Monthly Archives: September 2015

Leonard Cohen

Леона́рд Но́рман Ко́эн (англ. Leonard Norman Cohen; 21 сентября 1934, Монреаль, Канада) — канадский поэт, писатель, певец и автор песен. Первый поэтический сборник опубликован в 1956 году, первый роман — в 1963 году.

В ранние годы песни Коэна основывались на фолк-музыке, в 1970-х тяготели к поп-музыке и кабаре. С 1980-х годов Коэн поёт низким голосом под сопровождение музыки с синтезаторами и женским бэк-вокалом. Его песни часто эмоционально тяжёлые и со сложными текстами. Среди тем, о которых поёт Коэн: религия,одиночество, сексуальность, сложные отношения между людьми.

Песни и поэзия Коэна оказали большое влияние на многих поэтов-песенников и музыкантов. Леонард Коэн введён в «Канадский музыкальный зал славы»; с 19 апреля 1991 года является Офицером Ордена Канады, а с 10 октября 2002 года — Компаньоном Ордена Канады, что является высшей наградой для гражданина Канады.[1] На его песни существует множество кавер-версий.

Коэн родился в 1934 году в Монреале (Квебек, Канада) в еврейской семье среднего достатка. Его отец, Натан Коэн, имевший польские корни, был владельцем известного магазина одежды и умер, когда Леонарду было девять лет. Мать была иммигранткой из Литвы. Родные Леонарда, как и другие евреи с фамилиями Коэн, Кац и Каган, считаются потомками храмовых священнослужителей. Сам Коэн вспоминает об этом так: «У меня было очень мессианское детство. Мне сказали, что я потомок первосвященника Аарона». Он ходил в еврейскую школу, где учился вместе с поэтом Ирвингом Лайтоном. Будучи подростком, Коэн научился играть на гитаре и сформировал фолк-группу под названием Buckskin Boys. Отцовское завещание обеспечило Коэну небольшой постоянный доход, достаточный для того, чтобы осуществить свои литературные амбиции.

В 1967 году Коэн переехал в Соединённые Штаты, где началась его карьера фолк-музыканта. Он был заметной фигурой в компании американского художника Энди Уорхола. Сам Уорхол позднее утверждал, что одна из его протеже, певица Нико, сильно повлияла на музыкальный стиль Коэна. Одна из первых и наиболее известных песен Коэна, Suzanne («Сюзанна») стала хитом в исполнении Джуди Коллинз. В 1967 году, после выступлений на нескольких фолк-фестивалях, он познакомился с продюсером Джоном Хаммондом и получил возможность записать свой первый альбом Songs of Leonard Cohen(«Песни Ленарда Коэна»), куда, среди прочих песен, вошла и «Сюзанна», уже в исполнении самого Коэна. Альбом был восторженно принят в фолк-кругах и его композиции продержались в топе американских чартов более года, хотя и не принесли Коэну большого коммерческого успеха. За этим последовали альбомы Songs from a Room («Комнатные песни» с известными композициями Bird on the Wire — «Птица на проводе» и The Partisan — «Партизан»),Songs of Love and Hate («Песни любви и ненависти»), Live Songs («Живые песни»), и New Skin for the Old Ceremony («Новая кожа для старой церемонии»).

В 1971 году музыка Коэна была использована в фильме Роберта Олтмена «Маккейб и миссис Миллер». Песни Коэна звучали в фильме настолько органично, что многие ошибочно полагали, будто они были написаны специально для него.

В конце 1960-х — начале 1970-х годов Коэн устроил турне по Соединённым Штатам, Канаде и Европе. Критики высоко оценили его совместные выступления с пианистом Джоном Лиссауэром, но ни одно из них не было записано на плёнку. Тогда же началось его сотрудничество с певицейДженнифер Уорнс.

В 1977 году Коэн выпустил альбом Death of a Ladies’ Man («Смерть дамского угодника»), а год спустя сборник поэзии с очень похожим названием Death of a Lady’s Man. Альбом был записан при участии продюсера Фила Спектора, изобретателя технологии т. н. «звуковой стены». Этот подход очень сильно отличался от техники Коэна, предпочитавшего минимальное инструментальное сопровождение, поэтому запись альбома проходила нелегко. Говорят, что Спектор переписывал альбом на секретных студийных сессиях, а сам Коэн утверждает, что однажды Спектор угрожал ему арбалетом.

В 1979 году был записан альбом с незатейливым названием Recent Songs («Недавние песни»), выдержанный в более традиционном стиле. В его записи участвовала джазфьюжн группа, использовались некоторые восточные инструменты, как, например, уд, мандолина и цыганская скрипка.

После «Recent Songs» (1979) Коэн замолчал на целых пять лет, и появился снова с фильмом «Отель» в качестве режиссёра, автора сценария и музыки (фильм получил Золотую розу Международного телефестиваля в Монтре), «Книгой милосердия» и альбомом «Various Positions» (1985), песни с которого «Hallelujah», «The Law», «If It Be Your Will» звучат так, словно это современные псалмы. Никогда ещё религиозные мотивы в его творчестве не были так отчетливы и прямолинейны.

В 1984 году мир услышал один из крупнейших коэновских хитов — песню Hallelujah («Аллилуйя») с альбома Various Positions («Разнообразные позиции»). Звукозаписывающая студия Columbia Records отказалась распространять альбом в США, где популярность Коэна в последние годы была не слишком высокой. Вообще, с течением времени музыка Коэна стала пользоваться большим спросом в Европе и Канаде. Однажды он иронически заметил, что потрясён той скромностью, с которой американские компании рекламировали его записи. В 1986 году Коэн сыграл в одном из эпизодов телесериала «Полиция Майами».

В 1988 году, с выходом альбома I’m Your Man («Я твой мужчина»), стиль Коэна радикально изменился. На первый план вышли синтезаторы, а лирика сменилась сарказмом, горечью и критикой окружающей действительности. Этот альбом стал самым успешным со времён Songs of Leonard Cohen, а три песни оттуда — титульная, First We Take Manhattan(«Вначале мы захватим Манхэттен») и Everybody Knows («Об этом знают все») — вошли в число его наиболее популярных композиций.

В Everybody Knows, написанной совместно с Шэрон Робинсон, Коэн поёт о социальном неравенстве, царящих в мире лицемерии, лжи и предательстве:

Все знают, что война окончена,
Все знают, что наши проиграли,
Все знают, что битва была предрешена,
Бедные остались бедными, богатые стали ещё богаче.
Вот как это происходит.
Все знают.

Все знают, что лодка дала течь,
Все знают, что капитан солгал,
У всех есть это странное чувство,
Будто их отец или собака умерли.

Все знают, что вы в беде,
Все знают, через что вы прошли,
От кровавого креста на вершине Голгофы
До пляжей Малибу…

и делает мрачные прогнозы на будущее (мотив, который получит своё развитие в песне The Future):

Все знают, что грядёт чума,
Все знают, что она движется быстро,
Все знают, что обнажённые мужчина и женщина,
Всего лишь сияющий артефакт прошлого,
Все знают, что всё мертво,
Но на твоей кровати будет установлен счётчик,
Который раскроет то,
Что все знают и без него

После того как песня Everybody Knows прозвучала в фильме «Врубай на полную катушку», Коэном заинтересовались широкие массы. Большим спросом пользовался альбом The Future («Будущее»), три песни с которого — Waiting for the Miracle («В ожидании чуда»), Anthem («Псалом») и титульная — вошли в скандально известный фильм Оливера Стоуна «Прирождённые убийцы».

В заглавной песне Коэн, возможно, находясь под впечатлением от Лос-Анджелесского бунта 1992 года, предсказывает политический и социальный коллапс в духе библейских пророчеств: «Я видел будущее, брат мой, там — убийство. Всё расползётся по всем направлениям, ничто нельзя будет измерить. Вселенский смерч уже пересёк черту и разметал людские души». В песне Democracy («Демократия») Коэн говорит о своей любви к Америке, но критикует американцев за отсутствие интереса к политике и зависимость от телевидения: «Я не левый и не правый, сегодня вечером я просто останусь дома и затеряюсь в этом безнадёжном маленьком экранчике». «Democracy» использовалась в предвыборной кампании демократической партии США, и звучала на инаугурации Билла Клинтона.

В 1995 году Коэн высказал оригинальную идею о предстоящем референдуме об отделении Квебека от Канады[2]:

« Меня не интересует политическое отделение, гораздо лучше – географическое. Полагаю, всем жителям следует одновременно резко наклониться вбок и фактически оторвать Квебек от Канады и сдвинуть его на юг, к побережью Флориды. Это улучшило бы климат. »

Пять лет, с 1994 по 1999 год, Коэн провёл в уединении в дзэн-буддийском центре Mount Baldy возле Лос-Анджелеса[2]. Там он принял имя Jikhan, означающее «молчание», и стал дзэнским монахом[3].

Коэн вернулся в музыку только в 2001 году с альбомом Ten New Songs («Десять новых песен»), написанный в соавторстве с Шэрон Робинсон. Это, возможно, его самый меланхоличный и спокойный альбом. Dear Heather — альбом 2004 года — стал результатом сотрудничества с джазовой певицей и музыкантом Анджани Томас, Шерон Робинсон также участвовала в написании нескольких мелодий. В этом альбоме, настолько же светлом, насколько тёмным был предыдущий, отразилось изменение настроения Коэна: в своих интервью он признался, что дзэн-буддизм унял депрессию, мучавшую его на протяжении многих лет. Dear Heather — наиболее экспериментальный и шутливый альбом Коэна, разочаровавший многих его поклонников. Сам Коэн заявил, что этот альбом был чем-то вроде черновика, за которым должен был последовать более формальный вариант. Однако этого не произошло из-за юридических разборок с бывшим менеджером Коэна Келли Линч, которая, по словам музыканта, незаконно присвоила свыше 5 миллионов долларов из его пенсионного фонда[4].

Blue Alert («Синяя тревога») — альбом песен, написанных Коэном и Томас, в исполнении последней вышел в 2006 году. По словам одного из обозревателей, при его прослушивании возникает ощущение, будто «произошла реинкарнация Коэна в женское тело. Хотя он не спел ни одной ноты, его голос обволакивает альбом, как дым». В том же году Коэн впервые после долгого перерыва появился на публике на мероприятии в книжном магазине в Торонто. Он спел две свои ранние песни So Long, Marianne («Пока, Марианна») иHey, That’s No Way To Say Goodbye («Эй, так не прощаются») в сопровождении рок-группы Barenaked Ladies и Рона Сексмита.

В 2008 году Коэн объявил о начале давно ожидаемого концертного тура, первого за последние 15 лет. Он стартовал во Фредериктоне, продолжился в различных городах Европы и Канады, включая выступления на фестивале The Big Chill и джазовом фестивале в Монреале, и получил восторженные отзывы критиков. Подлинную овацию вызвало исполнение песни Hallelujah на Глэстенберийском фестивале во время заката. 7 октября 2010 года состоялся первый и пока единственный концерт Леонарда Коэна в России, с огромным успехом прошедший в Кремле. Перед началом концерта уКутафьей башни была давка, а в Александровском саду очередь на вход растянуласть на две сотни метров.

Вскоре Коэн был внесён в американский Зал славы рок-н-ролла в знак вхождения его «в высший эшелон наиболее влиятельных музыкантов эпохи».

В 2011 году ему присуждена Премия Принца Астурийского.

Леонард Коэн: “Популярные проблемы” в честь 80-летия

  • 21 сентября 2014
  • 21 сентября Леонарду Коэну исполнилось 80 лет. На следующий день, 22 сентября, выходит новый альбом “Popular Problems”. Это его 13-й студийный альбом, что для музыканта, начинающего девятый десяток своей жизни, кажется, совсем немного. На то, однако, есть свои уникальные причины.
  • Особый путь

    Коэн занимает совершенно особое место в истории популярной музыки. Первым по-настоящему рок-поколением принято считать поколение Дилана-Beatles-Rolling Stones-Who – поколение, родившееся в начале 40-х. Они сумели оторваться от революционно-взрывной и феерически зажигательной, но по-детски наивной простоты своих предшественников эпохи раннего рок-н-ролла. Они, собственно, и сформировали понятие “рок”.

    И хотя Леонард Коэн их всех на шесть-семь, а то и на десять лет старше, без них рок-артист Коэн, пожалуй, не случился бы. Его первый песенный альбом – он так и назывался “Songs of Leonard Cohen” – вышел в самом конце 1967 года, через год-два после дилановских “Highway 61 Revisited” и “Blonde on Blonde” и через полгода после битловского “Sgt. Pepper”.

    Дорогу в серьезный рок проложили более молодые. Он вышел даже через почти год после “Velvet Underground and Nico” – первого альбома нью-йоркских рок-авангардистов, в компании которых Коэн оказался в середине 60-х благодаря их общей дружбе с Энди Уорхолом и совместной тусовке в его студии Factory.

    Так что же, Коэн безнадежно опоздал? Ведь ему в момент дебюта было уже 33. По меркам тех времен, он был уже на возрастной границе (а то и за ней) рок-музыки, все еще безоговорочно считавшейся молодежной культурой.

