбергса и человек 50 немцев – сотрудников  С Д.  26-27 июля 1942 года я принимал участие в истреблении граждан, содержавшихся в Минском гетто. Мы сгоняли партиями людей, вталкивали в газовые автомобили-душегубки, число которых было примерно 5. Я лично участвовал в выдворении людей из домов, а также вталкивал евреев в душегубки. Газовые автомобили беспрерывно уходили после погрузки в лес и возвращались обратно за новыми партиями. В этот день операция производилась до захода солнца, и было умерщвлено приблизительно 10 тысяч советских граждан.

        Внутри гетто творилась ужасная картина, евреев стреляли ради забавы, грабили. Был случай, когда группа немцев привязали одному еврею на спину гранату, затем сами отбежали, а еврея разорвало».

Мимо дома проезжал начальник управления под кодовым названием «ИД-IV» главный палач, ответственный сотрудник за «окончательное решение еврейского вопроса» Адольф Эйхман. Это его уже не удовлетворяли и скорости уничтожения евреев в душегубках. Этот тиран и изувер, будучи в Освенциме, предложил, в целях экономии боеприпасов (патронов) и более эффективного и массового уничтожения узников создать в концлагерях газовые бани-камеры. Его прислужники тут же создали этот массовый крематорий.

На судебном процессе, который проходил в Израиле,  он говорил, что сам причастен  только в  уничтожении евреев порядка  4 000 000. Общее количество жертв, которые связаны с его именем,  этот палач не знает, но не менее  6 000 000. Гитлеровцы 2 марта1942 года, в день еврейского праздника – Пурим, устроили кровавую бойню.  Все жертвы этого погрома фашисты бросили в бывший песочный карьер, который находился  на Ратомской улице. В августе 1946 года  группа евреев-фронтовиков и партизан на свой страх и риск, несмотря на все препоны партийной и советской   власти, соорудила там, где покоятся невинные убитые родные и близкие, скромный памятник. Этот обелиск получил в народе название Минская Яма и он стал незабываемым символом человеческой боли и скорби. Сюда приходили люди, чтобы почтить память своих матерей и отцов, братьев и сестер, родных, друзей и знакомых, которые были расстреляны и замучены  фашистами.  Этот несанкционированный памятник, вызвавший сочувствие к еврейскому народу и пережившему Холокост не раз руководство коммунистов и советской власти пытались убрать. Однажды, в одном из выступлений секретарь Центрального комитета Коммунистической партии Белоруссии  В. Шауро заявил: «Почему эти евреи, погибшие в годы войны, заслуживают особое к себе отношение?» Он призвал, а это для тех времен означало приказ,  «пресечь происки сионистских агентов протащить гнилые идейки буржуазного национализма».
Когда в конце сороковых годов началась кампания борьбы с “безродными космополитами”, все активисты, которые участвовали  в создании памятника, были арестованы за “выпячивание исключительности еврейского народа”, а некоторые осуждены на длительные сроки каторжных лагерей. Так, один из первых, кто в 1949 г. был арестован, Х. Мальтинский.  Мальтинский всю войну провел в действующей армии. В боях под Берлином потерял ногу. Это он, 35-летний поэт Хаим Мальтинский,  для обелиска сочинил текст на идиш.  Одним из обвинений Х.Мальтинского было то, что он, сочинив текст для минского памятника, почему-то написал о гибели пяти тысяч евреев, уничтоженных гитлеровцами в марте 1942 г., в то время, как надо было писать о пяти тысячах «советских граждан». Много позже, в 1952 г, пострадал за участие в создании Черного обелиска еще один – Мордух Спришен. Он руководил всеми работами по изготовлению и установке стелы памятника.  Ему еще приписали другой компромат. Во время обыска у него дома изъяли 20 граммофонных пластинок, которые были выпущены Апрелевской фабрикой грамзаписи, т.е. не запрещенные,  с записями еврейской музыки. А еще в актив прокурора легли агентурные данные о контактах  Спришена с послом Израиля в СССР Голдой Меир во время ее официального  пребывания в Минске – он беседовал с ней как представитель еврейской религиозной общин. Для следователя это было прямым доказательством проявления «еврейского буржуазного(?) национализма» при полном отсутствии «пролетарского самосознания». Такая запись была сделана в обвинительном заключении. По совокупности всех этих «преступлений» и был вынесен несчастному каменотесу приговор: 10 лет трудовых (а на самом деле концентрационных) лагерей с высылкой в Печерский угольный бассейн, в город Воркуту. В течение чуть более чем двух лет в Минском гетто было убито 85 тысяч минских, 10 тысяч из белорусских местечек и 35 тысяч депортированных из Европы евреев. В 2000 году на этом месте под руководством Леонида Левина была создана скульптурная композиция.  Этот  мемориальный комплекс носит общее название ЯМА  (фото 14).Мемориал представляет собой глубокую яму, на дне которой находится обелиск из черного    гранита (фото 14 а). На обелиске на русском и идиш написано: ”…Светлая память на светлые времена пяти тысячам евреев, погибших от рук лютых врагов человечества – фашистско-немецких злодеев.   2.03.1942 г…”  (смотри Приложение 1). Перед обелиском – круглая площадка из черной брусчатки. Вниз оврага ведут 17 ступеней, на которых расположена композиция ”Последний путь”, представляющая группу обреченных мучеников, спускающихся на дно (фото 14 б).

