Monthly Archives: October 2015

“Жертвуя пешкой” (трейлер фильма) и “Безумный гений Бобби Фишер”

В Сети появился дублированный трейлер психологического триллера Эдварда Цвика «Жертвуя пешкой».

Картина повествует о событиях, развернувшихся в разгар Холодной войны. В 1972 году внимание всей планеты было приковано к «схватке столетия» – матчу за звание чемпиона мира по шахматам в Рейкьявике. Бой между абсолютным чемпионом Борисом Спасским и по-настоящему одержимым игрой Бобби Фишером превратился в борьбу за интеллектуальное превосходство двух сверхдержав. Права на проигрыш нет. Вокруг поединка разражается мировой скандал. Спасскому приходится справляться с беспрецедентным давлением, а гениальный разум Фишера, взвинченный паранойей, начинает охватывать безумие…

Дублированный трейлер фильма «Жертвуя пешкой»

В главных ролях – Тоби Магвайр и Лив Шрайбер. В картине также заняты Питер Сарсгаард, Конрад Пла, Лили Рэйб, Майкл Стулбарг и другие актёры.
В российский прокат «Жертвуя пешкой» выйдет 19 ноября этого года.

БЕЗУМНЫЙ ГЕНИЙ БОББИ ФИШЕР

Это не перевод бестселлера Франка Брэйди,  только что вышедшего в нью-йоркском издательстве Crown Publishers: “ENDGAME Bobby Fisher’s Remarkable Rise and Fall- from America’s Brightest Prodigy to the Edge of Madness” –ЭНДШПИЛЬ”. Удивительные взлет и падение Бобби Фишера – от американского ярчайшего вундеркинда до грани безумия». Да и немыслимо втиснуть четыреста страниц в условный печатный лист. И потому это эссе: заметки по поводу, собранье «ума холодных наблюдений и сердца горестных замет».

Жизнь и судьба Регины (матери Бобби) напоминает таинственную шахматную партию, как будто некая невидимая рука передвигает Королеву [2] по клетчатой доске.
Регина Вендер Фишер родилась в Швейцарии, но когда девочке исполнилось два года, семья перебралась в Америку.
В восемнадцать, по окончании колледжа, девушка отправляется в Германию, навестить брата, но встречает в Берлине американского генетика Германа Мюллера, будущего Нобелевского лауреата, и тот предлагает ей стать его секретаршей и гувернанткой дочери.
Регина, покоренная теплом его сердца и блеском интеллекта, соглашается. Он высоко ценит ее: профессиональную стенографистку, секретаря-машинистку, владеющую немецким. Но Мюллер убедил секретаршу посвятить себя медицине и поехать с ним в Россию, где она становится студенткой Первого Московского мединститута (1933-1938).
Выдающегося генетика сопровождал в Москву еще один ассистент – Ганс Герхард Фишер, молодой биофизик. На самом деле его зовут Лейба. Пришлось сменить имя, в связи с усилением антисемитизма в Германии.
Ему, как блестящему «спецу», предложили место в Московском Институте Мозга. Ганс и Регина полюбили друг друга и поженились в 1933-м. Вскоре у них родилась дочь Джоан.

Но и в России (будучи евреями) они постоянно сталкивались с проявлением юдофобства. К тому же сталинский террор крепчал.
Порывистая студентка внезапно уходит с шестого курса мединститута, не дотянув до диплома, и бежит с дочерью в Париж. Ганс – в Чили. Перед отъездом они почему-то разошлись, оставаясь формально мужем и женой.
Потом было многое. Она работает учительницей английского в Париже. Но перед «вторжением», будучи гражданкой США, бежит в Америку.
И опять таинственный Некто, прикоснувшись к Королеве (Регине), делает неожиданные ходы, как бы предвосхищая манеру игры бурного шахматного гения, которого ей предстоит породить.
В ранние сороковые мать и дочь – homeless – бомжи (без постоянного места жительства). И, тем не менее, Регина таинственно забеременела, второй раз. Она отсылает пятилетнюю Джоан к престарелому отцу в Сент-Луис, чтобы девятого марта 1943 года в чикагском госпитале дать жизнь Роберту Джеймсу Фишеру. В качестве отца в свидетельство о рождении вписан Ганс Герхард Фишер, хотя, не будучи гражданином США, никогда в страну не въезжал.
Проведя неделю в больнице, мать с новорожденным перебралась в «шелтер» для одиночек, куда затребовала дочь. Но в ночлежке не разрешено жить втроем. Когда она бурно запротестовала, полицейский арестовал ее for disturbing the peace (за нарушение порядка). Женщину с двумя детьми выбросили на улицу, предварительно подвергнув психиатрической экспертизе. Диагноз гласил: “stilted (paranoid) personality, querulous, but not psychotic” – высокопарная (параноидальная) личность, сварливая, но психически не больна.
С двумя детьми на руках, она борется за выживание. Обращается за помощью к еврейским филантропам, в агентства социальной защиты, к старику- отцу. Деньги приходят. Но мало. К счастью, получает работу секретаря-машинистки в солидной компании и вселяется в однокомнатную квартиру в южном Чикаго. Стремясь вырваться из удушающего безденежья, Регина перепробовала множество профессий. Была сварщицей, учительницей, клепальщицей, батрачкой на ферме, ассистенткой токсиколога, стенографисткой. В середине сороковых перебралась в Нью-Йорк.
Характер Бобби Фишера, вся линия его жизни, с уклоном в безумие, – слепок с материнской генетической матрицы. Но, как сказал русский психиатр Бехтерев: «Наше представление о психическом здоровье – вещь весьма относительная».
Мать была его Каиссой, десятой Музой шахмат. Достаточно взглянуть на фотографии в книге Франка Брэйди. Вот девятилетний Бобби, по грудь в воде, в ванной, за шахматной доской: играет сам с собой «блиц», попеременно белыми и черными. А на голове у него, из-за занавески, – теплая, благословляющая материнская ступня, которую сынок нежно почесывает.
А вот трогательная картинка в сабвее. Бобби уронил голову на ее плечо. Отбарабанив на пишущей машинке восемь часов, Регина забирает трудное чадо из манхэттенского шахматного клуба: одному в ночной подземке – опасно.
Регина Фишер в парике, замаскированная под нордическую блондинку, втайне навещает сына в гостинице в Рейкьявике (Исландия), чтобы вдохновить перед решающим поединком с Борисом Спасским.
Взрослый Роберт Джеймс Фишер похож на Джерома Дэвида Сэлинджера. Не только внешне, но и судьбой. Ракетоподобный взлет. А потом уход в одиночество, безумие, смерть.
Подросток Бобби напоминает Холдена из «The Catcher in the Rye». Тот же протест против абсурда бытия, та же коллизия между потаенным благородством и вульгарным способом самовыражения. И та же гениальность, жаждущая о себе заявить. За что их и поперли из всех schools.
– Полная туфта, – говорит Холден о школе, – что-то я там не встречал блестящих и благородных. Я провалился по четырем предметам и вообще все на фиг забросил.
Бобби провалился по всем предметам, за исключением шахмат.
И еще одно совпадение. Сэлинджер пишет на обложке своей главной книги: “TO MY MOTHER”. Фишер посвящает матери шахматные победы, о чем свидетельствуют его исповедальные письма к ней. Регина – «его все».

Но попытки приобщить сына к школьному образованию закончились конфузом. Он мог часами сидеть над шахматной партией. Но на уроках чтения, письма, арифметики: как будто шило в одном месте.
В компании же одноклассников, он маленький мизантроп, отгороженный от всех. К десяти годам Бобби сменил шесть школ, по две ежегодно. И везде сторонился ребят, а учителей презирал: они не умели играть в шахматы.
В отчаянии Регина зарегистрировала его в школе для одаренных. Бобби хватило на один день. На другое утро идти отказался.
Воистину, спасителем Фишера стал Иоганн Генрих Песталоцци – великий швейцарский педагог восемнадцатого столетия. Этот необыкновенный Учитель уводил ребят в Альпы, поднимался с ними по цветущим лугам к глетчерам, где на снегу чертил альпенштоком геометрические фигуры и грамматические парадигмы. Песталоцци, несомненно, разрешил бы Бобби записывать на снегу шахматные комбинации и даже сам сразился с ним.
Главной установкой Песталоцци было идея Anschaung, – индивидуальное для каждого ребенка восприятие предметов и явлений. Все в той школе было необычно. Портативные парты не закреплены, а передвигались, как шахматные фигуры, по клетчатому полу. А главное – ДЕТЕЙ ПОБУЖДАЛИ ЗАБЫТЬ РАЗНИЦУ МЕЖДУ ОБУЧЕНИЕМ И ИГРОЙ. На уроках ранней американской истории, например, ребята переодевались в костюмы той живописной эпохи. Их учили: прясть, ткать, писать гусиными перьями.
На собеседовании приняли во внимание одержимость Фишера шахматами. Мало того, ему предложили обучать ребят и учителей «игре мудрых».
А на вступительном экзамене Бобби продемонстрировал высочайший за всю историю школы – “IQ test score 180”.

Я попросил своего американского друга Джо Кона, бывшего главного школьного психолога штата Нью-Джерси, доктора философии, прокомментировать этот показатель интеллигентности. Джо объяснил: его IQ –125, и он гордится. IQ 180 – только у пяти процентов американцев. Это IQ гения.
Итак, в Бруклинской школе , основанной на идеях Песталоцци, недавний двоечник и прогульщик Бобби Фишер оказался первым и самым популярным из 150-ти учеников. Он почувствовал себя «в своем элементе».
Ведь Бобби обыгрывал всех. Учеников и учителей. И не только в шахматы. Он был лучшим бейсболистом и теннисистом. Ему необходимо быть первым везде. Если бы он жил рядом с плавательным бассейном, то стал бы чемпионом по плаванию.
В шахматном романе Набокова – Лужин терпит поражение, потому что не озабочен физической подготовкой к турниру: «Он замечал только изредка, что существует, когда одышка, месть тяжелого тела, заставала его с открытым ртом останавливаться на лестнице».
Фишер – полная противоположность Лужину. Готовясь к решающему матчу со Спасским, он упорно тренирует не только дух, но и тело. Упражнения на снарядах в гимнастическом зале. До пота. Мощный брасс в плавательном бассейне. Несколько ежедневных поединков в теннис. Это убеждение вынесено из школы Песталоцци: «Нельзя поручать трудную задачу человеку, не озабоченному своим физическим совершенством».

Один из мифов о Бобби Фишере – миф о его дремучей необразованности.
Никто так глубоко не проник в шахматное сознание, как Владимир Набоков. Его Лужин тоже оставляет ощущение неотесанности:
«А стихи он плохо понимает из-за рифм, рифмы ему в тягость». Кстати, рифмы давно в тягость современной поэзии. «И странная вещь: несмотря на то, что Лужин прочел в жизни еще меньше книг, чем она, ничем другим не интересовался, кроме шахмат, – она чувствовала в нем призрак какой-то просвещенности, недостающей ей самой. Речь его была неуклюжа, полна безобразных нелепых слов, но иногда вздрагивала в ней интонация неведомая, намекающая на какие-то другие слова, живые, насыщенные тонким смыслом, которые он выговорить не мог».
Тут прикосновение к Тайне.
Несмотря на гнусные юдофобские эскапады, Фишер все-таки – порождение «Народа Книги». И никакого другого. Ницше сказал: «Тип переходит по наследству. Мы нечто большее, чем индивид. Мы сверх того вся цепь».
Но Бобби был мутантом. В том смысле, что всеми фибрами души, всеми нейронами мозга яростно вцепился в другую – «Шахматную Книгу», как шмель в цветок татарника. Дух дышит, где хочет.
На заре жизни у Фишера все как у набоковского Лужина. С той лишь разницей, что мать Бобби не склонялась вечерами перед его кроваткой, «блеснув в полутьме бриллиантами на шее». Но зато Регина все объяснила Бобби в точности как лужинская тетя: «Сначала расставим фигуры. Здесь белые, здесь черные. Король и королева рядом. Вот они офицеры, это коньки. А это пушки, по краям. Теперь смотри, как они движутся. Конек конечно скачет». – “Пожалуй, будем играть”, – сказал Лужин».
Но первая игра у них не состоялась: в гостиную ворвался распаленным Дон Жуаном лужинский отец и уволок симпатичную тетю.
У Бобби было не так. Как только домашние предложили ему сыграть, Регина и Джоан были мгновенно разгромлены. И ребенок заскучал.
Ну, конечно, то было Провидение. Иначе как объяснить, что вскоре судьба послала ему, в качестве ментора, – гениального карлика Джека Он стал для Фишера тем, кем для Пушкина-лицеист Куницын:
“Он создал нас, он воспитал наш пламень.
Заложен им краеугольный камень”.
Джек Коллинз был человечек с недоразвитыми ножками, в инвалидном кресле на велосипедных колесах, которое катил по улицам Нью-Йорка черный гигант Оделл. Великан был так силен, что для него не составляло труда таскать Джека вместе с коляской по крутым лестницам, ресторанам и шахматным клубам. Геракл был молчалив, но нежно привязан к повелителю. Он проникся отцовскими чувствами и к Бобби. Троицу сопровождала сестра Джека – Этель, округлая, румянец во всю щеку и даже по бокам. Лицом она была прелестна, к тому же  – медсестра с высшим образованием. Но Этель пожертвовала всем, даже замужеством, чтобы всю жизнь посвятить брату. Да и кто бы ее взял, с таким-то приданым. И хотя, казалось, вся компания явилась со страниц Диккенса, карлик и мальчик говорили не на английском.
“Пешка к королеве слон четыре! “– орал на всю улицу Малыш, неожиданно густым басом, повергая в ужас прохожих.
«Madman» (сумасшедший), – реагировала толпа. «Король цэ-три, ладья а-один, конь дэ-пять, пешки бэ-три, цэ-четыре». Откуда было знать непосвященным, что в 800-м году новой эры, арабы-номады, странствуя по пустыне, вот так же, по памяти, вслепую, играли в древнюю игру: шахматная доска не помещалась на горбу дромадера.

Точно так же, как профессиональный музыкант способен читать партитуру и одновременно слышать музыку, шахматный мастер может глядеть в запись партии и видеть в своем воображение каждый ход. Так Антонио Сальери втайне, со слезами восторга, читал партитуры моцартовских симфоний, задолго до того, как они становились музыкой.
Но Фишер не Сальери, а Моцарт. Бобби не нуждался в «шахматной партитуре». Обладая уникальной памятью, творил в воображении композицию партии. И вот теперь, стремительно двигаясь вниз по Флатбуш Авеню, они предавались своей страсти – “blindfold chess” – шахматам с завязанными глазами. Это демонстрация сверхъестественной способности внушала ужас. То были не шахматы, а таинственный ритуал. Главная радость обделенного судьбой человека. Одна, но пламенная страсть. И он заразил ею Бобби.
Многие испытанные мастера не умеют так играть. Способность тринадцатилетнего – ошеломляла. И все-таки boy предпочитал играть вживую: фигурами на доске. Потому что любил «блиц» – скоростные партии. Он играл их тысячами, многие годы: пятиминутки, десятиминутки. С бомжами за столиками в Вашингтон Сквер. С одноклассниками и учителями. С самим собой, вынимая крошечный карманный set в подземке, библиотеке, кафе. Секунда на каждый ход. Это стало вроде наркомании. И развило в нем способность – мгновенно постигать и мысленно охватывать соотношение фигур в целом. Он играл всегда и везде, даже во сне. Доводя себя, подобно набоковскому Лужину, до шахматных галлюцинаций: «Он сидел и думал о том, что этой липой, стоящей на озаренном закате, можно ходом коня, взять тот телеграфный столб». Даже звезды в небе складывались для Бобби в изощренные комбинации. Даже крошечного Коллинза он воспринимал как шахматную фигуру.
Джек был вроде ферзя на его доске. Учитель был не только знатоком стратегии, но и соавтором современной библии гроссмейстеров – «Modern Chess Openings», содержавшей тысячи вариаций, позиций, анализов, рекомендаций. Ученик, под руководством шахматного «рабби», ушел с головой в шахматный Талмуд. В его распоряжении была громадная библиотека ментора. Мальчика воспринимали здесь как члена семьи. Он был не только своим в доме, но и семейной гордостью, потому что, как-то походя, стал чемпионом США среди юниоров, разгромив всех в Филадельфийском турнире.
Фишер в книге Франка Брэйди выписан не на фанере, как это часто бывает в биографическом жанре. Он у него живой: «Бобби был маловат ростом, для тринадцатилетнего, но с годами стал вытягиваться, вырастать из своих одежд, расцветать. В восемнадцать он уже высоченный, широкоплечий, спортивный, с рельефной мускулатурой. У него блестящие каштановые глаза. Улыбка сияет голливудскими зубами, с крохотной расселиной меж верхними».
Он вполне счастлив. Хочет быть признан и любим. Потому что имеет на это право. Густые каштановые волосы подстрижены под ежик и не знают гребня, который ему подсовывают Джоан и Регина. У Бобби для расчески нет места. В одном кармане – портативная шахматная доска с изящными фигурками, в другом – блокнот для записей. Но он знал себе цену, уже в тринадцать. Напористый всклокоченный ежик.

Таким он и заявился однажды в респектабельный Manhattan Chess Club.
Хотя малолеток туда не пускали. Похожий на фермерского пацана, плебей поначалу смутил чопорную вдову учредителя клуба – Каролину Маршалл – хозяйку дворца. Особняк в престижном районе Манхеттена, на десятой стрит, между пятой и шестой авеню, был подарен президентом Рузвельтом своему другу Франку Маршаллу, шахматному чемпиону США, чтобы тот жил здесь с семьей, преподавал, устраивал турниры.
Тут играли: Хосе Рауль Капабланка, Александр Алехин. Всемирно известный художник Марсель Дюшамп (Дюшан) жил напротив и был членом клуба. Писатель Синклер Льюис брал здесь уроки шахмат.
Напрасно Регина и Джоан предлагали Бобби приодеться. Тот наотрез отказался. Спорить было бесполезно. Вначале миссис Каролина хотела выдворить нахала, но когда ей сказали: перед ней чемпион США среди юниоров, – впустила.

Его противником в тот вечер был профессор нью-йоркского Urbane College Дональд Берне (на самом деле Бирн – редактор belisrael.info), международный мастер, экс-чемпион США, сильный, агрессивный шахматист. Все обличало в нем аристократа: безупречность костюма, речи, манер, и как он держал сигарету холеными пальцами высоко над доской, опираясь локтями на столик красного дерева.
Что же до Бобби, тот выглядел охламоном: линялая ковбойка, жеваные джинсы, сношенные сникерсы. Всклокоченный мышонок против вылощенного льва. Внимательно изучая партии Берне, Бобби получил представление о стиле противника. Он решил прибегнуть к непривычной манере игры: разыграл в дебюте Защиту Грюнфельда. Замысел был в том, чтобы позволить белым (Бобби играл черными) оккупировать центр, сделав фигуры противника уязвимыми.
Это не было классическим подходом, что привело к запутанной конфигурации фигур. Профессор был сбит с панталыку. Бобби попал в цейтнот. Грыз ногти, ерошил волосы, вскочив коленями на кресло, опираясь на стол локтями, подпирая кулаками подбородок, пожирал глазами доску.
Зрители-комментаторы, зануды, надоеды) стали роиться вокруг. Мешали сконцентрироваться. Но в этом чертовом клубе просьба отойти в сторонку воспринималась как личное оскорбление.
Музыку шахматной души хорошо передает Набоков: «Сперва было тихо, тихо, словно скрипки под сурдинку. Затем, ни с того ни с сего нежно запела струна. Но сразу тихонько. Наметилась какая-то мелодия».
Следуя этой таинственной мелодии, Бобби создает позиционное преимущество. Но тут же, жертвует коня.
– Что он творит!?
Рефери напишет позднее в своих воспоминаниях: «Зрители ринулись к шахматному столику, как рыбы к проруби. То была сенсационная, неординарная, гениальная партия. Самое поразительное: ее разыграл тринадцатилетний».
Но Бобби увяз в цейтноте. Ему оставалось всего двадцать минут на сорок ходов. (здесь, несомненно, ошибка в количестве указанных ходов. В той партии, которую сам Фишер считал лучшей, он пожертвовал ферзя на 17-м ходу, т.е. до контроля оставалось 23 хода – редактор сайта). И тут он обнаружил, что может изменить ситуацию, придав игре новый смысл. А если пожертвовать Ферзя – сильнейшую фигуру? Это рассматривалось как самоубийственный «зевок». Но Бобби вела «мелодия»: если Берне заглотит наживку, белые парализованы. И противник взял Ферзя. Мальчишка был так сосредочен, что не слышал ропота толпы. Где-то там, звучали африканские тамтамы. и, следуя их ритму, он отправлял точно в мишени cвои отравленные дротики.

На сорок первом ходу, после пяти часов(!!!) игры, Бобби, с замиранием сердца, подняв свою ладью, поставил ее на доску и прошептал: “Mate”(мат). Пепельно-бледный, Берне встал и пожал противнику руку. Но профессор был благодарен мальчишке. Ведь тот ввел его за руку в историю, сделав соавтором гениальной партии. Она была изысканна, утонченно-изящна, как Eine kleine Nachtmusik Моцарта. Вокруг аплодировали. На старинных «дедовских часах» пробило полночь.

И только Регина не аплодировала. Напротив, она хотела исцелить Бобби от «пагубной одержимости». Как все еврейские матери, она мечтала о престижной карьере адвоката или врача для своего сына. И сама, завершая высшее медицинское образование, должна была вот-вот получить диплом. Случайно ей попалась в руки книга  психиатора (психиатра) – доктора Рейбена Файна, где говорилось: «Излечение от шахматной наркомании – сложный процесс. Он начинается с восстановления детских воспоминаний пациента, и, если возможно, с воспоминаний, сформированных еще in utero (в матке)». По теории выходило: Регина сама и виновата. И это усиливало в ней комплекс вины.
Однажды мать вундеркинда пришла излить душу в Манхэттенский Клуб. Как если бы Терпсихора заявилась в Кировский театр отговаривать Барышникова танцевать.
Шахматисты были: врачи, адвокаты, профессора. Почти все – евреи и потому в разговоре переходили на идиш.
– Мишуггенер, – говорили одни.
– Гаон, – возражали другие.
– Мишуггенер Гаон, – заключали третьи.