    Image captionЛеонард Коэн во время первых гастролей в Британии в декабре 1979 года

    В первую очередь поэт

    В отличие от рокеров, Коэн шел в рок-музыку не от рок-н-ролла и блюза, а от книг. Пока его младшие сверстники слушали Элвиса Пресли, Литтл Ричарда, Чака Берри или даже Вуди Гатри, он читал Уильям Йейтса, Уолта Уитмена и Генри Миллера.

    К 1967 году у него было уже опубликовано несколько поэтических сборников и два романа. Лишь разочаровавшись в возможности добиться коммерческого успеха как писатель, и увидев, насколько более успешны поющие поэты Боб Дилан, Джон Леннон или Пол Саймон, Коэн тоже решил запеть.

    Поразительно, но он оказался музыкален. Вкрадчивый спокойный голос, незамысловатые, но очень проникновенные мелодии, неброские, но изобретательные аранжировки стали идеальным вместилищем для огромного сонма идей, которые по прежнему обуревали Коэна-поэта: иудаизм, в котором он вырос; христианство, которое всю жизнь его окружало; дзен-буддизм, к которому он, наконец, пришел.

    И, конечно же, лирика. Как поэту-лирику Коэну во всей истории рок-музыки, пожалуй, нет равных.

    Уход и возвращение

    Дзен-буддизм подразумевает отрешенность и умиротворение. Именно этого, как ему казалось, достиг Коэн на пороге своего восьмого десятка. Он уединился в буддистском монастыре в Калифорнии, рассчитывая остаток дней провести в медитации.

    Выяснилось, однако, что недобросовестные менеджеры расхитили практически весь его пенсионный фонд (ни много ни мало пять миллионов долларов), и для того, чтобы элементарно выжить, ему пришлось вернуться на сцену.

    “Я считал, что у меня есть надежный запас. Оказалось, что это не так, – и я благодарен такому повороту судьбы. Он заставил меня вновь вернуться к работе”, – говорит Коэн.

    И тут случилось неожиданное. Стареющий Коэн в своем простеньком костюме и неизменной шляпе стал собирать залы, о которых он даже в пору своего расцвета и мечтать не мог.

    Если первое рок-поколение отчаянно стремится удержать или вернуть успех молодости, Коэн лишь на закате жизни по-настоящему вкусил полноценной мирской славы.

    Музыкальные соавторы

    Image captionСтареющий Коэн в простеньком костюме и неизменной шляпе стал собирать залы, о которых в пору своего расцвета он и мечтать не мог

    Найденный почти полвека назад музыкальный стиль оказался невероятно живуч и непреходяще актуален. Почти неизменным он вернулся и в новом альбоме “Popular Problems”.

    Коэн, в полном соответствии со своей литературно-поэтической родословной, никогда не числился среди выдающихся композиторов-песенников. Однако в отличие от иных, чуть ли не нарочито игнорирующих музыкальную составляющую песни поэтов (Александр Галич или поющий Аллен Гинзберг), песни Коэна – всегда песни, как бы явственно ни выходила на первый план их поэтическая образность.

    Его совершенно не смущала и не смущает необходимость прибегать к соавторам – музыкантам-профессионалам, которые нередко берут на себя не только аранжировку и продюсирование, но и непосредственно сочинение музыкальной ткани песни, создание кажущихся столь уникально Коэновскими мелодий.

    На протяжении многих лет таким партнером для Коэна была Шэрон Робинсон, выросшая из скромной роли бэк-вокалистки в полноценного соавтора. Именно ее перу принадлежат такие популярные Коэновские мелодии, как “Everybody Knows” и “Waiting for the Miracle”.

    А на вышедшем в 2001 году альбоме “Ten New Songs” Робинсон числится композитором и вовсе всех песен.

    Медленный Коэн

    Для музыкальной составляющей “Популярных проблем” Коэн привлек 58-летнего Патрика Леонарда, известного в первую очередь как продюсер многих альбомов Мадонны. Что ни в коем случае не должно вводить в заблуждение. Коэн на “Popular Problems” – тот же спокойный, медитативный, меланхоличный и медленный Коэн, каким его знают и любят поклонники вот уже почти полвека.

    Image captionВынужденно вернувшийся на сцену Леонард Коэн в 2008 году выступил на фестивале Гластонбэри

    Собственно даже само название открывающей новый альбом песни – “Slow” (“Медленно”) уже звучит программно:

    Я замедляю темп

    Я никогда не любил торопиться

    Ты хочешь прийти как можно скорее

    Я же хочу прийти последним

    И дело не в том, что я стар

    И дело не в жизни, которой я жил

    Я всегда любил все делать медленно

    Так даже говорила мне мама

    Я шнурую ботинки, но я не хочу бежать

    Я приду, когда приду

    Мне не нужен стартовый пистолет

    И дело не в том, что я стар

    И не в том, что уже близка смерть

    Я всегда все любил медленно

    Медленно у меня в крови

    Новый альбом по нынешним временам чрезвычайно короток. Девять песен, всего лишь 36 минут. По музыкальной ткани он стоит где-то между плотной синтезаторной фактурой его работ начала 2000-х и пестрым разнообразием его предыдущего альбома “Old Ideas”.

    Практикующая киртан (воспевание имен и славы Бога в индуизме и сикхизме) вокалистка Донна де Лори придает очень характерный, не столько экзотически-ориентальный, сколько тревожный колорит в песню “Nevermind” – поэму об изгнании и предательстве во время войны.

    Торжественный орган, хор и скрипка превращают “Samson In New Orleans”в печальный реквием по разрушенному ураганом Катрина Новому Орлеану.

    Не обошлось и неизбежного для Коэна обращения к священным текстам. “Born In Chains” (“Рожденный в цепях”) – рефлексия на библейскую историю исхода евреев из Египта, над которой Коэн работал долгие годы, прежде чем, наконец, выпустить ее на пластинке.

    “Популярные проблемы ” и “Непопулярные решения”

    Проникновенная исповедальность человека, спокойно осознающего свой приближающийся конец, суровая сдержанность, даже аскетичность аранжировок новой работы Коэна наводят на сопоставление ее с последними, записанными незадолго до смерти пластинками другого великого американского трубадура – Джонни Кэша.

    Впрочем, и умирать медленный Коэн тоже не торопится. Он уже то ли в шутку, то ли всерьез объявил, что вслед за “Популярными проблемами” последуют “Непопулярные решения”.

    Именно так – “Unpopular Solutions” – будет называться его следующий альбом.

  • Оригинал

 

Вольф Рубінчык. Шчучынская каша

Некалькі слоў пра беларускі Шчучын (ёсць яшчэ і польскі), куды я ўпершыню трапіў увосень 2001 г., а рэгулярна, па колькі разоў на год, завітваю з 2003-га, года шлюбу. Шчучын – маленькі горад на паўдарозе паміж Лідай і Гродна, без уласнай чыгуначнай станцыі (бліжэйшая, Ражанка – за 6 км), раённы цэнтр, дзе жывуць крыху больш за 15 тыс. чалавек. Шчучынскі раён мяжуе з Літвой, то бок з Еўрапейскім Саюзам, аднак у горадзе гэтага амаль не адчуваецца, прынамсі замежнікаў сустрэць няпроста. Прамысловасць прадстаўлена ці не выключна заводам «Аўтапровад» і масласырзаводам, якія маюць пэўны аўтарытэт на прасторах былога СССР, «круцяцца», пакрысе мадэрнізуюцца, нягледзячы на карупцыйныя ды іншыя скандалы. Цэнтр горада з сярэдзіны 2000-х істотна абноўлены, выкладзены пліткай, на плошчы перад раённай адміністрацыяй рэканструявана вежа з гадзіннікам. Вежа стала сімвалам Шчучына і ў апошнія пару гадоў фігуруе на магніціках і талерках для турыстаў.

У савецкі час ля горада актыўна дзейнічаў вайсковы аэрадром, пазней быў закінуты, цяпер ён скарыстоўваецца для аматарскіх палётаў. На памяць пра сябе лётчыкі паставілі на беразе возера (проста перад палацам канца ХІХ ст., дзе ў іх быў дом афіцэраў) самалёт, які ў жніўні 2015 г. быў знесены як неадпаведны архітэктурнаму ансамблю. Многія шчучынцы бурчэлі, бо прызвычаіліся да самалёта, аднак іхняе меркаванне райвыканкам не дужа цікавіла. Пра «апазіцыйныя суполкі» ў Шчучыне фактычна не чуваць, апошняя спроба «раскатурхаць» народ адбылася, бадай, увосень 2004 г., калі па мясцовай акрузе ў парламент Беларусі балатаваўся Аляксандр Мілінкевіч (з трэскам прайграў памочніку Лукашэнкі). Пазней у паштовыя скрыні закідваліся ўлёткі ад імя Анатоля Лябедзькі і «Маладога фронту», зрэдчас з’яўляліся надпісы на сценах, але ўплыў усёй гэтай «двіжухі» быў мінімальны. На пачатку жніўня 2015 г. у Шчучын экспромтам завітала Таццяна Караткевіч, яе паплечнікі збіралі подпісы ў цэнтры аж цэлыя дзве гадзіны… Карацей, Шчучын – правінцыйны горад з усімі плюсамі і мінусамі, жыхары якога больш цікавяцца гародамі і дачамі, чым грамадскімі справамі.

1Samaliot

Здымак 1. Палац і самалёт. Сярэдзіна 2000-х.

Некалі паэт-лётчык Іван Шамаў пісаў: «Приезжай, товарищ, в Щучин / Тихий город-сад». Апошнім часам, аднак, насельніцтва Шчучынскага раёна пастаянна змяншаецца. У 2003 г., паводле афіцыйных звестак, яно сягала 57 тыс., у 2015 г. – 41,5 тыс. Зніжэнне больш на чвэрць – мяркую, такога не было нават у 1940-х гадах, час Другой сусветнай вайны і пасляваеннай галадухі. Калі ў горадзе Шчучыне, мястэчку Ражанка і пасёлку Жалудок заняпад яшчэ не дужа прыкметны, то, паездзіўшы па вёсках (мы з Аляксандрам Астравухам зрабілі невялікае «турнэ» ў 2010 г.), няцяжка ўпасці ў роспач. Сумныя відовішчы кантрастуюць з бадзёрымі замалёўкамі, якімі чытачоў жывіць раённая газета «Дзянніца» (dzyannica.by). Працуе на раён і радыё – таксама дзяржаўнае. Мяркую, што моладзь карыстаецца іншымі крыніцамі інфармацыі і «галасуе нагамі», імкнучыся выбрацца з дэпрэсіўнага, па сутнасці, рэгіёна. Праўда, многія мае сваякі ў раёне засталіся і, сціснуўшы зубы, стараюцца пабудаваць лепшае жыццё для сябе і дзяцей.

Трэба аддаць належнае Сяргею Ложачніку – раённаму начальніку, прызначанаму ўвесну 2013 г. Гэты адносна малады (з 1981 г.) чалавек здолеў «прабіць» у Шчучыне правядзенне «свята беларускага пісьменства». Пад свята горад атрымаў важкую суму, звыш 4 мільёнаў «зялёных», якія дазволілі вырашыць некаторыя праблемы (магчыма, стварыўшы новыя). Пра «выходныя пісьменства» – 5-6 верасня 2015 г. – далей і пойдзе гаворка. Пагатоў чарговы прыезд мы з жонкай прымеркавалі іменна да народных гулянняў 6 верасня, і я стаў сведкам ладнай часткі падзей.

Ля былога кінатэатра (яго меркавалі пераабсталяваць пад маладзёжны цэнтр, але не паспелі) выступалі прадстаўнікі Гродзенскага ўніверсітэта. Нешта накшталт сучаснага балета пад чытанне ўрыўкаў з твораў пра вайну. Мне спадабалася.

«Белпошта» прапанавала спецгашэнне на канверце з выявай паэтэсы Цёткі (нарадзілася і пахавана на тэрыторыі Шчучынскага раёна, помнік ёй сядзіць ля раённага Дома культуры). Заплаціў менш за чвэрць долара ў эквіваленце – набыў канверцік, дзе і помнік, і палац, і герб са «знакам долара» (насамрэч гэта першая літара прозвішча Сцыпіёнаў, уладальнікаў Шчучына ў ХVIII cт.). Неблагі сувенір…

2Kanvert

Здымак 2. Канверт да «ХХII Дня беларускага пісьменства».

Праўда, спецгашэнні ў Беларусі праводзяцца часта, і для разнастайнасці можна было прыдумаць нешта іншае, іскрамётнае. Напрыклад, адпраўку са святочнага горада пісьма з уласнай маркай. Такія пісьмы з нядаўніх часоў можна адпраўляць на Украіне, у якасці пацвярджэння прапаную фота з Чарнігава (ліпень 2015 г.).

3Charnigau

 Здымак 3. Аб’ява на чарнігаўскім паштамце.

Паглядзеў звонку і знутры на адрамантаваны будынак Цэнтральнай раённай бібліятэкі імя Цёткі. Яе адкрылі напярэдадні, 5 верасня, з удзелам высокіх чыноўнікаў (клопат пра культурку…) У гэтым будынку да выхаду на пенсію працавала мая цешча, а цяпер на ім павесілі шыльду з выявай Цёткі работы гродзенскага скульптара. Забаўная фрызура – нібы рожкі барана.

4Doshka

Здымак 4. Дошка на бібліятэцы імя Цёткі (вул. Савецкая).

