Monthly Archives: May 2011

Андрей Шуман. Об истории белорусского еврейства

Ашкеназские евреи как один из коренных народов Беларуси 

Одним из первых юридических документов, регламентирующих жизнь еврейской общины на белорусских землях, стал привилей князя Гродненского и Тpокского Витовта, выданный  брестским евреям 24 июня 1388 г. в городе Луцке. Данным привелеем устанавливались юридические нормы, определяющие условия проживания евреев в Великом княжестве Литовском. Согласно привелею гарантировалась неприкосновенность личности еврея, свобода богослужения, руководствуясь декретами римских пап запрещалось обвинять евреев в употреблении христианской крови, евреям разрешалось приобретать движимое и недвижимое имущество. По многим юридическим пунктам еврейское население приравнивалось в своих правах шляхетскому сословию. Так, за убийство еврея христианин нёс наказание, как за убийство шляхтича.

Другой привелей Витовта, регламентирующий жизнь еврейской общины, появился 18 июня 1389 г. и был выдан гродненским евреям. Согласно этому документу синагога и еврейское кладбище были освобождены от любого налогообложения.

Необходимо отметить, что в XIV в. привелеи Витовта были самыми веротерпимыми из всех юридических документов, выдаваемых евреям Европы, – в Великом княжестве Литовском евреям гарантировалась значительно большая полнота прав и свобод, чем в какой-либо другой европейской стране. Тем самым Витовт сознательно стремился привлечь новых еврейских подданных, которые должны были бы пополнить торговый класс государства, к тому времени очень незначительный. С тех пор еврейское население Великого княжества Литовского неуклонно росло.

Привелеи Витовта создали юридический прецедент, после которого все законы Великого княжества Литовского отличались веротерпимостью по отношению к еврейскому населению – по многим юридическим пунктам евреи приравнивались к шляхте. В качестве иллюстрации приведем лишь одну выдержку из Статута Великого княжества Литовского 1588 г.:

«Роздел дванадцатый. Артыкул 7. О головщинах и навезках жидовских. Гды бы жид жида на смерть забил, ранил або избил, тогды о том суд и сказанье промежку них маеть быти чинено водлуг прав и привильев их. А естли бы шляхтич забил жида, а был бы пойман на горячом учинку, тогды маеть горлом быти каран, але вжо головщина плачона не будеть. А так же се маеть разумети и о розбою, а шкоды при забитью албо розбои вделаные в маетности того забойцы або разбойника за доводом плачоны быти мають. Гды бы шляхтич водлуг артыкулов вышшых в сем статуте описаных, поконан в том был, также и о неоселой шляхте, которые никому не служачи, а толко костырством а пъянством бавятся, а таковый учинок пополнили, иж таковой же вине, яко и тые, которые на горячом учинку будуть поймани, подлегають. А если бы который шляхтич неумысльне с пригоды таковы учинок пополнивши утек, тот, будучи з оселости до суду належного позван, за переводом правным того такого учинку горла не тратить, але гды присягнеть, иж неумысльне забил, толко головщину, а за раны навезку за доводом правным яко шляхтичу платити маеть. А где бы се тое забойство жиду от християнина стану простого чоловека стало, тот, хотя бы на горячом учинку не был пойман, але до права своего, под которым седети будеть, притягнен будучи, за переводом правным горлом каран быти маеть. А естли бы ранил так, ижбы раны значные и шкодливые битые або крвавые были, тогды за то навезку маеть платити яко шляхтичу водле статуту. А если бы тот был так убогий, ижбы не мел чим навезки платити, тогды за то везеньем каран быти маеть водле их привилья, а барверу предсе за лекарство заплатити. А за менший бой так же седеньем через колько дней водле узнанья врядового каран быти маеть. А естли бы на члонку котором охромен был, тогды то водле сего статуту сужоно маеть, яко о навезках описано ест. А в инших речах они водлуг привильев своих сужоны и захованы быти мають, а сами жидове, гды в чом от кого обвинены будуть – от воевод, старост и державец наших и от инших станов, которые з них под чиею владзою будеть без позву, яко иншие подданые наши, тые, которые вольности шляхетское не вживають, сужоны и сказованы быти мають водлуг прав и привильев, им наданых. А естли бы который жид або жидовка до веры християнское приступили, тогды кождая такая особа и потомство их за шляхтича почитаны быти мають».