И все оказались правы. Фишер был «сумасшедший гений». И с этим ничего нельзя было поделать. Но они не подозревали: Бобби предстоит потрясти мир не только своим гением, но и своим безумием.
Участники первенства США 1957 года хотели написать над входом Манхэттенского шахматного особняка: “There’s Fisher” – Там Фишер.
Каждый из четырнадцати претендентов входил в Клуб “to take a crack at Bobby Fisher” – померяться силами с Бобби Фишером. Он становился «устрашающей легендой». Но Бобби не дал им шанса, никому. В первом же поединке он разгромил Артура Фейерштейна. Во втором атаковал и чуть было не опрокинул чемпиона США Самуэля Решевского. Самую сложную и напряженную партию Сэм с трудом свел к ничьей. Решевский оказался единственным достойным противником. К финалу, не потерпев ни одного поражения, Бобби набрал десять с половиной очков. Старый лис Сэм – на одно меньше. Судьба шахматной короны США решилась в последней партии: Решевский-Ломбарди.
– Вы играли превосходно, – сказал Бобби в конце, пожимая руку Ломбарди.
– Что же мне оставалось делать. Вы вынудили меня разгромить Сэмми.
Бобби Фишер стал чемпионом США. В 1957-м. Ему едва исполнилось четырнадцать.
Шел после турнира по заснеженному Центральному парку, ему казалось – он в Москве. Россия была для него Элизиумом, где гуляют шахматные Боги. И он хотел быть среди них. В книжном магазине «Четыре Континента» Бобби купил книгу в твердом переплете «Soviet School of Chess» – классику шахматной литературы. Там было написано: «Расцвет искусства шахмат в СССР – логический результат социалистического культурного строительства».
Бобби был в восторге от русских. В четырнадцать, давая интервью журналу «Шахматы в СССР», Фишер сказал: «Я наблюдаю за вашими гроссмейстерами. Они играют остро, в атакующей манере, полные боевого духа».
Но Бобби не знал всего. Он не знал, что когда чемпион мира Михаил Ботвинник входит в Большой Театр, ему устраивают овацию, что у каждого советского гроссмейстера статус кинозвезды, что во время игры их обслуживает команда аналитиков, что они – привилегированное сословие, что шахматы в СССР – «дело чести, дело славы, дело доблести и геройства».
Но зато ему было известно: экс-чемпион США гроссмейстер Сэмуэль Решевский живет на стипендию от своих поклонников: 200 долларов в месяц – зарплата бруклинского бухгалтера. Экс-вундеркинд так нуждается, что у него нет даже собственного chess set (шахматной доски с фигурами). Неужели и Бобби уготована та же участь?
Шахматы в США были частным делом, в СССР – государственным. Советские садились играть с американцами с тем же пылом, мастерством, самоотверженностью, с какими Вышинский и Молотов садились за стол переговоров.
Первая встреча русских с янки в 1954-м закончилась с разгромным для последних счетом: 20:12. Вторая, в 1955-м, с более унизительным: 25:7.
Хрущев отреагировал энергичным заявлением: «Советский Союз сегодня силен как никогда. Но мы хотим «детанта». Мы готовы сесть за стол переговоров, если американцы согласны говорить с нами всерьез».
Советский лидер выступал с позиции силы. Потому что граница холодной войны проходила не только по Берлинской стене. Но и по футбольным и хоккейным полям:
Эй, вратарь, готовься к бою.
Часовым ты поставлен у ворот.
Ты представь, что за тобою
Полоса пограничная идет.
Хоккеисты назывались «ледовые бойцы». Пограничная полоса проходила и по шахматной доске. И пусть в стране социализма очереди и дефицит:
Зато мы делаем ракеты,
Перекрываем Енисей.
А также в области балета
Мы впереди планеты всей.
И в области шахмат.
Деловая Регина отреагировала на детант письмом Хрущеву: пригласите Бобби и Джоан в Москву. Из Кремля пришло приглашение: прибыть на Всемирный Фестиваль молодежи и студентов. В Москве к самолету был подан правительственный лимузин. Бобби и Джоан разместили в лучшей гостинице «Националь». В их распоряжении были: шофер, гид, переводчик.
Русские воспринимали Фишера как американский ответ на советский Спутник. Они считали: Бобби растопит лед советско-американских отношений. Как и Ван Клиберн, победитель московского международного конкурса пианистов имени Чайковского. Мальчишку окружала толпа. Все хотели видеть бруклинского вундеркинда:
– Когда я смогу сыграть с чемпионом мира Ботвинником? – спросил неробкий паренек. – А со Смысловым?
– К сожалению, они на даче.
– А как насчет Кереса?
– Керес в данный момент за границей.
Зав. московской шахматной секции Абрамов вспоминал, как лихорадочно пытался подобрать среди гроссмейстеров достойного противника Фишеру. Наконец, в клуб затребовали Тиграна Петросяна. То был неформальный матч, серия «блиц-партий», большинство из которых Петросян выиграл. Потом Фишер говорил:
– Играть с ним чертовски скучно.
Но Москва казалась ему шахматным раем: мальчонка не знал, что таится за этими потемкинскими декорациями.
С Ботвинником ему довелось сыграть в 1962-м. На олимпиаде в Варне (Болгария) Бобби было девятнадцать. Михаилу Моисеевичу пятьдесят один.
Он был главной иконой советского шахматного иконостаса. Его ученик, Анатолий Карпов, сказал об Учителе: «Ботвинник недосягаем как Олимпиец». Чемпион мира застегнут на все пуговицы. На нем серый двубортный костюм, унылый как осеннее поле. На носу очки-велосипед в стальной оправе.
Он пожал Бобби руку, но не ответил на словесное приветствие. Когда затянувшаяся партия была отложена, на доске просматривалось явное позиционное преимущество американца. Вечером Фишер спокойно поужинал, мельком взглянул на доску, там брезжила победа, и завалился спать. А, между тем, потрясенный Чемпион кликнул на помощь всю королевскую рать: Михаил Таль, Борис Спасский, Пауль Керес, Ефим Геллер, Семен Фурман – ломали головы до пяти утра. Но они не были «специалистами по эндшпилю». Авторитетом был Юрий Авербах. Ему позвонили в Москву. И тот с трудом разыскал на клетчатом поле узенькую тропинку к ничье.
– Ботвинник дешевка, – заявил Бобби по прибытии в Нью-Йорк. – Он никогда не был “first among equal” (первым среди равных). Я не хочу иметь дело с этими “commie cheaters” (жуликами-коммунистами).
Но куда было ему от них бежать? Он был иконоборец: рубил иконы их шахматного иконостаса.
Вторым пошел под топор Марк Тайманов: на матче претендентов в Ванкувере, в мае 1971-го. «Русский» прибыл в Канаду с полным антуражем: секундант, ассистент, менеджер. Но Фишер не дал Тайманову ни единого шанса. Выиграл со счетом шесть-ноль. Всухую. Невиданный в истории мировых шахмат нокаут.
– Well, I still have my music, – сказал на хорошем английском с горькой усмешкой интеллигентный Тайманов.
Он был неплохим пианистом.
В Москве ждала расправа. Там фиаско (без единой ничьей) рассматривалось как национальное унижение. Его лишили всех привилегий, никогда не выпускали за границу. Шахматная карьера Марка Тайманова была закончена.
Но Бобби жаждал головы Тиграна. Поединок состоялся в Буэнос-Айресе (Аргентина). В аэропорту их приветствовал президент страны:
– Я самый сильный шахматист в мире, – заявил Фишер на пресс-конференции.
Петросян (экс-чемпион мира) был тоже не «слабак». С ним пришлось повозиться. Тигран напоминал кобру, готовую ужалить. В решающей партии дело клонилось к ничье, когда в зале погас свет. Темно было ровно одиннадцать минут. Концентрация Петросяна была нарушена. Фишер продолжал анализ, как будто ничего не произошло. Джек Коллинз научил Бобби играть вслепую еще в детстве. Когда включили свет, Каисса протянула ему на блюде голову Тиграна. Матч был выигран со счетом шесть с половиной против двух с половиной.
Дорога в Рейкьявик, на поединок с чемпионом мира – Борисом Спасским, – открыта. Путь к победе и безумию.
В Америке его чествовали как национального героя. Где бы он ни появлялся, “he was always given the red carpet treatment” – перед ним расстилали красный ковер. Бобби возвел США в ранг «шахматной державы», искупив победой позор поражения. Но чудик имел привычку отключать телефон и неделями оставаться incommunicado. Тогда Шахматная Федерация срочно сняла для него номер в роскошном Henry Hudson Hotel, чтобы безумный гений не исчез. Он был нужен стране.
Бобби демонстрировал самодисциплину и выдержку. Книга на немецком “Weltgeschichte des Schachs” (всемирная история шахмат), включающая 355 партий Спасского, стала его учебником. Готовясь к сражению, он бушевал на теннисном корте и в плавательном бассейне. К турниру было приковано внимание прессы. Исландский журналист Торбергссон писал: «Русские десятилетиями держали в рабстве другие нации и свою собственную. Они используют спортивные победы для идеологических целей. Победа Фишера отобьет пропагандистские кулаки коммунистов».
Гостеприимная крошечная Исландия замерла в ожидании. Все места в гостиницах и в зале Laugardalsholl раскуплены. Вечером 25 июня 1972-го со взлетной полосы международного аэропорта имени Кеннеди должен был стартовать самолет на Рейкьявик. Но безумец в последнюю минуту отменяет рейс.
“The name of the game was money” – игра называлась – ДЕНЬГИ. Игра на нервах, затеянная Бобби, стала вступлением к матчу.
Претендента не устраивал финансовый аспект. Победитель должен был получить 78 125 долларов. Проигравший 46 875. Кроме того, каждому причиталось 30 процентов от доходов телекомпаний. Но Бобби требовал тридцать процентов дополнительно – от платы за вход, примерно от 250 000, на которые имели право он и Спасский. Газета “The New York Times” отреагировала:
«Если он победит в Рейкьявике, его будущие гонорары сделают нынешние смехотворно малыми». Фишер знал, он получит свое. Мир требовал, чтобы матч состоялся. И чем больше проволочек, тем выше цена. Но тут не только шкурный интерес. Бобби был фехтовальщик за униженных и оскорбленных, таких как Сэм Решевский. Претендент стал (как бы) лидером «юниона». Гонорары за шахматное искусство, утверждал он, несопоставимы с миллионами Мухаммеда Али, которые боксер получает за мордобой.
Всемирное шоу – или переговоры профсоюза с администрацией? Скорей всего, и то и другое. Стороны стояли на своем. В течение последующей недели были забронированы дополнительные рейсы на Рейкьявик, но Бобби их отменял. Пресса бурно реагировала:
– Фишер озабочен прежде всего деньгами, интересы спорта для него на последнем плане, – возмущалось агентство ТАСС.
– Невиданные высокомерие и снобизм, – ругалась немецкая “Bild am Sonntag”.
– Бобби Фишер самый большой хам и псих Бруклина, – гневалась лондонская “Daily Mail”.
Но никто не хотел видеть подлинную причину скандала: Фишер защищал не только свои финансовые интересы, но и интересы коллег-шахматистов.
Для прессы – “the name of the game was money” – игра называлась ДЕНЬГИ. Газетам нужен скандал, он привлекает читателей и рекламодателей. Скандал – двигатель газетного бизнеса, поэтому его надо раздуть.
Но вдруг на доске явилась новая фигура. Английский банкир и страстный шахматист Джеймс Дерек Слэйтер. Он согласился выложить 125 тысяч долларов, если Бобби начнет играть.
– Stupendous, (колоссально) – отреагировал Бобби.
И вдруг телефонный звонок, и скрипучий голос с немецким акцентом:
– Самый плохой шахматист на земле звонит самому лучшему.
– Кто говорит?
– Государственный секретарь Киссинджер. Вы должны немедленно вылететь, чтобы разгромить русских. Правительство Соединенных Штатов желает вам победы.
В ту же ночь Бобби вылетел в Рейкьявик с секундантом Вильямом Ломбарди. Но и там кураж продолжался на полную катушку. Фишер не явился на жеребьевку, где его ждали сотни журналистов. Когда Спасский вошел, ему сказали: «Претендент спит, но прислал вместо себя секунданта. Пусть Ломбарди тянет жребий, кому играть белыми». Оскорбленный Спасский покинул гостиницу и выступил с заявлением, наверняка, сочиненным в Москве: «Советское общественное мнение и я возмущены поведением Фишера. Возникает сомнение: имеет ли он моральное право играть в этом матче».
В том же духе выступил президент FIDE Макс Эйве. Все ждали объяснений.
Ночью Бобби сочинил элегантное послание коллеге: «Дорогой Борис! Приношу искренние извинения за некорректное поведение. Знаю Вас как спортсмена и джентльмена и надеюсь сыграть в предстоящем турнире немало интересных партий.
Искренне Ваш,
Бобби Фишер»
Бобби вручил письмо коридорному мальчику и попросил «подсунуть» Спасскому под дверь. Москва отреагировала. Глава Госспорткомитета Сергей Павлов настаивал на возвращении Спасского: «Истерики Фишера есть оскорбление мирового шахматного чемпионата. Настоятельно рекомендуем вернуться». Спасский, «рекомендацию» вежливо отклонил, рискуя головой и карьерой.
Но Бобби продолжал вести себя как капризная примадонна. Потребовал сделать освещение над столиком поярче, шахматные фигуры ему показались маленькими, раскритиковал каменную доску и попросил деревянную, а кинокамеры немедленно убрать: отвлекают. Убрали, но не все. Тогда он разгневался на официантов: они не положили кубики льда в его апельсиновый сок, а потом приказал принести skyr-чашку исландского йогурта. Когда такового в буфете не оказалось, послали в соседний ресторан, и skyr был доставлен.
Но в Мире Горнем пришел конец терпению. Там лишили Фишера разума. Вконец «оборзевший» претендент совершил глупейшую ошибку и. проиграл первую партию.
Бобби утверждал: виновата кинокамера, она не дает сосредоточиться. Скорей всего, он был прав. Ведь и Лужин в набоковском романе тоже жалуется: «Я не могу подвергаться щелканью и вспышкам этих машин».
Но капризный гений всех так извел, что ему в просьбе было отказано. Упрямец из-за этого на вторую партию не явился и, по правилам FIDE, ему было засчитано поражение. Зал приветствовал Спасского овацией. Фишеру же кричали: «Отправляйся в свою в Америку!» Доктор Эйве предупредил: «Если претендент не явится и на третью партию, Борис Спасский останется чемпионом мира.
Бобби ринулся в аэропорт. Ломбарди с трудом его отговорил. И тут, во второй раз, позвонил Киссинджер: «На моем столе тысячи писем от американцев, умоляющих продолжать, и приглашение в Белый Дом, вне зависимости от исхода турнира». Возможно, немалую роль сыграл и денежный интерес. Проиграв, он обрекал себя на позор и нищету. Бледный и поникший, он садился за третью партию, как рыцарь в фильме Бергмана: сражаться в шахматы со Смертью.
И Моцарт проснулся. Он заиграл вдохновенно и мужественно, раскованно и свежо, вновь услышав звуки своих тамтамов. После двадцати изнурительных партий счет был 11,5:8,5 в пользу Фишера. Но для того, чтобы стать Чемпионом Мира, ему предстояло сделать двенадцать с половиной. Он набрал магическое число после двадцать первой партии.
В его честь восторженная Исландия задала пир в духе древних викингов. Кубки пенились. Фишера приветствовала планета. Чемпион получил тысячи поздравительных телеграмм. Одна пришла из Белого Дома: «Дорогой Бобби! Ваша убедительная победа в Рейкьявике – свидетельство абсолютного мастерства в шахматном искусстве. Это триумф. Присоединяюсь ко всем гражданам страны. Поздравляю от всей души и желаю всего наилучшего.
Ваш Ричард Никсон».
Наконец, у Фишера был досуг. И с той же страстью, с которой он впитывал шахматные знания, Чемпион Мира занялся самообразованием. Михаил Ботвинник был не совсем неправ, когда заметил: «Бобби страдает от отсутствия фундаментальной культуры и незначительности образования».
Но он наверстывал упущенное. Стал страстным читателем, постоянным посетителем библиотек и книжных магазинов.
Существует несколько теорий, почему именно в эти годы Фишер становится злобным антисемитом. Американский писатель Дэвид Мамет, лауреат Пулитцеровской премии, в книге “The Wicked Son” (злобный сын) объясняет этот феномен: «Юдофоб всегда начинает с самовозвеличивающего утверждения: существуют некие силы зла, которые он обнаружил и заклеймил. Противостоя им, он возвышает себя. Попирая зло, становится божеством. Невежественный относительно своего племени, отступник испытывает влечение к тем, которых он воспринимает как Других, полагая, что Они обладают особыми достоинствами. Но Другие попросту привлекают его потому, что они Другие».

Но, думается, все проще. Мы не можем судить Фишера по законам формальной логики. Бобби, как и герой Набокова, воспринимает жизнь как шахматную партию. Он хочет быть готовым к атаке и отразить ее. Атака должны быть блокирована и отбита. Враг хитер и строит козни. Случилось так, что все его шахматные противники были евреи. В Манхэттенском Клубе, в FIDE во главе с Президентом Максом Эйве. И даже русская шахматная когорта была возмутительно еврейской.
И вот однажды в лавке букиниста, Бобби споткнулся о старую, расхристанную книгу. Она называлась «The Protocols of the Elders of Zion» – «Протоколы сионских мудрецов». В ней говорилось о «всемирном еврейском заговоре». Так вот где таилась погибель моя. Он, Бобби, жертва еврейского заговора. Все так поразительно совпадало. Его не отягощенное образованием сознание воспринимало, как откровение, провокационную фальшивку Нилуса, шитую белыми нитками в подвалах царской охранки.
«Как можно жить в стране, – возмущается Григорий Соломонович Померанц, – где на церковных папертях продаются «Протоколы сионских мудрецов». Но, увы, книга Нилуса продается не только в России. Ее можно купить везде. Юдофобство входит в метаболизм человечества, как неизбежный элемент бытия. Его в менделеевскую таблицу вписать надо. И антисемитизм вошел в плоть и кровь Бобби Фишера. Стал его религией.

Часть 3

С присущей ему основательностью он «овладевает вопросом»: изучает «Антихриста» Фридриха Ницше, его интересует личность Эрнста Кальтенбруннера, шефа главного управления имперской безопасности, обергруппенфюрера СС, казненного по приговору Нюренбергского суда. И он отправляются в Германию, нанести визит сыну Кальтенбруннера. Тот неожиданно оказался интеллигентным человеком и большим либералом. Неизвестно, о чем они беседовали. Возможно, играли в шахматы. После визита Кальтенбруннер Младший с гордостью демонстрировал гостям стул с бронзовой табличкой: НА ЭТОМ СТУЛЕ СИДЕЛ БОББИ ФИШЕР.
Но когда Бобби становилось одиноко, он отправлялся на север в Пало Алто – навестить сестру Джоан и ее мужа Рассела Тарге – профессора физики Стэнфордского университета. Они, разумеется, были евреи. Джоан и Расселу было странно и дико слышать в своем доме злобные юдофобские тирады. Однажды супруги решительно выставили родственничка за дверь.
Взбешенная Регина написала сыну: «Не смей оскорблять людей! Подобный тебе человек будет постепенно разрушен собственной совестью. Глупый и примитивный не пострадает, но чем больше разума и таланта, тем необратимей разрушения. У тебя нешуточная позиция. Но если бы даже ты был безвестным, обязанность каждого быть порядочным. Проще всего закрыть глаза, как это делали люди в нацистской Германии, когда других удушали в газовых камерах, как насекомых. Но если даже эти мои слова взбесят тебя, помни: что бы ни случилось, я твоя мать и потому ни в чем не откажу тебе, и ничто моих чувств к тебе не изменит.
С любовью,
Мама»
О, как они ему потом пригодились. Когда кончились сбережения и экс-чемпиону Мира нечем стало платить за квартиру, Бобби обратился за помощью к близким. Иначе он – бомж. Мать знала, что такое homeless. И стала высылать сыну из Никарагуа, где работала в американском госпитале врачом, свой Social Security Check – государственное пособие по социальному страхованию. Джоан получала деньги и открыла на имя Бобби банковский счет. Иначе безумный гений повторил бы судьбу Регины. От лося – лосенок, от порося – поросенок, от бомжа – бомжонок. Недаром в «Пятикнижии» тщательно прослеживается генеалогия: кто кого породил. Но Бобби был мутантом. Одиннадцатого сентября 2001 года его безумие достигло крещендо. И мир содрогнулся.
Ночью небоскребы-близнецы Всемирного Торгового Центра были как гранки газетной статьи об американском успехе. Когда в то утро я делал пробежку в Либерти Парк, все было мирно и красиво: дюралевые небоскребы в голубизне индейского лета. И вдруг пейзаж вспыхнул и стал чадить. И вдруг. Второй самолет ударил вкось, в серебряный угол второй башни, извергаясь пурпурной лавой, обломками компьютеров, ошметками обугленных трупов. А потом небоскреб стал оплывать. Как свеча. От Гудзона ветер нес запах паленого мяса, который все старались не замечать. Горели три тысячи погребенных под обломками. Я ринулся к машине и включил приемник.

И вдруг услышал по радио безумный голос Бобби Фишера:
– Да, конечно, потрясающая новость. Настало время накостылять fucking USА по шее. Настало время прикончить США раз и навсегда.
– Вы счастливы, что это случилось?
– Я аплодирую этому акту. Fuck the US. Я хочу, чтобы США стерли с лица земли.
То была филиппинская радиостанция Radio Baguio. Бобби давал интервью по телефону, из Японии. По горячим следам американской трагедии:
– Соединенные Штаты основаны на лжи. Они основаны на жульничестве. Вы только посмотрите, что я сделал для Соединенных Штатов. Никто не сделал столько, сколько сделал я. Когда я завоевал звание Чемпиона Мира в 1972-м, Соединенные Штаты воспринимались всеми как страна футбола и бейсбола. И никто не думал о ней, как об интеллектуальной стране. Я изменил ситуацию. И только я один. И я говорю: смерть президенту Бушу, смерть Соединенным Штатам, FUCK THE JEWS! Евреи – народ преступников. Они mutilate (увечат) своих детей, делая им обрезание. Они убийцы, преступники, воры, лживые ублюдки. Они выдумали Holocaust. В еврейских россказнях о Катастрофе ни слова правды. Fuck the United States.
Видимо, он не соображал: теперь на нем, до скончания дней, – каинова печать. Он будет проклят племенем, породившим его, и Америкой. Его выступление было самым антиамериканским, самым юдофобским за всю историю средств массовой информации. Беснования Фишера напоминали пропагандистские истерики Гитлера.
И ВСЕ-ТАКИ СУДИТЬ СЛЕДОВАЛО НЕ ЕГО. Судить надо было средства массовой информации, эксплуатировавшие имя и всемирную славу трагически больного человека. Это бредил не Бобби. ЭТО БРЕДИЛА ЕГО ПАРАНОЙЯ, унаследованная от матери.
Доктор Антони Сэйди, один из самых преданных друзей Бобби, сразу после выступления Фишера, обратился с письмом в журнал “Chess Life”:
«Его паранойя усугубляется с годами. И он все более и более изолирован в своей иной, «инопланетарной» культуре. Media (средства массовой информации), публикуя его самые омерзительные высказывания, цинично эксплуатирует Фишера. Оставит ли она, наконец, его в покое?».
Но весь мир ополчился на Бобби.
«Паранойя, утверждают специалисты, характеризуется длительными периодами необоснованного недоверия к окружающим, а также повышенной восприимчивостью. Психическое нарушение характеризуется подозрительностью и хорошо обоснованной системой сверхценных идей. Параноики, как правило, критически относятся к другим, не принимая критики в свой адрес».
Но, двадцать шесть лет до этого, в период его относительного здоровья, недоверие Фишера к Карпову нельзя было назвать необоснованным, а критику несправедливой.
«Карпов в СССР, – писал Владимир Буковский [3], – центральная пропагандистская фигура, идеал коммунистической молодежи и член ЦК ВЛКСМ. Конечно же русский, а не какой-то сомнительный еврей. Конечно же из рабочей семьи. Проиграть он не может, ему не дадут. За ним вся система, с миллиардами рублей, миллионами шпионов, дипломатов. Потешная сцена появления советской «шахматной делегации» на Филиппинах, состоящих почти из двух десятков кэгэбэшников, иогов, специалистов по каратэ и возглавляемая полковником Батуринским, вполне достойна пера Булгакова».
Против этой сумрачной когорты Фишеру предстояло отстаивать титул Чемпиона Мира. Но прежде нужно было договориться об условиях.
– При счете 9:9, чемпион сохраняет звание, – настаивал Бобби.
Матч будет состоять из неограниченного количества партий, в отличие от Рейкьявика. Первый, кто наберет десять очков, станет чемпионом.
Русские не соглашались: достаточно 36-ти партий. Счет 9:9 их не устраивал.
У них была железная максима: «Поскольку мы, Советский Союз, сильнее всех на свете, то не принимаем никаких условий: мы навязываем их».
Играть по их правилам Бобби отказался. Тогда ФИДЕ объявила Карпова Чемпионом Мира. Это произошло 3 апреля, 1975 года.
Карпов стал «чемпион по назначению». И в этом не было чести.
Но и его вины. Он был достойным противником Фишера, если бы матч состоялся.
И все-таки победил Фишер: в контексте вечности. Как Моцарт против Сальери.
В Маниле, в отличие от Рейкьявика, ставка была 5 000 000 долларов. Нисколько не меньшая, чем у Мохаммеда Али. Только за одно это Фишера следовало увенчать лаврами, как фехтовальщика за честь Каиссы. Но нищий Чемпион отказался от миллионов. И не потому, что боялся Карпова. Бобби боялся КГБ. Его мучили фобии. Он опасался: русские его отравят. Носил с собой склянку с противоядием. Особенно устрашала его израильская разведка. Евреи коварны. И потому Бобби не ходил к дантистам. Все дантисты – евреи. Он удалил изо рта металлические коронки и пломбы, чтобы израильская разведка Моссад, с помощью специальных излучений, не повредила его уникальный мозг. Он избегал людей. Единственный человек, которого не избегал Фишер, был Борис Спасский. Но и к нему он относился подозрительно:
– Спасский еврей, и нам нужно принять это во внимание. Он сказал, что я странный и очень сложный человек, что не является правдой.
И вдруг, нежданно-негаданно, Борис позвонил. Он жил теперь во Франции с женой Мариной:
– Есть бизнесмен. Выложит за матч 2 500 000 долларов.
– Согласен только на 5 000 000, – отреагировал Бобби.
И такой спонсор объявился. Югославский финансист Ездимир Василевич, довольно темная личность. Но, в конечном счете, все условия договора были соблюдены. В документе записано: победитель получает после матча 3 500 000, побежденный -1 500 000.
Когда Гарри Каспарова спросили, согласен ли он сразиться с Фишером, чемпион мира ответил: «Абсолютно нет. Я не верю, что Фишер достаточно силен».
В том же духе высказалась лондонская “Daily Telegraph”: «Представьте себе, вы слышите конец “Неоконченной симфонии” Шуберта».
Перед началом матча Бобби ерничал, но слегка. Его не устраивал шахматный Король: у Короля был еврейский нос, слишком длинный. Принесите другой set. И чтоб у Короля был арийский нос. Никто не посоветовал Фишеру посмотреть в зеркало.

Прошло двадцать лет после Рейкьявика. Но Бобби все еще был Фишер. Борис – Спасский. Игра по-прежнему – шахматы. И Бобби демонстрировал в первой партии былой класс игры. Агрессивно, неустанно, блестяще атакуя: с левого, правого флангов, неожиданно жертвуя фигуры, получая позиционное преимущество. Шахматный мир ликовал: Моцарт вернулся. Но одна ласточка не делает весны. Одна партия – чемпиона. Во второй – Фишер совершил глупейшую ошибку и Спасский легко получил ничью. То же и в третьей. Четвертая и пятая обнаружили: уникальный интеллект ржавеет. Каспаров оказался прав: Фишер и Спасский ему не противники.
Бобби выиграл девять партий. Спасский – четыре. Каждый вернулся из Югославии, увеличив свой банковский счет: Фишер на три с половиной миллиона, Спасский на полтора. Нью-Йоркский журнал “Time” подвел черту: «Явление Фишера на шахматной сцене можно сравнить с бегством Наполеона с острова Эльба в 1815-м». Но в статье не говорилось, чем это кончилось для Бонапарта. Мнение ведущих гроссмейстеров не льстило: Фишера можно поместить в первую десятку лучших шахматистов. Ничего более оскорбительного Бобби не мог себе представить.
В «Записных книжках» Достоевский пишет: «Человек как личность становится во враждебное отношение к закону масс и всех. Потеря живой идеи о Боге тому свидетельствует. Человек тоскует, теряет источник живой жизни. Высшее самоволие есть высшее отречение от своей воли. В том моя воля, чтоб не иметь воли».
Это, как если бы шахматные фигуры, проявив «высшее самоволие», отказались от всех и всяческих правил игры. Перед матчем Фишер получил из Вашингтона предупреждение: о запрещении гражданам США коммерческой активности в пределах Югославии. Эмбарго распространялось и на турнир. За нарушение: десять лет тюрьмы, штраф 250 000 долларов».
Выйдя на подиум, Бобби зачитал документ и. демонстративно на него плюнул. Публике жест не понравился, но все были на стороне Фишера: «Неужели янки засадят беднягу в тюрягу за невинное перемещение по клеточкам деревянных фигурок?» Югославский премьер Милан Паник посочувствовал: «Можно ли представить себе: санкции запрещают Моцарту писать музыку».
Ну а если «Моцарт» не платит налогов с 1977 года и вообще высказывает анархическое презрение ко всем и всяческим законам и постановлениям?
Арестовали Фишера в Стране Восходящего Солнца. За нарушение паспортного режима. Там не очень чтили шахматы. Но, воспитанные на острие самурайского меча, японцы уважали Закон.
Выкрикивая на весь мир: ”USA shit country of criminals! New Holocaust for Jews! Death to the President!“ «США вонючая страна преступников! Новый Холокост для евреев! Смерть Президенту!), Бобби стал Летучим Голландцем, кораблем без гавани. Кроме того, на нем висело обвинении в серьезном экономическом преступлении. И американский департамент юстиции аннулировал паспорт Фишера.
А Бобби в это время, ни о чем не подозревая, подымался в аэропорту Нарита по трапу самолета Токио-Манила. Тут, на лесенке, его и повязали.
Буйный нрав экс-чемпиона японцев не смутил. Когда странный зэк затеял с ними драку: из-за круто сваренных яиц, поданных на завтрак, (он любил «всмятку»), его затолкали в тесную одиночку, лишив пищи, свиданий, прогулок. Токио не Рейкьявик.
Но викинги не забывают своих героев. Исландцы создали Комитет Освобождения Экс-чемпиона. Японский министр юстиции Киеко Ноно откликнулся: «Если Фишеру дадите гражданство, отпустим в Рейкьявик». Гражданство было даровано мгновенно. Приземлившись в аэропорту Кефлавик, Бобби поцеловал землю, которую нанес на карту в 1972-м. Вулканический Остров был демократией. Но, похоже, теперь в стране был Король – Роберт Первый.
Исландцы предупреждали каждое Его желание, защищали от журналистов, давали финансовые советы, возили на рыбалку. Вальяжно раскинувшись, как римский сенатор, Бобби нежился в Thermal Baths – горячих источниках. В его распоряжении был bodyguard – телохранитель. Могучий и добродушный Саэми Палссон. Но страж однажды взроптал: Саэми вызволял Бобби из тюрьмы, летал на свои деньги в Японию, предан душой и телом, а повелитель не платит и цента за труды. Выяснилось: Фишер – патологический скряга. Исландия – маленькая. Все известно о всех: на швейцарском счету экс-чемпиона – три миллиона долларов. А, между тем, у него не только нет собственного автомобиля. Миллионер утверждает: платить за такси – идиотизм. Бобби предпочитает в снег, дождь, метель дожидаться автобуса. Но если за такси платит другой, охотно едет, при этом требует, чтобы водитель держал обе руки на руле, не вертел головой, не превышал скорость. В ресторан никогда не пригласит. А если случается обедать в компании, ждет, когда заплатят другие.
Все знали: Бобби женат на японке. Ее звали Мийеко. Но то был странный брак: по интернету. Она служила в фармацевтической компании в Токио, летала в Исландию «по бизнесу», была президентом Шахматной Федерации Японии.
Но как только Миллионер умер и над неостывшим телом разразилась война за наследство, возникла еще и филиппинка, Мэрилин Янг, у которой, будто бы, дочь от Фишера. Племянники Бобби усомнились. Тогда Мэрилин настояла на эксгумации. Анализ ДНК не подтвердил отцовства.
Были у Бобби и другие женщины, но как-то все проходило.
Без божества, без вдохновенья,
Без слез, без жизни, без любви.

У Набокова, в «Защите Лужина», есть мысль: «Развитие шахматного дара связано с развитием чувства пола, шахматы являются особым преломлением этого чувства. Поэтому Валентинов, боясь, чтобы Лужин не расходовал драгоценную силу, не растратил бы ее естественным образом, держал его в стороне от женщин, радовался его целомудренной мрачности».
Но радоваться тут нечему. Сам-то Валентинов своей теории не придерживался. И Набоков. Потому что, как говорит Иоганн Вольфганг фон Гете в «Фаусте»: “Das Ewig-Weibliche zieht uns hinan” – Вечная Женственность нас возвышает.
Для Бобби – Ewig-Weibliche – была Регина. Когда она умерла, стало жутко и холодно, как будто в мире отключили отопление. А когда ушла Джоан – последняя родная душа, – единственное что осталось Бобби, – умереть.

На последней фотографии, сделанной исландским фотографом Ейнаром Айнарсоном, мы видим угасшего старика с запущенным лицом. Он весь в шерстях и видом непристоен. Стальная проволока диких усов лезет в рот, из которого торчат корешки зубов. Крупный нос в сетке прожилок. Кожа – в старческой гречке, голубоваторозовато-сизая. Воспаленные веки тусклых глаз, передать выражение которых мог бы только Рембрандт: раскаяние, усталость и боль, боль, боль. Душевная и физическая. Человек в эндшпиле и цейтноте.
Он умирал от болезни застойных холостяков. Воспаленная простата, величиной с бейсбольный мяч, заблокировала почки. Неспособность к мочеиспусканию стала кошмаром. Бобби никогда не доверял врачам, презирал их. И потому не захотел принимать лекарства. Тогда ему сказали: спасет только dialysis. Машину для очищения крови нужно периодически подключать к почкам. Бобби решительно отказался. Возможно, он просто хотел умереть. Перед смертью попросил принести портрет Регины. И долго смотрел в лицо матери.
Бобби Фишер прожил столько же лет, сколько клеточек на шахматной доске: ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ. Он умер 17 января 2007 года. (17 января 2008 г.)
В условиях вечной мерзлоты, в январе, в вулканическом грунте трудно вырубать могилу.
У Достоевского сказано: «Бог и дьявол ведут борьбу в этом мире, а поле битвы – душа человеческая». И потому мы должны отделить Моцарта шахматной доски от монстра параноидального эгоизма.

Безумный гений Бобби Фишер: псих и хам, скряга и скандалист, еврей-антисемит, – вписал в тысячелетнюю историю шахмат (и не только шахмат) такой знобящий сюжет, который вряд ли когда-нибудь повторится.

Григорий РЫСКИН, Нью-Йорк

Человек-легенда — Бобби Фишер

ИСЛАНДСКИЙ ГАМБИТ

Промозглым днем 9 марта 1943 года холодный ветер с озера Мичиган, как обычно в это время года, завывал в каньонах чикагского даунтауна. В тот день беженец из Германии, биофизик с туманным прошлым Ханс-Герхардт Фишер, согласно официальным документам, стал отцом человека, про которого полвека спустя А. Карпов скажет: “Я не знаю никого в истории шахмат, кому наша игра была бы так обязана”. Мальчика назвали Робертом.