Вакол плошчы Свабоды быў арганізаваны «горад майстроў» (падобнае можна было назіраць на шчучынскіх святах і раней, але ў меншых маштабах). На самой плошчы грымеў канцэрт. Я заспеў прэзентацыю праектаў, звязаных з юбілеем Міхала Клеафаса Агінскага, музыкі і дыпламата (1765-1833). Прадстаўніца мінскага выдавецтва «Четыре четверти» запрашала наведаць сядзібу Агінскага ў Залессі Смаргонскага раёна, дзе я пабываў разам з супругамі Жуковічамі за тыдзень да Шчучына (у трэці раз…) Паказвала пераклад мемуараў Агінскага на рускую мову.

Шостага верасня ў Шчучыне экспанавалася безліч выданняў (своеасаблівая «выстава дасягненняў кніжнай гаспадаркі»), але мала было сярод іх такіх, што мяне зачапілі. Хіба што набыў зборнік мясцовага паэта Гвідона Ждановіча «Святло душы», выдадзены ў Пецярбургу (практычна на радзіме Скарыны :)) 9 гадоў таму. Калі верыць вершу «Жывое слова», з аўтарам жартаваў сам Караткевіч:

– А як там Шчучын пажывае? –

Адразу Ўладзік запытае.

Зяркатым позіркам ацэніць

І сыпле жарты, як са жмені.

Заўсёды рэдкім словам здзівіць

І сам тады – такі шчаслівы.

– Давай, Гвідоне, чарку кінем.

Чаго глядзіш, як на княгіню?..

А чаму не верыць? Вельмі нават можа быць. Уладзімір Cямёнавіч Караткевіч (1930-1984) нарадзіўся ў адзін год з аўтарам верша.

Далей была пярэстая каша з палатак, дзе дамінавала «Лидское пиво». Прысутнасць гэтай фірмы, якая, нягледзячы на просьбы актывістаў, адмаўляецца выкарыстоўваць беларускую мову ў сваёй працы, на свяце беларускага пісьменства, можна патлумачыць геаграфічнай блізінёй Ліды і Шчучына. І, натуральна, неабходнасцю збыць прадукцыю.

Натрапіў я і на рэальную кашу – яе на беразе возера раздавала задарма ў пластыкавых талерачках нейкая слонімская фірма. Кухар казаў, што каша з булгура; трэба прызнаць, што не бракавала ў ёй і мяса.

Па горадзе хадзілі жывыя лялькі і людзі ў старадаўніх строях, край рэстаўраванага палаца «рубіліся» рыцары. Да «галоўнай сцэны», дзе выступалі мінскія госці кшталту Іны Афанасьевай і Вольгі Плотнікавай, пускалі толькі пасля міліцэйскага надгляду. Скончылася свята пасля 22.00 кароткім феерверкам і дасціпным відэамэпінгам на сценах палаца, дзе вокны «аплывалі», бы воск на агарку, а словы складваліся ў радкі Цёткі. Бадай, фотаздымкі і ролік з мэпінгам лепей за ўсё праглядаць тутака: https://vk.com/club52896259

Удзень схадзіў я ў прыватную кнігарню ля бібліятэкі, адкрытую ў пачатку 2015 г., дзе ўвесну набыў сабе кнігу Станіслава Лема па-беларуску. Гэтую краму не пажадала заўважыць урадавае агенцтва БелТА (і зусім не ўрадавае «Еўрарадыё», што захапілася «першай у Шчучыне кнігарняй-кавярняй» на 50 м², урачыста адчыненай толькі 31 жніўня). Пацікавіўся ў гаспадыні, ці не канкурэнт ёй міністэрская «Белкніга». Адказ быў такі: «Не, мы ўсё роўна бегаем хутчэй».

5Knihi  6Kniharnia2

Здымкі 5-6. Прыватная кнігарня і «чэсная» – другая па ліку, затое з партрэтамі Лукашэнкі і кава-машынай!

Дарэчы, падзівіла мяне пазіцыя міністаркі інфармацыі: «Сёння асобная кнігарня павінна быць у кожным горадзе краіны, бо кніга – гэта складовая частка нашай духоўнасці» ( http://schuchin.info/archives/8368 ) Калі я чую ад чыноўнікаў пра «духоўнасць», то хапаюся за кішэню, каб яны туды не залезлі… Цвяроза разважаючы, ці так ужо неабходна «асобная кнігарня» ў кожным горадзе? Ладна Шчучын, а ёсць жа райцэнтры па 5-6 тыс. жыхароў… У самых жа маленькіх гарадах Беларусі (Дзісна, Косава) жыве прыблізна 2,5 тыс. чалавек – там-то спецыялізаваныя кніжныя крамы дакладна не акупяцца. Зрэшты, што ўзяць з гэтай дамы, не перагружанай ведамі пра эканоміку…

Ідэалогіі на свяце было зашмат, і гэта замінала расслабіцца. Да вежы гадзінніка прытулілі стэнд «Навінкі дзяржаўных выдавецтваў». Усё б нічога, калі б побач стаяў аналагічны стэнд з навінкамі недзяржаўных выдавецтваў, якіх у Беларусі не так ужо і мала. У толькі што адкрытай краме «Белкнігі» пад слоганам «дзяржаўныя» чамусьці фігуравала і прыватнае «Папуры», якое нядаўна выпусціла серыю «Мая беларуская кніга», звыш 20 найменняў, у тым ліку і «Зельманцы» М. Кульбака: popuri.ru/belkniga

Шостага верасня ў Шчучыне адбылося ўручэнне «першай нацыянальнай літаратурнай прэміі» – тэарэтычна ў сямі намінацыях, а фактычна ў шасці, бо «лепшага дэбютанта» не выявілі. У журы вялі рэй прадстаўнікі праўрадавага Саюза пісьменнікаў Беларусі, дарма што Саюз беларускіх пісьменнікаў (СБП, lit-bel.org) – не менш аўтарытэтная ў грамадстве суполка, зарэгістраваная ў міністэрстве юстыцыі. Калі не памыляюся, дэлегацыя СБП нават не была запрошана на фэст, у адрозненне ад літаратараў з-за мяжы (Расія, Cербія…)

На стэндзе агенцтва БелТА нехта спрытны «пад выбары» разгарнуў выставу «Было і стала», дзе параўноўваліся рэаліі пачатку 1990-х гадоў і цяперашняга часу. Чорна-белыя здымкі з чэргамі, нездаволенымі тварамі людзей на мітынгах і іншымі атрыбутамі першых гадоў беларускай незалежнасці нібыта стваралі кантраст з каляровай «эпохай стабільнасці». Якая на Шчучыншчыне «стабільнасць», расказана ў трэцім абзацы.

У цэлым «Дзень пісьменства» не так ужо адрозніваўся ад шчучынскага «Дня незалежнасці» 3 ліпеня, на якім мне таксама давялося прысутнічаць. Самадзейныя спевакі, скокі і брыкі, клоўны, аквагрым, поні, папкорн з салодкай ватай і многа-многа піва… Што характэрна, ненадоўга быў запалены «вечны агонь» у парку ля цэнтральнай плошчы (ужо 8 верасня ён не гарэў). У «сухой рэшце» засталіся Палац Друцкіх-Любецкіх, абсталяваны пад цэнтр дзіцячай творчасці і краязнаўчы музей (але баюся, што дзецям будзе цеснавата ў кабінетах), бібліятэка, якую вярнулі чытачам, вялізная выява першадрукара Францішка Скарыны на муры адной са шчучынскіх школ, выкананая мінскай студыяй «Art&Shock»… Можна было б і народнага героя Чылі Ігната Дамейку намаляваць – ён вучыўся ў Шчучыне 200 гадоў таму – але Скарына, безумоўна, больш «раскручаны» герой. Ля пошты паставілі чарніліцу з літарай «Ў» (прыхаваная рэклама ад Логвінава?) і новы шапік «Белсаюздруку», дзе прадаюцца не толькі газеты, а і нятанныя кнігі-альбомы.

7Skaryna  8Skaryna2

Здымкі 7-8. Артшокаўскі Скарына і яго чарніліца.

На нейкі час наплыў «гасцей з іншаземных абласцей» разбудзіў «горад-сад». Усё гэта добра, але чаму так хочацца гукнуць «ві а тойтн банкес»?

9Synagoga_Schuchyn 10Razhanka

Здымкі 9-10. Раней тут былі сінагогі. Шчучын і мястэчка Ражанка.

«Яўрэйская тэма» на свяце не гучала, што зразумела. У Шчучыне практычна не засталося яўрэяў (80 гадоў таму сярод жыхароў нас была большасць, у 1942-м усё скончылася; у канцы 1990-х левінскі саюз спрабаваў адрадзіць у горадзе яўрэйскую суполку, але марна). Тым не менш, на развітанне працытую ці то показку, ці то былічку пра Васілішкі Шчучынскага раёна з сайта by.holiday.by: «Кажуць, тут некалі жыў яўрэй, які ўмеў рабіць цуды. Быў адзін засушлівы год – дажджы ішлі паўсюль, а вось у Шчучыне не было. Усё сохла… Шчучынскія яўрэі прыйшлі ў Васілішкі і папрасілі таго яўрэя, каб над Шчучынам пайшоў дождж. А той чалавек кажа, што не зможа гэтага зрабіць. Чаму? Таму, кажа ён, што вы прыйшлі без парасонаў. Бо калі б вы верылі, то ўзялі б з сабою парасоны…» Ctv.by называе нават імя гэтага яўрэя – Мойша Саламонавіч. Няўжо Кульбак?

Мінск, 13.09.2015.

rubinczyk@yahoo.com

11Autar

Здымак 11. Аўтар (злева) «аф а фрэмдэ хасэнэ». Шчучын, 6 верасня 2015 г.

Здымкі аўтара, С. Рубінчык, А. Дыбоўскага і belarustoday.by.

А.Кентлер. ПО СЕРДЦУ ИДЕТ ПАРОХОД

25.04.2015 1-я часть

2-я часть
3-я часть
4-я часть

Это стало теперь легендою –
Год далекий двадцать второй,
Уплывает интеллигенция,
Покидая советский строй.

Уезжают бердяевы, лосевы,
Бесполезные для страны:
Ни историки, ни философы
Революции не нужны…

А.Городницкий «Последний пароход»

 A_Kentler1

В нескольких метрах от благородного памятника И.Ф.Крузенштерну и в минутах ходьбы от моего дома, на набережной Невы установлен знак в память о вошедшем в историю «философском пароходе».

О высылке интеллигенции из советской России в 1922 году (было выслано свыше двухсот человек) написано немало книг и статей. Не вдаваясь в подробности, отмечу, что ее организатором был вождь пролетариата. Вот документ, датированный 16 июля 1922 года и послуживший сигналом к акции:

«т. Сталин!

К вопросу о высылке из России меньшевиков, н(ародных) с(оциалистов), кадетов и т(ому) п(одобных) я бы хотел задать несколько вопросов ввиду того, что эта операция, начатая до моего отпуска, не закончена и сейчас… Комиссия под надзором Манцева, Мессинга и др. должна представить списки, и надо бы несколько сот господ выслать за границу безжалостно. Очистим Россию надолго. Озеров, как и все сотрудники «Экономиста», – враги беспощадные. Всех их – вон из России. Делать это надо сразу. К концу процесса эсеров, не позже. Арестовать несколько сот и без объявления мотивов – выезжайте, господа! Всех – авторов «Дома литераторов», питерской «Мысли»; Харьков обшарить, мы его не знаем, это для нас «заграница». Чистить надо быстро, не позже чем до конца процесса эсеров. Обратите внимание на литераторов в Питере (адреса «Нов(ая) русская книга», №4, 1922 г.,с.37) и на список частных издательств (стр.29).

С ком(мунистическим) прив(етом)

Ленин».

На втором пароходе «Пруссия», отплывшем от причала Невы 15 ноября 1922 года (вслед за ушедшим в конце сентября «Обербургомистром Хакеном»), из родного города в безвременную ссылку в Германию были отправлены семнадцать семей деятелей науки и культуры – всего 44 человека. Высланные дали подписку в том, что они предупреждены: самовольный въезд обратно в РСФСР карается смертной казнью.

A_Kentler2

Высылаемым «разрешалось взять: одно зимнее и одно летнее пальто, один костюм, по две штуки всякого белья, две денные рубашки, две ночные, две пары кальсон, две пары чулок. Золотые вещи, драгоценные камни, за исключением венчальных колец, были к вывозу запрещены; даже нательные кресты надо было снимать с шеи. Кроме вещей разрешалось, впрочем, взять небольшое количество валюты, если не ошибаюсь, по 20 долларов на человека; но откуда ее взять, когда за хранение полагалась тюрьма, а в отдельных случаях даже и смертная казнь».