      Возле мемориала заложена Аллея Праведников народов мира (фото 14 в).  Здесь увековечены имена, которые под страхом смерти спасали людей ”не той” национальности. Элементы этого мемориального комплекса приведены  на фото 12.

      Главный правитель оккупированной  Белоруссии,  гаулейтер – Кубе часто приказывал  собирать всех   жителей гетто на Юбилейной площади и устраивал их перекличку.  Наш дом «видел» эти собрания  и «слышал» те угрозы, которые сыпались на головы пришедших на площадь. Основной угрозой извергов, садистов и палачей, проводящих переклички, было – расстрел.  Собравшимся  на этих сборищах, постоянно напоминали их обязанности и за невыполнение грозили расстрелами.   Расстрелу подвергались узники гетто за любые   непослушания режиму, за связи с партизанами, за нахождение без желтых лат на спине с указанием, где живешь, за попытки покинуть гетто.

Фото 12. Мемориальный комплекс Яма (перекресток улиц  Заславской  и  Мельникайте).

 

 Евреям запрещалось ходить по центральным улицам и по тротуарам, а только по мостовой.   При встрече с немцем, еврей был обязан ещё за 15 метров снять перед фашистом головной убор. Расстрелу подлежали также узники, которые не сообщили властям, что их  соседи покинули гетто и, соответственно, не присутствовали на перекличке.

 На «глазах» у дома изверги человечества осуществляли  публичные казни через повешения на Юбилейной площади. Эти  показательные экзекуции преследовали цель на полное повиновение фашистам, в противном случае, не послушных, ожидает такой  же исход.

 Дом видел, как,  после мартовского погрома 1942 года, замученные  люди тащили коляски, на которых лежали трупы убитых, замученных и умерших от голода людей. Они тащили эти трупы на улицу Сухую, которая упиралась в еврейское кладбище.

  Дом «слышал» громкий лай  собак, которых натравливали фашистские изверги  на узников гетто,  и видел их окровавленные пасти, после этих неравных поединков.

   Мимо нашего дома проходили и проезжали не только гитлеровские убийцы и  садисты, но и не менее жестокие палачи и каратели из числа предателей белорусского, украинского, латышского и литовского народа. Среди полицаев были отпрыски и    изменники из числа евреев. От рук этих полицаев просто так, без суда и следствия погибли тысячи ничем не повинных мирных жителей города. Такое зверство, которое творили эти нелюди,  миру не приходилось видеть.

 Руки у этих довольных полицаев  по самые плечи в крови (фото 13). Они доносили немецким фашистам,  где находятся партизаны и подпольщики, а во многих случаях сами  расправлялись с ними, убивая на месте.  Это они оставались вот такими радостными и довольными после успешных выполнений карательных операций.