источник фото velikiemann.ru

Фишер-старший женился на Регине Вендер в Москве в 1933 году. Родом из семьи польских евреев, мисс Вендер родилась в Швейцарии, но выросла на Среднем Западе США, в Сент-Луисе. Став в Америке дипломированной медсестрой, Регина продолжила учебу в 1-ом Московском медицинском институте. История умалчивает, какими путями оказался в сталинской России ее жених. Наверняка в архивах на Лубянке можно найти немало любопытных фактов, связанных с пребыванием Фишеров в СССР тридцатых годов. Как бы то ни было, через несколько лет супруги благополучно покинули Советский Союз. Легко предположить, что Фишеры были связаны с Коминтерном и состояли на агентурном учете в НКВД. Однако прямых ссылок на это в открытых источниках нам найти не удалось.

Первый парадокс в жизни Роберта Фишера заключается в том, что после отъезда из СССР пути его родителей навсегда разошлись. По данным ФБР, натурализованная гражданка США Регина Фишер вернулась в Америку в 1939 году. Ее законный супруг Ханс-Герхардт Фишер никогда не посещал Соединенные Штаты, поскольку получил отказ в иммиграционной визе: его подозревали в связях с коммунистами.

В 1949 г. Регина Фишер вместе с детьми поселилась в центральной части нью-йоркского Бруклина, в безликом районе Флэтбуш: здания из коричневого кирпича, пожарные лестницы. Любопытно, что к тому времени в Бруклине незаметно проживал другой Фишер, владелец небольшой фотостудии. Однофамилец фрау Фишер стал известным всему миру после своего разоблачения в 1957-м под именем полковника Абеля. Но это всего лишь забавное совпадение.

В мае того же 1949 года Бобби сыграл первую партию в шахматы, научившись правилам игры по инструкции, найденной им в шахматной коробке. Шахматы были подарком сестры. Быстро овладев формальной теорией шахмат, Фишер уже в возрасте 12 лет стал членом Манхэттенского шахматного клуба – одного из сильнейших в мире.

В бруклинском районе Флэтбуш Бобби учился в школе, однако бросил учебу в 16 лет: формат занятий себя исчерпал. В те годы его одноклассницей была будущая концертная дива Барбра Стрейзанд, однако и это не остановило мятежного Бобби: на первом месте у Фишера всегда были шахматы.

Bobby Fischer in 1965. Photograph: AP

Вундеркинду из Бруклина было не до учебы. Список турнирных побед юного Фишера в 1950-е годы потрясает воображение. Его первый триумф пришелся на 1956 г.: выигрыш чемпионата США среди юниоров, затем блистательное участие в нескольких крупных турнирах. Его сенсационную партию, сыгранную в Нью-Йорке против Дональда Бирна в 1956-м, маститые комментаторы назвали “партией века”. Фишеру было присвоено звание Национального Мастера США.

Взлет Фишера был подобен запуску первого в мире спутника. В Нью-Йорке, состоялся чемпионат США среди взрослых, участники которого приглашались устроителями первенства без отборочных игр. Фишер победил со счетом 10,5 из 13,0, став в январе 1958-го международным мастером. Ему было 14 лет. Какая тут учеба?

Не совсем ясно, на какие средства жил юный Фишер в те годы. Известно, что отношения с матерью у Бобби не складывались, и в тот же период они расстались. Регина фактически съехала с квартиры, покинув своих подросших детей с целью продолжить медицинское образование. Фишер испытывал антипатию к матери отчасти и потому, что в маккартистской Америке она не скрывала своих симпатий к коммунистам и находилась под негласным надзором ФБР. Отсюда и его неприязнь с Советскому Союзу.

В конце 1950-х Фишер вышел на международную арену: Северная Америка становилась ему тесной. Он начал участвовать в межзональных турнирах. Они проходили в Европе и Южной Америке и были прологом к сражению за титул чемпиона мира. Одетый в начале своей карьеры в джинсы и рубашки-ковбойки юный Фишер сменил антураж бруклинского тинейджера на более респектабельный: начал одеваться в формальные деловые костюмы. Постепенно росли гонорары.

Соперниками Фишера стали легендарные шахматисты двадцатого века: Михаил Таль, Ефим Геллер, Марк Тайманов, Василий Смыслов, Борис Спасский, Пол Керес, Бент Ларсен, Богдан Слива, Тигран Петросян. В Америке Фишер уверенно выиграл 8 чемпионатов США подряд: с 1958-го по 1967 год. В 1968-м он вышел на финишную прямую к титулу чемпиона мира.

Следует отметить роль американской, да и вообще западной, прессы: как только американец стал реальным претендентом на первенство, уровень освещения старинной игры в печати и по ТВ многократно вырос. Политический контекст шахматного паблисити очевиден: весной 1970 года в Белграде состоялся матч сборной СССР против символической сборной мира. Советская команда шахматистов одержала победу со счетом 20,5 : 19,5. В ходе турнира Фишеру удалось победить экс-чемпиона мира Тиграна Петросяна. На расстоянии вытянутой руки перед Фишером замаячил твидовый пиджак действующего чемпиона Бориса Спасского.

С Борисом Спасским Фишер впервые встретился в 1960-м на престижном турнире Мар дель Плата в Аргентине. Всегда одетый на турнирах в элегантный твидовый пиджак, 23-летний Спасский был восходящей звездой советских шахмат и находился на пути к титулу чемпиона мира. Для обоих встреча была судьбоносной: спустя 9 лет, преодолев в упорной борьбе многих сильных соперников, Спасский стал чемпионом. Однако, по мнению историков шахмат, в борьбе Спасский “перегорел” и, достигнув Олимпа, начал терять интерес к игре. В 1972 году титул перешел к Фишеру. Сам Спасский, женившись на француженке, в 1977-м покинул Советский Союз и навсегда переехал во Францию.

Легендарное упрямство Фишера сполна проявилось при подготовке к финальному матчу со Спасским в 1972 году. Фишер настаивал на проведении матча в Югославии, Спасский предпочитал Исландию. Организаторы были уже готовы на соломоново решение, разбив встречу на две части, но и здесь договориться не удалось. Мистическим образом в географическом компоненте спора уступил Фишер, однако потребовал удвоить призовой фонд. В итоге лондонский финансист Дж. Слейтер пожертвовал 125 тыс. долларов, доведя ставку до 250 тысяч. Фишер принял условия.

В Рейкьявике соперники встретились летом 1972 года: матч продолжался от заполярных белых ночей в июле до первых заморозков в сентябре. Затерянная в Северной Атлантике Исландия внезапно получила мировую известность.

Первые две игры были проиграны Фишером, но затем Спасский уступил требованию претендента перенести игру за кулисы, подальше от блицев фоторепортеров и стрекота телекамер. Это сыграло роковую роль в матче: Фишер выиграл 7 из последующих 19 партий, проиграл всего лишь одну и свел вничью семь. Цель была достигнута: он стал 11-м чемпионом мира по шахматам. Спасский философски заметил: “Фишер принес славу шахматам, а нищих гроссмейстеров превратил в богачей”.

Двадцать лет спустя, в 1992 году, соперники вновь встретились за шахматной доской, но это была скорее дань ностальгии с коммерческим оттенком. Громкое название матча на острове Свети-Стефан в Югославии — “Матч-реванш XX века” — не могло скрыть от знатоков, что Спасский к тому времени занимал 96–102 места в рейтингах, а Фишер уже много лет жил в безвестности в солнечной Пасадене, штат Калифорния. Эмбарго, наложенное ООН на Югославию в 1992 году, не остановило организаторов матча: расчет явно делался на скандальный характер мероприятия. К тому же Гарри Каспаров был неоспоримым обладателем чемпионского титула по версии FIDE. Тем не менее, на кон было поставлено пять миллионов долларов, и две трети от этой суммы получил победитель матча. Им стал Роберт Фишер.

Примечательна и следующая история: в 1974-м на короля шахмат Фишера вышел новый претендент, 24-летний Анатолий Карпов. Фишер, не игравший в турнирах с 1972 года, выдвинул список условий проведения матча из 64 пунктов. Большинство из его условий носили технический характер, однако некоторые были откровенно странными: например, требование ко всем посетителем матча снимать шляпы при входе в зал. Комиссия ФИДЕ во главе с Максом Эйве, в которую входили представители США и СССР, постановила, что матч будет продолжаться до шести побед одной из сторон. Тогда Фишер пригрозил, что без боя отдаст свою корону. Шахматная федерация уступила, согласившись вести матч до девяти побед, но при этом под давлением советской делегации устранила преимущество для действующего чемпиона. Теперь чемпионом объявлялся тот, кто первым набрал 9 очков в матче. Фишер ответил руководству ФИДЕ телеграммой. В ней он повторил, что предлагаемые им условия не подлежали обсуждению, и поэтому он отказывается от чемпионского титула.

В апреле 1975 года Карпов без борьбы был объявлен чемпионом мира. Впоследствии Карпов неоднократно выходил на Фишера и в дружеской манере пытался убедить его провести матч. Безрезультатно. В своих мемуарах, опубликованных в 1991 году, Карпов горько сожалеет о том, что ему так и не довелось сразиться с Фишером.

Фишер сделал для шахмат очень много и в чисто техническом аспекте. В 1988 году он запатентовал дигитальные шахматные часы, которые в начале партии фиксировали каждому игроку определенное время для проведения партии. После каждого хода часы прибавляли игроку лимит времени на заданную инкрементальную величину. Таким образом быстрее играющий шахматист поощрялся за быстроту. Патент Фишера истек в ноябре 2001 года, но часы до сих пор используются в большинстве шахматных турниров.

В 1996-м в Буэнос-Айресе Фишер представил миру новый тип шахмат: стохастические шахматы, или шахматы-960. Суть их заключается в том, что фигуры первой линии путем случайных комбинаций расставляет компьютер. В итоге знание стандартных дебютов опытными игроками теряет значение и старинная игра обретает свежесть, непредсказуемость и остроту.

Бобби Фишер незадолго до отправки в Исландию. Токио, 24 марта 2005 года. Источник фото EPA

Бобби Фишер был соткан из комплексов и противоречий: еврей по крови, он стал ярым антисемитом и возненавидел сионизм во всех его проявлениях. Сын левой активистки из либерального Нью-Йорка, Фишер терпеть не мог Советский Союз и вступил на тропу войны с советской шахматной школой, сокрушив Бориса Спасского в 1972 году. Американец по рождению, Фишер проклял в конце концов и Америку вместе со всеми ее институтами, будь то госдепартамент или налоговая служба. Это был человек энциклопедических знаний: он читал, кроме английского, на русском, сербско-хорватском, немецком, испанском. Бессребреник, отказавшийся от десятков выгодных коммерческих ангажементов, он отказался платить подоходный налог со своего гонорара в 2/3 от призового фонда в пять миллионов долларов после матча со Спасским в Югославии в 1992 году.

Объявленный в розыск федеральными властями за неуплату налогов, Фишер лишь милостью исландских властей избежал депортации в США. Прожив много лет на жарких Филиппинах и в Японии с ее мягким муссонным климатом, Фишер нашел прибежище в последние годы жизни в заполярной Исландии.

Фишер не верил в продление жизни любой ценой, хотя у него хватало на это средств. Страдая в течение долгого времени почечной недостаточностью, он мог бы протянуть еще много лет, подключившись к машине искусственного диализа. Когда осенью 2007 года его выписали из госпиталя в Рейкьявике, Фишеру объявили о том, что жить ему осталось всего лишь несколько месяцев. Его супруга Мийоко Ватаи прилетела в Исландию из Японии, чтобы провести с магистром рождественскую неделю и новогодние праздники. Вернувшись в Японию 10 января 2008 года, Мийоко Ватаи узнала о кончине Фишера 17 января и вновь отправилась в дорогу. На этот раз — чтобы проводить Фишера в последний путь. Друг Фишера, исландский шахматист Магнус Скуласон, оставался рядом с Фишером в дни его угасания.

Последними словами магистра были: “Ничто так не утоляет боль, как простое прикосновение человека”.

Однако интрига на этом не кончилась: 28 января 2008 года было объявлено, что вдова и племянники Фишера оспаривают права на наследство, которое оценивается в два миллиона долларов. Исландский гамбит Фишера, как всегда, оказался открытым.

источник фото shahmatik.ru

Из личного архива. EVA&ADAM 2008 (с). Автор Юрий СОГИС

Размещено 30.10.2015

 

КТО СПАСЁТ ОДНУ ЖИЗНЬ…

Побег из Освенцима

Ежи Белецкий был одним из тех людей, что нигде не пропадут. Ежи Белецкий был одним из тех немногих, кому удалось бежать из Освенцима. Ежи Белецкий был единственным, кто сделал это открыто, через дверь, и в компании дамы сердца. 21 июня 1944 года заключенный No 243 Ежи Белецкий и заключенная No 29558 Циля Цибульская вышли из ворот Освенцима и, не спеша, удалились в неизвестном направлении…

Ниже я просто привожу (и перевожу) отличную статью агентства The Associated Press о Ежи и Циле, опубликованную пару лет назад, с моими попутными комментариями из других источников.

Чем ближе к воротам, тем увереннее он был, что его застрелят
21-е июня 1944 года. Ежи Белецкий, переодетый офицером СС, среди бела дня ведѐт через концлагерь Освенцим свою подружку еврейку Цилю Цибульскую. Колени его подгибаются от страха, а он при этом с суровым видом твердо шагает по длинной, посыпанной гравием дорожке к пропускному пункту. Часовой хмуро смотрит в их фальшивый пропуск, затем долго, кажется, целую вечность пристально изучает обоих и, наконец, произносит волшебные слова: «Ja, danke», – и выпускает Ежи и Цилю на свободу.

Узники Освенцима мрачно шутили, что сбежать оттуда можно только через дымоход. Наша пара оказалась в числе тех немногих, кому удалось проскользнуть в боковую дверь.

Двадцатитрехлетний Ежи Белецкий был поляком, католиком, хорошо владел немецким и пользовался в лагере относительно привилегированным положением. (В статье «Ассошиэйтед пресс» не сказано, но все «старики» были на относительно привилегированном положении, а в начале-то срока над ними так еще издевались.

Ежи в своих воспоминаниях рассказывает, как в 1940-м заключенных поляков гоняли целыми днями вокруг бараков «упражняться» бегом, прыжками, вприсядку, на четвереньках и ползком, как били и заставляли петь бравые песни, как самого Ежи избили до дыры в щеке). Вот этим-то относительно привилегированным положением и воспользовался Ежи, чтобы провернуть дерзкий план спасения своей возлюбленной, обреченной на верную гибель.

«Это была большая любовь» – вспоминает ныне восьмидесятидевятилетний Белецкий в беседе у себя дома в небольшом южном городке в 55-ти милях (в 85-ти километрах) от Освенцима (городок Новы Тарг А.А.). «Мы строили планы, как мы поженимся и будем жить долго и счастливо».

Ежи попал в Освенцим в апреле 1940-го, когда немцы по ошибке арестовали его как участника сопротивления. (На самом деле он просто хотел сбежать на юг в Венгрию, и его поймали на границе – А. А.)

Ему присвоили номер 243 и отправили работать на склад, где можно было иногда подкормиться. (Не совсем так. Сперва они целыми днями «упражнялись», потом рыли канавы на строительстве дороги, потом Ежи работал механиком, где свел знакомство с немцем и в сентябре 43-го и, по блату, был определен на зернохранилище – А.А).

Через два года в Освенцим начали привозить евреев целыми поездами. Большинство из них тут же отводили в газовые камеры Биркенау, и только малую толику оставляли работать в ужасных условиях – возможность отсрочить смерть.

В сентябре 1943-го, когда Белецкого распределили на зернохранилище, и другой заключенный как раз показывал ему будущее место работы, вдруг дверь распахнулась и вошла группа девушек. «Мне показалось, что одна из них, хорошенькая и темноволосая, мне подмигнула»,- улыбаясь, вспоминает об этом Ежи. Это была Циля – ее только что распределили сюда же зашивать рваные мешки. Так зернохранилище стало местом их частых коротких свиданий, они подружились, а затем и полюбили друг друга. В своих воспоминаниях, составленных в 1983-м году для мемориала в Освенциме, Циля Цибульская пишет, что во время этих свиданий они рассказали друг другу о себе всѐ, и что «каждая встреча была для нас настоящим событием».

Цилю Цибульскую, ее родителей, двух братьев и младшую сестру привезли в Освенцим из гетто в Ломже, что на севере Польши, в январе 1943 года. Родителей и сестренку сразу же отправили в газовую камеру, а Цилю и братьев признали годными к работе. Уже к сентябрю двадцатидвухлетняя Циля Цибульская, лагерный номер 29558 на левом предплечье, осталась совсем одна.

Любовь цвела (В статье прямо так и написано,– А.А.), и Ежи принялся разрабатывать дерзкий план побега. (Он, конечно, был влюблен, потому самому бежать ему было ни к чему, он и так неплохо устроился, и дотянул бы до конца войны – как пить дать. Марш смерти он вряд ли мог предвидеть, но, думаю, что и это бы выдержал. Циля – другое дело, сколько еще она протянет в Освенциме? Да и в любом случае, ваша возлюбленная – узница концлагеря, если вас это устраивает, чего тогда стоит ваша любовь? – А.А.).

Приятель-поляк, работавший на складе униформы, добыл для Ежи полный комплект эсэсовской формы и пропуск на имя роттенфюрера Гельмута Штехлера. (В Освенциме говорили «организовал», приятеля звали Тадеуш Сроги, и заняло это у него несколько недель, а до того, он еще несколько недель не мог решиться. Кроме того, пропуска были разного цвета, цвет менялся каждые несколько дней, поэтому Ежи напечатал себе в местной типогафии разноцветных фальшивок в нескольких экземплярах (!). За свой немецкий Ежи не боялся, он хорошо говорил, а разные акценты там были у многих эсэсовцев, и он всегда мог сойти за фольксдойче – А.А.).

При помощи ластика и карандаша Ежи изменил в пропуске фамилию «Штехлер» на «Штейнер» на случай, если часовой знаком с настоящим Штехлером, и заполнил пропуск, вписав в него, что из лагеря выводится заключенная для полицейского допроса на соседней станции (в Буды – А.А.).

Кроме того, он достал немного еды, бритву для себя, ботинки и свитер для Цили. Он кратко изложил ей свой план: «Завтра за тобой придет эсэсовец и заберет на допрос. Этим эсэсовцем буду я».

На следующий день после полудня, одетый в украденную униформу, Ежи явился в помещение прачечной, куда перевели на работу Цилю (по другому источнику – в пошивочный цех – А.А.). Обливаясь холодным потом, он потребовал у немецкого надзирателя выдать ему заключенную (их было двое – капо и эсэсовка, Ежи сказал им, что он из гестапо, дал им бумажку с номером заключенной, и ему привели Цилю. До вечерней поверки оставалось четыре часа – А.А.). Он вывел ее из барака на длинную дорожку, ведущую к боковым воротам, охранявшимся сонным эсэсовцем («Heil Hitler! Oberscharführer! Eins, eins nach Budy und zurück» – А.А.) – и на свободу!.

Первые шаги на свободе
Первые шаги на свободе, страх быть застреленным еще не отпустил: «У меня болел позвоночник, я спиной чуял – вот-вот будет выстрел». Но когда он, наконец, оглянулся, часовой был по-прежнему в будке. Они перешли дорогу, до темноты укрылись подальше в полях в густом кустарнике, и вечером пустились в путь. «Идти через поля и леса было очень тяжело, я вообще не привыкла так много и быстро ходить», – вспоминает Циля в отчете для музея Освенцима, ее цитирует Ежи Белецкий в книге своих воспоминаний «Кто спасет одну жизнь…».

«Вдали от каких-либо поселений приходилось пересекать реки вброд,- пишет она.- Когда было глубоко, Юрик переносил меня на руках». Был момент, когда она больше не могла идти и попросила его оставить ее. «Юрик не слушал и только повторял: «Мы бежали вместе и вместе пойдем дальше», – пишет она, называя Ежи уменьшительно по-польски (Тут всѐ совсем просто: Ежи, он же Егор, он же Юра. Но Юрик и Юрочка, как она его называла – ведь по-русски?!) Один раз они постучались в чей-то дом, женский голос за дверью спросил по-немецки: «Herman bist du da?» – и они пустились прочь со всех ног. Другой раз посреди ночи они наткнулись на немецкий патруль. Эсэсовская форма не слишком помогла – немцы заподозрили неладное, но Ежи с Цилей опять удалось бежать. На седьмой день Ежи решил еще раз попытать удачу, подошел в поле к фермеру и обратился к нему с просьбой: «Господин, помогите мне… я прячусь тут у вас в овсе… я поляк и добрый христианин, бежал из лагеря под Вроцлавом, пробираюсь в Краков. Помогите мне, господин, пожалуйста…». Мужик был сперва слегка огорошен, но потом велел Ежи сидеть тихо до вечера и в темноте подойти к его дому. Как-то слишком легко всѐ это показалось, но через несколько часов Ежи решил, что если бы мужик донес на них в полицию, их бы уже вовсю тут искали. Наконец, поздно вечером он решился подойти к дому фермера. Оказалось, что там для него был приготовлен ужин.

Девять ночей они шли под покровом темноты, пока не добрались до дома дяди Ежи Белецкого в деревне под Краковом (его имя – Ян Маруса – А.А.). В том же доме проживала и мать Ежи, и она была вне себя от радости, увидев сына живым, пусть и изможденным после четырех лет в Освенциме. Набожная католичка, она, однако, была категорически против его женитьбы на еврейке: «Как вы будете жить? Как будете воспитывать детей?».

Цилю спрятали от нацистов на соседней ферме (старого фермера звали Черник – А.А.), а Ежи ушел в укрытие в Кракове. Они посчитали, что так у них больше шансов остаться на свободе, но это решение оказалось роковым. (Сперва они жили у Яна Марусы, потом у другого дяди Ежи, которого звали Леон Банасяк, потом поползли слухи, и Банасяк предупредил Ежи: «Птички вовсю поют, что вы сбежали из Освенцима, и что Циля – еврейка», – и тогда пара согласилась на время расстаться – А.А.). Свою последнюю ночь они провели в саду под грушевым деревом, прощаясь и обещая друг другу встретиться сразу же после войны.

В январе 1945-го, когда советская армия прокатилась сквозь Краков, Ежи Белецкий покинул укрытие и 25 миль (40 километров) шел пешком по заснеженным дорогам на ферму к Циле. Он опоздал на четыре дня, а Циля, не зная, что местность, где она пряталась, освободили на три недели раньше Кракова, отчаялась ждать. Она решила, что «Юрочка» то ли погиб, то ли забыл о ней. («Бедняжка, она так ждала, каждый день бегала на вершину холма, всѐ высматривала тебя.» – А.А.). Она села в поезд, идущий в Варшаву, надеясь отыскать там адрес своего американского дяди. В поезде она познакомилась с Давидом Захаровицем, за которого позже вышла замуж. Они отправились в Швецию, а оттуда в Нью Йорк, где с помощью цилиного дядюшки открыли ювелирное дело.

Давид Захаровиц умер в 1975 году.

Ежи Белецкий тоже завел семью и стал директором училища автомехаников. Он ничего не знал о Циле и понятия не имел, где ее искать. (в книге иерусалимского историка Катастрофы Мордехая Палдиэля «Праведники Мира» говорится, что Ежи получил письмо от родных с извещением о том, что Циля умерла в больнице в Стокгольме, а Циля в Стокгольме получила письмо из Польши о том, что Ежи сражался в партизанском отряде и не вернулся из боя. Оба письма отправила добрая тетя Черник – А.А.).

«Юрочка, это я, твоя Циля…»
В своих воспоминаниях Циля говорит о том, как все эти годы ее преследовало желание вернуться в Польшу, в родной город, и найти Юрика, если он жив. И, по чистой случайности, ее желание исполнилось. (Дальше в тексте «Ассошиэйтед пресс» ошибка, поэтому я лучше своими словами. В 1982-м году горничная-полячка рассказала Циле, что видела по польскому ТВ передачу о побеге из Освенцима, и что герой передачи – жив- здоров, и что девушку, вместе с которой он бежал, звали Циля Цибульская – А.А.)
Циля выяснила номер его телефона, и в одно прекрасное майское утро 1983-го года в квартире Белецких раздался звонок. «Я услышал не то смех, не то плач, и женский голос произнес: «Юрочка, это я, твоя Циля» – написал Ежи в своих воспоминаниях..

Циля и Юра, встреча в Польше в 1983 году
Спустя несколько недель они встретились в краковском аэропорту. Ежи принес 39 красных роз – по одной за каждый год, проведенный в разлуке. Она еще не раз приезжала к нему в Польшу, вместе они посетили мемориал в Освенциме, семью фермера, прятавшего Цилю, и другие памятные им места.

«Любовь вернулась – твердила. Циля – оставь жену, уедем вместе в Америку. Она много плакала, когда я ответил: «Смотри, у меня такие славные дети, у меня сын – разве я могу с ними так поступить?». Oна вернулась в Америку и написала ему: «Юрик, я не приеду больше». Больше они никогда не виделись, она не отвечала на его письма.

Циля Цибульская умерла в Нью-Йорке в 2002-м году.

Ежи Белецкий умер 20 октября 2011 года, когда ему было 90 лет. О побеге из Освенцима и своей трагической любви он написал, как сказано выше, книгу «Кто спасёт одну жизнь…»

В 1985-м году институт «Яд ва-Шем» в Иерусалиме присвоил Ежи Белецкому звание Праведника народов мира за спасение Цили Цибульской. Отчет о побеге и последующих событиях, хранящийся в «Яд ва-Шем», совпадает с рассказом Ежи Белецкого в беседе с корреспондентом The Associated Press.

 

Статья The Associated Press:
http:// www.cbsnews.com /stories /2010/07/20/ world /main 6695334.shtml
Mordecai Paldiel, «The Righteous Among The Nations»

Анастасия АЛЬПЕР

Размещено 30.10.2015

Анатолий Гержгорин. За какие смертные грехи?

Человек отличается от животного только тем, что сумел создать институт государства. Не для того, чтобы превратить земную жизнь в рай, а для того, чтобы помешать ей окончательно превратиться в ад. Потому что даже человек, считающий себя самым порядочным, способен вынести все. Если его вовремя не остановить. Да и государство может быть по своей природе чисто разбойным. Это небеса не нуждаются в пастбищах. Они дают, а не берут. А если и обстреливают нашу грешную землю огненными стрелами, то вовсе не потому, что гневаются. Сто молний, которые каждую секунду вонзаются в рыхлое тело планеты, безвозмездно дарят нам до 15 миллионов тонн азотных удобрений. А что, кроме ненависти, дарим планете мы?

Часовщики истории

Историю пишут люди. Они же ее и переписывают. У часов истории свои часовщики. Новейшая еврейская история чем-то напоминает троянского коня. Беременного врагами. Как внутренними, так и внешними. Министерство иностранных дел Израиля решило, наконец, повернуться лицом к проблеме еврейских беженцев, ограбленных и изгнанных из арабских стран шестьдесят лет назад. Эта тема не просто выстрадана. Она, как нарыв, который вот-вот лопнет. Первым о ней открыто заговорил Меир Кахане, которого тут же обозвали провокатором, обвинив в подстрекательстве и стремлении раздуть межнациональный пожар. Те, кто громче всех тогда кричал, и сегодня в правительстве и Кнессете. Их легионы в годы оные брать не умели бастионы. Не умеют и сейчас. До сих пор живые манекены с депутатскими значками на лацканах пиджаков и с академическими мантиями на плечах множат мифы о том, что мусульмане вполне терпимо относились к инородцам и иноверцам. Как будто не существовало статуса зимми, установленного династией аббасидов в середине VIII века. Формально этот статус был отменен в 1840 году турецким султаном Абд ал-Маджидом I. Но, к примеру, в Марокко евреи оставались в качестве крепостных до 1913 года, а в Йемене статус зимми просуществовал до 1948 года. Более того, именно здесь был возрожден в 1922 году древний варварский закон о насильственном обращении в ислам еврейских сирот в возрасте до 12 лет.

О пламенной арабской любви лучше всего говорят факты. В 1934 году в алжирском городе Константине прошел погром, в ходе которого погибло 25 евреев. Два года спустя погромы, продолжавшиеся два месяца, прокатились по Багдаду и Басре. Они стали генеральной репетицией перед июньской “хрустальной ночью” 1941 года, сопровождавшейся массовыми убийствами, изнасилованиями и грабежами. “Фархуд”, о котором и по сей день в Ираке вспоминают с гордостью, унес 180 еврейских жизней. Ливийцы действовали “гуманней”. В 1942 году они вывезли 2 тысячи евреев Бенгази в пустыню, оставив их там умирать от голода и жажды. Разгром фашистской Германии в Триполи отметили погромом, уничтожив вместе с сотней евреев пять синагог. Каирский погром 45-го года привел к гибели 10 человек. Евреи отделались сравнительно легко, если не считать 350 раненных и сожженной больницы с синагогой. Три года спустя еврейские кварталы сравняли с землей. Но всех переплюнула Сирия. Алеппский погром 1947 года, в результате которого были уничтожены все предприятия и синагоги, заставил евреев стремглав бежать из страны. Число его жертв неизвестно и поныне.