Провожать высылаемых запрещалось, однако на набережную все же пришли их ближайшие родственники и друзья, понимая, что увидеться больше им скорее всего не доведется…

В «предпроводительной записке Иосифа Уншлихта (зампреда ГПУ – А.К.) Иосифу Сталину с приложением протокола заседания Комиссии Политбюро ЦК РКП (б)» от 2 августа 1922 года в списке высылаемых в числе прочих под присвоенными номерами, с ошибками в фамилиях и в прочем, а также кратким изложением причин высылки значатся четверо, имеющих непосредственное отношение к нашему повествованию:

«5. А.С.Каган – богатый человек, субсидирует систематически экономистов и другие издательства. Старый пайщик «Голике и Вильмбора». Сейчас председатель правления Союза литераторов, где ведет резкую линию против нас…

  1. Волковысский Н.М. (и)
  2. Харитон Борис. Сотр(удники) «Литературных записок». Организаторы в Доме литераторов. Всем домом руководят. Бывш(ие) хроникеры – биржевики. Они ничего не писали и не пишут. Заядлые враги Советской власти, но хитрые и ловкие. Если их убрать, можно было бы подорвать то ядро, которое проводит позицию против нас…
  3. Польнер Сергей Иванович. Рыночная, д.10, кв.24. Учитель Технического училища. Получал материальную поддержку от Таганцева. Главпрофобр за высылку».

Каждый из них имеет отношение к одному из четырех разделов статьи, предлагаемой вашему вниманию.

 ТАКАЯ ИСТОРИЯ

 Абрам Саулович (Шаул-Фалкович) Каган (1888, Ляды Витебской области – 1983, Нью-Йорк) – российский издатель, экономист. Окончил юридический факультет Санкт-Петербургского университета. Ученый секретарь, позже проректор Петроградской сельскохозяйственной академии. Основатель и совладелец знаменитого издательства «Петрополисъ» (с 1918 года), организовал издательство «Наука и школа», именное – «А.С.Каган», позже к нему перешли издательства «Право», «Огни», издавал журналы «Экономист», «Экономическое возрождение»… Беспартийный. Арестован ПГО ГПУ 16 августа 1922 года в Петрограде. Освобожден 19 октября 1922 года «ввиду отъезда за границу 15 ноября с.г.». С 1922 по 1938 годы жил в Германии, создал издательства «Парабола», «Обелиск», «Грани», позже к нему перешло «Слово», возглавлял берлинский «Петрополис». В 1938 году выехал в Брюссель (Бельгия), с 1940 года – в США. Возглавлял издательство «International Universities Press», которое выпускало книги по психологии и психиатрии, в том числе наиболее значительный ежегодник «The Psychoanalytic Study of the Child». Входил в состав Общества взаимопомощи «Надежда». Работал и после того как ему исполнилось 90 лет.

 A_Kentler3

У Кагана было две сестры и брат, упомянутый в различных биографиях Абрама Сауловича лишь однажды:

«После его отъезда за границу библиотека была продана его братом М.С.Каганом: экономический отдел – в Москву М.И.Семенову, исторический – в книжный магазин «Экскурсант». Часть книг из этого книжного собрания находится в фондах научной библиотеки Саратовского университета».

Жизнь брата, оставшегося в Петрограде после высылки А.С.Кагана, резко изменилась. Более того, вполне возможно, именно это обстоятельство привело его в нишу шахмат, в которой спрятаться оказалось проще, чем в какой-нибудь другой истории…

 «МВД

Витебский Общественный Раввин
Мая 2 дня 1907 г.
№ 569

СВИДЕТЕЛЬСТВО

Дано сие витебскому мещанину Шаулу-Фалку, он же Шевель-Фалка, Нотову Кагану в том, что в метрической книге о родившихся евреях по городу Витебску за 1897 г. под № 440 в муж. гр. имеется следующая запись: тысяча восемьсот девяносто седьмого года у Витебского купца Шевеля-Фалка Нотова Кагана и жены Ривки Файвишевны родился в 3 части г.Витебска сын, которому 4 сентября того же года дано имя «Шмуель-Михель».

И.Д. Витебского Общественного Раввина (подпись и печать)».

Не буду томить читателя: будущий историк шахмат Михаил Саулович Коган, родившийся 28 августа 1897 года по старому стилю (дата рождения почему-то не указана в свидетельстве), при рождении был Шмуелем-Михелем Шаул-Фалковичем Каганом. Сразу же добавлю, что позднее, в «Словаре шахматиста», вышедшем в 1929 году, год рождения был подправлен на 1898-й и позже распространился по всем источникам. Не лишним будет отметить, что среди составителей словаря первой стоит фамилия Коган.

В 1916 году он окончил частную мужскую гимназию Ивана Романовича Неруша в родном городе. Свидетельство об ее окончании говорит о том, что в школьные годы Каган особым усердием не отличался: при отличном поведении по всем предметам ему были выставлены тройки.

Работая над темой, я никак не мог отыскать ни одной фотографии Михаила Сауловича. Единственный снимок (1917 года), который удалось раздобыть, прислан из Национального архива Республики Татарстан в Казани (публикуется впервые).

 A_Kentler4

Как и старший брат, Михаил сначала поступил на учебу в Казанский университет (1917 год), проучился там ровно год и перевелся в Саратовский университет. Наконец, в августе 1921 года он снова переводится – на четвертый курс общественно-педагогического факультета Петроградского университета:

«Острый продовольственный кризис заставляет меня перевестись в Петроградский университет, так как в Петрограде находится моя семья, что позволяет закончить мне мое образование».

6 февраля 1923 года М.С.Каган получает свидетельство об успешном завершении учебы на бывшем историко-филологическом факультете по историческому отделению факультета общественных наук Петроградского университета (хранится в ЦГА Санкт-Петербурга).

«Р.С.Ф.С.Р
Комиссариат народного просвещения
Петроградский университет
Факультет общественных наук
Свидетельство № 87 от 6.02.23 г.

Предъявитель сего Михаил Саулович КАГАН, родившийся 28 августа 1897 года, поступивший в Саратовский Университет в 1918 году и перечисленный на Факультет Общественных Наук Петроградского Университета, выполнил все требования учебного плана, установленного на бывшем историко-филологическом факультете Петроградского Университета по Историческому Отделению, получил на поверочных испытаниях следующие отметки:

По французскому языку – сдано
латинскому языку – сдано
латинскому автору – весьма удовлетворительно
греческому языку – весьма удовлетворительно
введение в языкознание – весьма удовлетворительно
история русской литературы – весьма удовлетворительно
история западно-европейской литературы – весьма удовлетворительно
введение в философию – удовлетворительно
логике – весьма удовлетворительно
психологии – весьма удовлетворительно
истории древней философии – весьма удовлетворительно
истории новой философии – весьма удовлетворительно
истории искусства – весьма удовлетворительно
истории Византии – весьма удовлетворительно
истории западных и южных славян – весьма удовлетворительно
истории древнего Востока – весьма удовлетворительно
истории Греции – весьма удовлетворительно
истории Рима – весьма удовлетворительно
истории средних веков – весьма удовлетворительно
истории нового времени – весьма удовлетворительно
русской истории
Спец. вопросу русской истории «Жалованные грамоты удельных князей» – весьма удовлетворительно
методологии и философии истории – удовлетворительно
полиграфии – весьма удовлетворительно
и получен зачет четырех семинаров по русской истории,
одного по средней истории,
одного по новой истории,
одного по дипломатике.

В удостоверение сего от Факультета Общественных Наук Петроградского университета выдано ему Михаилу Сауловичу КАГАНУ это свидетельство за надлежащим подписанием и с приложением печати Петроградского Государственного университета».

Биография М.С.Когана, выставленная в различных справочниках, содержит лишь сведения о шахматных книгах, написанных им. Единственное исключение: доктор исторических наук, профессор Саратовского университета и краевед С.Н.Чернов в письме к другому историку, академику С.Ф.Платонову, сообщал, что «Коган (Каган) Михаил Саулович, палеограф и библиограф, сотрудник книжных издательств «Наука и школа», «Право», «Огни» и др.». Обратим внимание на первое упоминание фамилии в двух ее вариантах.

Все три перечисленных выше издательства полностью или частично принадлежали брату – А.С.Кагану. В СПбГАЛИ в архиве издательства «Наука и школа», продолжившего свое существование и после высылки Абрама Сауловича, хранятся три заявления Михаила Сауловича: о выходе из членов артели «Науки и школы» (от 3.09.24), с просьбой освободить от занимаемой должности (какой – не указано, но я узнал, что после высылки брата он стал исполнять обязанности заведующего издательством) с дополнением: «Ухожу добровольно и никаких претензий к издательству не имею» (от 1.12. 25) и, наконец, не считать его на службе в издательстве с 1 декабря опять же «добровольно и никаких претензий к издательству не имею» (4.12.25). Все заявления написаны и подписаны – М.С.Каган.

В 1925 году двумя изданиями в «Науке и школе» вышла книга Эм.Ласкера «Мой матч с Капабланкой» в переводе с немецкого С.О.Вайнштейна. В будущем Самуил Осипович – неутомимый организатор шахмат, живший на улице Жуковского в доме 5 (как и Михаил Саулович, сразу же после переезда в Петроград обосновавшийся по адресу Жуковского 10 кв.4), – станет одним из основных работодателей историка. Кроме того, в «Науке и школе» изданы книги Эм.Ласкера «Здравый смысл в шахматах» (1925) и С.Тартаковера «Шахматная правда» (1926).

Начиная с ноября 1925 года, Михаил Саулович трудится корректором в издательстве «Прибой».

«В рабочее издательство «Прибой» Михаил Саулович КОГАН

Настоящим прошу зачислить меня на службу в издательство «Прибой» в качестве корректора. С конца 1921 г. и по настоящее время находился на службе в издательстве «Наука и школа», где выполнял работы по технической части, сначала в качестве корректора, а затем и технического редактора.

За все время моей работы мне приходилось читать корректуры не только в гранках, но и ответственные корректуры, подписывая листы к печати.

О моей работе по технической части может удостоверить правление издательства «Наука и школа». Считаю нужным прибавить, что с 1923 г. книги выпускались исключительно под моим наблюдением.

Состою членом союза работников просвещения (членский билет №16513), окончил факультет Общественных наук Ленинградского университета

4 ноября 1925 г.

Моховая 27 кв.10»

Одним из двух людей, давших рекомендацию поступающему на работу сотруднику, был А.В.Туфанов, поэт, переводчик и теоретик искусства, заведовавший в «Прибое» производственным отделом и считавшийся лучшим корректором в городе.

Александр Васильевич Туфанов (1877 – 1943) – личность легендарная. В 1925 году он основал «орден заумников DSO», в который входили тогда еще чинари, позже ставшие обэриутами Д.Хармс и А.Введенский. Вместе с ними в 1931 году Туфанов был арестован и дальнейшие годы жизни провел в тюрьмах и ссылках.

В январе и феврале 1927 года (к 1926-му мы еще вернемся) в «Шахматном листке» выходят две статьи М.С.Когана «Из истории развития шахматной игры в России», а уже в сентябре в журнале печатается реклама вышедшей в издательстве «Прибой» его книги «История шахматной игры в России». Благодаря Михаилу Сауловичу в «Прибое» также издаются и другие шахматные книги: «Эндшпиль» И.Рабиновича (1927) и «Шахматные партии Пауля Морфи» Г.Мароци (1929).

На следующий год в «Шахматном листке» появляются статьи Когана «Л.Н.Толстой – шахматист» (№18) и «Н.Г.Чернышевский и шахматы» (№22), в дальнейшем вошедшие в книгу «Шахматы в жизни русских писателей», вышедшую спустя пять лет. Кроме Толстого и Чернышевского героями книги стали А.С.Пушкин и И.С.Тургенев. Среди тех, кого автор благодарил за помощь в собирании материалов для издания, – знаменитые В.И.Срезневский, Б.М.Эйхенбаум и С.Я.Гессен, о котором пойдет речь ниже. А в 1929 году, как мы уже отмечали, М.С.Коган – один из составителей «Словаря шахматиста» (издательство «Шахматного листка»). Подчеркнем, что все известные нам «шахматные» работы Михаила Сауловича выпущены под фамилией Коган.

Одновременно наш герой ведет в «Шахматном листке» нигде не афишируемую редакторскую работу. Его имени нет ни среди членов редакционной коллегии, ни в других печатаемых списках. Единственный раз – к десятилетнему юбилею журнала – о Михаиле Сауловиче напоминает Я.Г.Рохлин в статье «Десять лет» («ШЛ» №8 1931):

«При этом журнал стремится тщательно следить как за литературной обработкой помещаемых материалов, так и за своей внешностью; в последнем вопросе хочется отметить немаловажную роль технического редактора и выпускающего журнала т. М.С.Когана».

В 1932 году у Когана выходит книга «Краткий очерк истории шахмат. Шахматы в России», спустя год – «В.И.Ленин и шахматы», в которой Михаил Саулович стал автором-составителем. Добавим к этому списку замечательную работу «Очерки по истории шахмат в СССР», вышедшую в 1938 году, фактически ставшую до сего дня единственной хрестоматией по истории шахмат в нашей стране.

Роль М.С.Когана в развитии шахмат в тридцатые годы трудно переоценить. Кроме собственных исторических изысканий, изложенных в статьях и книгах, он как технический редактор осуществлял с момента образования в 1930 году ОГИЗ – «Физкультура и Туризм» (позднее – «Физкультура и Спорт») выход в свет целого потока замечательных шахматных книг: учебников, сборников партий, «Библиотеки шахматиста»…

Работая в издательстве «Физкультура и Спорт», Михаил Саулович подготовил вместе с А.В.Грачевым учебник «История физической культуры в СССР» (с древнейших времен до конца ХVIII века), который вышел в 1940 году. Из 152 страниц этого пособия 118 принадлежит Когану, причем к шахматам они, за редким исключением, отношения не имеют. Соавтор Когана – научный сотрудник Ленинградского научно-исследовательского института физической культуры – погиб на фронте в 1943 году в 36 лет.