  Фото  13.  Полицаи, предатели советского народа.  

 

                         

Однажды по брусчатой дороге мимо дома полицаи гнали колону узников гетто на работу. Один из обессиленных узников споткнулся о камень и упал. Как только колона минула упавшего, один из полицейских, который шел за колонной,  из пистолета застрелил упавшего, и, как ни в чем не бывало, пошел за колонной. Убитого убрали только ночью.

Наш дом видел и издевательства в виде забав со стороны полицаев. Житель одного из соседних домов пошел за водой к колонке. Ближайшая действующая водяная колонка была на противоположной стороне  нашей улицы на углу с  Сухой улицей. Идя за водой, он прошел мимо группы полицаев. Набрав ведро воды, он возле полицаев начал переходить улицу.  Один из полицаев решил показать свое стрелковое мастерство своим коллегам карателям. Он выстрелил из пистолета в ведро. Полицаи все громко заржали. Бедный человек, услышав выстрел и почувствовав поток воды из ведра, обернулся и только посмотрел на эти довольные морды. С ожиданием худшего, он стал дальше переходить улицу. Домой он принес ведро с пробитой дыркой, оставшуюся часть воды и пистолетную пулю.

 За время оккупации Минска, в нашем доме жило более 40 человек. Только в гетто после каждого очередного погрома заселялись новые жильцы. Один из бывших узников гетто, будучи мальчиком в возрасте 8 лет, жил в нашем доме вместе с  бабушкой, дедушкой, мамой и тремя старшими сестрами.  В один из погромов летом 1942 года, когда каратели ходили по домам и всех выгоняли, он спрятался под печкой, которая была в нашей кухне. По счастливой случайности каратели не посмотрели в пространство под печкой, что спасло мальчика от смерти.  Только ночью он выбрался из-под печи. Дворами этот восьмилетний мальчик добрался до своего дяди, который жил на Хлебной улице. Через некоторое время Максимка, так звали этого  мальчика,  вместе со своим дядей сбежали из гетто в лес. Трое суток бродили они по лесу. На  четвертые сутки они набрели на партизанский отряд, который их нехотя, но принял в свои ряды. После окончания войны  Максим приходил к нам в дом и рассказал этот эпизод. К сожалению, после продолжительной болезни,  он рано, в 32 года,  ушел из жизни.

Наш дом был свидетелем всех погромов, которые фашисты  проводили  7- 8 ноября 1941 года (убиты 18 000), 20 ноября 1941 года (15 000), 2 марта 1942 года (8 000), 28 июля 1942 года (25 000), и слышал о погроме 21 октября 1943 года (22 000 евреев, привезённых на смерть в Минск из Европы).

  Дом был переполнен «гневом» и страшным «желанием» мести за все кровавые кошмары, которые он «видел» и  «слышал» во времена фашистской оккупации. Но, увы, он  ведь был только дом на Юбилейной….. Наш дом «слышал» и «видел»  садизм и жестокость по отношению к жителям гетто, расстрелы, крики и стоны людей, человеческую кровь. Это от таких, как эти головорезы и живодеры, и им подобные, наш дом «слышал», как один подонок  хвалился перед другими подобными, кто больше  вырвал золотых зубов и коронок у замученных и убитых узников гетто.

Избиение, голод, истязания и убийство людей были всеобщими явлениями  не только относительно узников гетто, но и во всех  других лагерях смерти.