С появлением Израиля на политической карте мира ситуация вообще стала невыносимой. Евреи, поселившиеся на этой земле задолго до прихода арабов, понимали, что будущего у них нет. Обобранных до нитки йеменских евреев не удерживали, и вскоре пятьдесят тысяч йеменитов оказались в Израиле. Ирак вначале запретил выезд из страны. Но в 1950 году открыл иммиграционное окно. Евреи могли уехать, но при условии отказа от гражданства, имущества и права на возвращение назад. Взрослым разрешалось взять с собой 16 долларов, молодежи до двадцати лет – 12 долларов и детям до двенадцати лет – 6 долларов. В течение трёх лет Израиль принял 123 тысячи иракских беженцев. Преследования и погромы вынудили искать безопасного убежища и египетских евреев. С начало уехало 25 тысяч человек. Но после Суэцкого кризиса 1956 года, когда начались массовые аресты и конфискация собственности, число беженцев резко возросло. К 1967 году в стране оставалось около трех тысяч евреев. Сейчас их не больше нескольких десятков. Как и в Алжире, где верховный суд вообще поставил евреев вне закона. Их предприятия были конфискованы, кладбища разрушены, а синагоги превращены в мечети.

Общее количество еврейских беженцев из арабских стран составляет примерно 800-900 тысяч человек, а захваченное у них имущество оценивается в 200-300 миллиардов долларов. Президент World Organization of Jews from Arab Countries (WOJAC) Хаскель Хаддад утверждает, что только площадь земли, которой владели евреи Египта, Ирака и Марокко, превышает сто тысяч квадратных километров, то есть в три с половиной раза больше, чем вся территория Израиля, включая Голанские высоты, Газу и Иудею с Самарией.

Пока права еврейских беженцев признают только Соединенные Штаты, где 1 апреля 2008 года Палата представителей приняла соответствующую резолюцию. Но готов ли Вашнигтон поддержать требования о денежной компенсации, пока неясно. Израиль считает, что ответчиком должна выступать Лига арабских государств. Только есть ли у нее на это полномочия? Она даже с зарвавшимся Асадом ничего сделать не может. Поэтому вопрос разумней перевести в другую плоскость. На первом этапе Израиль и арабские страны создают совместную комиссию, которая оценивает имущество арабских и еврейских беженцев. Поскольку стоимость еврейского имущества на порядок выше, то из нее вычитается арабская составляющая. Полученный остаток и будет представлять собой арабский долг. Для его погашения должен быть создан специальный фонд. Желательно под международным управлением. Естественно, выплачивать еврейские долги арабы не пожелают. Тогда в качестве компромисса пусть выплатят их… палестинским беженцам. Но при условии, что все они переселятся в арабские страны, полностью очистив Газу, Иудею и Самарию.

Коллективный враг

Любая страна – это, прежде всего, ее люди. Она отражает их менталитет, привычки, традиции и предрассудки. Они неизменны, как отпечатки пальцев. Поэтому Маргарет Тэтчер никогда бы не стала президентом Франции, а Николя Саркози – канцлером Германии. Как и Ангела Меркель – премьер-министром Великобритании. Что же тогда связывает такие непохожие друг на друга страны и народы? Взаимный интерес? Возможно. Хотя они, скорее, соперники, чем соратники. Ведь если, скажем, у одних Восток вызывает восторг, то другим Запад кажется западней. Значит, общие ценности и цели? Не исключено. Правда, пути их достижения могут быть разными. Так что же тогда еще? Совместно пролитая кровь. Своя. А еще лучше – чужая.

Когда Махмуд Аббас заявил, что после провозглашения независимой Палестины в Иудее и Самарии не будет ни одного еврея, никто не возмутился. А теперь представьте, какая поднялась бы буря, если бы Биньямин Нетаниягу сказал, что после провозглашения независимой Палестины в Израиле не будет ни одного араба. Но арабы будут. А бури не будет. Потому что все знают, что Нетаниягу никогда так не скажет. Между тем, к середине 1970-х годов евреев в арабских странах практически не осталось. Их выжили оттуда. Как выживают сейчас христиан. И выживут. Точно так же, как была очищена от евреев Медина в VII веке. Всех мужчин уничтожили, а женщин и детей продали в рабство. С тех пор на Аравийском полуострове евреев нет. Им запрещено не только проживать, но и даже появляться там. И этот запрет строго выполняется до сих пор.

Отступник не тот, кто горит на костре, а тот, кто этот костер поджигает. Израиль нынче обвиняют во всех смертных грехах. Но стоит ли обижаться на столь несправедливое отношение к себе? В глазах так называемого прогрессивного человечества он был и останется коллективным евреем. И, стало быть, коллективным врагом. Не потому что хуже или лучше других. А потому что все намертво повязаны кровью. Еврейской. И эта кровавая зависимость заставляет держаться вместе. Как в банде, где арест одного, угрожает всем остальным. Ведь если вдуматься, Холокост спровоцировали не немцы. Холокост спровоцировало международное сообщество. Еще в 1940 году Гитлер предложил Сталину переселить немецких и австрийских евреев в Биробиджан. Советский Союз ответил отказом. Хотя после вторжения Германии в Польшу евреям на первых порах не мешали переходить границу. В Белоруссии официально зарегистрировалось около 70 тысяч “перебежчиков”. На самом деле общее количество беженцев достигало от трёхсот до пятисот тысяч человек. Часть из них была репрессирована и отправлена в Сибирь. Около девяти тысяч сослали на лесозаготовки в автономную республику Коми. А большинство сгорело в огне Холокоста.

Какую же цель ставил Гитлер, начав беспрецедентное преследование евреев сразу после прихода к власти? Чтобы поднять оказавшуюся в жестоких тисках кризиса Германию, нужны были деньги. Очень большие деньги. Сталину они тоже нужны были на индустриализацию. И он их нашел, ограбив и разорив крестьянство. Больше добыть средства было просто неоткуда. Он, может быть, сам бы с удовольствием ощипал собственных евреев, но у них нечего было взять. Первая мировая, а затем Гражданская война сделали их нищими. У Гитлера не было крестьян. И если кого он и мог раздеть догола, то только евреев. Их вытеснение сопровождалось тотальным ограблением. К 1938 году у немецких евреев было конфисковано почти 90% собственности и имущества. При полном молчаливом согласии “братской семьи” народов мира.

Когда молчание стало до безобразия неприличным, Франклин Рузвельт предложил провести международную конференцию. Она проходила с 5 по 16 июля 1938 года в курортном французском городке Эвиан-ле-Бен, расположенном на живописном берегу Женевского озера. Свои делегации прислали 32 страны. Но ни одна организация, занимавшаяся реальной помощью беженцам, представлена не была. На конференцию не допустили ни еврейские организации, ни представителей самих беженцев. Потому что она с первого же дня работы превратилась в фарс. Соединенные Штаты заявили, что не могут менять квоты в угоду каких бы то ни было беженцев. Это была, конечно, самая что ни на есть циничная ложь. За 10 лет, с 1933-го по 1943 годы, общее число неиспользованных квот составило почти миллион двести сорок пять тысяч. Этого было бы вполне достаточно, чтобы спасти хотя бы детей. Великобритания тоже категорически отказалась от приёма беженцев как на территории страны, так и в Палестине. Готовность протянуть руку помощи гонимым изъявила только Доминиканская республика. «Мир разделился на два лагеря: на страны, не желающие иметь у себя евреев, и страны, не желающие впускать их в свою страну», – с горечью констатировал будущий первый президент Израиля Хаим Вейцман.

Единственным итогом Эвианской конференции стало создание Межправительственного комитета по делам беженцев, срок полномочий которого истекал в апреле 1943 года. По его инициативе было заключено международное соглашение о транзитном пересечении границы без паспортов. Что, естественно, не могло решить коренных проблем. Таким образом, участь евреев Германии, Австрии и Чехословакии была предрешена. Следующей была Польша. Затем Франция, Бельгия, Голландия… Гитлер понял, что евреи никому не нужны. И от них можно избавляться любыми доступными и недоступными способами. Мертвые будут молчать. И награбленное вернуть не потребуют. Если после пожара хоть что-то остается, то после поголовного истребления – ничего. Евреи широкой рекой потекли в лагеря смерти и расстрельные рвы, а их деньги – на укрепление германской мощи. Достаточно сказать, что общая стоимость собственности, реквизированной нацистами только у евреев Богемии и Моравии, составила около 12 миллиардов чехословацких крон (считай евро, в современном пересчете).

К вопросу о беженцах вернулись на Бермудской конференции, проходившей с 19 по 30 апреля 1943 года. И Рузвельт, и Черчилль уже чуть ли не в мельчайших деталях знали, как решается “еврейский вопрос”. Их больше всего интересовала арабская нефть и меньше всего – судьба евреев. Да и сама конференция в узком американо-британском составе состоялась только под жестким давлением лучших представителей мировой общественности, не растерявшей остатки совести. Ничего существенного для облегчения участи преданных всеми евреев она не внесла. Все положения расистской “Белой книги” образца 1939 года, возвещавшей, что «еврейское население не должно превышать треть населения Палестины», остались в силе. Как и основной принцип, гласивший, что «целью правительства Его Величества является создание в течение десяти лет независимого палестинского государства». В качестве жеста доброй воли лишь продлили работу Межправительственного комитета по делам беженцев, полномочия которого сводились, по сути, к нулю. Так политический бермудский треугольник похоронил последние надежды тех, кто еще на что-то надеялся.

 

Второй акт драмы начался уже после войны. Освобожденные из лагерей смерти евреи оказались предоставлены сами себе. У освободителей не было ни инструкций, ни специалистов, ни оборудования, предусмотренных на этот случай. Истощенные люди гибли, как мухи. В Берген-Бельзене, к примеру, уже после освобождения умерло около 13 тысяч заключенных. В Буна-Моновитце, входившем в освенцимский комплекс, из 12 тысяч освобожденных вскоре осталось всего 800 человек. Остальные скончались от болезней, голода и холода. Упивающихся победой союзников меньше всего волновали эти люди. Собравшись за рюмкой чая, они постановили, что любой, желающий возвратиться на родину, но не имеющий такой возможности, должен в «обязательном порядке вернуться на территорию противника». В результате чудом выжившие 100 тысяч евреев вынуждены были оставаться в Германии, ютясь в солдатских казармах либо бывших концлагерях типа Дахау. Оставаясь при этом на положении заключенных. В лохмотьях из арестантской одежды. С тем же комендантским часом и скудным питанием. По злой иронии вместе с ними содержали коллаборационистов и даже недобитых нацистов. Временная психологическая пытка со временем превратилась в постоянную. Последний такой лагерь был закрыт лишь в 1952 году. Так и хочется воскликнуть вслед за поэтом: «Скажите, за какие преступленья? И за какие смертные грехи?!». Несмотря на нечеловеческие тяготы, выпавшие на долю этих горемык, жесткие эмиграционные законы не позволяли им выехать ни в Соединенные Штаты, ни в Канаду, ни в Палестину. Тех же, кто возвращался в страны Восточной и Центральной Европы, встречали погромами, как это было в Кельце. В это же самое время Великобритания держала в Палестине 100 тысяч солдат. И всеми силами препятствовала еврейской иммиграции. В 1946 году, кроме расположенного недалеко от Хайфы лагеря для нелегальных иммигрантов Атлит, англичане оборудовали лагеря на Кипре, где разместили свыше 15 тысяч бывших узников Освенцима, Берген-Бельзена и других лагерей. Картинка не для слабонервных: евреи снова за колючей проволокой и рядом немецкие солдаты из расформированного Африканского корпуса, свободно перемещающиеся по острову. Только в июле 1948 года, когда уже была провозглашена независимость Израиля, 20 тысяч кипрских узников получили разрешение переехать на свою новую родину.

Узаконенный грабеж

Суть любого закона – защита справедливости. Справедливости с большой буквы, без кавычек, иронии или сарказма. А иначе, какой тогда смысл в законе. Но международное право на всё имеет право. В том числе и право на бесправие. Ибо само понятие “справедливость” в нем не фигурирует. Поэтому обокрасть одного – это воровство, а обокрасть целый народ – непредвиденное стечение обстоятельств. Как стихийное бедствие. Или экономический кризис, к которому тщательно готовились, а он все равно нагрянул неожиданно. Вторая мировая война – это, прежде всего, невиданный грабеж евреев. Причем, грабеж узаконенный. На всех уровнях. Сосед поскромнее скромно уносил понравившуюся скромную вещь. Сосед понаглее требовал чего-нибудь более существенного. Самые наглые въезжали в квартиру или дом вместе со всем их содержимым. Но не было страшнее грабителя, чем государство. Оно отбирало всё. До нитки. А предающиеся грабежу сами, как известно, становятся легкой добычей грабителей.

Это был действительно особый случай в истории. Людей не просто грабили. Их при этом еще и уничтожали. Повсеместно. Спеша замести следы страшных преступлений. Еще не осознавая полностью масштабов произошедшей трагедии, председатель Еврейского агентства Хаим Вейцман обратился 20 сентября 1945 года к руководству стран-победительниц с просьбой вернуть конфискованную нацистами еврейскую собственность. Законным хозяевам. Или, если ни их, ни наследников не удастся найти, – на попечительство еврейским организациям, которые могли бы использовать вырученные средства на реабилитацию здоровья жертв Холокоста. Речь, естественно, шла не только о керосиновых лавках, но и о экспроприированных заводах и фабриках, ставших вскоре гордостью германской, французской, голландской, бельгийской, польской, чехословацкой, венгерской и прочей промышленности.

В одной лишь Германии в тридцать восьмом году евреям всё ещё принадлежало свыше 40 тысяч предприятий. И это были всего-навсего какие-то жалкие 10 процентов, оставшиеся от былого величия. Осмыслить их ценность можно на примере семьи Вертхаймов, владевшей крупнейшей сетью магазинов. Кроме того, в ее распоряжении находилось сорок земельных участков, включая так называемый “треугольник Ленне” у Потсдамской площади в Берлине. Сегодня только эти земельные участки оцениваются в полмиллиарда евро.

Наивно веривший в справедливость Хаим Вейцман ответа так и не дождался. Шесть лет спустя уже израильское правительство официально обратилось с требованием возместить хотя бы расходы по приему полумиллиона европейских беженцев. Назвать их узниками лагерей смерти и гетто мужества не хватило. Вырвавшиеся из цепких объятий смерти люди голодали, поднимая страну из небытия да ещё при этом отбиваясь от постоянных арабских вылазок. Просили немного – из скромного расчета по три тысячи долларов на человека. То есть в общей сложности полтора миллиарда долларов. Плюс шесть миллиардов за разграбленную собственность. Великобритания, Соединенные Штаты и Франция на эту просьбу отреагировали весьма своеобразно. Поскольку, дескать, Германия строго придерживается положений Парижского репарационного договора, то от нее нельзя требовать новых репараций. А Москва и вовсе не посчитала необходимым даже как-то отреагировать. Ответ великих держав был поистине достоин их “величия”. Как бы то ни было, но Германия все-таки признала вину и частично рассчиталась за свои злодеяния. 10 сентября 1952 года было подписано германо-израильское соглашение, положившее начало выплате компенсаций. За минувшие почти шестьдесят лет общая их сумма составила более 50 миллиардов долларов.
За счет евреев поживилась не только Германия. Когда дерутся львы, то царствуют шакалы. Если Швеция стала промышленным придатком немецкой экономики, а Швейцария – её кошельком, то Испания и Португалия – поставщиками стратегических ресурсов. За годы войны аграрная Швейцария, не способная прокормить собственное население, превратилась в мировой финансовый центр. Введенная в 1939 году карточная система просуществовала до 1948 года. Причем она касалась не только основных продуктов питания – мяса, муки, круп, сахара, молока, сыра, яиц, овощей и фруктов, но и текстиля, обуви, мыла и моющих средств. Швейцарские банки кредитовали германские закупки… швейцарских вооружений. Бойко шла торговля золотом, которое обменивалось на иностранную валюту. А с золотом у Берлина проблем не было. К конфискованному у “врагов рейха”, то бишь евреев, добавились захваченные золотые запасы оккупированных стран. В ноябре 1942 года из Освенцима прибыла первая партия золотых коронок. Их даже не переплавляли, а отмеривали швейцарским банковским “гномам” по весу.

В 1944 году, когда разгром Германии был очевиден даже для папуасов Новой Гвинеи, швейцарские банки ежемесячно обменивали на фунты и доллары порядка пяти тонн “немецкого” золота. Лишь в феврале 1945 года Швейцария официально заморозила немецкие счета и прекратила банковские сделки с Германией. Однако секретные финансовые операции продолжались. Отмытые нацистские деньги переводились в Банк Ватикана, откуда уходили в Аргентину и ряд других латиноамериканских стран. Ещё одним неиссякаемым каналом наживы были взятки. В Нидерландах предприимчивые немецкие чиновники продавали евреям документы, позволявшие покинуть страну. Стоило это “удовольствие” 30 тысяч долларов с человека. Куда шли деньги?

На счета в швейцарских банках, вестимо. В качестве лирического отступления хотелось бы напомнить и о “чудесном” спасении норвежских евреев. Их в одночасье переправили в Швецию. Правда, не бесплатно. Спасители получили чистоганом запрошенные суммы, которые спасённые потом отрабатывали всю свою жизнь.

Разгром фашистской Германии и последовавший за ним Нюрнбергский процесс заставили Швейцарию понервничать и поволноваться. Ведь “добрые услуги”, которые Берн оказывал Берлину, по сути, продлили нацистскую агонию. Швейцарии припомнили и льготные кредиты, и долевое участие в немецких компаниях, использовавших даровой труд военнопленных и узников концлагерей, и расистское отношение к беженцам, и транзит немецких и итальянских военных грузов. Тем не менее, швейцарцы вышли сухими из воды. Ведь и у союзников рыльце тоже было в пушку. Если что их и сгубило, то только жадность. Многие богатые евреи держали деньги на швейцарских счетах. Когда их начали разыскивать наследники, банки всячески этому препятствовали, сознательно удерживая и скрывая активы жертв Холокоста. Основа нынешнего швейцарского богатства – не сыр, не часы, не туризм и даже не высокая репутация местных банков. Основа швейцарского богатства – нацистское золото и “спящие” еврейские счета. Эти “бесхозные” средства, инвестированные в экономику, и стали её локомотивом.

Прикрываясь законом о банковской тайне, швейцарцы полвека умело дурачили евреев. Но всякое тайное в конце концов становится явным. Швейцарию уличили и в хранении присвоенного нацистами золота, и в утаивании еврейских средств и ценностей. В конце 1996 года в Соединенных Штатах начались судебные процессы против швейцарских банков, в результате которых “гномы” согласились выплатить компенсации в размере 1,25 миллиарда долларов. С условием отказа от дальнейших претензий как к швейцарскому правительству, так и к банкам. Это был явный промах со стороны еврейских организаций, которые, с одной стороны, находились под мощным прессингом американской правовой системы, а с другой – спешили получить хоть какие-то средства для прозябающих в нищете жертв Холокоста. Второй процесс должен инициировать Израиль. С требованием открыть все “спящие” счета и вернуть украденные художественные и культурные ценности.

От Москвы до Линца

В апреле 2009 года британский аукционный дом “Маллокс” объявил о намерении продать 13 акварелей Адольфа Гитлера. Непризнанного художника признали таки художником. В прошлом году одна из его работ ушла в Вене за 10200 евро. А пейзаж “Ночное море” продан недавно в Словакии за 32 тысячи евро. Ставки растут. Гитлер, считавший себя профессионалом в изобразительном искусстве, поставил амбициозную цель – создать музей музеев, собрав в нем художественные сокровища всей Европы. И превратить раскинувшийся на берегу Дуная тихий провинциальный городок Линц, где прошло его детство, в культурную столицу мира. Проект, получивший название “Музей фюрера” или “Секретная миссия Линц”, он возглавил сам. Гитлер не был всеядным. Его интересовали лишь картины “истинно арийских” художников. Курировал проект Мартин Борман, занимавшийся как организационными, так и финансовыми вопросами. Искусство изымать искусство было доведено до совершенства. Сразу после оккупации той или иной страны все художественные ценности “врагов Германии” объявлялись “фондом фюрера”. После отбора лучшее уходило в Линц. Если кто-то из родственников или друзей хотел выкупить еврея, расчет производился “нужной” для народа картиной. Неевреям делали предложение, от которого невозможно было отказаться. Австрийский граф Цернин, которого вынудили уступить знаменитого “Художника в мастерской” Яна Вермеера за ничего не стоящие 1,75 миллиона рейхсмарок, ругал себя последними словами за то, что отказал американскому коллекционеру Эндрю Мелону, предлагавшему ему 6 миллионов долларов. Таким же образом была “приобретена” коллекция голландского банкира Франца Кегнигса, попавшая после войны в Москву. Но самым легким и доходным делом было просто изымать коллекции у богатых евреев. “Астронома” кисти того же Вермеера, которого Гитлер очень ценил, конфисковали у парижских Ротшильдов, а “Сенокос” Питера Брейгеля вывезли из Чехословакии.

Работы представителей “дегенеративного искусства”, которые не вписывались в нацистскую идеологию, уходили в Швейцарию, где либо обменивались на картины старых мастеров, либо продавались за валюту. Швейцарские банки и галлереи были буквально набиты шедеврами импрессионистов и абстракционистов. В итоге наживались все. Некий швейцарский дилер Ганс Вендланд, получив от агента Геринга Вальтера Хофера 28 конфискованных картин, среди которых были произведения Ван Гога, Ренуара, Коро и других признанных мастеров, обменял их на один из портретов Рембрандта и два гобелена XVI века. За короткое время для музея в Линце было отобрано свыше 30 тысяч шедевров мировой живописи. Сколько осело в швейцарских сейфах, музейных запасниках, частных коллекциях, чемоданах беглых нацистов и пронырливых знатоков искусства союзных армий, остается только гадать.

О масштабах грабежа можно судить хотя бы по разграбленной коллекции потомственного голландского антиквара Жака Гудстиккера, которая состояла из 1400 произведений искусства. Славящиеся педантизмом немцы ничего не делали на “авось”. Чтобы перелопатить многовековой культурный пласт, требовалась масса специалистов и пособников. Поэтому было организовано специальное подразделение особого назначения ERR (Einsatzstab Reichsleiter Rosenberg), которое аккумулировало сотни тысяч предметов искусства и миллионы книг и рукописей. Всё это делалось под флагом изучения еврейской культуры и традиций, чтобы… научиться им противостоять. В марте 1940 года один из главных идеологов нацистской партии Альфред Розенберг открыл во Франкфурте институт по изучению еврейского наследия. Свою работу он начал с разгрома и разграбления еврейских книжных магазинов, библиотек и архивов Франции и Бельгии. Спасая от евреев предметы мирового искусства, первым делом конфисковали более 200 принадлежавших им частных коллекций. Часть их была продана известным галереям, коллекционерам и дилерам. 875 ценнейших экспонатов прибрал к рукам Геринг. А 20 тысяч предметов искусства отправили в Австрию и Баварию. Вместе с картотеками, списками, описями и даже фотографиями. Кое-что сохранилось до наших дней – в архивах Германии, Соединенных Штатов и Франции. Что и позволило создать хоть какую-то базу данных похищенных ценностей.

Однако это не значит, что украденное автоматически вернется законным владельцам. Никто ничего добровольно не отдаст. Даже схваченные за руку с поличным до хрипоты утверждают, что приобрели произведения искусства вполне легально и понятия не имели, что они краденные. Изъятые у евреев шедевры мировой культуры распылены по всему миру. Иногда они всплывают на аукционах. Как это было с “Портретом Анхеля Фернандеса де Сото” Пабло Пикассо, который был продан аукционным домом “Christie’s” за 46 миллионов долларов. Или разными путями попадают в музеи. Как картины Густава Климта, принадлежавшие фабриканту Блох-Бауэру. Несколько лет назад после судебных разбирательств их вынужден был вернуть частный венский Музей Леопольда. В том числе и знаменитый “Портрет Адели Блох-Бауэр” (“Золотая Адель”), который позже приобрел миллиардер Рональд Лаудер за 135 миллионов долларов. Но чаще они скрыты от глаз в частых коллекциях. Как “Одалиска” Анри Матисса из собрания парижского антиквара Пауля Розенберга. Сменив нескольких владельцев, она оказалась в конце концов в Сиэтле у коллекционера Претиса Броделя, который подарил ее городскому музею. Либо, ожидая своего часа, тайно хранятся в семьях мародеров в погонах. Вернуть удается считанные единицы. Произведения изобразительного искусства – весьма выгодный бизнес. Поэтому взывать к совести грабителей и их покровителей бессмысленно. Где деньги, там всегда и кровь.

Удивительно, как все же похожи друг на друга людоеды. Гитлер мечтал о музее, равных которому не было бы в мире. Имени себя, естественно. Сталин тоже мечтал о таком же музее. В середине февраля 1945 года тысячи искусствоведов получили приказ срочно выехать на фронт для выполнения “специального задания”. Так началась охота за произведениями искусства. Освобождая народы от нацизма, заодно освобождали их и от культурных ценностей. Для нового московского музея, в котором предполагалось собрать наиболее полную коллекцию мировых художественных шедевров. Результаты этой охоты превзошли все ожидания. В Москву и Ленинград были отправлены в общей сложности 15 эшелонов и 3 транспортных самолета с картинами, скульптурами и рисунками выдающихся мастеров. Отдельные мелкие партии, стекавшиеся, как ручейки, учету не подлежали. “Трофейные” ценности, включающие золото Трои, огромную коллекцию фарфора и 300 тысяч листов графики, было предложено разместить в строящемся на развалинах храма Спасителя Дворце Советов. Рядом со “стройкой века” располагался Пушкинский музей. Его экспозицию планировалось объединить с шедеврами Дрезденской галереи, а также музейными ценностями, вывезенными из Лейпцига и Готы. Это позволило бы московскому Музею изобразительных искусств встать вровень с Лувром.

Но этим планам не суждено было сбыться. Открывать музей трофейного искусства в то время, как американцы и их союзники приступили к возврату захваченных нацистами ценностей, в том числе и немецким музеям, было явно не с руки. Пришлось учитывать политический аспект. К тому же, 14 мая 1954 года была принята Гаагская конвенция, запрещающая использовать предметы искусства, в первую очередь, из музейных собраний, в качестве компенсации нанесенного войной ущерба. Берлин тоже ждал подарка от “старшего брата”. И в 1955 году, накануне подписания Варшавского договора Москва торжественно объявила о возврате Дрезденской галереи. Вслед за ней в восточную Германию вернулись и тысячи других произведений искусства. После чего было официально заявлено, что художественных трофейных ценностей на территории Советского Союза больше не осталось. На самом деле в запасниках российских музеев и библиотек или просто в заросших плесенью подвалах всё еще пылятся, приходя в негодность, сотни тысяч уникальных экспонатов. Без учета. Без искусствоведческой экспертизы. Без охраны. В жутких условиях хранения. Лучше сгноить, чем вернуть.

Сколько среди них экспонатов из частных еврейских коллекций, не знает никто. Свет в какой-то степени пролила так называемая балдинская коллекция. Собрание, состоящее из 2 картин и 362 рисунков, включая работы Рембрандта, Дюрера, Рубенса, Мане, Дега и Ван Гога, вывез в 1945 году из музея Кунстхалле в Бремене капитан Виктор Балдин. Почти полвека это богатство хранилось в Музее архитектуры, где он работал. Совестливый отставной капитан настаивал на возвращении похищенных произведений искусства. Но к его одинокому голосу никто не прислушивался. И тогда в 1991 году он анонимно передал 101 рисунок в германское посольство в Москве. Разразился скандал. Дело приняло политический оборот. Казалось, коллекцию вот-вот передадут Германии. Но тут встала на дыбы Дума. А дальше и вовсе выяснились весьма пикантные подробности.

“Тайну” приоткрыл Иосиф Кобзон, возглавлявший в то время думский комитет по культуре. «Это очень деликатный вопрос, – заявил он. – Потому что эта коллекция была собрана нацистами и ликвидирована (тут он явно оговорился, подразумевая, видимо, реквизирована – авт.) в основном у евреев. Даже нашли амбарную книгу, где написано, у кого за 25 или 30 марок взято полотно Рубенса или Дитриха. Но если сейчас заниматься правовой частью, то возникает вопрос: кому принадлежит эта коллекция? На нее может претендовать Всемирный еврейский конгресс. Если мы проявим добрую волю и отдадим спасенную капитаном Балдиным коллекцию, она может не дойти до музея, потому что свои права на нее могут предъявить и Израиль, и Всемирный еврейский конгресс, и родственники уничтоженных во время войны евреев. Поэтому мы считаем, что коллекция должна оставаться у нас». Россия по-прежнему придерживается старых имперских позиций: брать и ничего не отдавать. Москва предлагает отложить на неопределенный срок вопрос о собственности культурных ценностей. Сначала, дескать, надо создать международный фонд, в котором собрать все трофейные ценности из запасников Германии, России и других стран. Этот фонд будет проводить выставки, собирая средства на реставрацию ценностей и поддержание музеев, где они хранятся. А там, глядишь, законодатели найдут приемлемое для всех решение. В общем, либо хозяин Богу душу отдаст, либо ценности в труху превратятся.