Михаил Саулович многократно менял ленинградские адреса: Жуковского 10 кв. 4, Моховая 27 кв. 10, Жуковского 17 кв. 9, Канал Грибоедова (Зимин переулок) 25/3 кв.9, пока не оказался на Невском (25 октября) 90 – 92 кв.47, где прожил с 7 декабря 1931 года до конца жизни.

Во всех домовых книгах по этим адресам, кроме последнего, фигурирует М.С.Каган. Документом, предъявляемым им при переездах, каждый раз становилась трудовая книжка № 34014, выданная 22.10.1921 года. Поэтому я не смог точно установить, когда Михаил Саулович поменял вторую букву в фамилии (обе – Каган и Коган, появившиеся в русскоязычном варианте в середине ХIХ века, произошли от Кohen – священник). Скорее всего, это произошло в конце 1925 года. Также добавлю, что по всем адресам отмечена негодность М.С.Когана к военной службе по состоянию здоровья. Лишь после начала войны появляется вторая запись – “рядовой”.

Любопытно, что в одно время с нашим героем в коммунальной квартире на Зимином переулке проживала сослуживица Когана по издательству «Прибой» З. А.Никитина (фамилия – по второму браку с писателем Н.Н.Никитиным). Зоя Александровна Гацкевич (1902 – 1973) – женщина необыкновенной красоты и нелегкой судьбы – в четвертом браке (с писателем М.Э.Козаковым) стала мамой замечательного артиста, режиссера и чтеца Михаила Козакова.

A_Kentler5 

В октябре 1928 года другая соседка по той же коммунальной квартире – недавняя жительница Ташкента 22-летняя Деляфруз Саидовна Казиева становится женой М.С.Когана и берет его фамилию. Вскоре в квартиру вселяется ее 38-летняя мама Заира Ибрагимовна, возможно, приехавшая нянчить внуков. Но никаких свидетельств их появления на свет, как и сведений о судьбе жены и тещи историка, мне найти не удалось.

На пятой странице книги «Шахматы в жизни русских писателей», вышедшей в ОГИЗ – «Физкультура и туризм» в 1933 году, Михаилом Сауловичем написано: «Другу-жене посвящаю». Скорее всего, эти слова обращены к Деляфруз Коган, если, конечно, в его жизни снова не произошли перемены.

Последний переезд историк, как обычно, осуществлял в одиночестве и впервые под фамилией Коган. К тому же он поменял дату рождения – на 10 сентября 1897 года. Это «почти» перевод старого стиля в новый! В этом случае правильно – 9 сентября, о чем Михаил Саулович вряд ли мог не знать. Правда, в то время часто механически переводили «стили» по правилу «+13».

Начиная с высылки брата в 1922 году, вся жизнь М.С.Когана превратилась в борьбу за выживание: чтобы из-за родственных связей, не дай бог, не попасть под жернова НКВД. Меняя свои данные и адреса, не побрезговав ленинской темой, ему это удалось. Во всяком случае, в архиве УФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области дела на него нет (о чем мне любезно сообщила доктор философских и кандидат филологических наук О.Р.Демидова, подготовившая к печати «Воспоминания» А.С.Кагана). Увы, безжалостная блокада унесла жизнь Михаила Сауловича. Начиная с января 1942 года, каждый месяц от голода умирали по сотне тысяч жителей Ленинграда, а за весь 1942 год смертность жителей города достигла чудовищной цифры – 390 смертей на одну тысячу населения.

По всем справочникам М.С.Коган скончался 23 апреля 1942 года, кто сообщил дату – неизвестно. В домовой книге (Невский проспект 90-92) записано: «умер, выписан 24.04.42». Выписка проводилась, как правило, днем смерти.

Попытался обнаружить, где похоронили Михаила Сауловича. Просмотрел все Книги Памяти, списки нашедших покой в братских могилах на Пискаревском кладбище (там, кстати, похоронен Леонид Иванович Куббель), на Преображенском кладбище – не нашел следов.

Только на том же Преображенском (Еврейском) кладбище на старом участке 5-1 место 140 рядом с могилой дамы М.З.Коган (1900 – 1967) на ограде висел выбитый на плите список родных – жертв войны, включающий в себя пять имен (четырех Каганов и одного Когана). Первая из них гласила: «Каган М.С., год смерти 1942». Сейчас эта памятная доска пропала.

Пройдя весь круг поиска, я обратился в петербургскую Большую хоральную синагогу, откуда руководитель информационного отдела М.А.Трескунов сделал официальный запрос в «Ритуальные услуги» Санкт-Петербурга, где сведены все документы по захоронениям в нашем городе. 24 февраля пришел ответ за подписью генерального директора Е.И.Стрельцова, что по имеющимся в ГУП «Ритуальные услуги» архивным книгам регистрации умерших в городе Ленинграде захоронение Когана (Кагана) Михаила Сауловича не зарегистрировано.

Самое удивительное, что истории шахмат М.С.Коган посвятил менее пятнадцати лет своей короткой жизни, при этом успев объять очень большой круг вопросов: от проникновения шахмат в древнюю Русь до первых шагов послереволюционного шахматного движения. Он кропотливо изучил и опубликовал сведения о первых известных шахматистах России, подробно описал жизненный путь М.И.Чигорина и роль шахмат в жизни выдающихся писателей…

 С той поры шахматные историки – соотечественники Михаила Сауловича мало что добавили к его замечательным работам. Не стоит удивляться тому, что за прошедшие три четверти века с момента гибели единственного, на мой взгляд, выдающегося историка шахмат нашего отечества, никто не написал о нем ни одной заметки, никому не захотелось прикоснуться к страницам его жизни и деятельности. Это произошло во многом потому, что в послевоенное время преемники Когана делали карьеру, в основном осваивая его темы и труды. Ведь в исторических исследованиях обязательны ссылки на первоисточники, а вовсе не на тех, кто их нашел, роясь в архивах и книгах.

Послесловие.

Одна из книг М.С.Когана стоит особняком. В 1926 году в издательстве «Наука и школа» выходит в соавторстве с С.Я.Гессеном монография «Декабрист М.С.Лунин и его время».

 A_Kentler6

Сергей Яковлевич Гессен (1903 – 1937) – выдающийся пушкинист, опубликовавший около 80 научных работ и книг, был секретарем первого академического издания полного собрания сочинений Пушкина. В 1924 году «находился под следствием по подозрению в антисоветской деятельности. Но ввиду неправильности обвинения был из-под следствия освобожден без всяких последствий». Вскоре от греха подальше уехал в Тамбовскую область в поместье Лунина для сбора материалов о нем. После возвращения в Ленинград завершил учебу в ЛГУ, защитил диссертацию. По свидетельству Валерия Юльевича Гессена – автора книги «Историк Юлий Гессен и его близкие», Сергей Яковлевич вместе с женой (она в 1924 году «проходила по делу студентов, осужденных «за антисоветские настроения») постоянно опасался нового ареста. Тем более, что «его имя часто упоминалось в различных следственных делах». Жизнь Сергея Яковлевича оборвалась трагически: торопясь на открытие выставки, посвященной столетию смерти А.С.Пушкина, он попал под трамвай. В начале осени того же года его жену Таисию Александровну Попову расстреляли.

О родственниках С.Я.Гессена, имеющих прямое отношение к шахматам, пойдет речь во второй части статьи.

Продолжение следует

Оригинал

Размещено 6 сентября 2015

С. Воронков. Всё тайное однажды станет явным

Как-то Давид Бронштейн, наш легендарный шахматист, едва не отобравший корону у самого Ботвинника, рассказал мне, что в 1954 году, во время матча СССР – США, он увидел в «New York Times» карикатуру под названием «Куклы Кремля»: «Снизу все мы – Смыслов, Бронштейн, Керес, Авербах, Геллер, Котов, Петросян и Тайманов, а сверху – кремлевская верхушка во главе с Хрущевым дергает нас за ниточки. Это выглядело оплеухой. А сейчас я думаю, что, в сущности, тот карикатурист был прав: мы и впрямь были марионетками, только не сознавали этого». Действительно, за рубежом все наши именитые гроссмейстеры должны были играть роль «советских шахматистов», не позволяя себе никакой отсебятины. Причем, если «партия прикажет», то и за шахматной доской тоже. Ведь ставки в этом черно-белом театре были очень высоки: одна неверная реплика, и ты уже невыездной!

На обложке книги «КГБ играет в шахматы» (2009) – тот же театр марионеток, что и на карикатуре из нью-йоркской газеты 1954 года!

Турнир в Бухаресте 1953 года стал международным дебютом для будущего чемпиона мира Бориса Спасского. «Смешно, но мне помогла советская власть, – вспоминает он. – Турнир начался с рубки между советскими шахматистами, и в результате вперед вышел венгр Ласло Сабо. И тут из Москвы приходит телеграмма: “Прекратите безобразие, начинайте делать между собой ничьи!” Конечно, хорошо, что я уже завоевал очко против Смыслова, но, думаю, мне было бы все же нелегко, при моей молодости и неопытности, сделать ничьи с Болеславским и Петросяном. А так все подчинились кремлевскому приказу, и я стал международным мастером» (из парижской газеты «Русская мысль», 1997). В итоге турнир выиграл Александр Толуш, тренер Спасского. Казалось бы, что страшного, если б на его месте был Сабо: человек из соцлагеря, не американец же? Но в те годы любое другое место для советских шахматистов, кроме первого, рассматривалось как провал.

Современному читателю невдомек, что шахматы получили такое гипертрофированное развитие в СССР не просто так: они служили важным инструментом пропаганды. Поначалу это даже не скрывалось. В 1929 году вождь советских шахмат Николай Крыленко (в то время прокурор РСФСР, а затем нарком юстиции) в ответ на буржуазный призыв «Долой политику из шахмат» рубанул с пролетарской прямотой лозунгом «Шахматы – орудие политики», под которым и жили с тех пор советские шахматы. То, что «мы впереди планеты всей» не только «в области балета», но и в самой интеллектуальной игре, призвано было символизировать превосходство социалистической системы над капиталистической.

Вождь советских шахмат Николай Крыленко выдвинул в 1929 году лозунг «Шахматы – орудие политики», под которым и жили с тех пор советские шахматы

«Шахматной лихорадкой» страна заболела еще в 1925 году, когда в Москве устроили грандиозный турнир с участием Капабланки, Ласкера, Рубинштейна, Маршалла и других корифеев. Советское правительство с подачи Крыленко выделило на него огромные средства (кстати, это был первый случай проведения турнира за счет государства), но овчинка стоила выделки. Прорыв блокады на культурном фронте должен был стать – и стал! – прологом к прорыву на куда более важных фронтах: экономическом и политическом. Ну а сам турнир вполне мог явиться первой пробой «командной игры», в которой потом не раз упрекали советских шахматистов.

Все знают, что победу в турнире одержал Ефим Боголюбов. В ту пору он был еще не «ренегатом», отказавшимся от советского гражданства, а двукратным чемпионом СССР, и значит, Крыленко был кровно заинтересован в его победе. Залогом успеха Боголюбова стал феноменальный результат против советских участников – 8 из 9 (!), объясняемый обычно тем, что Ефим Дмитриевич, в отличие от западных коллег, был хорошо знаком с их игрой. Да, это так. Но верно и обратное: советские мастера тоже уже приноровились к его игре – если в чемпионате СССР 1924 года Боголюбов вынес всех чуть ли не под ноль, то в 1925-м потерпел два поражения при шести ничьих. А в этом турнире они безропотно уступали ему, хотя отнюдь не пасовали перед другими грандами мировых шахмат, с которыми играли впервые в жизни! Уверен, что сам Боголюбов тут ни при чем, но вот Крыленко, как мы увидим, не очень стеснял себя в средствах достижения цели…

На карикатуре Б.Ефимова в журнале «Красная нива» (1925) четверка победителей Московского турнира: Е.Боголюбов, Эм.Ласкер, Х.Р.Капабланка и Ф.Маршалл. Флаг СССР в руках первого призера – о такой картинке Крыленко мог только мечтать!

По высшему разряду, сразу в двух столицах – Москве и Ленинграде, был проведен в 1933 году и матч между чешским гроссмейстером Сало Флором, которого называли «одним из будущих кандидатов на борьбу за мировое первенство», и лидером советских шахмат, уже двукратным чемпионом СССР Михаилом Ботвинником. Формально вызов бросил Флор, но инициатива исходила от советской стороны: советником полпредства в Праге был тогда известный большевик и шахматный мастер Александр Ильин-Женевский, который всё и устроил, посулив Флору солидный гонорар в валюте и роскошные условия. И не обманул. «Крыленко организовал матч с большим размахом. Играли в Колонном зале Дома союзов. Участников разместили в гостинице “Националь”, счет у нас в ресторане был открытый. (…) Флор всему этому удивлялся. Он, видимо, думал, что советские шахматисты всегда так живут» (из книги М.Ботвинника «К достижению цели», 1978). В стране тогда была карточная система, но что-что, а пускать пыль в глаза иностранцам у нас умели!