                Как-то давно читал, не  помню ни название  рассказа, ни автора, где описывался страшный истязательный и изуверский метод  дознания, который применили нелюди  в черных мундирах. Гестаповцы где-то в Минском районе захватили в плен партизана. Этим пленным был засланный Москвой в партизаны офицер Красной армии – коммунист – еврей –  четыре  в одном.  Пожилому еврею – коммунисту – партизану – офицеру приказали снять обувь  и носки. После того, как ему связали руки, они  приказали обхватить связанными руками колени. Как только этот приказ был  выполнен, ему между сгибом колен и рук изверги вставили палку.  Пинком этот живой клубок свалили на спину. Далее, задав интересующий их вопрос  и не получив на него ответа, каждый из присутствовавших эсэсовцев, а их было человек восемь, стал прикладываться к нему кто чем: ногами, дубинкой, палкой, толстым канатом и кулаками. Несмотря на такие дикие пытки, коммунист- еврей – офицер не издал ни одного слова, и даже не стонал, а только на лбу у него через некоторое время выступил холодный пот и он потеря сознание. После того как его при помощи скипидара привели в сознание, его ноги поместили  в таз с  холодной водой, из-за его связанного состояния, самостоятельно он сделать это не мог.  Через некоторое время ноги этого несчастного бедолаги стали неопределенной формы. И тогда эти изверги задали тот же вопрос, и не получив на него никакого ответа, они  повторили свои пытки, дополнив их ударами дубинкой по ногам. Офицер  – коммунист – еврей не вымолвил ни слова и остался преданный своему народу.

 Несмотря на всякие угрозы и издевательства, расстрелы и виселицы, дом «встречался» и с людьми, истинными бесстрашными патриотами родины, которые, не глядя на постоянные угрозы, боролись с установленным режимом.  Они  организовывали побеги и выводили из гетто узников. Таких случаев спасения узников гетто было более 6000. Это они, спавшиеся узники гетто, рассказали миру о всех бесчинствах, которые  творили фашисты в годы войны.

 Если б камни могли говорить… . Вся кровь невинно погибших людей, все страдания, мучения и боль, все это впитала земля, на которой стоял не только наш дом, но  и вся земля нашей Белой Руси. Мы, живущие сегодня в новых, уютных, красивых домах всегда будем помнить весь ужас Второй Мировой войны.

 Через две недели после освобождения Минска (3 июля 1944 г) 16 июля 1944 года состоялся большой праздничный митинг  и партизанский парад с участием около 30 тысяч народных мстителей в честь освобождения Минска от немецких захватчиков.   Дом видел радостные лица участников митинга,  которые после его окончания проходили мимо дома. На лицах участников митинга  отражался удачно представленный вид фашизма на прошедшем параде.  Это был живой рогатый  козел, на голову которому  пристроили фуражку немецкого офицера, а на шею повесили трофейные фашистские награды.

Фото 14.  Элемент партизанского парада в Минске

Дом с огромной «радостью» встретил своих хозяев, которые приехали после пятилетней разлуки из далекой Сибири.

 После  «жизни» дома в таких страшных условиях войны, он имел неприглядный вид.  Оборванные обои на стенах придавали ему вид нежилого помещения. Часть дворовых пристроек и часть забора отсутствовали. Большое дерево липы, которое росло во дворе, и было его красой, было спилено. С приведения в нормальное жилое помещение началась послевоенная жизнь в родном доме на Юбилейной.

Мимо нашего дома, уже после войны, почти ежедневно  проходили колонны и  проезжали  бортовые автомобили-студебеккеры в сопровождении военной охраны с пленными немцами. Пленные немцы  работали по восстановлению разрушенного ими Минска. Так, например, ими построено здание КГБ, что на проспекте Независимости, они  восстанавливали разрушенные дома, в том числе и здание 17 школы. Эта школа была не достроена перед войной и частично недостроенная  была разрушена во время войны. Школа строилась во дворах одноэтажных домов, которые были  перед нашим  домом.  Во время  войны все эти дома были сожжены. Между школой и улицей, перед моим домом,  был пустырь, с воронками  и руинами. Ближе к школе была натянута колючая проволока, за которой работали пленные немцы. Мы  с ребятами часто у пленных немцев через колючую проволоку  выменивали за папиросы и табак губные гармошки, зажигалки, а иногда и более существенные вещи. Следует отметить и такой «маленький» факт, который  видели, мы дети войны, и конечно мой дом. В летнее время пленные немцы, которые работали в этой школе, обедали во дворе школы под навесом. Кормили их, по тем временам, очень и очень хорошо. Они иногда подкармливали и нас. Обед, как правило, состоял из 3-4 блюд – салат, суп или борщ,  каша с мясом или рыбой и кисель. И это несмотря на то, что наших пленных фашисты кормили всякой баландой, от которой многие умирали от голода. Большинство жителей города, которые работали на заводах, фабриках, на  стройках, сами не питалось так, как кормили пленных немцев,