После того, как федеральный суд Вашингтона постановил вернуть любавичским хасидам “коллекцию Шнеерсона”, российский МИД выступил с заявлением: «Библиотека Шнеерсона никогда американской организации “Хабад” не принадлежала. Она вообще ни разу не покидала территорию России и была национализирована, поскольку в семье Шнеерсонов не осталось законных наследников. Следовательно, ни о каком возврате в США этих книг речь идти в принципе не может». Эту библиотеку собирали семь поколений любавичских раввинов. Часть библиотеки национализировали в 1918 году большевики. Другую часть, включая около 25 тысяч страниц рукописей, перевёз в Ригу, а оттуда в польский город Отвоцк Йосеф Ицхак Шнеерсон. Нацисты вывезли ее в Германию. Советские освободители вернули в Москву и “освободили” от нее весь еврейский мир, надежно упрятав в Российский государственный военный архив.

Клин вышибают клином

Прежде чем что-то удвоить, надо решить, у кого ополовинить. Вопрос о возвращении украденного или незаконно присвоенного не столько финансовый, сколько политический. В июне 2010 года премьер-министр Чехии Ян Фишер принял в Праге советника госдепартамента США по утраченному в годы Второй мировой войны еврейскому имуществу Стюарта Айзенстата. В ходе встречи были выработаны правила по реституции похищенной во время Холокоста собственности. Они стали дополнением к принятой годом ранее Терезинской декларации. Следовать этим правилам согласились уже 43 страны, хотя и без юридических обязательств к немедленному их исполнению. Среди тех, кто отклонил предложенные рекомендации – Белоруссия, Мальта, Россия и Сербия. Украина пока не определилась.

Принять решение действительно непросто. В Белоруссии и на Украине, особенно в западных их областях, реституции подлежат тысячи зданий. Не говоря уже о земельных участках, находившихся в общинной и частной собственности. В городах и местечках западной Белоруссии и Украины евреи составляли значительную часть населения, если не абсолютное большинство. В Ровно их численность достигала 70% от всего населения города, во Львове – 35%, в Бресте – 44%, в Гродно -более 40%, в Черновицах – 29%. Еврейскими городами были Барановичи, Виноградов, Мукачево, Пинск, Слоним, Ужгород. А если копнуть глубже, то в той же Белоруссии евреи доминировали практически во всех крупнейших населенных пунктах. В конце XIX века доля еврейского населения составляла в Минске – 52%, Гомеле – 54,8%, Витебске – 52,4%, Могилеве – 50%, а в Бобруйске – и вовсе свыше 60%. И собственностью они владели несоизмеримо большей, чем все остальные вместе взятые.

Вернуть большую часть этой собственности, скорее всего, не удастся. Грабитель не отдаёт награбленное добровольно. В силу вступает не закон, а круговая порука. Те, кто спаян общей кровью, готовы только к коллективной ответственности, где виновных не найти, зато стрелки можно переводить сколько угодно и на кого угодно. Тем не менее, с подарком в виде амнистии преступлений за давностью их срока спешить не стоит. Более того, эту патовую ситуацию лучше всего использовать в качестве мощного политического рычага. Особенно теперь, когда Израиль безжалостно клюют со всех сторон. Причем те, кому бы лучше помолчать. История безжалостна к евреям. Поэтому и евреи имеют полное право быть безжалостными к своим гонителям. Прежде всего к европейским и мусульманским, среди которых вынуждены жить в течение последних двух тысяч лет. Клин вышибается клином.

О мусульманском “гостеприимстве” мы уже говорили. Теперь поговорим о христианском. Начнем с кровавого навета. Его родина – британский Норвич. А произошло это знаменательное событие в 1144 году. Еврейские погромы при коронации королей – тоже чисто британская традиция, быстро усвоенная соседями. Когда на престол взошел Ричард Львиное Сердце, радость англичан была настолько неописуемой, что привела к еврейским погромам, которые шли сплошной чередой с сентября 1189-го по март 1190 года. Восемьсотлетие этой памятной даты, насколько помню, в Великобритании не отмечалось. Внутренние распри тоже обычно заканчивались погромами. Как во времена Баронской войны (1263-1267г.г.). Гражданская война, переросшая вскоре в антиеврейскую, закончилась полным изгнанием всех евреев. Случилось это по высочайшему указу короля Эдуарда I в июле 1290 года. Освободившаяся от евреев страна загнивала без малого четыреста лет, пока в 1652 году Оливер Кромвель милостиво не разрешил им вернуться.

Слащавая французская история, знакомая нам по учебникам и фильмам, никакого отношения к настоящей не имеет. Поскольку вся французская история – история борьбы за власть, деньги, рабов и чистоту расы. Евреи появились на земле галлов, когда там хозяйничало германское племя франков. Встреча с варварами не сулила ничего хорошего, но дружелюбные и покладистые пришельцы из совершенно другой цивилизации произвели настоящую революцию, привив привычку умываться и стричь ногти. Идиллия продолжалась до начала XI века, пока освоившие азы гигиены аборигены не почувствовали вкус к деньгам. Как только они кончались, евреев изгоняли, лишая имущества, а порой и жизни. Потом приглашали обратно, чтобы снова ограбить и изгнать. Так было в 1182 году при короле Филиппе II Августе. И в 1306 году при короле Филиппе Красивом. Еврейское счастье, как известно, переменчиво. И историческими сроками не ограничено. В 1394 году король Карл VI снова обобрал и выгнал своих “еврейскоподданных”, на триста лет очистив страну от их присутствия. Гитлеру было у кого поучиться. Пять веков, до XIV включительно, не случайно называются “мученическими”. За это время в Германии поголовно было уничтожено триста еврейских общин. То есть почти не было такого города, где бы рекой не лилась еврейская кровь. Эта жестокость ужаснула даже видавшего виды римского папу Иннокентия IV, издавшего в 1247 году специальную буллу, в которой говорилось, что «участь евреев под властью князей и правителей гораздо ужасней, чем участь их предков в Египте под властью фараонов». И в “гуманной” Швейцарии, постоянно осуждающей “израильскую оккупацию” и “блокаду Газы”, еврейские погромы начались почти сразу после появления там евреев. 10 января 1347 года еврейскую общину Базеля обвинили в распространении эпидемии чумы. Шестьсот человек сожгли заживо. На следующий год то же самое повторилось в Шийоне. После чего уцелевших от погромов и казней евреев выслали из страны, а детей до двенадцати лет отправили в монастыри.

Эту грустную статистику можно продолжать до бесконечности. Кто взыщет за кровь мучеников? Всевышний? Потомки, которые, невзирая на адские муки, дожили до сегодняшних дней? Или государство Израиль, созданное для того, чтобы защищать не только живых, но и мертвых? Убийца, пересевший с лошади в машину, всё равно остаётся убийцей. Кто предъявит счет до пьяна напившейся еврейской крови Европе? Израильское правительство, боящееся собственной тени? Общественные организации, которые озабочены лишь денежным вопросом? Независимые юристы, давно потерявшие независимость? Абрамы не помнящие родства? Если израильский МИД и в самом деле намерен серьезно заняться проблемой еврейских беженцев, то обязан подойти к ней всесторонне. Народы мира должны ответить за все Холокосты – большие и малые, недавние и многовековой давности. И раскаянием, и деньгами. Богу – Богово, а людям – людское.

Но для того, чтобы взять на себя роль судьи, надо, прежде всего, отказаться от лжи. Потому что политика не может строиться на вранье. Даже во имя высших интересов государства. Вот почему нельзя умалчивать о геноциде армян и курдов. Даже если это приведет в бешенство турок. Вот почему надо говорить о кровавом испанском терроре в Латинской Америке. Даже если это очень не понравится испанцам. Вот почему надо как можно чаще напоминать о преступлениях бельгийских, британских, французских и прочих колонизаторов, превративших Африку в континент рабов. Даже если это вызовет их гнев. Вот почему мы не имеем права делать вид, что россияне занимаются на Кавказе исключительно гуманитарной миссией. И их безумно любят там, где люто ненавидят. Даже если это вызовет безудержное негодование Москвы.

Возможно, это только отдалит возвращение неоплаченных долгов. Зато у евреев будет моральное право сказать, что их совесть чиста. Но одних заявлений, пусть самых искренних и идущих из глубины сердца, мало. Нужно нечто такое, что перевернуло бы душу. И тут необходимо веское слово мастеров искусства. Не дешевая попса, которая, как отрава, льется с экранов, а шершавый язык плаката, как роммовский “Обыкновенный фашизм”. Не слащавые ленты о “великих королях” и “народных героях”, а та горькая проза жизни, которую скрывают тщательней, чем украденные живописные полотна. Правда страшнее пули. И эту правду не расскажут ни испанцы, ни немцы, ни французы, ни прибалты с украинцами. Не нужна она и Голливуду. Почему до сих пор нет правдивого фильма о “сладкой парочке” Фердинанде II Арагонском и Изабелле I Каталической, изгнавшей евреев из Испании? (Кстати, не пора ли предъявить иск и Мадриду за преступные дела давно минувших дней?). Почему до сих пор не рассказана подлинная история о “житие и подвигах” украинского Адольфа по имени Хмельницкий, чей памятник красуется в центре Киева и чьим именем названы населенные пункты, школы, заводы, пароходы и конкурсы моды? Где фильмы о зверствах римлян, средневековой инквизиции, массовой продаже евреев в рабство, черносотенских, петлюровских и большевистских погромах, лагерях смерти? Кстати, нелишними были бы и киноленты о злодеяниях европейских колонизаторов на черном континенте. Здесь можно было бы вступить в кооперацию с африканскими странами, что только бы добавило Израилю политического веса.

Трудно поверить, что нет сценаристов, готовых взяться за это поистине эпохальное дело. Трудно поверить и в то, что нет денег. Вместо того, чтобы дарить их Газе, не лучше ли отдать кинематографистам? А Газу пусть обеспечивает всем необходимым пекущееся о ней международное сообщество. Нефть поставят Саудовская Аравия или Россия, лес и стройматериалы – скандинавские страны, медицинское оборудование – Англия с Германией, продовольствие – Америка с Францией, а трусы с носками – Турция. Газа – живой прообраз так называемого палестинского государства. Паразитического, агрессивного, неблагодарного, не признающего никаких законов и принципов.  

Эта грустная история, которой не видно конца, была бы неполной без еще одного штриха. 29 декабря 1901 г. на пятом Сионистском конгрессе в Базеле было принято решение о создании Еврейского национального фонда, который среди прочего скупал землю в Палестине. Причем, как оговорено в уставе, эта, приобретенная за кровные, земля принадлежит всему еврейскому народу. Сегодня во владении фонда около 13 % от общей площади всего Израиля. А это свыше трех тысяч квадратных километров. Факт, в общем-то, всем известный. Менее известен другой факт. В 1890-х годах барон Эдмон Ротшильд прикупил “участочек” площадью свыше восьми тысяч квадратных километров. Территория, находившаяся в то время во владении Османской империи, теперь зовется сирийской. И включает в себя не только Голаны, но и обширный район Хорана. Купчие вместе с правами на наследование он передал Еврейскому национальному фонду. Они в полном порядке.

Легче всего собрать стадо из баранов. А попробуйте соберите его из кошек. Даже умевший заглянуть далеко вперед барон и предположить не мог, что через семь лет после его смерти 27 сентября 1941 года Франция волевым решением предоставит Сирии независимость. А новоиспеченное сирийское правительство первым делом незаконно конфискует эту землю. С подачи французской военной администрации, без резолюции которой не принималось ни одно решение. В связи с этим возникают вопросы. Во-первых, какое еще государство выкупало собственные земли? И во-вторых, кто должен вернуть или оплатить стоимость незаконно конфискованной земли? Поскольку денег у Сирии нет и никогда не будет, то ответ напрашивается сам собой. Какой? Догадайтесь сами.

АНАТОЛИЙ ГЕРЖГОРИН (США)  «Студия» 2013, №17

Размещено 27.10.2015

 

Путин и война в Сирии. (Видео)

25.10.2015 – В российском Новосибирске есть маленькая, но очень храбрая программа «Кстати, о погоде» на канале НТН. Ее основная ведущая Мария Лондон, прежде чем сообщить, не врет ли градусник за окном, не без удовольствия рассказывает соотечественникам, кто врет им наверняка.

Очередной выпуск передачи, всколыхнувший Интернет, посвящен войне в Сирии. По словам ведущей, затеяна она была лишь для того, чтобы отвлечь внимание народа от многочисленных внутренних проблем. «Маленькую победоносную войну» как лекарство от революционных настроений советовал своему монарху еще министр внутренних дел Российской империи Вячеслав Константинович Плеве. И эту часть истории Путин, похоже, знает неплохо.

А чтобы убедить подданных в необходимости такой войны, с экранов телевидения непрекращающимся потоком льется ложь. Вплоть до утверждений, что не было бы Сирии, не было бы и Руси. «Скрепы переехали. Новосирия, здрасьте вам», — резюмирует ведущая и остужает патриотический угар россиян подборкой фактов, свидетельствующих о полной разрухе в стране.

Как при таком контенте программа остается на телевидении — загадка, особенно если вспомнить, с какими проблемами приходилось сталкиваться российскому же «Дождю» за попытки инакомыслия. // masmedia.in.ua

Размещено 26.10.2015

Еще о новой волне арабского террора

Вечный «другой»

Денис Драгунский о происходящем сегодня в Израиле и почему антисемитизм больше, чем один из вариантов ксенофобии

ДЕНИС ДРАГУНСКИЙ

Журналист, писатель

В Израиле уже месяц с лишним идет новая террористическая война. Точнее говоря, не в Израиле, а против Израиля. Эту войну уже назвали «интифада ножей» — в отличие от давней «интифады камней». Молодые арабы бросаются с ножами на евреев — солдат, полицейских, гражданских, посетителей кафе, людей на остановках. Израильская полиция и армия принимают меры. Но из Европы раздается ласковый окрик: «Меры должны быть симметричными!»

В Израиле отвечают: «Симметричные меры против «интифады ножей» — это как? Чтобы израильские подростки приходили в арабские кафе и бросались с ножами на посетителей?»

Вот такая, извините за выражение, шутка черного юмора.

На самом деле все очень серьезно. Серьезнее, чем в 1938 году.

Но сначала об антисемитизме. Чем больше думаешь об этой неистребимой компоненте северо-западного политического сознания…

…вот тут сразу оговорюсь: речь здесь идет только и исключительно о северо-западной четвертинке земного шара, о евроатлантическом и ближневосточном ареале; что там делается в Азиатско-Тихоокеанском регионе, в Африке и Латинской Америке – в данном случае не имеет значения…

Итак.

Чем больше думаешь об антисемитизме, тем яснее видишь, что это нечто большее, чем один из вариантов ксенофобии.

Хотя такое мнение очень распространено, и поэтому, как только заговоришь, например, о холокосте, сразу сыплются возражения именно по части уникальности события. Потрясая именами и цифрами, люди изо всех сил доказывают, что кровавых геноцидов в истории было немало, а народов с трагической судьбой — еще больше. Верно. Да и вообще нехорошо меряться горем.

Однако антисемитизм — особый случай. И в смысле исторической длительности (современных наций-государств еще в проекте не было, а антисемитизм уже вовсю кипел), и в смысле распространенности, и в смысле идеологического объема. В этом печальном состязании он неизмеримо масштабней и галло-, и германо-, и русо-, и полоно-, и американо-, и вообще какой бы то ни было национальной фобии.

Германофобия и полонофобия практически неактуальны вне точек соприкосновения наций, они же государства. Франкофоба не найдешь в Греции, а русофоба — в Португалии (я говорю, разумеется, об искренних «фобах», а не о повторяльщиках газетных шаблонов). Но антисемитизм есть везде, и чем-чем, а искренностью антисемиты не обделены.

При том, что любая этнофобия может быть очень мощной, эмоционально заряженной и даже пользоваться якобы рациональными обоснованиями — с антисемитизмом нет сравнения. Книги, доказывающие ущербность или вредоносность, например, французов, занимают от силы книжный шкаф.

Книги, посвященные разоблачению еврейского заговора и еврейских козней, призывающие к погромам, изгнанию, истреблению евреев, — это библиотека из десятков тысяч томов.

Есть еще одно отличие антисемитизма от прочих этнокультурных фобий. Как правило, франкофобы (русофобы, германофобы и т.п.) рассуждают так: «О да, французский (русский, немецкий) народ — великая нация. Великая культура! О, Бальзак и Стендаль! О, Бизе и Дебюсси! О, Клод Моне и Эдуард Мане! Но вот эти вот люди — кошмарная публика, своими руками бы придушил. Поймите, я не о французах вообще, а вот о данных конкретных лавочниках и мещанах! Они позорят свой великий народ».

С евреями все наоборот.

Почти у каждого антисемита есть друг, сослуживец или сосед Рабинович — классный мужик.

Но этот друг конкретного Рабиновича уверен, что евреи в целом — это кровопийцы, тайное мировое правительство, пожиратели младенцев и поработители человечества. То есть разнообразные «этнофобы» не любят отдельных, пускай и многочисленных, представителей народа, который они, в принципе, готовы признать заслуживающим уважения: отсюда популярная поговорка «Нет плохих народов, есть плохие люди». А вот антисемиты готовы уважать отдельных евреев, но насчет еврейского народа у них есть твердое убеждение, что это зловредный «кагал».

То есть — и в этом еще одно отличие антисемитизма от прочих этнофобий — все евреи рассматриваются как некая организация, как общее социальное тело, чуть ли не как юридическое лицо. Поэтому идея коллективной ответственности в отношении евреев возникает почти автоматически. Так что «друг Рабинович», несмотря на всю дружбу, тоже всегда под сомнением.

Думаю, не будет преувеличением сказать, что

антисемитизм — это особое мировоззрение, своего рода метаидеология, чем-то похожая на коммунизм, либерализм, консерватизм.

Больше того — антисемитизм крепче, живучее. Глобальные метаидеологии абстрактны, они имеют дело с отвлеченными объектами вроде «равенства», «собственности», «свободы», «права», «традиций», «порядка». Антисемитизм предельно конкретен.

Идеологию можно поменять. Пламенный коммунист может стать — и на наших глазах не раз становился — либералом-западником в 1990-е и консерватором-националистом в 2010-е. Богач может обеднеть, интеллектуал может опроститься, и новые братья по партии или по классу пожмут ему руку и примут в свои ряды. А еврей останется евреем.

В чем же тут дело?

Дело, наверное, в том, что еврей — это важнейшая фигура в нашей северо-западной (особенно же — европейской) идентичности. Существуют символические и одновременно реальные фигуры Женщины, Мужчины, Ребенка, Взрослого, Старика, Больного, Богача, Нищего, Сумасшедшего — относительно которых мы выстраиваем ощущение и понимание своего собственного «я». К этим фигурам необходимо прибавить Еврея как концентрированное выражение Другого — «иного, чем я».

Инакость Еврея более сильна и более значима для европейский культуры. Женщина, Нищий, Старик и прочие отличаются от нас (и друг от друга) каким-то одним признаком: полом, богатством, возрастом, здоровьем, умом. В остальном они такие же люди. Еврей отличается всем. Обликом, манерами, религией, трагическим историческим багажом, языком, социальными навыками… Но при этом он человек. С такими же, как у нас, чувствами и мыслями, так же, как и мы, имеющий право на жизнь, свободу и стремление к счастью.

Хотя он совершенно другой. Не такой, как мы, но при этом точно такой же.

Переживание этого парадокса породило гуманистическую европейскую культуру — и оно же породило антисемитизм как модель всякой нетерпимости.

Вот что такое антисемитизм как концепция, как метаидеология: это идея дегуманизации, обесчеловечивания другого. Женщины, ребенка, старика, нищего, больного… Это, как говорил Томас Манн, протест против христианских корней европейской цивилизации. Здесь еще есть своего рода бунт сыновей, психологически объяснимая ненависть учеников к учителю.

Антисемиту кажется: выгоним (уничтожим, приструним) евреев — и все будет хорошо. Как хорошо? Кому хорошо? В чем это «хорошо» заключается? А неважно! Антисемитизм похож на алкоголизм: выпить сейчас, во что бы то ни стало, чтобы «захорошело», а там хоть замерзнуть на пороге кабака.

Когда в ноябре 1938 года в Германии случилась Хрустальная ночь, реакция европейских держав и европейских народов была нулевая и, даже полагаю, внутренне отчасти позитивная (на эту мысль, увы-увы, наталкивает упорный отказ европейских союзников бомбить подъездные пути к лагерям уничтожения уже в самом конце войны). То есть Гитлер-то, конечно, нехороший человек и опасный, но его грязными руками будет осуществлена вековая мечта чистеньких цивилизованных антисемитов.

Сначала Европа проглотила Хрустальную ночь. Потом она получила войну, оккупацию, разграбление.

Уничтожение евреев санкционировало все остальные зверства нацистов, потому что Другой Человек (хоть русский, хоть француз) был дегуманизирован, превратился в «биологический потенциал противника», как выражался Гитлер.

Может быть, конечно, я чрезмерно драматизирую ситуацию.

Но мне все сильнее кажется, что происходящее в Израиле — и особенно реакция европейских держав на «интифаду ножей» — опасно напоминает 1938 год в Германии. Рубеж, который так хочется пройти, не заметив, — но впереди маячит 1939-й.

Печально и несправедливо, что европейские державы призывают Израиль к «сдержанности» и даже «возлагают ответственность за террор на Израиль». Говорят, все дело в проблеме палестинских беженцев. Но это уже много лет не проблема беженцев, а желание уничтожить или фатально ослабить Израиль.

Позволю себе такую параллель: в 1947 году из перешедшей к СССР Восточной Пруссии выселено около 100 тыс. немцев. Да, это был жестокий и негуманный акт, но сейчас разговор не о том. Разговор вот о чем: представим себе, что эти беженцы не стали адаптироваться в Германии, а поселились где-то на границе с Польшей, начали активно рожать детей, через три поколения их стало уже около миллиона, они получают гуманитарную помощь, и все-все, в том числе внуки и правнуки депортированных, с легкой руки ООН считают себя беженцами. Они требуют возвращения в Калининград-Кенигсберг и окрестные городки, требуют, чтоб им вернули изъятую недвижимость, а в регионе чтобы было немецко-русское государство, а еще время от времени постреливают по Калининграду самодельными ракетами и устраивают диверсионные вылазки. А ООН называет этот террор и реваншизм «проблемой кенигсбергских беженцев».

«Нет, господа, — сказал бы пресс-секретарь нашего МИДа. — Это не проблема беженцев, а неприкрытые попытки оттяпать у нас Калининград, пересмотреть итоги Второй мировой войны».

Я не верю в то, что в Европе (сюда я, разумеется, включаю Россию) антиизраильский настрой оплатили нефтяные шейхи. Вряд ли. Скорее в дело вступил старый европейский антисемитизм. «Палестинские террористы, конечно, нехорошие и опасные люди, — думает средний европейский политик, журналист, общественник-правозащитник. — Но зато они, как бы это выразиться, решат еврейский вопрос, который вдруг превратился в израильский. А дальше мы уже сами разберемся».

Не разберетесь. Лучше помогите Израилю, пока не поздно.

В сороковые-пятидесятые годы (да и сейчас тоже) об уничтоженных евреях с циничным сочувствием говорили: «Но почему же они шли на расстрелы и в печи, как овцы на бойню?»

Больше так не будет. Если Израилю не останется места на карте мира, то он сумеет хлопнуть дверью перед уходом. У него достаточно сил, чтобы… Но не будем описывать словами ядерную катастрофу: слов не хватит.

Нет, не бойтесь, все не умрут. Многие останутся.

И когда-нибудь, примерно в 2040 году, в чилийском городке Пуэрто-Уильямс, на Огненной Земле, что южнее Магелланова пролива, какой-нибудь айтишник найдет на старом сервере эту статью и скажет соседу:
— Вот ведь, предупреждали их! Но они не послушали.
— Да кто сейчас кого слушает! — скажет сосед. — Эх!

Вот и я говорю: эх.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции. 

____________________________________________________________________________________________________

На лезвии ножа  19.10.2015

На Израиль обрушилась новая волна террора. Почему сейчас? Владимир Бейдер — из Иерусалима

______________________________________________________________________________________________________

23 октября

Одна из крупнейших охранных компаний Польши City Security направила в министерство внутренней безопасности Израиля письмо с предложением об оказании бесплатной помощи.

Один из владельцев компании Биньямин Крешицки предложил главе МВБ Гиладу Эрдану направить за свой счет в Израиль 100 сотрудников для помощи в патрулировании улиц.

“Мы с ужасом смотрим на подлые нападения на израильских граждан. Как люди, стремящиеся к миру, мы потрясены до глубины души. Как граждане Польши, мы слишком часто видели нападения на евреев. Мы хотим предложить вам нашу помощь и на добровольной основе направить 100 наших самых подготовленных сотрудников в ваше распоряжение. Те, кто хочет мира, должны поддержать Израиль и помочь защищать единственную демократию на Ближнем Востоке”, – цитирует письмо портал NRG.

В интервью порталу Крешицки отметил, что 100 сотрудников компании уже ответили согласием на предложение отправиться в Израиль, при том, что компания полностью оплатит их командировку, и что компания договорилась с авиаперевозчиком LOT о существенной скидке для доставки охранников в Израиль.

_____________________________________________________________________________________________________

Выступление Президента Литовской Республики Дали Грибаускайте на встрече с литваками в Израиле

21.10.2015

Уважаемые участники мероприятия!

До недавнего времени о литваках говорили как об экзотическом аспекте истории Литвы, который исчез из нашей жизни и имеет мало общего с настоящим.

Сегодня литваки слышны и видны, а их вклад в экономику, культуру или науку Литвы признается и ценится.

Отношения между Литвой и Израилем лучше, чем когда-либо прежде. Мы последовательно поддерживаем Израиль на международной арене, мы расширяем политическое и экономическое сотрудничество. В этом году Израиль открыл свое посольство в Вильнюсе – это большой шаг в деле  укрепления двусторонних связей.

В настоящее время в Тель-Авиве проходит Всемирный литовский экономический форум. Это важное мероприятие не только подчеркивает значение нынешних тесных экономических отношений, но и демонстрирует потенциал перспективного экономического сотрудничества, в который несомненно свой вклад вносят и литваки.

Литва и Израиль – свободные и независимые страны. Мы дорожим основными ценностями нашей цивилизации – демократией, правами человека, толерантностью.

Мы сталкиваемся с теми же глобальными вызовами международной безопасности – угрозами терроризма и агрессии. Мы все хотим, чтобы в международных отношениях голос каждого государства был слышен в равной степени и преобладал дух партнерства и доброжелательности.

Нас объединяет общее историческое прошлое. У нас есть болезненные страницы нашей истории. Но мы можем вместе вспомнить и моменты, вызывающие чувство гордости.

Литовские евреи и их потомки, известные в мире под именем литваки, сыграли особую роль в создании обоих государств – и Литвы, и Израиля.

Литваки были, есть и будут одними из активнейших общественных деятелей, предпринимателей, деятелей культуры и политики Израиля. Они активно работали во всех сеймах демократической Литвы, как в межвоенный период, так и после восстановления независимости нашей страны. Много представителей культуры, науки и бизнеса продолжают работать именно в Литве или прославляют имя родной страны в мире.

Мы создаем нашу историю сегодня. Какой она будет, зависит от нашей доброй воли и совместных усилий. Поэтому я искренне приглашаю вас всех – литваков, проживающих в Израиле и в мире – бережно хранить наши связи.

Вас всегда ждут в Литве, и сегодня, и завтра. Здесь не только ваше прошлое, здесь – тысячи дружелюбных, толерантных и доброжелательных людей, готовых к реализации совместных идей.

Будем помнить то, что нас объединяет, и строить будущее вместе!

Президент Литвы: мы против экономической изоляции Израиля

время публикации: 22 октября 2015 г., 09:02 | последнее обновление: 22 октября 2015 г., 09:02блог версия для печати фото
Даля Грибаускайте и Биньямин Нетаниягу в Иерусалиме. 20 октября 2015 года
Даля Грибаускайте в Рамалле. 20 октября 2015 года

Прибывшая с официальным визитом в Израиль президент Литвы Даля Грибаускайте выступила против решения Евросоюза о маркировке продукции, произведенной в Иудее, Самарии и на Голанских высотах, и против экономической изоляции Израиля.

Грибаускайте заявила, что Литва знает, “что такое жизнь в окружении неспокойных соседей, сопровождающаяся вспышками ненависти и гибелью людей”, и предостерегла от вмешательства России в ситуацию на Ближнем Востоке. “По моему опыту, рассчитывать на действующие российские власти нельзя. Их действия только усиливают хаос. Путин – угроза вашему региону”, – заявила она.

Президент Литвы также добавила, что ее страна, являющаяся временным членом Совета безопасности ООН, проголосует против французской инициативы направить на Храмовую гору международных наблюдателей.

В ходе визита в Израиль Грибаускайте провела встречи с президентом страны Реувеном Ривлиным, его предшественником Шимоном Пересом, премьер-министром Биньямином Нетаниягу, а также посетила Рамаллу, где встретилась с председателем ПНА Махмудом Аббасом.