Московская половина матча сложилась для Ботвинника неудачно: в шести партиях он потерпел два поражения. Шансов отыграться на столь короткой дистанции, тем более против «непробиваемого» чеха, практически не было. Флор потом писал: «Ботвинник, чрезвычайно симпатичный юноша, с самого начала был убежден, что матч проиграет. То, что позднее произошло, было, полагаю, для него и для всей советской шахматной общественности большой неожиданностью». Еще бы: Ботвинник выиграл две партии подряд, 9-ю и 10-ю, и сравнял счет! В последней, 12-й, соперники по предложению Флора расписали ничью… Крыленко был счастлив! И на заключительном банкете заявил: «Ботвинник в этом матче проявил качества настоящего большевика…»

А что же Флор? Говоря о матче, он никогда не позволял себе ничего лишнего. А вот с близкими людьми иногда бывал откровенен. Писатель Владимир Мощенко многие годы был другом Сало Михайловича и, главное, записывал беседы с ним, которые и легли в основу его романа «Сало Флор. Горький чешский шоколад». Так вот Флор как-то обмолвился: «В общем, так скажу: я отблагодарил хозяев за гостеприимство». А на вопрос, при чем здесь «благодарность», когда он сам же писал о депрессии после поражения в 9-й партии, воскликнул: «Какая там депрессия! Знаете, чему я научился у мудрого Ильина-Женевского? Дипломатии! Понятно? (…) Никаких особых срывов – так, рабочие моменты. И я хотел, чтобы действительно был праздник. У всех, не только у меня – и у Ботвинника, и у Моделя с Рагозиным, и у товарища Крыленко – шефа советских шахмат. Я сказал Раисе (будущая жена, с которой Флор познакомился во время матча. – С.В.), что жду новых приглашений в Москву! Ей это понравилось. Мне – не стану скрывать – тоже».

Вот такая история. «Смыслов, Бронштейн, Спасский и Корчной вообще скептически относятся к проигрышу Флором двух партий подряд», – утверждает Генна Сосонко в книге «Мои показания» (2003) и приводит слова Смыслова: «Сало рассказывал мне, что тогда в Ленинграде получил в конце матча роскошный подарок – соболиную шубу. Правда, когда он в Праге пошел к меховщику, оказалось, что шуба совсем не соболиная, а из хорька…»

В матче с Сало Флором советский чемпион Михаил Ботвинник, по сути, впервые заявил о своих притязаниях на скипетр шахматного монарха. Шарж Ю.Юзепчука в журнале «Смена» (1933)

Еще дороже и помпезнее были Московские турниры 1935 и 1936 годов, призванные испытать на практике силу наших мастеров, выросших уже при советской власти. Приезд звезд мировых шахмат во главе с Ласкером, Капабланкой и Флором вызвал в стране новый приступ «шахлихорадки» и выдвинул целую плеяду молодых талантов… Цель, намеченная Крыленко в середине 30-х и получившая затем одобрение на самом верху, была достигнута в 1948 году, когда Михаил Ботвинник выиграл матч-турнир на первенство мира!

Зарубежные корифеи с самого начала заняли сугубо прагматическую позицию: мол, хрен с ней, с политикой, она только мешает зарабатывать. Поэтому они охотно посещали «шахматное Эльдорадо», как с легкого пера Сало Флора окрестили Советский Союз, а потом расточали похвалы в адрес хозяев. Понять их можно: принимают по-царски, селят в лучших гостиницах, в ресторанах открытый счет, призы в валюте – чего еще желать?! После войны шахматный бум в СССР принял совсем уже гротескные формы, и западным гроссмейстерам отнюдь не хотелось прозябать в стороне от пышущего жаром очага шахматной культуры. Поэтому холодная война – холодной войной, а турниры – турнирами, тем более что призы не пахнут. В общем, как говорил незабвенный Давид Гоцман, «картина маслом»…

Первым, кто вывернул эту благостную картинку наизнанку, навел тень на советский плетень и светлый образ Ботвинника, да еще призвал вспомнить о морали и не позволять коммунистам использовать шахматы в политических целях, был экс-чемпион СССР Федор Богатырчук. Попав после войны в Канаду, он сразу же послал письмо в «Chess» – самый авторитетный тогда шахматный журнал. Едва ли Федор Парфеньевич предполагал, что его статья «Шахматы красной пропаганды» вызовет столь яростную полемику, но бабахнуло здорово. Еще бы! Это была первая публичная попытка открыть западной общественности глаза на положение дел в советских шахматах, в которых – как и во всем советском спорте – якобы одни любители и никаких профессионалов. На самом деле, если вы хотите добиться успеха, то должны распрощаться со своей профессией и всецело посвятить себя шахматам. Только тогда государство вас поддерживает: выделяет стипендию, организует творческие сборы, оплачивает поездки за рубеж. Например, Ботвиннику «дали специального тренера, который сопровождал его на первоклассные курорты перед каждым серьезным турниром. О расходах он мог не беспокоиться». Богатырчук же, несмотря на свои успехи (призер четырех чемпионатов СССР, чемпион страны), вынужден был, по сути, оставить шахматы, поскольку не мог расстаться со своей профессией врача и ученого.

Экс-чемпион СССР Федор Богатырчук был первым, кто попытался открыть западной общественности глаза на истинное положение дел в советских шахматах

По словам Ф.П., «шахматы в Советском Союзе перестали быть просто игрой» и давно превратились в дело государственной важности. На их распространение «тратятся громадные суммы», но «утверждения красных пропагандистов, что шахматы необходимы для культурного развития молодого поколения, являются лишь дымовой завесой для сокрытия истинных целей». В частности, «за границей шахматы используются красной пропагандой как метод воздействия на интеллектуалов. Гигантское развитие шахмат в СССР преподносится в качестве показателя высокого интеллектуального уровня масс, конечно, “возможного только в советском государстве”».

Реакция на письмо была предсказуемой: кто-то, подобно Андре Жиду, отчетливо видел тоталитарную сущность советской системы и не обманывался насчет достижений «в области балета», однако другие, как в свое время Лион Фейхтвангер, всё еще принимали сталинские декорации за правду жизни и мечтали о таком же «светлом будущем». К счастью, левацкая фронда, охватившая значительную часть западных интеллектуалов после войны, с годами поутихла. Одних излечило «дело Сланского» (1952), когда была повешена верхушка чехословацкой компартии, других – кровавая бойня в Будапеште (1956), ну а кто-то сохранял иллюзии вплоть до советских танков на улицах Праги (1968)…

Особый интерес в письме вызвал рассказ о Московском турнире 1935 года, где Ф.П. в очередной раз победил Ботвинника (к слову, такого счета с ним не имел больше никто: три победы, две ничьи и ни одного поражения!). Точнее, не о самом турнире, а о последствиях этой победы. В 1936 году три киевских шахматиста написали форменный донос на Ф.П. в газете «Комунiст», и он получил повестку в отдел пропаганды КП(б)У. Ему удалось отмести все обвинения, и тогда начальник «со скрытой угрозой» произнес: «Ваша последняя победа над Ботвинником в турнире, который имел огромное значение для престижа Советского Союза, также может быть объяснена не самым благоприятным для вас образом»!

Подробности «допроса» Богатырчук привел в книге «Мой жизненный путь к Власову и Пражскому манифесту» (Сан-Франциско, 1978), которую я готовлю к изданию в России. Но находка в украинском эмигрантском ежемесячнике «Федералист-демократ», выходившем в Канаде под редакцией Ф.П., стала настоящим откровением. В 1953 году он опубликовал там свои «Воспоминания бывшего советского шахматного мастера» – рассказ о той самой истории, но гораздо полнее, чем в книге! Статья большая, ограничусь только фрагментом:

Фрагмент той самой статьи в украинском эмигрантском ежемесячнике «Федералист-демократ» (1953), который выходил в Канаде под редакцией Богатырчука

«Когда я, беспартийный интеллигент, получил вызов в обком, то уже знал, что меня ждут большие неприятности, и еще неизвестно, вернусь ли я домой. Во время чистки все партийные организации выполняли функции НКВД, и очень часто те, кого вызывали по какому-нибудь делу, арестовывались на месте и препровождались в тюрьму.

(…) Я решил свое оправдание строить на своих успехах в шахматной игре. Я указал, что кроме советских шахматных чемпионатов я принимал участие и в двух московских международных турнирах, и в первом из них (1925 г.) даже завоевал приз, став выше таких буржуазных корифеев, как Рубинштейн, Земиш, Ейтс и другие.

– А я припоминаю другой случай, – сказал т-щ Н. – Ваш выигрыш у Ботвинника на московском международном турнире 1935 года. Эту ответственную партию вы выиграли в тот момент, когда лично для вас этот выигрыш не имел значения, поскольку у вас не было никаких видов на приз, а вот Ботвиннику это поражение могло испортить виды на первое место. Разве, выигрывая партию у Ботвинника, вы не знали, что вы косвенно подрываете престиж пролетарского государства, о чем тогда заботился Ботвинник?

В голосе т-ща Н. я услышал явно угрожающие интонации.

Я вспомнил, что мой пропуск был нанизан на штык красноармейцем, стоявшим у входа, и мне, выражаясь языком того времени, сделалось очень “моркотно”.

Однако я совладал с собой и указал Н., который, по-видимому, на мое счастье, никаким шахматистом не был, что я выиграл у Ботвинника в тот момент, когда у него было такое хорошее положение в турнире, что проигрыш не мог ничего испортить. Кроме того, я отметил спортивное качество выигранной мной партии, которая удостоилась высокой оценки всех участников турнира, в том числе и буржуазных. На мой взгляд, добавил я, хороший выигрыш у советского чемпиона другим советским мастером только поднимает престиж советского шахматного искусства.

– Мы беспокоимся сейчас не о советском шахматном искусстве, а о первом в мире пролетарском государстве, – заявил Н., – и для его престижа мы должны быть готовыми пожертвовать всем, а не только шахматной партией».

То, что ради «государственных интересов» советские шахматисты могут специально проиграть друг другу или сделать ничью, подозревали уже с середины 30-х годов. Однако ни прямых улик, ни утечек информации с нашей стороны не было, и свидетельство Богатырчука стало первой ласточкой. Потом, как ни странно (видимо, не просчитав всех последствий), разоткровенничался Ботвинник.

Сначала в «Аналитических и критических работах. 1923–1941» (1984), где он впервые прокомментировал партию с Чеховером из того же турнира. Я бы ее и не заметил, если бы Юрий Львович Авербах не сказал мне однажды: «А знаешь, почему эту партию Ботвинник не комментировал при жизни Чеховера? Думаю, у них была договоренность на этот счет». Действительно, ни в одном сборнике Ботвинника этой блестящей, с жертвой двух коней, партии нет. А ведь она игралась в самый критический момент (в 16-м туре), когда, потерпев поражения от Ильи Кана (13-й тур) и Богатырчука (15-й), Ботвинник остро нуждался в победе, чтобы сохранить шансы на первый приз. А теперь почитайте его послесловие к шедевру: «Такие партии редки в моей турнирной практике, поскольку, следуя совету Капабланки, я всегда стремился избирать более простые пути, если они находились. Но все же такие партии у меня встречались – можно сослаться, скажем, на встречу с Портишем (1968). Партия же с Чеховером произвела такое впечатление, что даже нашлись ”специалисты”, утверждавшие, что она была заранее составлена. Предположим, что я еще мог оказаться под подозрением, но разве это было справедливо по отношению к честному Вите Чеховеру?»

Что касается «честного Вити Чеховера», то вот свидетельство Петра Романовского, которому в 1941-м на допросе в «Большом доме» на Литейном проспекте в Ленинграде показывали донос на одного шахматиста: «Перед глазами П.А.Романовского лишь мелькали строчки, но и этого ему было достаточно, чтобы узнать почерк с характерными узкими высокими буквами и косым наклоном. Заметил Петр Арсеньевич и автограф, тот самый, что много раз видел на бланках для записи партий. Он принадлежал одному из тех, кто жил по принципу: большая карьера стоит малой подлости. Особенно, если одновременно светила карьера и этюдиста, и шахматного писателя, и пианиста» (из книги С.Гродзенского «Лубянский гамбит», 2004). Трудно не узнать в этом портрете мастера Виталия Чеховера, возможно, считавшего полезным для карьеры умышленно проиграть влиятельному лидеру советских шахмат.

Да и как ответить на очевидный вопрос: почему после двух нулей Ботвинник идет на острейшую игру, рискуя потерять всё? Психологическая загадка. Эта атака по принципу «пан или пропал» настолько выбивается из его стиля, что единственный похожий пример он сумел отыскать только в партии 1968 года!

В мемуарах Ботвинника «У цели» (1997; полная версия книги «К достижению цели») есть еще более красноречивые эпизоды. И если в первом с инициативой, чтобы соперник «сплавил партию», выступил Крыленко, то во втором – сам Андрей Жданов, входивший в ближайшее окружение Сталина!

Шулерскую фразу Крыленко, приведенную Ботвинником, процитировал затем Генна Сосонко в своем эссе о двукратном чемпионе СССР Григории Левенфише:

«”Не было, не было и быть не могло, чтобы на Левенфиша могло быть оказано давление, дабы он проиграл мне партию”, – сердился Ботвинник, когда заходила речь о Третьем московском турнире 1936 года. Видимо, позабыв, как на финише предыдущего турнира, когда они с Флором остро конкурировали, к нему в номер зашел Крыленко и предложил: “Что скажете, если Рабинович вам проиграет?”».