Дом «хорошо себя чувствовал» и в послевоенные годы, когда в его пристройках нашего дома мычала корова, мэкала коза, хрюкали поросята, рано утром пел петух, а во дворе звонко периодически лаяла дворняжка.

Каждый день, начиная с 6 часов утра и до 2 часов ночи, мимо дома проезжали трамваи,   ехали на работу и с работы труженики построенных за очень короткое послевоенное время таких заводов–гигантов, как  мотоциклетного (1945 год), тракторного (1946 год), автомобильного (1947 год),  и других заводов и фабрик. Из-за проблем с городским транспортом, в пиковое время не все желающие могли втиснуться во внутрь  вагона трамвая  (фото 15).

             Дом не опустил «голову» и «пережил» денежные реформы 1947 и 1956 годов и первое послевоенное повышение цен на продукты питания в 2,5-3,5 раза, после отмены карточной системы в 1947 году.

            Во все послевоенные годы, в дни октябрьских и первомайских праздников, мимо дома проходили праздничные демонстрации. Дом был всегда аккуратен, празднично одет, покрашен забор, побелены  стены его  фундамента, он имел бравый вид, на нем всегда в дни праздников  был установлен  и развивался красный флаг, а с 1952 гола  вывешивался  белорусский флаг.  Дом,  как и все демонстранты, был «весел» и «радужный».

  Фото 15.   Первый послевоенный трамвай. Сентябрь 1945 г. (Из Книги “Мінск учора і сёння”, изд. “Минск”, 1989) 

 

Часть 4. 263 ДНЯ В ПОДЗЕМЕЛЬЕ  была опубликована в августе 2017 здесь, здесь и здесь

 

Опубликовано 13.02.2018  21:39

Владимир Лякин. Разговор деда с «балаховцем»

На исходе серого, ненастного дня 10 ноября 1920 года во двор путевой казармы при железнодорожной станции «Мозырь-Калинковичи» (ныне дом № 1 по ул. Подольской) зашли пятеро с винтовками. На барашковых папахах – эмблема в виде черепа со скрещенными костями, на рукавах шинелей нашиты белые кресты. Месяца не прошло, как семья путевого обходчика Г. П. Сергиевича перебралась из землянки в это сравнительно благоустроенное жилье – и вот, принимай «гостей»! Постояльцы заняли жилую комнату, хозяева перебрались в кухню. Это были шестидесятилетний Павел Сергиевич (отец Георгия), его жена Пелагея, их невестка тридцатилетняя Ульяна и внук Дмитрий восьми лет. Сам же путевой обходчик и другие сочувствующие советской власти железнодорожники накануне покинули Калинковичи.

Незваные гости наказали хозяйке сварить картошки (другой еды в доме не было), расселись у стола, развязали свои вещмешки, достали оттуда хлеб, сало, консервы и пару бутылок самогона. Пока варилась картошка, в разговоре солдат прозвучало название полесского местечка Янов за Пинском, где недавно формировалась их 3-я Волжская дивизия «Народно-добровольческой армии». Услышав название родных мест, откуда семья Сергиевичей отправилась летом 1915 года «в беженство», дед подошел к ним. Завязалась оживленная беседа, к которой из коридора внимательно прислушивался маленький Митя. Много лет спустя писатель Д. Г. Сергиевич (1912–2004) расскажет об этом в своей автобиографической повести «Давние годы» и стихотворении «Дзед і балаховец».