Размещено 23 октября

Владимир Лякин. Калинковичские балаголы

Стремительное развитие в 20 веке науки и техники, изменение социального уклада общества и быта населения привели ныне к исчезновению многих хорошо известных нашим дедам-прадедам профессий, в том числе скорняка, бондаря, лудильщика, печника, извозчика. Последний в белорусском Полесье именовался «балагола», что с древнееврейского языка переводится как «владелец колесницы», а в более позднем значении – «наемный кучер, извозчик». И это имеет свое объяснение, т.к. частным извозом здесь испокон века занимались почти исключительно представители этой национальности. Первые еврейские семьи появились и осели в Каленковичах с разрешения владельца села шляхтича Оскерки в середине 17 века. Они бежали с Украины от погромов и ужасов полыхавшей там казацко-польской войны. В начале 19 века им в местечке принадлежали уже 6 дворов, это были семьи Голод, Карасик, Кацман, Колесник, Пхинсин, Факторович. Голоды были потомственными корчмарями, а прочие занимались торговлей, ремеслом, извозом. Первые достоверные сведения о местных балаголах находим в штабных документах дислоцированного в 1812 году в окрестностях Мозыря 2-го резервного корпуса русской армии. Тогда в начале августа командование дало каленковичскому арендатору распоряжение прислать для формирования большого военного обоза и склада («магазейна») несколько «…новых крестьянских телег с упряжкой в две лошади при извозчиках от 17 до 50 лет». Мобилизованным в обоз крестьянам на пропитание себя и лошадей выдавалось пайковое довольствие и еще 5 рублей в месяц деньгами. Здешнее  еврейское сообщество также выставило в этот войсковой обоз несколько четырехконных фур с балаголами того же возраста при месячной оплате в 15 рублей. Начальство уведомляло, что «…за людей, которые умрут во время похода, даются рекрутские квитанции. За беглых должно ставить других. Для воздержания погонщиков от побегов к магазейну предоставляется казачья команда». Уже в сентябре эти возчики были вместе с войсками под огнем противника у Бобруйска, один из них получил смертельное ранение. Поздней осенью они ходили со 2-м резервным корпусом до самого Вильно, откуда, после расформирования обоза в начале 1813 года, были отправлены домой.

Проводимая царским правительством политика переселения евреев из деревень и сел в местечки и города привела к тому, что в 1858 году в Каленковичах проживали уже  166 еврейских семей. Два десятка из них имели лавки и вели торговлю, кто-то кормился от портняжного, сапожного и прочего ремесла, а большинство являлись потомственными балаголами. Это были семьи Кацманов, Дворкиных, Чертков, Медведников, Колесников, Хайтманов, Левиных, Рогинских и другие. Некоторые из них занимались «легковым извозом» – перевозкой пассажиров и их поклажи в пределах Речицкого уезда, другие «ломовым извозом» – доставкой различного тяжелого груза, строительного материала, воды. Легковые извозчики, как и нынешние автовладельцы, отличались по достатку. Некоторые, что позажиточнее, имели в запряжке одного или двух рысаков, лакированный фаэтон на рессорах и кожаный раздвижной верх. Зимой фаэтон меняли на сани, обитые изнутри сукном и с теплым медвежьим покрывалом. Эти возили «чистую» публику «с ветерком», и брали с нее, соответственно, подороже. Что победнее (большая часть), имели лошадок попроще или даже старых кляч, обшарпанную коляску на 6-8 седоков и холщовый верх на обручах. Возили они клиентуру небогатую, что отчаянно торговалась за каждый пятачок, а то и вовсе норовила улизнуть, не заплатив.

Характерно, что конкуренции евреи-балаголы «тутэйшим» белорусам не составляли. Государственные крестьяне Дорошки, Драбницы, Бадеи, Змушки, тяжко трудившиеся на своих наделах, просто не имели возможности постоянно заниматься этим промыслом. Их кони были постоянно заняты на сельхозработах и выполнением многочисленных дорожных и прочих установленных начальством повинностей. А член здешней еврейской общины, человек лично свободный, своей пахотной земли не имел, но вполне мог сам или с  помощью соотечественников приобрести одну-две лошадки, сбрую, тарантас, фургон либо грузовую телегу. Но было одно исключение из правила: возчики (ямщики) казенных и земских почтовых станций всегда набирались из числа здешних крестьян. Устроенная в середине 19 века Калинковичская казенная почтовая станция (дорожная, на 8 лошадей, обслуживала участок пути от Дудичей до Мозыря, от Калинковичей до Юровичей) в 1887 году была перенесена из местечка на только что учрежденную железнодорожную станцию. Ее арендовал шляхтич  Г.А.Сущинский, в подчинении которого было четыре ямщика. Плата за перевоз почты и с проезжающих с версты и лошади составляла на тот момент 3 копейки, годовой доход – 125 рублей. Но пассажирский и грузовой поток постоянно возрастал, и в 1898 году рядом с казенной (примерно на месте нынешней автостоянки у вокзала) начала функционировать еще и земская дорожная почтовая станция. Ее содержатель шляхтич П.И.Врублевский имел 3 ямщика и 6 лошадей, годовой доход в 100 рублей. Таким образом, у калинковичских балаголов появились государственные конкуренты, что несколько снизило их расценки. Из сохранившихся архивных документов известно, что в начале 20 века месячный доход частного извозчика был невелик – около 12 рублей, в то время как ремесленник имел примерно 15-17 рублей, а железнодорожный рабочий – вдвое больше. Для сравнения: фунт (410 гр.) ржаного хлеба стоил тогда на рынке 2 копейки, пуд (16,4 кг.) пшеничной муки – 2 рубля, фунт свинины или говядины – 20 копеек, пара сапог – 3 рубля.

В 1897 году в Минской губернии были приняты специальные правила об извозном промысле. Циркуляр гласил, что к этому занятию «…допускаются лица не моложе 18-летнего возраста, доброго поведения, честные, трезвые и здоровые». Для получения свидетельства на это занятие желающим приходилось ехать в Речицу, где представители уездной управы и полиции проводили нечто вроде нынешнего техосмотра в ГАИ: проверяли тарантас (либо грузовую телегу, водовозную бочку),  лошадей и сбрую, а также экипировку самого извозчика (полагалось иметь специальный кучерский армяк и шляпу). Соискателей инструктировали, что они «…должны быть вежливы с седоками и отнюдь не дозволять себе грубостей. Воспрещается, перекликая и перебивая друг друга, подавать экипажи желающим, а в случае зова извозчика пассажиром с некоторого отдаления от места стоянки, должен подаваться очередной извозчик». Специально оговаривалось, что «…ломовые извозчики не должны обременять лошадей непосильной кладью». Правила дорожного движения были вполне современными: держаться правой стороны, не ездить вперегонку, не наезжать друг на друга экипажами, предупреждать окриком проезжающих и проходящих. Заплатив установленный сбор, балагола получал таксу в виде таблички (прикреплялась на телеге или экипаже) и специальный знак, который прикреплялся на армяк. (Заслуженный железнодорожник, орденоносец В.Ф.Шарков рассказывал автору этих строк, как еще школьником, в начале 30-х годов прошлого века, видел в Калинковичском  горисполкоме, где работал его отец, большие, на картонной основе, работы здешнего фотомастера Ласбина. Их было много: виды города и железнодорожной станции, лавок, мастерских, групповые портреты, в том числе и евреев-извозчиков в шляпах и с бляхами на груди).

Число калинковичских балагол заметно увеличилось после учреждения здесь железнодорожной станции. Один из пассажиров, следовавших далее в Мозырь вспоминал: «…пока мы раздумывали, ехать ли нам туда на ночь глядя или заночевать здесь, нас обступила целая толпа евреев-балагольщиков; рвут вещи из рук, каждый дергает, тянет в свою сторону, и не успели мы опомниться, как оказались на передке «фаэтона» допотопной конструкции». Со временем местечковые балаголы сплотились в дружную корпорацию, которая жестко и не всегда законными методами отваживала от этого «хлебного места» посторонних извозчиков. Впрочем, так было везде и всегда. Газета «Минский курьер» поведала в 1908 году своим читателям про некоего г-на Имшенецкого, который вознамерился было нарушить монополию тамошних привокзальных извозчиков. Он приобрел двух рысаков, роскошный шестиместный экипаж и однажды утром подкатил к вокзалу  как раз перед приходом варшавского экспресса. Но дождаться богатых седоков не успел. Местные балаголы тут же окружили и атаковали незваного конкурента. В мгновение ока карета была повалена и лишилась всех стекол, а рысакам отрезали хвосты. Самому «водителю» крепко намяли бока, и лишь вовремя подоспевшая полиция уберегла бедолагу от более серьезных последствий.

Неизвестно, случалось ли подобное у нас, но в архивах сохранилась обширная переписка, вызванная жалобами терявших клиентуру мозырских перевозчиков грузов и пассажиров на калинковичских балагол. В июне 1898 года  мозырская городская Дума даже обратилась в канцелярию Минского губернатора по поводу того, что «…жители местечка Каленковичи почти ежедневно доставляют со станции «Мозырь-Калинковичи» в г.Мозырь и обратно грузы и пассажиров и не платят установленного налога по 3 рубля с каждой лошади». Однако губернатор, генерал-лейтенант князь Н.Н.Трубецкой, исходя из того, что «…м.Калинковичи расположено в расстоянии 12 верст от города и вовсе не входит в черту города», эти претензии отклонил. Мозырская Дума, однако, проявила упорство и пожаловалась в столицу, в Министерство внутренних дел. Разбиравшего эту коллизию заместителя министра князя А.Н.Оболенского, мозыряне, очевидно, сумели должным образом «заинтересовать».  В направленном им из Санкт-Петербурга в Минск отношении говорится: «…принимая во внимание, что лица, перевозящие пассажиров и грузы со станции железной дороги в город и обратно, несомненно, производят извозный промысел и в черте города, я нахожу, что освобождение сих лиц от установленного сбора не имеет достаточных оснований». Другому князю не оставалось ничего другого, как начертать на этом документе свою резолюцию: «Сообщите Мозырскому городскому старосте, что городскому общественному управлению разрешается обложить сбором всех лиц, занимающихся извозом».

Профессия «водителя кобылы» была хлопотной, нервной, а иной раз и опасной для жизни. За перегруз и прочие нарушения его нещадно штрафовала полиция (а затем сменившая ее милиция), его коней безвозмездно использовали для подвоза воды при пожарах и даже могли целыми днями держать на «конном дворе» при калинковичской пожарной части (находилась на месте нынешнего городского сквера). «Улицы – сообщали в 1912 году «Минские губернские ведомости» – представляют из себя сплошные выбоины и ухабы, сильно затрудняющие езду. Особенно тяжело приходится извозчикам, перевозящим разного рода тяжести. Лошадям таких извозчиков не под силу вести тяжелый воз, нагруженный кладью. Бедные животные падают от усталости под брань и побои возниц. Пожалейте лошадей!». В том же году  на реке Припяти при переправе в Мозырь перевернулся груженый паром (моста через реку тогда не было), утонули 5 человек: калинковичский балагола А.Дворкин и его пассажиры. В 1926 году ячейка ЛКСМБ депо ж.д. станции Калинковичи исключила из комсомола некоего А.Пережогина, который «…хулиганит, пьянствует, в пьяном виде с другом побили извозчика, попали в милицию». И это были не единичные случаи.

В годы Гражданской войны, когда в наших местах несколько раз менялась власть, на дорогах начали промышлять банды грабителей. Подобному приключению посвящен эпизод повести «Давние годы» нашего земляка  Д.Г.Сергиевича (1912-2004). В один из дней ранней осени 1920 года калинковичский рабочий-путеец Георгий Сергиевич собрался навестить своего брата Андрея, живущего в Мозыре, и взял с собой восьмилетнего сына Диму, будущего писателя.  «…В понедельник, взявши отпуск на два дня, отец вместе со мной после школы пошел на вокзал. Здесь мы заняли места в балагольском фаэтоне. Кроме нас, извозчик взял еще четырех пассажиров, сошедших с поезда: совсем юную супружескую пару, молодую женщину и пожилого мужчину. Шоссе, мощеное булыжником, тянулось через сплошной массив леса. Еще на станции старый извозчик-еврей предупредил своих пассажиров, и нас с отцом в том числе:

– Уважаемые господа-товарищи, хочу сразу сказать вам, что дорога наша неспокойная. Есть такой атаман Хомка (Ф.Мицкевич, в 1923 году убит в д.Гулевичи в перестрелке с милицией – В.Л.), чтоб он был жив-здоров, да только нас не трогал… Словом, у кого большие запасы грошей, а может, и серебро-золото есть, ну и всякие там дорогие вещи, оставляйте тут у кого-нибудь на сохранение, потому что нет никакого ручательства, что вы довезете их в целости.

Молодые заулыбались, а пожилой мужчина сказал:

– Если Хомка и найдет у меня, так это только шиш в кармане.

– Авось пронесет святая Богородица – заметила молодая женщина.

– Веселый разговор! – рассмеялся возчик. – Люблю веселых пассажиров – по нонешним временам это, может, самое бесценное достояние! Иди ко дну, а хвост держи пистолетом!

Отец тоже посмеивался – о Хомке мы уже слыхали. Больших запасов денег у нас не было, не говоря уже о каких-то драгоценных вещах. Поживиться Хомке у нас было ровным счетом решительно нечем. … Извозчик чмокнул губами, гикнул, взмахнул кнутом, и пара лошадей стала давать ход старому, скрипучему, уже достаточно заезженному фаэтону. …Теперь между Калинковичами и Мозырем дорога прямая, как стрела. А в ту пору булыжное шоссе змеилось в лесу то вправо, то влево, огибало встречавшиеся низинки и болотца. Прогрохотав по развалюхе-мосту через старицу, наш фаэтон обогнул песчаную гору, и мы увидели постройки приречной деревни Боровики. Все пассажиры облегченно вздохнули, что удалось избежать неприятной встречи. Все снова заулыбались и разом заговорили, и, видимо, только я да еще возчик заметили, как из-за сарая, что стоял у самого шоссе, вышло трое вооруженных молодцов. Один из них поднял руку, что означало: «Стой!» Извозчик остановил лошадей.

– Хомка, – шепнул пожилой мужчина.

Грабитель неторопливо подошел к фаэтону. Извозчик поклонился ему с козел, и было смешно наблюдать этот поклон сверху:

– Добрый день, уважаемый гражданин Хомка!

Хомка, скорее коренастый, чем высокий, был одет в щегольскую, опушенную мехом, куртку-венгерку. На поясе у него висел револьвер в кобуре. Два других бандита, вооруженные обрезами, зашли с другой стороны фаэтона. Оружие они держали наготове.

– Всегда ты возишь, чертов идол, на что глядеть не хочется! – выразил неудовольствие предводитель грабителей.

– Чем богаты, тем и рады!

Хомка внимательно прощупал взглядом каждого пассажира. Бросил мимолетный взгляд и на меня. То ли потому, что все это случилось буквально на виду у всей деревни, то ли по каким-то приметам, бандит решил, что пожива будет у него небольшая, – «операция» не состоялась. Он махнул рукой и угрожающе крикнул извозчику:

– Возишь всякую голь перекатную!

– Даю слово, – усмехнулся извозчик, – в другой раз будут ехать генералы да министры!

Он стегнул лошадей, и те, рванув фаэтон, в несколько минут обогнув  деревню, вынесли нас на широкую пойму Припяти. За ней виднелся город».

В 1926 году калинковичские балаголы в числе 283-х человек были объединены в кооперативное транспортное товарищество, осуществлявшее грузоперевозки в городе и за его пределами. Такса за перевоз одной груженой телеги на расстояние 1 версты составляла 1 рубль 50 копеек. Однако уже через несколько лет, когда власти взяли курс на сворачивание частной торговли и предпринимательства, число извозчиков  начало быстро уменьшаться. А во второй половине 30-х годов здесь появились первые рейсовые автобусы, после чего балаголы окончательно пропали с нашего вокзала, улиц и дорог. И все же эта древняя профессия не исчезла бесследно. Ныне ее прямые продолжатели в Калинковичах – водители частных «маршруток» и такси.

От редактора сайта.

Примечание: Ранее местечко называлось Каленковичи. В 1883 г. состоялись первые выборы в Калинковичскую мещанскую управу. В официальных документах начинает употребляться название Калинковичи.

Возможно у кого-то в семейном архиве сохранились фотографии балагол. Присылайте на адрес сайта. Ими будет дополнен этот исторический материал.

И немного о другом, также касающееся прошлого. В Калинковичах в межвоенный период работали два профессиональных фотографа – Ошер Букчин (ок.1882-?) и Лазник. Некоторые их работы дошли до нас. Если у кого-то сохранились фото с подписями фотографов, особенно групповые семейные портреты, то также присылайте на адрес сайта.

Размещено 23 октября 2015

И в продолжение темы, по наводке Вольфа Рубинчика, рассказ

Міхась Лынькоў

Беня-балагол

Беня сядзіць на перадку сваёй будэ і ціха пасвіствае. Але конь хоць бы што – ні ўзад ні ўперад. Апусціў галаву і ні з месца. Нават хвастом не матне, калі цярплівы Беня асцярожна штурхане яго пугаўём па задняй назе.

– Но-но… но… вараны!

Вараны ні з месца. Беня злазіць з воза і ідзе да каня, праходзіць немаведама чаго крокаў пяць уперад, потым варочаецца назад, поркаецца нешта ля сядзёлкі, мацае супонь, ізноў прабуе пасвістаць, але ўсё гэта не мае аніякіх вынікаў.

З рагожнае будэ, сяк-так прымайстраванае на арэшкавых абручах, высоўваюцца нецярплівыя пасажыры, страціўшыя ўсякую надзею пасунуцца хоць на крок уперад.

– Чаго ты глядзіш ды дзівуешся. Ты яго па каленках, па каленках, адразу пойдзе… А то, бач, патурае каню. Так ты век з ім не зварухнешся з месца.

– Навошта жывёлу біць? Конь сам ведае, калі яму трэба пабегчы. І навошта біць, а мо жывёліна застудзіла жывот і не можа пайсці.

– Які там жывот, і ці можа конь застудзіць жывот? І наогул ты, Беня, жулік. Ты ж толькі казаў, што мы праз тры хвіліны будзем на месцы і што конь твой – віхор.

– Ну тры хвіліны, ну дзве гадзіны. Але пры чым тут я, калі конь не хоча ісці?

Паміж пасажырамі і Бенем пачынаюцца доўгія спрэчкі аб конскай прастудзе, аб розных конскіх хваробах і норавах, аб кепскай дарозе ды іншых падобных рэчах. Беня спрачаецца неахвотна, і з усяго відаць, што яму ўсё роўна: і пасажыры, і іхнія словы, і спрэчкі гэтыя самыя, і лаянка.

Урэшце Беня зусім маўчыць і, прысеўшы ля дарожнай канавы, круціць паволі цыгарку, не спяшаючыся раскурвае яе і лена сплёўвае на прыдарожны камень.

Вараны, якому надакучылі, мусіць, спрэчкі, раптам сцепануўшы вушамі, крануў з месца і ціха пасунуўся ўперад.

– Ну што, ці я не казаў вам: жывёліна ведае, калі ёй трэба пабегчы…

Але паспеў толькі Беня зноў усесціся на перадок, як жывёліна стала.

– Э, халера на яго, – нечакана злуе Беня, – жывёліна не любіць залішняга цяжару.

Беня злазіць і заходзіць наперад каню.

Вараны раптам паварочвае назад і выказвае яўныя намеры кінуцца з усіх ног назад у горад.

– Трымайце… Трымайце лейцы, ды мацней, мацней… Стой, стой, тпр-р, вараны…

Сяк-так павярнулі зноў на дарогу, і вараны, раздумаўшы, мусіць, што ад дарогі ўсё роўна не выкруцішся, пайшоў ціхім трухам па траскай шашы. Магчыма, што ў конскай галаве былі і другія якія-небудзь меркаванні, мо аб вячэрняй мерцы аўса і аб прытульным родным хляве ці аб чым іншым, што прымусіла яго канчаткова ісці ўперад. Але як бы там ні было, усе былі задаволены. І пасажыры, што ўткнуліся ў салому, і Беня, што прыліп да перадка і пачаў мармытаць пад нос нейкую ціхую песню без слоў.

Рагожная будэ зыбалася з боку ў бок, стукаючы паломаным абручом па драбінах калёс і падымаючы ўсярэдзіне вялікі вецер, ад якога нудныя пасажыры хуталі свае насы ў каўняры і забіраліся з нагамі ў салому. Праз будэ, праз падраныя парудзелыя мяхі і выветраную рагожку ўсміхаліся зоркі. Зыбалася будэ, гойдалася ўніз і ўгару – і тады скакалі зоркі ў рагожных дзірках і месяц блытаў свае белыя пасмы між арэшкавымі абручамі.

Будэ і зоркі рагожныя няслі думку далёка-далёка, і здавалася, што не будэ скрыпіць па дарозе, а плывуць па эгіпецкіх дарогах у пыле вякоў паходныя шатры жыдоўскія, зыбаюцца шатры, а ўперадзе нязмерная дарога і далячынь – нязведаная будучыня. І цвітуць над шатрамі надзеі, і бурліць жыццё, і, здараецца, нават песні чуеш, што плывуць-выплываюць з-пад белых шатроў.

– …Нішто. Чатыры. Дзякаваць Богу. Да самага Глуска…

Нібы скрозь сон пазнаеш голас Бені. І праўда, задрамалася крыху. Побач з намі яшчэ з паўдзесятка будэ – па дарозе нагналі. Беня гутарыць з балагольшчыкамі, ідзе недзе ззаду.

– Анішто? – пытае нечы голас.

– Ат, так сабе, лепей, як паражняком.

Балаголы ідуць купкаю па абочыне шашы. Гучна гавораць паміж сабою, размахваюць рукамі, часам над нечым рагочуць. Адзін расказвае:

– І… толькі гэта я пад Залатую горку, пад сухі дуб пад’ехаў, як з-за куста тыц два чалавекі. «Стой, – кажуць, – рукі ўгору!..» Я як еў каўбасу, так і выпала яна з рук, і сам чуць не падавіўся. Вось табе, думаю, і зарабіў на шабас. І невялічкае багацце там у мяне на калёсах – усяго два мяшкі мукі для кааператыва вёз, ну з дробязі там сёе-тое… Ну, да ў кішэні трохі было, дый то чужыя грошы… Хуценька гэта я рукі ўгору, а сам у дрыжыкі, гляджу, чакаю… Чакаю і думаю: забіць мо і не заб’юць, бо за апошнія часы не было ўжо такіх выпадкаў, а што абяруць за мілую душу – гэта ўжо як цот – не адчэпішся. Ато, думаю, як і каня адбяруць – без ног пасадзяць. А яны навялі гэта ўрэзы і, дзіўна мне, мнуцца нешта, справы не пачынаюць. Што за праява, думаю. А адзін тым часам і пытае: «Хто ў цябе там на возе?» Тут нібы чорт мяне падкінуў з калёс, куляй гэта на дарогу ды да іх.

– Ах вы, кажу, такую вас ды гэткую… Гэта вам што: яблыкі ў садзе красці ці па моркву ў агарод лазіць… Што ж вы сабе надумаліся…

Ну і шмарганулі, аж залапацела па балоце. Як ветрам змяло, і след прастыў…

– Аднак жа ты храбрасці набраўся такой, на бандзюкоў адной душой папёр.

– А вось і папёр… Бо што зробіш? Апошняга каня аддаць? А па-другое, без патронаў яны былі, а гэта я адразу і скеміў з іхніх паводзін.

Усе балагольшчыкі дружна рагочуць.

– А ты б яго каторага за каўнер ды на воз…

– Вось было б дзіва…

– Мне-то там было не да дзіва. Хутчэй на воз, ды траха каня не загнаў з гарачкі. Бо як пагнаўся – не думаў ні аб чым, а вярнуўся да воза, дык як падумаў – нібы ў ліхаманцы затросся. І дамоў прыехаў – маўчаў. Толькі на другі дзень расказаў жонцы, бо адышло крыху сэрца…

– Ого, з такога перапуду… Я вось у Слуцак ездзіў за таварам, дык у нас горш было…

Апавяданні плывуць адно за адным пад аднатонны скрып калёс, што пакідаюць цёмныя рыскі-істужкі па шэрай роснай шашы. Толькі адзін Беня не прымае ўдзелу ў агульнай гутарцы, ён ідзе ззаду, нахіліўшы галаву, мне ў пальцах пугаўё ды, зрэдку зірнуўшы на сваю будэ, паціху ўздыхае. Ад Бені плыве-калышацца па шашы доўгі цень, які робіцца ўсё больш празрыстым, – то набліжаецца золак. Прадранічным холадам пацягнула з хвойніку, што разлёгся побач шашы. Рагожныя мяшкі будэ адсырэлі за ноч і ад гэтага зрабіліся больш цяжкімі, паляглі на абшарпаныя абручы, цупка абцягнулі іх парэпаныя рэбры. Ад таго меней ветру ў будэ – яна страціла сваю рухомасць. І знізу пакрышкі пад мокрым брудным мяшком гойдаецца капля вады і ніяк не можа набрацца сілы і адарвацца ўніз на салому, дзе спяць, зарыўшыся ў яе, закалыханыя дарогай пасажыры. Вараны ідзе мерным крокам, і лёгкія, чуць прыкметныя струмені пары ўюцца ў яго над сядзёлкай.

Ля павароткі, развітаўшыся з таварышамі, якім не па дарозе з намі, Беня садзіцца на перадок і бярэ лейцы ў рукі. Ён паварочвае ў бок ад шашы, на вузкую лясную дарожку. Зразу стала прыемней у будэ пасля жорсткай трасяніны па бруку шашы. Калёсы мякка пакаціліся па наезджаных каляінах, падскакваючы зрэдку на хваёвых карэннях і карчэўі. Калі ўехалі ў густы хваёвы лес, што ахапіў дарогу чорным суччом і закрыў ад будэ бледныя прадранічныя зоркі, Беня непакойна заёрзаў на месцы. Ён, павярнуўшыся да пасажыраў, не прагаварыў, а глуха, прыдушана прашаптаў:

– А ці няма ў вас чаго-небудзь у кішэні?

– Нашто?

– А калі трэба страляць?

– Дзеля чаго страляць?

– Ну так, ну страляць, скажам… Бо ўсяго бывае, а тут хутка ўз’едзем на Залатую горку.

– Пры чым тут Залатая горка?

– Ат… – І Беня, прыўстаўшы на калені і заматаўшы лейцы на левую руку, пачаў паганяць з усёй сілы свайго варанога. У адну хвіліну перамяніўся Беня. Дзе падзеліся яго залішне беражлівыя, занадта ласкавыя адносіны да каня. Ён неміласэрна гнаў варанога, падганяючы яго не пугай, а пугаўём, і пры гэтым злосна, упарта нокаў на яго і рабіў гэта ўсё шэптам.

– Н-но… но! Каб на цябе халера…

Вараны бег ваўсю, цяжка перакідваючы ногі і часта паводзячы сваімі сухімі рэбрамі. Гэта дзікая шалёная язда абудзіла пасажыраў, і хоць усе зразумелі просты манеўр Бені, але нервовасць і напружанасць перадаліся ўсім, і нібы нейкая салодкая абрачонасць на адзін міг, на адну хвіліну вострай ільдзінкай кальнула ў сэрца. Але толькі на адну, бо ў будэ чатыры чалавекі, а ў перадку пяты, – пры чым жа тут страхі начныя ды жахі. Але хутка і Беня абмяк, папусціў лейцы і нават хутка злез, каб паправіць з’ехаўшую набок сядзёлку.

– Цяпер маё сэрца спакойна… Годзе… Горку праехалі… Ну, вараненькі, чаго прыстаў? Ну, ну, аддыхай, хутка і дома будзем.

Конь ішоў спакваля. Беня скінуў з сябе палапленую выцвілую світку і доўга прыладжваў яе, ідучы поплеч з канём, на спіну варанога, старанна абцёршы крысом узапрэлыя, узмыленыя конскія бакі.

Лес парадзеў, і скрозь шэрыя стромкія хвоі відаць на ўсходзе бледна-ружовая істужка – адзнака недалёкае раніцы. Над нізінай, па-над віхлястаю рэчкай, што захавалася ў асаковыя зараслі, клубяцца, выпіраюць угору кучомкі малачавага туману. Яго белыя космы нікнуць у вышыні, таюць, робяцца шкляна-празрыстымі. Дзесьці на другім беразе, у бярозавым парасніку, адазвалася першая птушка, дзелавіта праляцеў крумкач па-над хвояй, і квола, ледзь чутна прасвісцела крыллямі пара качак, праляцеўшых у кірунку да рэчкі.

Пачыналася раніца. І з раніцай ажываў Беня. Куды падзелася яго нерухомасць, яго ўздыхі і нейкі нібыта сум не толькі ў яго вачах, а і ва ўсёй яго няскладнай постаці. Беня жвава расказваў пра мястэчка, пра кепскія заработкі, пра магутнага канкурэнта – аўтобус, што падрывае балагольскі хлеб.

– Але нішто… Была б вясна, зіма ды восень. Хлеб яшчэ можна есці. Ці аўтобус паедзе ў такую бездараж… Дый летам ён ходзіць не заўсёды. Праўда, спрабавалі і аўтобусу шыны падколваць, але ж гэта ўжо ад глупства. Ці гэтым паможаш гора гараваць? Не ў шынах справа. Дый заработку хопіць на ўсіх – абы здароўе ды конь здаровы. Яно і каня цяпер трымаць – бяда адна, – гэта ж прожар, гэта ж машына, што авёс меле. А паспрабуй ты знайдзі аўса гэтага цяпер ды пры заработках нашых. Але ўсё ж такі жыць можна, без хлеба не паміралі і не памром… Ну, вось і наша мястэчка. У гасцініцу?