Напомню, что в турнире 1935 года Ботвинник с Флором пришли к последнему туру наравне, первому предстояло играть с И.Рабиновичем, второму с Алаторцевым. Ботвинник пишет, что с гневом отверг предложение Крыленко, а на вопрос шефа: «Но что же делать?» – ответил:«Думаю, что Флор сам предложит обе партии закончить миром; ведь нечто подобное он сделал во время нашего матча…» И добавил:«К тому же он может бояться, что Рабинович мне ”сплавит” партию». Лучше б Михаил Моисеевич этого не писал! Тогда бы следующая его фраза не выглядела так убийственно: «Тут же заходит С.Вайнштейн: Флор предлагает две ничьи». Значит, Флор и впрямь боялся, что «здесь нечисто играют»!

Но вернемся к турниру 1936 года: «На сей раз Капабланка, соперником которого был Элисказес, опережал Ботвинника на пол-очка, но тому предстояла партия с Левенфишем. “Положение ваше затруднительно. Все поклонники Ботвинника жаждут вашего поражения, – говорил Капабланка Левенфишу во время прогулки в саду у кремлевской стены в день тура. – Не беспокойтесь, я вас выручу и выиграю у Элисказеса”. Он действительно выиграл, а партия Левенфиш – Ботвинник закончилась вничью. Рассказывая об этом эпизоде в книге, Ботвинник с плохо скрываемым раздражением употребляет странно звучащий по-русски оборот: “Левенфиш позволил себе распустить слух, что его заставляют проиграть в последнем туре”. Но чем больше он сердился и говорил “не было”, тем становилось очевиднее: было, было» (из книги «Мои показания», 2003).

Богатырчук о матч-турнире 1948 года: «Если в турнире при пяти игроках команда из трех сильных мастеров начнет действовать сообща, то ни у Капабланки, ни у Ласкера, ни у Алехина не будет ни малейшего шанса стать чемпионом». Слева направо: П.Керес (СССР), В.Смыслов (СССР), С.Решевский (США), М.Эйве (Нидерланды) и М.Ботвинник (СССР)

Второй эпизод еще показательней. Опасаясь, что шахматной короной может завладеть американец, Жданов перед московской половиной матч-турнира 1948 года (первая половина прошла в Гааге) вызвал Ботвинника на заседание секретариата ЦК, где присутствовали также Ворошилов и Суслов. Михаил Моисеевич начал убеждать, что причин для волнений нет. «Но все же мы опасаемся, что чемпионом мира станет Решевский, – сказал Жданов. – Как бы вы посмотрели, если бы советские участники вам проигрывали нарочно?» Ботвинник, по его словам, «потерял дар речи», а когда обрел, то наотрез отказался. Но Жданов настаивал, и тогда Ботвинник предложил: «Хорошо, оставим вопрос открытым, может быть, это и не понадобится?» Жданов радостно согласился, добавив: «Мы ВАМ (на этом слове он сделал ударение) желаем победы!»

В таком важном государственном деле, по-видимому, все средства были хороши. Слово Льву Альбурту, самому знаменитому после Корчного шахматному «невозвращенцу»: «У экс-чемпиона мира Макса Эйве, когда он ехал в Москву, конфисковали в Бресте тетради с шахматными записями (как уточняет Ботвинник, “секретными дебютными анализами Эйве”. – С.В.). Таможенники, видите ли, вообразили, что это шифр. По просьбе Ботвинника тетради потом вернули (Эйве был растроган и сердечно благодарил), но копии записей каким-то образом попали к советским гроссмейстерам. Власти провели свою партию в отличном стиле…» (из мюнхенского журнала «Страна и мир», 1986).

Итоги матч-турнира породили новую волну слухов о «договорных» партиях между советскими игроками. Особенно подозрительно выглядел разгром, учиненный Ботвинником одному из главных фаворитов – Паулю Кересу: четыре поражения подряд! (Лишь в пятой партии, которая уже ни на что не влияла, эстонец забил «гол престижа».) Но главный упрек, брошенный Богатырчуком в адрес ФИДЕ, состоял в другом: как же они могли допустить, чтобы на трех представителей СССР приходилось всего два игрока из других стран? Вот фрагмент открытого письма Ф.П., опубликованного журналом «Canadian Chess Chat» (1950):

«Все, за исключением полных простаков, сейчас хорошо знают, что шахматы в СССР подчинены политике, а все шахматные мастера не более чем пешки в руках машины коммунистической пропаганды. Ввиду этого факта ФИДЕ имела право предположить, что в таком важном политическом событии (с точки зрения советской пропаганды), как чемпионат мира, со стороны советских шахматных мастеров возможна некая командная работа. А если в турнире при пяти игроках команда из трех сильных мастеров начнет действовать сообща, то ни у Капабланки, ни у Ласкера, ни у Алехина не будет ни малейшего шанса стать чемпионом. Я просмотрел все партии этого турнира, и некоторые партии, сыгранные между советскими мастерами, изумили меня своей бессодержательностью.

В особенности Керес против Ботвинника совершенно не выказал своего мастерства. Тот же Керес играл с Эйве и Решевским в своей обычной манере с поразительной легкостью. Конечно, этот факт можно объяснить превосходством Ботвинника, но я знаю игру обоих и совсем не уверен в этом превосходстве. Игра Смыслова с Ботвинником также не была столь впечатляющей, какой она была временами в партиях с другими мастерами.

Зная о методах советской пропаганды, я не сомневаюсь, что слабая игра объясняется скорее влиянием соответствующих инструкций, чем игровым превосходством Ботвинника. Другие турниры с участием советских мастеров позволяют подозревать ту же самую командную игру…»

Москва, 4 июля 1955. На прием в резиденции американского посла по случаю Дня независимости были приглашены участники матча СССР – США. Сэмюэль Решевский (в центре) с советскими вождями Н.Хрущевым (справа) и Н.Булганиным (слева)

Матч-турнир 1948 года стал первым случаем, когда звание чемпиона мира разыграли не в матче, а в турнире (правда, проведенном в пять кругов, чтобы минимизировать элемент случайности). Причиной этого была смерть Александра Алехина в 1946 году, который ушел непобежденным чемпионом. Если Алехин и его предшественники по трону сами выбирали себе соперников, то теперь ситуация изменилась. Вступив после войны в ФИДЕ, советская федерация добилась принятия новой системы розыгрыша первенства мира, разработанной Ботвинником. Зональные турниры, затем межзональный и, наконец, турнир претендентов, победитель которого выходил на матч с действующим чемпионом.

В условиях, когда добрая половина участников отборочных турниров была из СССР, западные шахматисты не имели шансов прорваться сквозь «советский строй». Ведь наши игроки могли делать между собой быстрые ничьи, получая необходимую передышку, либо даже проигрывать одному из своих, чтобы вывести его в лидеры.

Показателен межзональный турнир 1952 года в Стокгольме, где советские участники расписывали друг с другом короткие ничьи, даже не считая нужным имитировать видимость борьбы. Впрочем, когда я спросил Авербаха о причинах такого «пацифизма», он ответил, что никаких указаний из Москвы не было, просто они сами не хотели рисковать. Охотно верю, но спортивным такое поведение не назовешь… Кончились все эти «ничейные» ухищрения  жутким скандалом, разразившимся после турнира претендентов на Кюрасао (1962), где трое из наших участников – Тигран Петросян, Пауль Керес и Ефим Геллер – все 12 партий между собой закончили вничью. Будущий чемпион мира, американец Бобби Фишер был настолько шокирован, что опубликовал в журнале «Sports Illustrated» статью под заголовком «Русские подмяли мировые шахматы», где прямо обвинил Петросяна, Кереса и Геллера в сговоре! Дискуссия не утихает до сих пор. С неожиданным заявлением выступил не так давно Виктор Корчной: «Этот заговор был направлен против меня – точнее, против меня с Фишером».

Юная американская звезда Бобби Фишер еще не знает, что ждет его от Т.Петросяна и Е.Геллера в турнире претендентов (1962)… После Кюрасао о такой сцене уже не могло быть и речи!

Так был сговор или нет? Незадолго до смерти гроссмейстер Алексей Суэтин выпустил книгу «Шахматы сквозь призму времени» (1998) – едва ли не самую откровенную в российской шахматной мемуаристике. Вот строки о Кюрасао: «Главное острие подготовки нашей славной когорты было направлено против 19-летнего Фишера, выросшего в грозного конкурента отечественной школы. Но звездный час американца еще не пробил. Фишер был еще неопытен и весьма уязвим в дебюте, что наши гроссмейстеры использовали сполна, ловя его на заготовленные варианты и задав хорошую “трепку”. В то же время тройка первых призеров еще до начала турнира заключила “пакт о ненападении” друг на друга. Турнир проходил в четыре круга при восьми участниках. Так что каждый из них, по сути, играл не 28, а 20 партий. Прямо скажем, солидная экономия сил».

Одними ничьими дело, понятно, не ограничивалось. Претендентское дерби в Цюрихе (1953) памятно благодаря замечательному сборнику Бронштейна «Международный турнир гроссмейстеров». Но лишь в конце жизни Давид Ионович решился рассказать, как всё было на самом деле. Глава в нашей с ним книге «Давид против Голиафа» (2002) так и называется – «”Сплавка” в Цюрихе». Остановлюсь только на ключевых моментах.

Победители претендентского дерби в Цюрихе (1953): Василий Смыслов, Сэмюэль Решевский, Пауль Керес и Давид Бронштейн, который лишь на склоне лет решился поведать о закулисных махинациях на том турнире

«Турнир был изнурительным и нервным: два месяца игры, 30 туров! Руководство делегации (зампред Спорткомитета Д.Постников, его заместитель Мошинцев из КГБ и гроссмейстер Бондаревский, по совместительству из тех же органов) нагнетало страсти, все время напоминая, что никак нельзя пропустить вперед Решевского. Выйди он на Ботвинника, нам всем бы не поздоровилось. Еще бы: девять советских участников не смогли удержать одного американца!

А тот, как назло, шел в лидерах вместе со Смысловым. (…) Как бы то ни было, “тройка” решила действовать. Вызвали Кереса на берег Цюрихского озера и в течение трех часов уговаривали сделать белыми быструю ничью со Смысловым, чтобы в следующем туре тот мог всеми силами обрушиться на Решевского (мне об этом в тот же вечер рассказал Толуш, секундант Кереса).

Керес мужественно выдержал натиск. Может, он и обещал подумать, но на игру пришел в боевом настроении. Однако был весь красный, возбужденный, и я видел, что играть он не в состоянии. Видел это и Смыслов, который внезапно подошел ко мне (чего никогда не делал во время игры) и спросил: “Что это Пауль так зло на меня смотрит? Обидел я его, что ли?” Я не знал, что ответить, и промолчал – а вдруг Смыслов не в курсе? Керес, конечно, проиграл.

“Тройка” решила ковать железо, пока горячо. Сначала убедили Геллера, что Бронштейн завтра якобы требует от него очко, чтобы не пропустить вперед Решевского. Затем вызвали к озеру меня и сказали: Геллер уже получил приказ вам проиграть! Я пробовал возражать, но допустил ошибку, упирая не на то, что всё это вообще неспортивно, а на факт проигрыша Геллером пяти партий. “Вы что, хотите парня совсем угробить?” – “Нет-нет, он согласен, он патриот”. Я сделал вид, что согласен, а сам решил схитрить и играть тупо на ничью, чтобы исключить проигрыш. (…)

Я наивно думал, что на Геллере разговор закончится. Ан нет. “Теперь вот что, – сказал Постников, закуривая очередную папиросу (рядом угрюмо шагал “комиссар”). – После Геллера у тебя Смыслов. Учти, его перед партией с Решевским волновать нельзя! Он должен знать, что ты потом с ним сделаешь быструю ничью”. – “Но у меня белые!” – “Какая разница? Мы не можем рисковать, что в турнире победит американец”. – “Но я тоже могу победить в случае удачного финиша?” – “Я сказал: ничья и быстро! – отрезал Постников и веско добавил: – Мы только что получили шифрованную телеграмму от Романова: «Игру между советскими участниками прекратить». Понял?