Кто же такие «балаховцы» и как они появились в Калинковичах? Станислав Никодимович Булак-Балахович (1883–1940), белорус по происхождению, воевал вначале в царской, затем в Красной армии, потом перешел со своим отрядом к «белым». Сформированная им добровольческая дивизия в составе польской армии хорошо проявила себя в боях с «красными» на белорусской земле и под Варшавой, после чего была развернута в корпус. Когда между Польшей и Россией было заключено перемирие, польские власти намеревались его расформировать, но С. Н. Булак-Балахович убедил маршала Юзефа Пилсудского предоставить ему возможность провести самостоятельный поход на Беларусь, чтобы поднять там антисоветское восстание. Маршал, человек опытный и проницательный, дал такую характеристику генерал-поручику: «Не ищите в нем признаков штабного генерала. Это типичный смутьян и партизан, но безупречный солдат, и скорее умный атаман, чем командующий в европейском стиле. Не жалеет чужой жизни и чужой крови, совершенно так же, как и своей собственной».

Корпус получил дополнительное вооружение и статус «Русской народной добровольческой армии». В ее составе к началу ноября 1920 года были три пехотные и одна кавалерийская дивизии, а также отдельные подразделения, имевшие 20 тысяч бойцов, 36 орудий, 150 пулеметов, бронепоезд и авиаэскадрилью. Кроме белорусов в этой армии было немало кавказцев и выходцев из центральных российских губерний, бывших пленных 1-й мировой войны и красноармейцев (составленная из них 3-я Волжская дивизия генерала Ярославцева более всего «прославилась» антиеврейскими погромами и грабежом мирного населения).

Находившиеся на Полесье немногочисленные подразделения Красной армии (в августе она понесла громадные потери в окружении под Варшавой) и отряды местного советского актива были вынуждены быстро отступать под натиском превосходящих сил противника. В течение двух дней добровольческая армия заняла Житковичи, Туров и Петриков. 7-го ноября на параде в местечке Туров главнокомандующий поклялся «не складывать оружия, пока не освободит родной край от узурпаторов». Два дня спустя «балаховцы» взяли Мозырь и Калинковичи. Вот тогда и заявились вооруженные «гости» к Сергиевичам и другим калинковичанам…

Стихотворение «Дзед і балаховец» было написано Д. Г. Сергиевичем по детским воспоминаниям в 1993 году. Текст, написанный его рукой, был найден в личном архиве писателя уже после его смерти (впервые опубликован в альманахе «Палац» № 4, 2016).

Спанадна слухаць: дзе і што,

І як, чаму, якім манерам –

Стаў балаховец на пастой,

Разгаварыўся за вячэрай:

 

– Жывем мы, людзі, ў страшны час,

Ліхога толькі што і чуем…

Я рады, што зайшоў да нас.

І, як відаць, што заначуе.

 

Уважна слухаў яго дзед,

Сваё ўстаўляючы ў бяседу.

– Так-так, перакруціўся свет, –

Уторыць балаховец дзеду.

 

– А што б, калі ваякі ўсе, –

Гаворыць дзед, ніяк не змоўкне, –

Ды разышліся пакрысе

Па родных, па сваіх дамоўках?

 

– Ты – несвядомы дзед зусім, –

Гаворыць важна балаховец, –

А думаў ты, што будзе ўсім,

Як пераможа свет той “новы”?

 

Той Ленін, што сядзіць ў Маскве, –

Ужо ён вам згатуе долю!

Ты тут яшчэ сяк-так жывеш,

А прыйдзе ён – дык паняволіць.

 

– А, кажуць, ён за бедакоў, –

Мой мовіць дзед.

А той – як гляне:

– Той, хто, дзядуля, ды з паноў,

За бедакоў не стане!

 

А ён з паноў, ды немалых,

Па заграніцах цешыў душу,

А зараз ён табе, ні ў чых,

Твой добры лад парушыў.

 

– А вы даруйце, – кажа дзед, –

Бо я тым розумам не мыты,

Вось пагалоска ўсюды йдзе,

Што вы – звычайныя бандыты?..

 

Як вызверыўся той бандыт,

Схапіўся за пістолю.

А потым кажа:

– Не туды

Ты вернеш, дзед, нядолю!