Хутка ў нумары (50 капеек за суткі з бялізнай, самаварам і г. д.) мы пілі гарачую гарбату з местачковаю халай. Дзябёлая гаспадыня гасцініцы, узбіваючы пярыны на зыбучых ложках, расказвала нам апошнія местачковыя навіны, маючы пэўную надзею і ад нас пачуць што-небудзь новае, якую-небудзь свежую чутку.

– А з кім жа вы прыехалі?

– Ды з вашым жа балаголам. Конь у яго такі вараны, недалужны, ды і сам ён…

– А… з Бенем, мусіць… Та-а-к…

– Што – так?

– Нічога… Бачыце, дзіўны ён крыху ў нас. Трохі ў яго не стае… таго… – і гаспадыня выразна паказвае на свой лоб.

– Чаго ж гэта ён?

– Як вам сказаць… З чалавекам усё можа стаць. Бачыце, гэта яшчэ з пазалеташняга. Тады яшчэ на Залатой горцы непакойна было. Не праходзіла тыдня, каб каго не пакрыўдзілі. Ну, дык вось, Беня ды яшчэ тут адзін, недалёчкі сусед мой, ехалі ноччу. Ну, і здарылася. Суседа забілі, а Беню пашанцавала неяк, уцёк усё ж такі. З таго часу ў яго гэта самае… І нішто сабе чалавек, і гаворыць з табою як след, але ж часам загаварваецца, а то маўчыць, нават не адказвае на пытанні.

– А цяпер жа як з гэтай горкай?

– Цяпер? Нічога. Дзякуй Богу, суцішылася. Вось ужо гады са два, як паспакайнела.

– А чаму Залатой горкай месца гэта завецца?

– Ну, бачыце, грошы там заўсёды грабежылі, таму і назва – Залатая ды Залатая.

За тонкай шалёвачнай пераборкай завазілася ў калысцы дзіця, зашугала рэзка калыска, стукаючы па няроўнай падлозе.

– Гэта дачкі маёй дзіцёнак. Крыху неспакойны, але ж што зробіш, ды ён вам і не пашкодзіць… Адпачнеце крыху з дарогі, а там і ўзбуджу, калі трэба. Ну, дык спіце сабе на здаровейка.

1928

Добавлено 25 октября 2015

КАТЛЕТЫ & МУХІ (4)

Вольф Рубінчык

Ізноў шалом-здароў! Гэтым разам пагаворым пра Беларусь як несавецкую краіну і пра тое, як у ёй (вы)жыць.

1. Чвэрць стагоддзя на незалежніцкай хвалі

Першы масавы апазіцыйны рух у найноўшай гісторыі Беларусі нарадзіўся ў 1988 г., аформіўся ў 1989 г., а выпрабаванне выбарамі прайшоў у 1990 г. Іменна тады дзясяткі прадстаўнікоў Беларускага народнага фронту патрапілі ў Вярхоўны Савет БССР – які-ніякі, а парламент – і разам з некаторымі іншымі дэпутатамі сфармавалі т. зв. «Дэмакратычны клуб», а потым і Апазіцыю БНФ.

Адной з першых акцый новаўтворанай Апазіцыі сталася «антысвяткаванне» 7 лістапада, калі на помнік Леніну ў Мінску былі навешаны пудзілы і антыкамуністычныя лозунгі. Пракуратура вывучала «правакацыйныя» паводзіны фронтаўцаў, у тым ліку Зянона Пазьняка, але нікога не пакарала. Выглядае, іменна гэтая акцыя стала пачаткам канца для Беларусі савецкай. Больш падрабязна пра падзеі можна пачытаць у 800-старонкавай кнізе «Апазіцыя БНФ у Вярхоўным Савеце ХІІ склікання» аўтарства кандыдата гістарычных навук Аляксандра Кур’яновіча (2015), якую мне выпала рэдагаваць.

Kniha_apazicyja

Пасля абвяшчэння Незалежнасці ў жніўні 1991 г. і распаду СССР у снежні 1991 г. працэс натуральнай дэсаветызацыі (развітання з БССР-аўскім мінулым) набыў незваротны характар. Узлёт небезвядомага палітыка ў 1993–94 гг. можна трактаваць як рэакцыю на занадта хуткія перамены, але памылкова лічыць, што Аляксандр Лукашэнка вярнуў Беларусь у савецкі час, што ў нас запанаваў «чырвоны чалавек».

Замежнікі, прыязджаючы ў Мінск на колькі дзён, бачаць помнік Леніну, вуліцы Маркса ды Энгельса, і крывяць нос: «фэ, савок». Між тым к 2015 г. «савок» у нас практычна сканаў. Наўрад ці хто стане спрачацца, што хрыбцінай савецкага ладу былі камуністы-ленінцы, але ў РБ з тузіна палітычных партый (скарэй гурткоў па інтарэсах…) дзве камуністычныя ледзь прадстаўлены на ўзроўні мясцовых саветаў. Помнікі, назвы вуліц, убогае «святкаванне» 7 лістапада і нават «Лінія Сталіна» – адно дэкарацыя, або костка, якую ўлады кідаюць кансерватарам старэйшага пакалення. З гэтай жа прычыны трывае назва газеты адміністрацыі прэзідэнта «Советская Белоруссия», якую рэдакцыя старанна скарачае да «СБ» – або наогул карыстаецца неафіцыйным найменнем «Беларусь сегодня». Сама адміністрацыя Лукашэнкі нагадвае колішні ЦК КПБ, але будуецца іначай, у ёй больш цэніцца асабістая адданасць і крэўныя сувязі, а не вернасць якойсьці канкрэтнай ідэалогіі, пагатоў марксізму-ленінізму. Эканоміка, культура, сістэма адукацыі, міжнародныя адносіны развіваюцца паводле прынцыпаў, далёкіх ад норм савецкага часу (зараз не кажу, лепшых ці горшых). «Выбары» з квазіпрымусовым галасаваннем ладзяцца ўсё-ткі з аглядкай на назіральнікаў, і кандыдатаў у прэзідэнты з 1994 г. ніколі не было менш за трох.

Што самае важнае, за чвэрць стагоддзя адбыліся істотныя змены ў свядомасці мільёнаў людзей, якія паспелі забыцца на савецкія стабільныя цэны, чэргі і паўпустыя паліцы. Разумна выказаўся літаратар Альгерд Б., даведаўшыся пра рашэнне Нобелеўскага камітэта 8 кастрычніка 2015 г.: «Мы жывыя і жывем сёння, і краіна, дзе гэта адбываецца, даўно ўжо не Савецкі Саюз. У яе, гэтай краіны, выраслі малочныя зубы. І нам хочацца гаварыць: новым голасам, пра нашае сёння». Гэтак адчуваю і я, і не магу згадзіцца з іншым літаратарам Ціханам Ч., які настойваў на «Радыё Свабода» ў тым самым кастрычніку 2015 г.: «Дастаткова адысці крыху ўбок ад усім вядомых кнігарняў і галерэй, каб нізрынуцца ў пафарбаваную савецкую сымболіку і ў якасны, новенькі савецкі лад, які прэ з усіх шчылінаў і гегемоніць па поўнай праграме… Цяпер відавочна, што беларускі нацыяналізм занадта рана пахаваў антыкамуністычную рыторыку: шкілет Савецкага Саюза… грукае ў дзверы». Як казаў больш за стагоддзе таму трэці літаратар пра творы чацвёртага, «ён пужае, а мне не страшна».

Гэта праўда, што адукаваныя людзі ў беларускай правінцыі нярэдка гаворыць пра асяроддзе з доляй сарказму. Мастак Верамейка-Залескі лічыць, што жыхары вёскі, за выняткам моладзі, захоўваюць савецкую свядомасць. А журналіст Сяргей А. з Клімавіч адказаў Альгерду Б. так: «шмат насельнікаў гэтай краіны дасюль савецкія людзі. Яны лічаць, што нармальна – парушаць законы, баяцца вялікіх і малых кіраўнікоў, пагарджаць тымі, хто высоўваецца…». Але, па-мойму, слушны дыягназ тут – не савецкасць, а патрыярхальны тып палітычнай культуры, які існаваў да 1917 г. (у Заходняй Беларусі – да 1939 г.) і перажыў СССР. На людзях гэтага тыпу з іхнім недаверам да законаў, грамадскай актыўнасці і «палітыкі» штораз выязджае «бацька». «Чырвонымі» называць іх некарэктна: скарэй ідзецца аб маргіналізаванай частцы сялянства (накшталт паслядоўнікаў Альяша з рамана Аляксея Карпюка «Вершалінскі рай») і тым самым «мяшчанстве», з якога дзесяцігоддзямі кпілі савецкія публіцысты.

Недахопу ў песімістычных прагнозах адносна Беларусі ніколі не было, і ўсё ж… Пра пэўны плюралізм на палітычнай сцэне згадана вышэй, і нават у паслухмяным парламенце час ад часу выяўляецца нязгода, як гэта было ўвесну 2015 г. пры зацвярджэнні «дэкрэта аб дармаедах» (нехта прагаласаваў-такі супраць).

Няма ў краіне і татальнай манаполіі на прадстаўніцтва інтарэсаў наёмных работнікаў: з цяжкасцю, але працуюць незалежныя прафсаюзы, чаго таксама не магло быць у СССР. (Між іншага, чуткі з падручніка для студэнтаў ЕГУ пра тое, што ў лукашэнкаўскай Беларусі пры прыёме на работу аўтаматычна запісваюць у «чэсны» прафсаюз, не пацвярджае практыка: у 2003 г. працаваў ва ўстанове міністэрства адукацыі, у 2004 г. – ва ўстанове сацыяльнага забеспячэння, у 2009-2011 гг. – на дзяржаўным прадпрыемстве сувязі, ні разу не далучаўся да іхніх «прафсаюзных ячэек».)

Бадай, найменш «савецкай» зрабілася сфера паслуг, асабліва ў гарадах. У ХХІ ст. пабудавана безліч «буржуазных» месцаў адпачынку: казіно, рэстарацый, клубаў… Рэальная канкурэнцыя існуе паміж банкамі, турфірмамі, размаітымі крамамі, а сярэдні беларускі гіпермаркет мала чым адрозніваецца ад ізраільскага. У пэўным сэнсе мы перажываем ранні капіталізм – эпоху «пачатковага назапашвання капіталу», з усімі яе плюсамі і мінусамі, вялізнымі кантрастамі ў даходах і выдатках. Як заўважыў Аляксей Кудрыцкі А ЧТО ДЕСОВЕТИЗИРОВАТЬ-ТО?: «У Беларусі дзейнічае рынкавая эканоміка, з наступствамі якой насельніцтва сутыкаецца штораз, ходзячы ў крамы… Эканоміка, якая паступова пазбаўляецца прыстаўкі “сацыяльна-арыентаваная”». Паўтараць следам за Кудрыцкім, што Беларусь – «цалкам дэсаветызаваная дзяржава», я б не стаў, бо астраўкі мінулага раскіданы ад Асвеі да Лунінца, але, дапраўды, ужо 5-10 гадоў не яны вызначаюць паводзіны большасці беларусаў.

  1. А як гэта ўсё адбілася (і адаб’ецца) на яўрэях?

«Капіталізацыя» беларускага грамадства ў кароткачасовай перспектыве мела для большасці яўрэяў станоўчыя наступствы – адкрыліся магчымасці для бізнэса, падвысілася роля адукацыі. Сярод работнікаў культуры («інтэлігенцыя» для РБ – устарэлае паняцце…) прыкладна з канца 1990-х добрым тонам стала цікавіцца яўрэйствам і яго спадчынай. Часам гэтая цікавасць была шчырай, часам выклікалася жаданнем падзарабіць – на мой погляд, зусім зразумелым.

У 2013 г. выйшаў «яўрэйскі» нумар «альманаха сучаснае беларускае культуры» «Партызан»: http://partisanmag.by/?p=3806 , у ім бралі ўдзел некаторыя мае знаёмыя. Сёлета я быў сведкам мінімум трох імпрэз з «яўрэйскім акцэнтам». Першая адбылася ў студзені 2015 г. у мінскім музеі-кватэры Петруся Броўкі. Вядучыя гаварылі пра паэтаў-ідышыстаў, чыталі іхнія творы. Старшыня беларускага ПЭН-цэнтра Андрэй Хадановіч (на здымку злева) здаўна перакладае з ідыша вершы Майсея Кульбака, і ў музеі прачытаў тры свае пераклады. Я коратка распавёў пра выданні суполкі «Шах-плюс»: зборнікі Ільі Злотніка, Ізі Харыка, Элі Савікоўскага, Гірша Рэлеса.

Khadanovich_Rubinchyk

Пазней наведалі мы з жонкай два спектаклі Купалаўскага тэатра: «Другая сусветная» – http://kupalauski.by/performances/large_stage/second-world-war/ – і «Местачковае кабарэ» – http://kupalauski.by/performances/large_stage/cabaret/ . Выкананне твораў пра вайну аўтарства былога мінчаніна Марка Мермана (у час кранальнага спектакля-канцэрта актрыса праспявала і песню Мермана пра Саламона Міхоэлса, забітага ў 1948 г.) спадабалася куды больш, чым эклектычнае «Кабарэ». Аднак другі спектакль – рэдкая магчымасць убачыць цыганскі танец пад песню на ідышы і паслухаць яўрэйскія показкі-«шмонцэс».

Пра стэрэатыпныя «яўрэйскія рысы» (ініцыятыўнасць, еtc.) з 2000-х гадоў у пазітыўным ключы гаворыцца як у афіцыйных, так і ў альтэрнатыўных крыніцах. Так, былы старшыня Нацбанка, гадоў 10 таму ставіў Ізраіль у прыклад кіраўнікам сельскай гаспадаркі Брэсцкай вобласці; кіраўнік афіцыёзнага сацыялагічнага агенцтва набыў «дом Вейцмана» ў Моталі і захапляўся першым прэзідэнтам Ізраіля як палітыкам. Улетку 2015 г. шаблоннае ўспрыманне яўрэяў пашыраў і папулярны сярод «прасунутай моладзі» сайт з птушынай назвай: маўляў, беларусы, будзьце як яўрэі, разумныя і хітрыя…

Паўстае пытанне, ці надоўга захаваецца гэтая «юдафільская» тэндэнцыя: на мой одум, ёсць у ёй і небяспека. Мудры Фелікс Хаймовіч пісаў у 2014 г.: «Антысемітызм пачынаецца з прысваення габрэям звання самай таленавітай нацыі. Далейшая логіка такая: яны самыя таленавітыя, яны выцесняць нас, ад іх трэба бараніцца». Гадоў з трох таму пачасціліся факты «абароны ад яўрэяў», прычым у колах, якія раней у ксенафобіі, нібыта, заўважаны не былі. Так, апазіцыйны (?) грамадскі дзеяч М. «жартоўна» заявіў свайму суразмоўцу-яўрэю ў снежні 2012 г.: «Няма беларускамоўных яўрэяў у Беларусі, то і не лезьце ў беларускую мову, у яе і без вашага пытання праблем больш чым дастаткова!» Сваю лепту ў адчужэнне яўрэяў ад беларусаў унёс і былы пасол Ізраіля Ш., хаця, напэўна, не варта перабольшваць шкоду ад яго цынічных выказванняў пра палітзняволеных у Беларусі. Людзі скемілі, што погляды Ш. падзяляла толькі меншасць беларускіх яўрэяў – як у самой Беларусі, так і ў Ізраілі.

У красавіку 2015 г. на «яўрэйскі ўплыў» ды памыснасць яго абмежавання намякалі і кіраўнік краіны (у сумнавядомым пасланні парламенту…), і паэт-«апазіцыянер», чыю цытату пра кантроль яўрэяў над сілавымі структурамі Беларусі хуценька падчысціў «Белсат», – belisrael.info паведамляў пра абодва выпадкі. На жаль, крызісны стан эканомікі стварае глебу для далейшых інсінуацый.

Ва ўмовах прававога нігілізму прадстаўнікам этнічных меншасцей наўрад ці бывае лёгка; апрыёры яны займаюць слабейшую пазіцыю, чым большасць. Магла б дапамагчы салідарнасць, сістэмная пабудова абшчыны, але якая ў Беларусі «салідарнасць» сярод яўрэяў, пастаянныя чытачы гэтага сайта ведаюць. І вось думка доктара гістарычных навук Юрыя Гарбінскага з яго пісьма ад 24.09.2015: «Пра захаванне і адносіны да габрэйскай спадчыны (перадусім матэрыяльнай) у Беларусі можна сказаць больш чым з горыччу – яна дзесяцігоддзямі ўжо не замоўчваецца, але нішчыцца. Ну не разумеюць беларусы і ўсе тыя, хто жыве тут, што без габрэйства проста не існуе такое паняцце, як культурны ландшафт Беларусі…» На першы погляд, катэгарычна, але навуковец валодае тэмай. Яму, а таксама ксяндзу Яцаку Хутману, мы абавязаны рэстаўрацыяй старых яўрэйскіх могілак у Камаях Пастаўскага раёна (2012 г.).

Трывожыць пашырэнне ў Беларусі паганскіх каштоўнасцей (не блытаць з атэізмам савецкага ўзору). Фота з былых яўрэйскіх могілак на вуліцы Сухой у Мінску з’явілася на «прасунутым» сайце ў верасні 2015 г. Сімвалічны шпацыр…

Kyky_Kalenda

Адказ рэдактаркі сайта на мой зварот гучаў так: «…не вельмі зразумела, чаму вас так збянтэжыў сабака пароды Джэк Расел на могілках. Могiлкi (няважна, яўрэйскія, беларускія, нямецкія) існуюць для жывых, каб жывыя – помнілі. Сюды нармальна прыходзіць з сем’ямі, тут павінны гуляць дзеці, таму што гэта жыццё, і яно працягваецца. Не павінен собака на яўрэйскіх могілках выклікаць настолькі дзіўную і дрымучую рэакцыю». І рэдактарцы сайта, і гаспадару сабакі, літаратару Сяргею К. – ледзь за 30, то бок на «савецкасць» іх паводзіны не спішаш. Сяргей дык увогуле вучыўся ў БДУ на гебраіста (!)

Адылі не хочацца завяршаць гэтую частку – а відаць, і ўсе «Катлеты з мухамі» – на сумнай ноце. Яркай падзеяй 2015 г. стаў выхад серыі «Мая беларуская кніга» ў мінскім выдавецтве «Папуры»: http://popuri.ru/belkniga/ Пачэснае месца сярод 26 лепшых кніг розных стагоддзяў заняў раман Майсея Кульбака «Зельманцы» ў перакладзе Віталя Вольскага. Ён не перавыдаваўся ў Беларусі звыш 50 гадоў, а цяпер даступны ў вольным продажы: http://oz.by/books/more10442041.html

Кур’ёзнымі падаліся мне і віншаванні, якія Іудзейскае рэлігійнае аб’яднанне накіравала С. Алексіевіч і А. Лукашэнку ў кастрычніку 2015 г. Працытую ў арыгінале з захаваннем арфаграфіі (узята з фэйсбука ІРА):

  1. Мужская история  (Исповедь еврея-партизана)

Светлана Алексиевич, лауреат Нобелевской Премии в литературе. Сардэчна вiншуем

  1. Иудейское Религиозное Объединение в Республике Беларусь поздравляет Александра Лукашенко с избранием на должность Президента страны и надеется на благоразумную и взвешенную политику с его стороны в конфессиональных вопросах, как это было и ранее, начиная с 1994 года. Мазл тов!

Што ж, «мабыць, так і трэба». Прынамсі ІРА выпісала рэцэпт, а што з ім рабіць – справа кожнага.

Мінск, 22.10.2015

rubinczyk[at]yahoo.com

Учительница. Невыдуманная история спасения

В списке расстрелянных в октябре 1942 года узников гетто могла оказаться учительница Дина Пэскер. От смерти пинчанку спасла семья священника.

Пинская земля захлебнулась кровью – начался расстрел узников гетто. За пять дней нацисты уничтожили свыше 25 тысяч мирных жителей еврейского происхождения. Рискуя собственной жизнью, жизнью дочерей, священнослужитель Константин с матушкой Марией укрыли от нацистов хорошо знакомую им учительницу. Они изготовили девушке документы на имя Галины Игнатьевны Шавель.

После войны, спасённая узница гетто решила не менять счастливое имя и фамилию. Наверняка, в те драматические дни наша героиня и представить себя не могла, что её ждёт долгая жизнь, большая любовь и удачная карьера.

В столице Великого княжества Литовского

Галина Игнатьевна Шавель (Дина Пэскер) родилась в Вильно в 1907 году. Учась в 1-й Виленской белорусской гимназии, она сблизилась с Марией Долинской, которая станет супругой отца Константина Комара. Девушек объединяло увлечение музыкой и пением. В учебном заведении работали литературные и драматические кружки, художественная студия, духовой оркестр и хор. Учащиеся занимались издательством своих журналов, имели кооператив и скаутскую организацию.

Несмотря на начавшиеся с конца 1920-х годов давление и репрессии национальных движений, Вильня в довоенной Польше оставалась центром белорусской жизни. По воспоминаниям писателя, уроженца Пинщины Фёдора Одрача в городе действовали многочисленные белорусские организации, сюда со всей Польши съезжались представители литературных, научных кругов и белорусских партий. Шавель, как и Одрач, окончила Виленский университет, получив учительскую специальность.

После окончания гимназии пути Галины и Марии разошлись. Однокашницы встретились в Пинске в 1938 году, куда Шавель приехала преподавать. К тому времени Мария вышла замуж за православного священника, кстати, Константин Комар также связан с Вильно – тут он обучался в духовной семинарии. Отец Константин работал в Пинской епархии, учил школьников Закону Божьему и служил в православном соборе.

Жизнь шла своим чередом. На Полесье заговорили о войне, ощущение беды витало в воздухе.

Нацистский порядок в Пинске 

Заняв 4 июля 1941 года Пинск, оккупационные власти издали указ, по которому евреям запрещалось покидать город, они обязаны были носить белую ленту с жёлтой звездой и не выходить на улицы после 18.00.

Начались еврейские погромы. В конце июля комендатура Пинска издаёт распоряжение о регистрации с 1 по 15 августа еврейского населения. После регистрации каждому лицу старше 16 лет выдавалось удостоверение с надписью: «Предъявитель этого удостоверения является евреем…». Нацисты сообщили, что уклонившиеся от процедуры понесут наказание. Всё это делалось лишь с целью тоталитарного контроля, чтобы никого не выпустить при ликвидации. За год нацисты истребили около 10 тысяч мирных жителей еврейского происхождения.

В апреле 1942 года городская управа оглашает решение, по которому все евреи до 1 мая должны перебраться в гетто. Оккупационные власти выжимали на работах из узников все силы, пищи не хватало, вместо лечения и за любое малейшее непослушание – пуля. От инфекций в день умирало около полусотни узников.

В Пинское гетто попала и Галина Шавель. Семья Комаров с первых дней поддерживала знакомую, священник упрашивал карателей отпускать Галину из оцепленного квартала для учёбы детей. Редко, но такое случалось, и узнице оказывали медицинскую помощь, помогали с питанием. С каждым разом становилось очевидным, что долго так продолжаться не может, конец приближался. Когда в августе нацисты очередной раз отпустили учительницу в дом священника, отец Константин и матушка Мария отважились на отчаянный шаг. Они спрятали узницу в доме, но её немедленно надо было вывезти из Пинска. Ситуация ко всему усложнялась и тем, что соседом Комаров был Анатолий Сологуб, руководитель полицейской управы. После того, как удалось изготовить новые документы, Галину вывезли в Доброславку, где её, как дальнюю родственницу, принял местный священник. В Доброславке Шавель пробыла до прихода Красной Армии.

Всё происходило в дни, когда нацисты готовились поставить точку в еврейском вопросе Пинска. «На основании имеющихся у меня донесений можно считать, что центральной базой бандитского движения в болотах Припяти является Пинское гетто. В связи с этим приказываю вам, невзирая на соображения экономического характера, немедленно ликвидировать Пинское гетто…» – приказ руководителя СС Генриха Гиммлера от 27 октября 1942 года. Уже на следующий день каратели приступили к чёрной акции. «В первый день казнено около 10 000 человек…30.10.1942 г. гетто было прочесано во второй раз. 31.10. в третий раз и 1 ноября в четвёртый раз. В общем к месту сбора было пригнано около 15 000 евреев. Больные евреи и оставленные в домах дети подвергались казни тут же…Происшествий, за исключением одного, не было. На основании того, что евреям, которые укажут, где они спрятали золото, обещали жизнь, явился один еврей, сообщивший, что он спрятал массу золота. Один вахмистр пошёл с ним. Но так как еврей всё время медлил и просил вахмистра подняться с ним на чердак, вахмистр вернул его назад в гетто к месту сбора. Здесь еврей отказался, как все другие евреи, сесть на землю. Внезапно он бросился на одного всадника эскадрона, выхватил у того винтовку и палку и начал бить всадника… в завязавшейся борьбе еврея так ударили топором по голове, что он упал на землю и остался лежать… Он тут же был казнён», – из рапорта капитана полиции.

В июне 1944 года в дом отца Константина ворвались нацисты. Всю семью вывели на железнодорожный вокзал, посадили в товарняк и вывезли в Германию. Семья Комаров попала в город Нойдам для работы на деревообрабатывающем заводе. После взятия Красной Армией Нойдама отца Константина отправили в воркутинские лагеря. После четырёх каторжных лет на лесоповале, священнослужителя выпустили, но из-за подорванного здоровья на воле он прожил не долго. Вдова с детьми осталась в Пинске.

В 2001 году израильский институт «Яд ва-Шем» присвоил Константину и Марии Комар звание «Праведник мира». Этот титул получают за спасение евреев во время Холокоста, несмотря на опасность потерять собственную и жизнь близких.

«А что пройдёт, то будет мило…»

После войны Галина Шавель вернулась в Пинск, где до 1967 года трудилась учительницей химии и биологии в городской средней школе №2. Семейная жизнь оказалась не долгой, но, наверняка, счастливой. Её супругом стал педагог, поэт, инспектор областного отдела образования Николай Адамович Ободовский (1900-1951).

Ободовский один из основателей системы образования на Пинщине и Столинщине. В 1935-1939 годах был директором Плотницкой семилетней школы, а в 1940-1941 годах возглавлял русскоязычную школу в Столине. Во время войны Николай Ободовский командовал разведкой в бригаде специального назначения, которой руководил Степан Каплун. В апреле 1944 года обучал русскому языку лидеров польского сопротивления, направлявшихся в Кремль для переговоров лично со Сталиным.

Николай Адамович и Галина Игнатьевна прожили вместе всего 6 лет. Они переживали по поводу невозможности иметь детей, о чём писали в письмах близким людям, говорили, что уже стары. Война отняла здоровье у Ободовского, по фотографиям до и после войны видно, насколько это разный человек. Хронические болезни, обострённые войной всё чаще напоминали о себе. 12 марта 1951 года у Николая Ободовского случился обширный инфаркт… Без мужа наша героиня проживёт ещё долгих 40 лет.

За заслуги в системе образования Галине Шавель присвоено звание «Заслуженный учитель» и «Отличник народного просвещения БССР».

Незадолго до смерти Галина Игнатьевна отдала в музей Белорусского Полесья весь семейный архив. На одной из фотографий Николай Ободовский сделал надпись: «А что пройдёт, то будет мило…».

Размещено 18.10.2015

«Ад гоманаўцаў да гайсакоў». Яўрэйскі аспект

 Liakhouski1  Liakhouski2

Сёлета ў Смаленску пабачыла свет 2-е, папраўленае і дапоўненае выданне кнігі знанага беларускага гісторыка Уладзіміра Ляхоўскага (гл. пра яго: https://be.wikipedia.org/wiki/Уладзімір_Віктаравіч_Ляхоўскі ) «Ад гоманаўцаў да гайсакоў. Чыннасць беларускіх маладзёвых арганізацый у 2-й палове ХІХ ст. – 1-й палове ХХ ст. (да 1939 г.)». Будучы аматарам мінуўшчыны і не ставячы cабе за мэту напісаць поўнавартую рэцэнзію, скажу, што кніга падалася мне цікавай, грунтоўна падрыхтаванай. У ёй гаворыцца не толькі пра Беларусь, а і пра Расію, Украіну, Эстонію, Польшчу, Латвію – краіны, дзе «навучалася шмат ураджэнцаў беларускага краю».

Зразумела, і ў маладзёжных суполках былі яўрэі (куды ж без нас?), і сутыкаліся гэтыя суполкі з яўрэямі, і пэўнае стаўленне да іх выпрацоўвалі. Абмяжуюся некалькімі цытатамі з кнігі, у якой больш за 400 старонак.

Ужо cярод «гоманаўцаў», г. зн. групы беларускіх народнікаў, сфармаванай у 1880-х гг. у Санкт-Пецярбургу, вызначыўся былы сябар Віцебскага студэнцкага зямляцтва Хаім-Ізраіль Ратнер. «У канцы сакавіка 1884 г. царскія жандары выйшлі на актывістаў “Гоману”. Арышты Х. Ратнера, ягонай сястры… не спынілі дзейнасці Беларускай групы “Народнай Волі”», – напісаў аўтар. Тут хочацца дадаць, што ў часопісе «Гоман» згадваліся стасункі беларусаў і яўрэяў, паяднаных лёсам.