Я обомлел от такой лжи. Мой взгляд не понравился Мошинцеву, и он решил усилить давление, выпалив на повышенных регистрах: “Вы что же, всерьез думаете, что мы приехали сюда в шахматы играть?!” Тут уж крыть было нечем. “Значит, так, – продолжил кагебист. – Перед партией со Смысловым вы зайдете к нему в номер и договоритесь, как сделать ничью. Всё понятно?” Я понуро кивнул. И меня оставили одного созерцать озеро…

Придя на партию с Геллером, я увидел, что на нем нет лица. Неужели и впрямь согласился проиграть? Однако он, как я понял уже много позже, получил от Бондаревского указание выиграть, наказав меня за “жадность”! И пока я лавировал в своем лагере, “тупо играя на ничью”, Ефим методично усиливал позицию. Все же надо бы мне играть повнимательней, но я попросту зевнул пешку и проиграл. (…)

В день партии со Смысловым, часов в двенадцать, ко мне зашел Мошинцев: “Вы уже были у него?” – “Нет”. – “Тогда пойдемте”. И буквально подтолкнул меня к соседнему номеру: “Заходите, Смыслов вас ждет”. Хотя мы были соседи, я ни разу не заходил к нему. Сейчас под конвоем пришлось постучаться. “Войдите”. Вхожу. Вижу унылую картину: у окна, не глядя друг на друга, сидят двое – Смыслов и его секундант Симагин. Здороваюсь, подхожу. Симагин отводит глаза и демонстративно смотрит в окно. Говорю о погоде, еще о какой-то ерунде… Смыслов нервно перебивает: “Нет, Дэви, скажи, как мы будем играть?” Я что-то мямлю… “Нет, как мы будем играть? – И неожиданно говорит: – Вот Керес играл на выигрыш и проиграл…” Мне стало ясно, что он с самого начала знал про весь этот дьявольский спектакль. “Ладно, – отвечаю, – как-нибудь сыграем”. И быстро ухожу. Мошинцев за дверью ждет меня: “Договорились?” – “Да”. И он отстал…»

Заканчивая свой рассказ, Бронштейн пишет, что лично к Василию Смыслову у него претензий нет: «Дело не в нем, а в самой системе, царившей тогда в советских шахматах. Разве я не понимаю, что каждый из нас мог оказаться в такой ситуации?»

Казалось бы, между тем, что произошло на Кюрасао и в Цюрихе, разницы нет. И там, и там была успешно решена задача не пропустить к матчу на первенство мира «чужака». Но разница есть, и существенная! Правда, чтобы заметить ее, надо быть Корчным: «Конечно, советское спортивное руководство устраивало заговоры – это было известно еще раньше. Один из самых знаменитых – турнир претендентов в Цюрихе (1953), когда было сделано всё, чтобы выиграл Смыслов, а не Бронштейн. Это была очень хитрая комбинация, но продуманная сверху. А вот то, что случилось на Кюрасао, – не было задумано сверху. В том-то и штука, что всё было спланировано Петросяном и его окружением. Чем данный заговор и отличался от всех остальных советского периода».

Название книги самого знаменитого из шахматных «невозвращенцев» говорит само за себя. На родине она была издана только в 1992 году

По сути, Виктор Львович утверждает: наши шахматисты и сами, без всяких указаний сверху, при случае использовали «командную игру», о которой писал Богатырчук. Закрывая глаза на то, что это противоречит принципам «fair play» – честной игры, а значит, рано или поздно жди расплаты (мы же с детства знаем, что «жухала долго не живет»).

Скандал на Кюрасао вышел советским шахматистам боком, похоронив столь удобные для них турниры претендентов. Настойчивость американцев вынудила ФИДЕ отказаться в 1964 году от порочной практики и начать проводить матчи претендентов – один на один, чего и добивался Фишер. В конце концов, несмотря на все преграды, он пробился к матчу на первенство мира и в 1972 году отобрал у Спасского шахматную корону, которой до этого четверть века безраздельно владели советские чемпионы!

Не помог и административный ресурс, которым так сильны были советские шахматы. Напуганный фантастическими результатами Фишера в матчах претендентов (с Таймановым – 6:0, с Ларсеном – 6:0 и с Петросяном – 6,5:2,5!), Спорткомитет СССР объявил «всеобщую мобилизацию». То, что в подготовке Спасского участвовали опытные тренеры, различные спортивные, медицинские и научно-исследовательские организации, что сама подготовка проходила на правительственных дачах и в санаториях и, разумеется, за государственный счет, не удивляет: в советском большом спорте это было нормой. Но вот обязать почти всю элиту советских шахмат, включая экс-чемпионов мира, представить под грифом «секретно» отчеты с их оценкой стиля и силы игры Фишера, а заодно, для сравнения, и Спасского – стало настоящим ноу-хау руководства Спорткомитета! В детальном исследовании приняли участие Петросян, Спасский, Таль, Ботвинник, Смыслов, Керес, Тайманов, Корчной, Геллер, Авербах, Бондаревский, Болеславский, Полугаевский, Котов… А позднее всплыли из небытия и секретные документы ЦК КПСС, из которых стало ясно, какую роль в борьбе за мировую корону играли… политические гроссмейстеры со Старой площади.

Расплата за грехи. В 1972 году Роберт Фишер отобрал у Бориса Спасского шахматную корону, которой до этого четверть века безраздельно владели советские чемпионы!

Карикатура из журнала «Chess Life». На столе газета с результатами матчей Фишера с Таймановым, Ларсеном и Петросяном. Рядом со Спасским – дебютные справочники на 1.е4. Напротив – генсек Л.Брежнев и премьер-министр Н.Косыгин. Мудрый вождь спрашивает: «Но Борис, а что будет, если он не сыграет 1.е4?»

Придумка, видно, понравилась, и в дальнейшем точно так же пытались действовать и при подготовке Анатолия Карпова к матчам с Фишером и Корчным. Естественно, подобное никогда не афишировалось – отчеты носили закрытый характер и не предназначались для печати. Недаром ироничный Михаил Таль приписал к своему посланию: «Прошу извинить за несовершенство стиля. Ведь этот “труд” не будет опубликован, разве что через Х+1 лет в антологии, посвященной моему творчеству».

Но он ошибся. Все эти документы впервые увидели свет в нашей с Дмитрием Плисецким книге «Russian versus Fischer» (1994; «Русские против Фишера», 2004), подтвердив библейскую истину – всё тайное однажды станет явным!

Оригинал

Размещено 5 сентября 2015  15:37

Цыпі Ліўні. Я родам з Гродна

(дэпутатка Кнэсета, сустаршынька блока “Сіянісцкі лагер”)

Tzipi_Livni

26.08.2015

Да першай сусветнай вайны Беларусь была найважнейшым цэнтрам яўрэйскага жыцця – культурнага і духоўнага. Гэта прычына, з якой рашэнне ўвесці бязвізавы рэжым з Рэспублікай Беларусь мае істотнае значэнне – і гістарычнае, і нават, на мой погляд, сімвалічнае. Прычым і для Дзяржавы Ізраіль, і для мяне асабіста. Бо мой бацька, Эйтан Ліўні, нарадзіўся ў Гродна, адкуль у 1926 г. прыехаў у Палесціну.

На пасадзе міністра замежных спраў Дзяржавы Ізраіль я здолела правесці рашэнне аб адмене візавага рэжыму з Расіяй. У выніку гэтага кроку ўмацаваліся эканамічныя сувязі між нашымі дзяржавамі, значна павялічылася турыстычная плынь з Расіі ў Ізраіль.

Адмена візавага рэжыму з Рэспублікай Беларусь – гэта працяг слушнага шляху, які адкрывае дзверы ў свет і мацуе стасункі паміж нашымі дзяржавамі. Імігрантам, якія прыехалі ў Ізраіль з Беларусі, адмена віз істотна палегчыць паездкі ў госці да сяброў і сваякоў, а таксама спросціць бюракратычныя працэдуры ізраільцам, што выпраўляюцца ў Беларусь па справах бізнэсу. Мы чакаем сур’ёзнага росту колькасці турыстаў з Беларусі – так, як адбылося пасля адмены віз з Расіяй і Украінай.

Я пераканана, што адмена віз – станоўчы і памысны крок, які дазволіць народам нашых дзвюх краін лепей, зблізу даведацца адно пра аднаго. Апрача таго, ён будзе прыяць яшчэ большаму ўмацаванню сувязей паміж яўрэйскай абшчынай Беларусі і Ізраілем.

Адмена віз з Расіяй, Украінай і Беларуссю – спадзяюся, усё гэта адно пачатак шляху да ўмацавання мастоў паміж народамі ў турызме, гандлі, культуры і дыпламатыі.

Зразумела, мне вядомы і негатыўныя рэакцыі на адмену віз, у тым ліку сярод палітыкаў: маўляў, яна прывядзе да эскалацыі гандлю жанчынамі. Але ж я ўпэўнена, што недапушчальна пад прыкрыццём барацьбы з гандлем жанчынамі замінаць збліжэнню Ізраіля і Беларусі, ачарняць цэлую краіну, яе жанчын, карыстаючыся аблуднымі стэрэатыпамі, якія не маюць ніякага дачынення да рэчаіснасці.

Адзначу, што Ізраіль да сённяшняга дня паспяхова даваў рады з гандлем “жывым таварам”, і ўпэўнена, што кампетэнтныя службы надалей будуць працаваць у гэтым напрамку мудра і прафесійна – паўсюль, дзе гэта спатрэбіцца. (…)

Іменна ў Беларусі нарадзіліся “бацька сучаснага іўрыта” Эліэзер Бен-Егуда, геніяльны Марк Шагал, першы прэзідэнт Ізраіля Хаім Вейцман, былы прэмер-міністр Менахем Бегін і многія іншыя выбітныя людзі. У мяне самой глыбокая асабістая сувязь з Беларуссю – мой бацька Эйтан Ліўні нарадзіўся ў Гародні. Дарэчы, і Хаім Вейцман, і Менахем Бегін таксама нарадзіліся ў Гродзенскай губерні, праўда, у іншых мястэчках. Але, можна сказаць, суседзі… І сёння ў сінагозе ў Скідзелі, што пад Гродна, на муры вісіць і фотаздымак майго бацькі.

Такім чынам, я вітаю і падтрымліваю адмену віз. Пераканана, што трэба ўсяляк умацоўваць адносіны з Рэспублікай Беларусь, развіваць культурныя, эканамічныя, гандлёвыя сувязі і турызм.

Нагадаю яшчэ раз – іменна сёння, калі шырока абмяркоўваецца адмена віз – мой бацька, мае карані з Беларусі, з горада Гродна. І я ганаруся гэтым.

Eitan_Livni

 

Пераклад на беларускую паводле http://cursorinfo.co.il/blogs/Livni/yarodomizgrodno/

Потекут ли в Беларусь израильские капиталы после отмены виз?

Топ-5 самых значимых инвестиционных проектов, созданных с участием бизнесменов Израиля и Беларуси, представляет «Завтра твоей страны».

Вступление с 26 ноября этого года в силу безвизового режима между Беларусью и Израилем направлено, в том числе, и на активизацию деловых отношений.  Большим числом инвестиционных проектов они пока не отличаются, но практически все реализуются в высокотехнологичных отраслях.

 

ViadenMedia

Cделка по продаже разработчика мобильных приложений для онлайн-казино Viaden Media, созданного белорусскими бизнесменами Виктором Прокопеней и Юрием Гурским, вошла в число крупнейших в 2011 году.

Виктор Прокопеня. Фото: TUT.by/

Юрий Гурский. Фото: bel.biz

Покупателем бизнеса, базирующегося в Минске, стал Тедди Саги — один из самых богатых бизнесменов Израиля, основатель крупного мирового разработчика софта для онлайн-казино Playtech.

Тедди Саги. Фото: http://jewishbusinessnews.com/

PlaytikaBel

Центральный офис этого разработчика социальных игр находится в Тель-Авиве, а самый крупный центр разработки (свыше 160 человек) — в Минске. Playtika, в частности, создала игру Slotomania, которая входит в число самых популярных у пользователей Facebook.

В сфере разработки мобильных приложений до начала 2014 года в Беларуси работали израильские бизнесмены Тальмон Марко и Игорь Магазиник. Два офиса разработок в Минске и Бресте стояли у истоков создания одного из самых успешных проектов мирового масштаба — сервиса Viber.

Тальмон Марко. Фото: http://siliconrus.com/

Игорь Магазиник. Фото: http://blogerator.ru/

В прошлом году Марко и Магазиник продали Viber японской интернет-компании Rakuten. Но бизнесмены верят в белорусских программистов. Весной они анонсировали новый крупный проект, центры разработок которого появятся в Израиле и Минске. Чем конкретно будет заниматься команда, пока держится в секрете. Но обещано, что это «потенциально даже круче и больше, чем Viber».

«Леан Лагин Мирупак»

В 2008 году на белорусский рынок вышел один из крупнейших мировых производителей упаковки израильская Lageen Group. Вместе с белорусскими партнерами в рамках СЭЗ «Минск» она открыла завод по выпуску пластиковых туб для косметической отрасли. В числе потребителей продукции фабрики в Беларуси, России, Украины, мировые гиганты Unilever и Henkel.

SKPharma

SK-Pharma — разработчик и производитель фармацевтических продуктов. В этот проект инвестировали белорусский и израильский бизнесмены.  Он появился в Беларуси в 1993 году. В 2006 году штаб-квартира группы была перенесена в Израиль. В 2015 году на входящие в группу компании было зарегистрировано 80 инновационных  биоаналогов и дженериков.

Svitland Development

Израильский миллионер Элиазер Фишман рассматривал несколько направлений инвестиций Fishman Group в белорусскую экономику.

Элиазер Фишман. Фото: Дэвид Бачар, http://www.haaretz.com

В итоге упор был сделан на инвестиции в недвижимость. В 2014 году дочерняя компания группы Svitland Development сдала на территории Парка высоких технологий комплекс Clever park, в  который было вложено 50 млн долларов.  Сейчас компания возводит жилые здания в микрорайоне Лебяжий. Их ввод в эксплуатацию запланирован на 2016 год.

Оригинал

Размещено 1 сентября 2015 0:12