 

О, д’ябальскі савецкі лад

Вас, цемнату, дурачыць,

Бо толькі з гадаў подлых гад

Бандытамі нас бачыць!

 

Мы – вызваліцелі ўсіх вас

Ад зграі бальшавіцкай,

І хто гаворыць так пра нас,

Той першы ў свеце гіцаль!

 

– Ну, добра, – кажа сціху дзед, –

Шана усім вам, слава.

Хутчэй бы нам пазбыцца бед,

Скажу табе, ей-права!

 

Цялушку вось зарэзаў вам,

Для вашага атраду –

Калі йдзе гэткі тарарам,

Які ўжо там парадак!

 

– Парадак будзе! Наш атаман

Булак той Балаховіч

Гаворыць ад душы, не ў зман,

Усім ён унаровіць.

 

А то, што йдзе пра нас брыда,

Дык што ты зробіш, браце!

То не віна, а то бяда –

Ва ўсім трэ разабрацца.

 

Бывае й так – чаго грашыць,

Што куляй суд мы чынім –

Як кажуць, за ўпакой душы

З прычынай й без прычыны.

 

А мэта ў нас, дзед, – будзь здароў –

І дойдзем мы, і здзейснім:

Дачыста ўсіх бальшавікоў,

Да аднаго павесім.

 

Ачысцім мы ад хеўры той

Вялізны шмат Еўропы!..

І кажа дзед:

– А божа ж мой!

А ці вяровак хопіць?!.

 

– Ня бойся – будзе ў нас ўсяго –

Вяровак і патронаў,

І будзеш ты, дзед, ого-го! –

Як дойдзем мы да трону!

 

За тое, што прывесціў нас,

Зарэзаў нам цялушку,

Пачаставаў – не толькі квас,

Гарэлку ліў у кружку!

 

На дабрыню мы дабрынёй

Адказваем – дастаткам.

Ты, дзед, вось круціш галавой,

А гэта ж праўда-матка!

 

Калі ты хочаш – за цяля,

Што сёння парашыў ты,

Мы пяць цялят дадзім за-для,

Каб вырас твой пажытак!..

 

На абразы касіцца дзед,

Мо’ на’т вышэй – у неба:

–Канешне, дзякуй за прывет,

Ды мне цялят не трэба!

 

Адно прашу, у бойцы той,

Што будзе, пэўна, скора,

Паверх галоў палі, браток, –

Каб людзям меней гора!

 

Паслухай, што гаворыць хрыч

Стары, як хіліць голаў…

Ў дараднікі ж мяне пакліч,

Як выйдзем да прастолу!

 

І выйшаў дзед на двор, у хлеў,

К бяседзе неахвочы,

А балаховец той збляднеў

І тут як зарагоча:

– Вазьму, вазьму цябе, стары,

К тваёй жа, дзед, выгодзе!..

 

Малюнак з даўняе пары –

Было ў дваццатым годзе.

 

Между тем, С. Н. Булак-Балахович объявил в Мозыре об упразднении на Беларуси советской власти и восстановлении Белорусской Народной Республики (БНР), утвердил состав правительства, а себя назначил главнокомандующим. Однако его успех был кратковременным, а всеобщего крестьянского восстания, на которое очень рассчитывали, не произошло. Вскоре в район Домановичей с севера подошла советская 16-я армия и с ходу атаковала противника. В ночном бою 14 ноября Калинковичи были отбиты, но день спустя вновь взяты «балаховцами». Войска советской республики, перегруппировавшись на линии Замостье-Луки-Хобное, предприняли новое наступление. В ожесточенных боях 16 и 17 ноября главные силы «Русской народной добровольческой армии» были разгромлены, Калинковичи и Мозырь освобождены. Несколько сотен уцелевших «добровольцев» во главе со своим генералом смогли прорваться в районе деревни Прудок на правобережье Припяти и скрыться за польским рубежом. «Назначенный в местечке самим Булак-Булаховичем городской голова, – вспоминал Д. Г. Сергиевич, через несколько дней скрылся в неизвестном направлении. В конце ноября, рано утром выглянув в окно, я увидел, как, охватывая наш дом с двух сторон, прошла цепь красноармейцев с винтовками наперевес. Только балаховцев на станции не было». В Польше остатки добровольческих войск были интернированы и разоружены. Несмотря на требования советских властей выдать им генерала и его бойцов, поляки на это не пошли.