Фігуравалі яўрэі і ў менш радыкальным асяродку менскай моладзі 1880-х гг., які «стаяў на пазіцыях ліберальнага народніцтва. Па сваім складзе ён быў інтэрнацыянальны – у яго ўваходзілі не толькі беларусы, але і габрэі, палякі, літоўцы, расейцы…»

А вось факт, які сведчыць пра адносіны спаборніцтва ў культурнай сферы, бо спорт – праява культуры ў шырокім сэнсе: «У Мінску першы аматарскі футбольны матч адбыўся 29 чэрвеня 1913 г. паміж камандай мясцовых гімназістаў “Алімп” і габрэйскай “Макабі”. З лікам 3:0 перамаглі больш спрактыкаваныя гімназісты».

Увосень 1914 г. актывісты Мінскага саюзу моладзі арганізавалі дабрачынныя канцэрты ў губернатарскім садзе. Выступілі оперная спявачка Аляксандра (Ганна) Мейчык і піяніст Артур Рубінштэйн. «Думаецца, што запрасіць на свае канцэрты такіх славутых музычных зорак дапамаглі ўплывовыя габрэйскія прадпрымальнікі», – выказаўся Ул. Ляхоўскі. Ён заўважыў, што ў выданні літаратурнага альманаха «Провинциальная луна» (1915) «дэбютаваў вядомы беларуска-габрэйскі паэт і перакладчык Барыс Лейцін». Дарэчы, «абеларушванне» Б. Лейціна (1893–1972), ураджэнца Яраслаўскай губерні, які ў 1918 г. скончыў Маскоўскі ўніверсітэт, сядзеў на Салаўках і скончыў жыццё ў Расіі, выглядае крыху штучным.

На с. 169 аўтар апублікаваў здымак шыльды з галоўнага корпуса БДУ 1924 г., дзе тэкст пададзены на дзвюх мовах: беларускай і ідышы. Пазнака «друкуецца ўпершыню» выклікала сумнеў, помню гэты здымак яшчэ з кнігі Арона Скіра «Еврейская духовная культура в Беларуси» (Мінск: Мастацкая літаратура, 1994). Але не пра тое гаворка, вядома ж.

На с. 203–204 прыводзяцца лічбы, паводле якіх у першыя гады існавання БДУ студэнтаў-яўрэяў было прапарцыйна больш, чым яўрэяў у насельніцтве БССР: на факультэце грамадскіх навук – каля 60%, на медычным факультэце – больш за палову. Дый сярод навучэнцаў старэйшых класаў сямігодак БССР «беларусаў было каля 44%, у той час як габрэяў – 37%, расійцаў – меней за 14%… Можна канстатаваць, што “пладамі рэвалюцыі” найлепшым чынам скарысталіся не беларусы, большасцю сваёю выхадцы з вёскі, а прадстаўнікі гарадскога і местачковага мяшчанства небеларускага паходжання», – не без скрухі канстатаваў аўтар. Ён лічыць, што «перакосы ў сацыяльнай і школьнай палітыцы савецкай дзяржавы дэфармавалі і абвастралі міжнацыянальныя дачыненні ў БССР, правакавалі антысеміцкія настроі». Ці можна згадзіцца з гэтымі развагамі, якія падштурхоўваюць да высновы «яўрэі, што прагнулі навукі, самі вінаваты ў існаванні антысемітызму», няхай кожны вырашыць самастойна. Асабіста мне яны здаюцца дужа спрэчнымі.

Дыскрымінацыю беларусаў шаноўны гісторык заўважыў і ў Гомелі ды Гомельскай губерні, якая ў пачатку 1920-х гг. уваходзіла яшчэ ў склад Расіі: «Летам 1922 г. у Гомелі арганізавалася беларуская секцыя пры губернскім аддзеле народнай адукацыі ў складзе… адной штатнай адзінкі (!) “І таго зашмат!” – “пажартаваў” загадчык аддзела Нэйман». З іншага боку, быў «габрэйска-беларускі музычны дзеяч» Арон Згірскі, які ў 1920 г. стаяў ля вытокаў знакамітага школьнага хору ў Віленскай беларускай гімназіі. Пазней, ужо пад кіраўніцтвам Рыгора Шырмы, навучэнцы гімназіі «штораз арганізоўвалі сумесныя інтэрнацыянальныя вечарыны» – «з літоўцамі, габрэямі, сябрамі польскіх маладзёвых суполак…»

У кнізе даволі шмат гаворыцца пра маладзёжныя арганізацыі Заходняй Беларусі (нават больш, чым пра аналагічныя арганізацыі ў БССР, у 1920-я гг. пераведзеныя пад кантроль кампартыі). Аўтар заўважае, што ў 1930-я гг. сярод польскага студэнцтва і школьніцтва «ўзмацніліся шавіністычныя і антысеміцкія настроі», але «Беларускі студэнцкі саюз у Вільні выказаў сваю салідарнасць з габрэйскім студэнцтвам». Ул. Ляхоўскі прыводзіць прыклад актывіста БСС Усевалада Караля, які «падчас лекцый дэманстрацыйна садзіўся з габрэйскімі студэнтамі на адну лаву». Я б дадаў, што і яўрэі (не ўсе, канешне; з другога боку, і ў БСС хапала розных людзей) выказвалі салідарнасць з беларусамі. Выпала прачытаць у віленскім часопісе «Шлях моладзі» (№ 14, 1937) пра «Прыгожы паступак жыдоўскай моладзі»: дэлегацыя адной з яўрэйскіх сярэдніх школ Вільні прынесла ў рэдакцыю 7 зл. 50 гр. на дапамогу беларускай вучнёўскай моладзі. Рэдакцыя завяршыла нататку так: «Маладым жыдоўскім ахвярадаўцам складаем шчырую падзяку. Аб іхным прыгожым паступку моладзь беларуская будзе памятаваць».

Паблажліва ў кнізе «Ад гоманаўцаў да гайсакоў» гаворыцца пра арыентацыю часткі беларускіх актывістаў (групы Вінцэнта Гадлеўскага) на вось «Берлін – Рым – Токіа»: маўляў, гэта было іх «палітычнай памылкай, а не маральным выбарам», а «найбліжэйшы супрацоўнік Гадлеўскага, тады яшчэ 28-гадовы Вацлаў Папуцэвіч (Пануцэвіч) усведамляў небяспеку збочвання еўрапейскай цывілізацыі да таталітарызму…». Выглядае, што стаўка названых асоб на «дэмакратычныя каштоўнасці» аўтарам абгрунтавана не ў поўнай меры. Прынамсі гэты самы В. Папуцэвіч пасля вайны і Катастрофы ўжо на эміграцыі спрабаваў нацкаваць літаратара Юрку Віцьбіча на яўрэяў, разыграць ксенафобскую карту. Як вынікае з адказу Ю. Віцьбіча (які ў час вайны пісаў артыкулы, мякка кажучы, далёкія ад юдафільства), ён не паддаўся на правакацыю: «Вы прапануеце мне ашэльмаваць на старонках «Беларуса» Л. Прокшу , з прычыны яго… жыдоўскага паходжаньня. Я ня зусім упэўнены ў тым, што ён жыд, але каб ён і запраўды гэткім зьяўляўся, дык менавіта ў тым яшчэ ня бачу нічога ганебнага для яго асабіста, як і шкоднага для нашае нацыянальнае справы…» (ліст 1970 г. цытуецца паводле кнігі Лявона Юрэвіча «Жанры» – Мінск: Кнігазбор, 2013, с. 338).

Але найбольш спрэчна ў кнізе «Ад гоманаўцаў да гайсакоў» гучыць расповед пра групу «лістападаўцаў», асуджаных у Менску ў 1926 г. (с. 179-193). Гэтыя, паводле Ул. Ляхоўскага, «шчырыя беларускія патрыёты» (с. 191), пасланыя за краты ў выніку «судзілішча», пашыралі на Случчыне лістоўкі антыбальшавіцкага зместу. Лістоўкі прыведзены ў копіях, і праблема ў тым, што яны скіраваны не толькі супраць бальшавікоў, а і супраць яўрэяў ды гараджан увогуле. Цікава, што ў тэксце «Сяляне годзі вам спаць! Годзі ездзіць па вашым карку жыдам ськіньце ўсіх!» слова «жыдам» замазана (і на с. 189, і на 4-й старонцы вокладкі), ды я расчытаў яго. Звярнуўся па тлумачэнні да аўтара, і вось што ён адказаў у канцы жніўня 2015 г.:

“Лістападаўскія” ўлёткі, арыгіналы якіх захоўваюцца ў Архіве КДБ, мне перадаў, здаецца, Іван Саверчанка (дакладна не помню). Фрагменты адозвы былі ўжо тады замазаны. Відаць па ўсяму, што яны мелі антысеміцкі змест. Можаце ў мяне запытацца, чаму я раблю герояў з антысемітаў. Гэта складанае пытанне. З боку “лістападаўцаў” гэта быў не расізм ці шавінізм. Гэта “антыжыдоўскі” пасаж меў сацыяльны напрамак. Асноўная частка яўрэйскага мяшчанства, што складала асноўны кантынгэнт насельніцтва беларускіх гарадоў і мястэчак, у першыя гады савецкай улады было захопленае камунізмам. У той час, калі мясцовыя абшарнікі і заводчыкі пры новай уладзе гублялі свае капіталы, прадпрыемствы і фальваркі, а сялянства стагнала ад непамерных падаткаў, сацыяльнае, палітычнае і матэрыяльнае становішча дробных гандляроў і рамеснікаў за гэты час не пагоршылася, а нават некалькі палепшылася. Бальшавізм вызваляў апошніх ад нацыянальнага прыніжэньня, які яны несьлі за царскім часам, часам бараніў ад пострэвалюцыйных пагромаў, уздымаў іх сацыяльны статус. Для спрытнай яўрэйскай моладзі, выхадцаў з беларускае правінцыі, атрымаўшых адукацыю ў ранейшых казённых расійскамоўных школах, пры новай ўладзе адкрывалася шырокая дарога для кар’ернага росту ў савецкім дзяржаўным апараце. Яўрэі пераважалі там у беларускіх гарадах і паветах, і, у пэўным сэнсе, з’яўляліся “тварам” новай улады… “Антыжыдоўства” “лістападаўцаў” – пэўны паказнік іх палітычнай нязрэласці, а не не выкрышталізаная ідэйна-палітычная праграма, накіраваная супраць яўрэяў як этнічнай супольнасці. Гэта складаная і балючая тэма, якая патрабуе асобнай кніжкі.

 «Лістападаўцам» было па 18-20 гадоў, і часткова іх заклікі сапраўды можна было б спісаць на няспеласць (што, відаць, і зрабілі суддзі ў 1926 г., асудзіўшы большасць актывістаў на 3 гады; у 1927 г. асуджаныя былі амніставаны да 10-годдзя Кастрычніцкай рэвалюцыі). Але адзін з былых «лістападаўцаў» Рыгор Казак у 1943 г. напісаў у калабаранцкую «Беларускую газэту» артыкул пра судовы працэс 1926 г., у якім не без гонару (пазіцыі немцаў выглядалі яшчэ трывалымі) паказаў, што антысемітызм юнакоў не меў выпадковага характару, а быў адным з прынцыпаў іхняй дзейнасці.

Не хацелася б папракаць шаноўнага даследчыка, пагатоў ён дэкларуе: «У мяне, як і ў маёй сям’і, ніколі не было праяваў нават бытавога антысемітызму. Калі зневажаюць і крыўдзяць габрэяў, то я станаўлюся 100% “жыдом”». У той жа час падобна, што ён (пакуль?) трымаецца даўніх стэрэатыпаў і хоцькі-няхоцькі прыменшыў маштаб юдафобскіх настрояў у некаторых асяродках беларускай моладзі. Цікава было б пазнаёміцца з яго яшчэ не створанай кнігай пра беларуска-яўрэйскія дачыненні; мо выйдзе «наш адказ Салжаніцыну».

Між іншага, хто такія «гайсакі»? Ідзецца аб маладзёжным таварыстве «лясных выведнікаў» (скаўтаў), якое ў канцы 1920-х спрабаваў арганізаваць у Вільні яшчэ адзін станоўчы персанаж працы сп. Ляхоўскага – Уладзіслаў Казлоўскі, «адстаўны паручнік польскага войска, больш вядомы ў беларускім грамадскім асяродку як паэт і рэдактар-выдавец». Наўрад ці хто стане адмаўляць арганізатарскія заслугі гэтага «беларускага палітычнага і грамадскага дзеяча», аднак яшчэ больш ён вядомы – з сумнага боку – тым, што ў сярэдзіне 1930-х разам з Фабіянам Акінчыцам узначаліў беларускую нацыянал-сацыялістычную партыю, а ў акупацыйным Мінску рэдагаваў вышэйзгаданую «Беларускую газэту», якая ўсцяж падтрымлівала нацысцкую палітыку, у прыватнасці, вынішчэнне яўрэяў.

Наколькі я зразумеў майго карэспандэнта, ён раіць звяртаць увагу перадусім на тое, што нас аб’ядноўвае: паводле яго звестак, ратавалі яўрэяў у вайну, напрыклад, актывіст беларускага Камітэта Самапомачы ў Празе Васіль Русак (гэта адзначана ў «Споведзі» Ларысы Геніюш), Клаўдыюш Дуж-Душэўскі, Міхась Маскалік, святар Аляксандр Коўш. Я перакананы, аднак, што помніць трэба і светлае, і цёмнае. На жаль, Ул. Ляхоўскі, зазначыўшы, што адзін з уратаваных Русаком яўрэяў у 1945 г. выдаў «калабаранта» СМЕРШу, не пажадаў падзяліцца са мною копіямі дакументаў, якія пацвердзілі б факт выдачы-«здрады».

Вольф Рубінчык

rubinczyk[at]yahoo.com

Мінск, 30.09.2015

 PS. Кнігу «Ад гоманаўцаў да гайсакоў. Чыннасць беларускіх маладзёвых арганізацый у 2-й палове ХІХ ст. – 1-й палове ХХ ст. (да 1939 г.)» можна замовіць праз сайт arche.by.

PPS. Меркаванне А. М. Сідарэвіча, вядомага даследчыка гісторыі і літаратуры Беларусі пачатку ХХ ст. (гл.: https://be.wikipedia.org/wiki/Анатоль_Міхайлавіч_Сідарэвіч ) пра «лістападаўцаў», запісанае па просьбе карэспандэнта belisrael.info:

Маладыя былі і дурныя, не абстраляныя, не загартаваныя. Дый якая асаблівая адукацыя была ў іх?

Тут і такая рэч. Да вясны 1917 габрэі і беларусы жылі побач, але не разам, адносіны былі часцей дзелавыя, а не грамадзянскія. Было два грамадствы: у кожнага свая рэлігія, свае духоўныя настаўнікі, свой духоўны суд (разводы і інш.), свае пачатковыя школы.

Дзе адбываліся цесныя кантакты хрысціянскіх і іудзейскіх хлопцаў? У гімназіях, ВНУ, у падпольных структурах. Таму менш за ўсё антысэмітызму (біялагічнага, бытавога) было ў адукаваных колах, у палітычных партыях кадэтаў і сацыялістаў. (У адукаваных колах быў затое ідэйны антысэмітызм.)

І вось раздзельнаму існаванню дзвюх абшчын прыходзіць канец, асабліва пасля бальшавіцкага перавароту. Што раней было? Валасны старшына і пісар – праваслаўныя, настаўнікі – таксама, павятовае начальства – таксама. І так да самага верху. А тут з прычыны грамадзянскай роўнасці, з прычыны ангажаванасці ў палітычныя партыі, з прычыны большай адукаванасці ў воласці, павеце, губерні побач з Іван Іванычамі і Станіславамі Браніславічамі – нечуваная рэч – з’явіліся Абрамы Хаймавічы. Спаганяюць падаткі, займаюцца палітычным сыскам, судзяць у судах… Ну, не стаў габрэй у вокамгненне сваім, не інтэграваўся, яшчэ не пераадолена псіхалагічная мяжа. Вунь у Францыі ад часу Вялікай рэвалюцыі прайшло сто год, ад часу Карсіканца, які, як я чытаў, не быў антысэмітам, прайшло амаль 100 год, а справа Дрэйфуса з’явілася, мутная хваля пайшла.

Была, па-мойму, і прадуманая палітыка Масквы. Чаму кіраўнікамі ГПУ і НКВД у Беларусь прысылалі амаль выключна габрэяў?

Была і спецыфіка. Іван Іванавіч Антановіч, размаўляючы са мною пра падзеі 1930–1934 гг., прымружыўшы вока, пытаўся: якая нацыя была найбольш прадстаўлена ў КП(б)Б? Так, габрэяў быў вялікі працэнт, таму яны былі шырока прадстаўлены ў органах улады, у партыйных органах. Але рэжысёр сядзеў у Маскве. І быў гэта крамлёўскі горац. Дык гэта я ведаю. Прафесар Антановіч узяць мяне на кручок не мог, бо я ведаў, што пачалося ў першыя гады па вайне. А просты чалавек (вяртаемся да адукацыі, па палітычнага досведу, загартоўкі, абстралянасці) усё успрымае непасрэдна. Наклаў павышаны падатак Эпштэйн – жыды вінаватыя, арыштаваў пракурор Фінкельштэйн – жыды вінаватыя. Не сістэма – жыды. Быў бы працяглы тэрмін супольнага жыцця, жыцця разам, а не побач – наўрад ці быў бы бытавы, а то і біялагічны антысемітызм. Пры ўмове, што ідэолагі, улада не распальваюць яго (як гэта здарылася ў Францыі і непараўнальна жахліва ў Нямеччыне).

Псіхалагічны чыннік нельга ігнараваць. Прывычка жыць разам, а не побач з чалавекам іншае нацыі, веры, талерантнасць, уменне супрацоўнічаць выпрацоўваецца цягам доўгіх гадоў. А да гэтага добра было б мець добрую адукацыю, выхаванне, культуру, палітычны досвед.

Опубликовано 17.10.2015

Израиль и арабы. Новая волна террора

ВТОРНИК, 13 ОКТЯБРЯ 2015 Г.

В Израиле началась гражданская война на религиозной почве

Иерусалим, 12 октября, 8 часов 58 минут. У Львиных ворот Старого города арабский террорист ударил ножом израильского пограничника.

Бронежилет спас жизнь служащему пограничной охраны. Террориста  (инстинкт самосохранения, выработанный у евреев Палестины более чем за 100 лет погромов, резни и интифад, срабатывает безотказно) ликвидировали.

14 часов 17 минут. 16-летняя арабская школьница (рука с ножом не дрогнула)  набросилась на пограничника на Арсенальной горке. Старшеклассница, живущая в столичном квартале Бейт Ханина, возвращалась с уроков домой. И в ответ на совершенную ею террористическую атаку была ранена в руку. Возможно, ту самую, в которой сжимала нож.

16-летняя “сетевая наркоманка”, опьяненная кровью, которая хлещет рекой из пропагандистских видеороликов международной садистской группировки “Исламское государство” и лукавых подстрекателей ХАМАСа, была доставлена бригадой израильской “скорой” в ту же столичную больницу “Хадасса Хар ха-Цофим”, куда чуть позже – после двойного теракта в районе Шестнадцатой улицы в Писгат-Зеэв – парамедики привезли 13-летнего еврейского мальчика. Он был смертельно ранен. Возможно, – своим ровесником, 13-летним школьником из соседнего Шауфата. С 15-летним двоюродным братом ученик 8-го класса шуафатской школы отправился в Писгат-Зеэв с одной-единственной целью: убить еврея. А лучше – двух-шестерых-десятерых.

Двоюродного ликвидировали на Шестнадцатой улице мирные граждане, у которых (хвала Всевышнему!) оказалось при себе огнестрельное оружие. Основной инстинкт сработал.

Тем временем в окрестностях Рамаллы и в южной части Хевронского нагорья толпы беснующихся арабов забрасывали камнями и бутылками с “коктейлем Молотова” израильских солдат и пограничников. Среди малолеток выделялись хорошо обученные взрослые – переодетые в штатское сотрудники палестинской “полиции”. Ее, напомню, правительство Рабина-Переса, искренне стремившееся к “миру в обмен на землю”, вооружило стволами.

К вечеру (около 18 часов) толпы арабов снова, в который уж раз за последние четыре дня, стали прорываться на территорию Израиля из сектора Газа. А без четверти девять молодой неприметный на вид араб, ехавший в Иерусалим в комфортабельном автобусе 185-го маршрута, внезапно озверел и превратился в вооруженного ножом террориста. Он попытался вырвать оружие у 19-летнего попутчика-солдата. Чтобы завладеть стволом, террорист ударил солдата ножом, но пассажиры (базовый инстинкт!) не растерялись и не оцепенели от ужаса: боевик был ликвидирован.

“Что происходит?!” – восклицают репортеры.

“Третья интифада?” – теряются в догадках политические обозреватели.

“Террор одиночек?!”

В таком случае, сколько их – никем не организованных одиноких арабских “волков”, пытающихся загнать еврейское население Израиля за флажки, обратить в паническое бегство, “огнем и кровью” вытравить из Иерусалима, Бейт-Эля, Хадеры, Раананы – далее везде… А главное – что ими движет? Борьба за освобождение Палестины из-под (вслушаемся в лепет Западной Европы, ошарашенной массовым нашествием мусульман в Италию и Германию) “израильской оккупации”?

Оккупация? Чушь! После инициированного Шароном “размежевания” в Газе вот уже 10 лет нет ни одного еврея. “Оккупированные” арабские кварталы Иерусалима процветают: капитальные дома, дорогие машины, шоппинг в самом престижном торговом центре на Мамиле…

J_Kravchik1

Рамалла стремительно строится – на сооружение жилья для исстрадавшихся под “гнетом оккупации” палестинцев скинулся весь мир. Особняк у каждой семьи. Автомобили престижных марок разъезжают по Шхему и Дженину. Что уж говорить о Назарете или Вади Ара, где позавчера на шоссе №65 неподалеку от Умм-Эль-Фахма 20-летний горожанин пытался зарезать 19-летнюю солдатку и заодно ранил 14-летнюю школьницу и военнослужащего.

J_Kravchik2

J_Kravchik3

J_Kravchik4

J_Kravchik5

J_Kravchik6

J_Kravchik7

J_Kravchik8

J_Kravchik9
Вади Ара: им есть что терять

Нет, жители Умм-Эль-Фахма категорически не приемлют план “обмена территориями” (“Ариэль – нам, Умм-Эль-Фахм – им”). Оказаться под властью коррумпированной банды Абу-Мазена арабские граждане Израиля боятся в той же степени, что и торговцы из Старого Иерусалима, с насмешкой наблюдавшие, как истекает кровью молодая еврейская мать, которую террорист пытался зарезать на улице Ха-Гай, неподалеку от Виа Долороза.

J_Kravchik10

Мечеть Аль-Акса на Храмовой горе в Иерусалиме

Никакое это не “освободительное” движение и уж подавно не борьба за создание собственного государства под властью боевиков ХАМАСа или взяточников ФАТХа. Госслужащие от “Танзима”  обложат иерусалимских торговцев налогами и – в отличие от либералов из Главного налогового управления Израиля – будут исправно пОдать взимать, “огнем и кровью”.

J_Kravchik11

Последнее, в чем можно заподозрить Израиль, – это в “зверствах оккупации”.

В 1993 году – ровно 22 года назад правительство Рабина-Переса дало от имени избравшего его демократического большинства официальное согласие на отступление с освобожденных в Шестидневную войну земель и создание на них палестинского государства.

Чем ответил на это Арафат и его бесноватая банда, вернувшаяся из Туниса в Рамаллу?

В 1994 году террористы-смертники ответили на “ословские” соглашения взрывами в автобусах на улице Яффо в Иерусалиме, на площади Дизенгоф в Тель-Авиве, на перекрестке Бейт Лид в районе Нетании…

Осенью 2000 года, после того как тогдашний премьер Эхуд Барак предложил Арафату 96 (девяносто шесть!) процентов территории Иудеи, Самарии, сектора Газа и пол-Иерусалима, арабы ответили на неслыханную, беспрецедентную щедрость новой резней.

За период с 1994 по 1996-й, а затем и с 2000 по 2004 год претенденты на суверенное государство Фаластын взорвали, расстреляли и зарезали более 1000 евреев – вместе с затесавшимися в наши ряды иностранцами.

На “размежевание”, снос более чем 20 цветущих поселков и полный вывод из Газы израильских воинских подразделений ХАМАС вначале отозвался ракетными обстрелами Ашкелона, а затем – Тель-Авива и Хайфы.

В декабре 2010 года на Ближнем Востоке вспыхнула “арабская весна” – регион погрузился в хаос кровопролитных восстаний и путчей. Если прежде считалось, что единственный конфликт на Ближнем Востоке – арабо-израильский, то за последние годы выяснилось, что настоящая темная ненависть на почве религиозно-этнической вражды вызревала не столько в Иерусалиме или Дженине, сколько в Тунисе, Египте, Ливии, Йемене, Сирии. Зрела в недрах арабского мира – и прорвалась! По состоянию на 13 октября 2015 года, когда пишутся эти строки, ситуация такова: сунниты ИГИЛ  рубят головы шиитам и заложникам из стран Запада; йеменские хуситы при поддержке Ирана подбираются к Кувейту, Бахрейну и Саудовской Аравии. Три четверти территории Сирии и треть территории Ирака захвачены “Исламским государством” и превращены в “халифат”.

Война за передел Ближнего Востока в разгаре.

На фоне тотального, сокрушительного стадного помутнения рассудка Израиль на удивление долго оставался единственным островком стабильности в объятом страстью к самоуничтожению регионе, радикально-исламистская часть которого решила поработить весь мир, превратив в безграничный трансконтинентальный халифат.

Лживая подстрекательская кампания ХАМАСа и северного отделения “Исламского движения в Израиле” (“Аль-Акса в опасности!”), эффект которой многократно усилен реками крови, изливающейся на видео в Facebook и WhatsApp, сделала свое дело: мальчики и девочки из “хороших” арабских семей вооружились ножами и булыжниками, чтобы “огнем и кровью” выжить евреев с Ближнего Востока.

J_Kravchik12

 Хеврон: арабский город

В наших палестинах – в отличие от Сирии – сунниты не полезут на шиитов и наоборот. Здесь у арабов есть общий, очевидный враг – евреи! С нами стильно одетые юнцы из состоятельных семей Умм-Эль-Фахма, Рамаллы и Дженина пытаются сейчас развязать гражданскую войну на сугубо религиозной (“Все  на защиту Аль-Аксы”) почве.

J_Kravchik13

J_Kravchik14

Восточный Иерусалим

Никакие “два государства” зомбированной массе убийц-“одиночек” не нужны – на географических картах в учебниках, которые издаются в ПА, Израиля как не было, так и нет. Единственное, что движет ими сегодня, – кровь. Стадный инстинкт.

“Что будет?” – нет сейчас в Израиле человека, который не задавался бы этим вопросом.

А то же, что и в соседнем Египте! Силы безопасности (включая военнослужащих-резервистов, часть которых – пока! – остается на гражданке), железной рукой подавят массу распоясавшихся “волчат”, одурманенных кровавым наветом. Родителям большинства из них – в отличие от обитателей лагерей палестинских беженцев в арабских государствах – есть что терять: дома – каждый под стать дворцу, автомобили престижных марок, процветающий бизнес, деньги, огромные деньги. Сытую благополучную жизнь и, сколь парадоксальным это не покажется, – развращенных прелестями западной цивилизации сыновей и дочерей, для которых шопинг на Мамиле – такая же рутина, как отчаянные попытки прорваться в Германию беженцев из лагеря Ярмук в окрестностях Дамаска.

J_Kravchik15

Иерусалимский торговый центр Мамила

Как скоро удастся нам убедить торговцев с восточного базара Старого города и владельцев гаражей в Умм-Эль-Фахме, что не так-то просто запугать и обратить в бегство миллионы евреев, деды которых сражались за возрождение Еврейской государственности в ЭЦЕЛе и ЛЕХИ или были уничтожены нацистами в газовых камерах Освенцима?

J_Kravchik16

Скоро ли – не знаю. Всё зависит от нас. Впадем ли в панику или сохраним хладнокровие? Удастся ли зомбированным подстрекательством, обезумевшим от жажды крови арабам деморализовать нас? Или все-таки евреи (инстинкт самосохранения никто не отменял!) общими силами, сжавшись в железный кулак, сумеют отстоять свое государство-убежище, о возрождении которого наши предки тысячелетиями молили Всевышнего в галуте.

Пока, судя по хронике текущих событий, военное и моральное превосходство (при нестерпимой тяжести потерь) – на нашей стороне. Они нас режут или пытаются зарезать – мы стреляем. Они стреляют – мы стреляем на поражение и убиваем.

Сделаем глубокий вдох. Еще один. Еще…

Jane Kravchik

Летние лагеря для детей террористов в Газе. Фоторепортаж 

Алексей С. Железнов 2015-08-19

Размещено 15 октября 2015