Фрагмент заявления в милицию от владельца одной из калинковичских лавок, ограбленного «балаховцами» (документ найден в мозырском архиве автором этой статьи)

Отношение местного населения к «балаховцам» в то время и позднее было неоднозначным: кто-то видел в них освободителей от «красного» террора и продразверстки, кто-то – обычных грабителей. Из хранящихся в Мозырском зональном архиве документов видно, что местечко Калинковичи и железнодорожная станция тогда сильно пострадали (в основном не от боевых действий, а от разбоя), было убито несколько десятков местных жителей (большинство – представители здешней еврейской общины). Притом известно, что сам С. Н. Булак-Балахович преследовал мародеров и грабителей, отдавал их под суд, лично расстрелял за учиненный погром взводного Савицкого, поручиков Смирнова и Андреева. Для какой-то части белорусской молодежи этот храбрый, с прекрасной строевой выправкой, генерал и элитный белорусский эскадрон его личной охраны надолго стали образцом для подражания. В конце 1920-х годов газета «Чырвоная змена» даже напечатала статью о действовавшей на Гомельщине конной молодежной хулиганской шайке, врывавшейся по ночам в деревни с кличем «Гей, батька Балахович!». После оккупации Польши в 1939 году немецкими войсками генерал продолжал подпольную борьбу и был убит в Варшаве 10 мая 1940 года в перестрелке с немецким патрулём.

В. А. Лякин, г. Калинковичи

* * *

Наш постоянный автор Владимир Лякин родился 16 октября 1951 года в Хойниках Гомельской области. Автор книг “Свет православия на Калинковичской земле” (в соавторстве с протоиереем о. Георгием Каминским), “Фамилии калинового края”, “Мы с берегов Каленовки”, “Калинковичи на перекрестке дорог и эпох”, “Мозырь в 1812 году” и др. Член ОО “Саюз беларускіх пісьменнікаў”.

Недавно стало известно, что за книгу “Ліцвіны ў гвардыі Напалеона”, презентация которой состоялась в Минске в ноябре 2017 г., В. А. Лякин получил премию белорусского ПЕН-центра. Сердечно поздравляем!

Опубликовано 12.02.2018  09:27

***

комменты из фейсбука:

Роман Циперштейн, Пинск, 13 февр. в 00:59

Что было в Белоруссии до революции и до I мировой и в период до II мировой и во время войны и после я знаю от дедушки и от папы. Моего прадеда убили во время Гомельского погрома в Гомеле (1903) на вокзале, когда он возвращался в Мстиславль домой. После дедушкиной свадьбы семью моего отца, троих его братьев помогли “убрать” “друзья-соседи”, а мать с его братом и сёстрами сдали тоже соседи. Их полицаи из местных привезли из леса, где они прятались, загнали в сарай и подожгли, брат выскочил из горящего сарая, его словили, привязали к двум лошадям и разорвали. Это рассказали моему отцу очевидцы-соседи, настоящие православные, которые его около недели прятали в подвале, даже когда к ним в дом пришёл немец, который предупредил, о грядущих облавах, сказал, что бы они моего отца спрятали где нибудь а лесу. Так что знаю многое, что тут было.

Прадед Леви-Ицхак, сын Шмуэля-Реувена Трегубова

Шмария (Шмерл), сын Ицхака Трегубова и его мама Хая-Рахель Трегубова

Меер, сын Якова Циперштейна. Его разорвали, привязав к двум лошадям

дедушка Романа Циперштейна – Шмария (Шмерл), сын Ицхака

Прислано Романом Циперштейном 13 февраля

Добавлено 13.02.2018 15:52