Со времен привелеев Витовта еврейское население белорусских городов на долгие годы получило самоуправление – КАГАЛ, который ведал сбором налогов и другими административными вопросами городских евреев. Нужно отметить, что от слова КАГАЛ (קָהָל) происходит белорусское слово «кагалам», имеющее значение «разам», «сумесна». Еврейское самоуправление просуществовало несколько сотен лет и только в 1844 г. было издано положение об упразднении КАГАЛА и налогообложении евреев на равных основаниях с христианским населением. Городские евреи стали объединяться после этого в еврейские общества во главе со старостами.

К концу XVIII в. еврейское население белорусских земель было уже довольно многочисленным. Так, существуют более или менее точные данные о количестве еврейского населения Речи Посполитой в конце 80-х – начале 90-х гг. XVIII в. Согласно данным польского просветителя С. Сташица, евреев насчитывалось около 800 тыс. человек – это примерно 6,3 % всего населения страны. Согласно же данным Соломона Беннета, еврейское население составляло более 2 млн. человек. Наиболее объективными считаются данные М. Бутрымовича – посла Сейма 1788–1792 гг. от Пинска. По его подсчетам, евреев в Речи Посполитой было примерно 900 тыс. Необходимо отметить, что мещан на тот период было только 500 тыс. человек, а шляхтичей – 720 тыс.

К концу XIX в. в большинстве городов Беларуси не менее 50 % жителей были евреями. Например, еврейское население Минска в 1847 г. составляло 12976 человек, а в 1897 г. – уже 47562. На тот момент это было более 52 % от всего населения города. В 1909 г. в Минске проживало 43,3 % евреев, 34,8 % русских и 11,4 % поляков, число белорусов было при этом незначительным. В 1941 г. еврейское население нынешней столицы Беларуси составляло уже 53 686 человек (37 %).

В начале XX в. на белорусских землях было огромное количество синагог. В одном Витебске действовало 77 синагог, а в Минске – 83 синагоги! В то время это число заметно превышало количество церквей и костелов Минска. Теперь это очень сложно себе представить. Кажется, что ландшафт столицы Беларуси всегда был только православно-католическим. Очень немногие из минских синагог сохранились до наших дней. Одна из них является ныне Русским театром имени М. Горького. Последнее разрушение здания бывшей синагоги старой постройки произошло не так давно, уже в бытность президента А. Лукашенко. Несмотря на сильное общественное давление в защиту еврейской святыни здание бывшей синагоги, имеющее явную историческую ценность, было уничтожено. Казалось бы, сталинские времена с бессмысленным разрушением культовых построек канули в лету. Однако историческая память о многовековом присутствии еврейского народа на белорусских землях до сих пор продолжает активно стираться.

Городские евреи в основном занимались торговлей и ремеслом. Так, в конце XIX – начале XX вв. среди купцов Минска насчитывалось около 90 % евреев, а среди  ремесленников – более 92 %. В городе были еврейские коммерческие, культурно-просветительные и учебные заведения. Среди них можно назвать еврейские библиотеки, больницу, отделение Общества просвещения евреев в России, еврейское реальное училище, гимназию, прогимназию, начальные школы, две зубоврачебные школы, Талмуд–Тора, свыше 30 ХЕДЕРОВ (школ, дающих иудейское образование), мужское и женское ремесленное училища. По инициативе состоятельных евреев было создано Минское общество любителей изящных искусств, городская библиотека имени А. С. Пушкина и многие другие организации.

Из всех европейских губерний Российской империи только в Беларуси евреи могли заниматься сельским трудом. Поэтому во многих деревнях наравне с белорусами жили евреи. А некоторые деревни и вовсе состояли сплошь из одних евреев. Одной из таких деревень являлся Щедрин – небольшое село Минской области, возникшее в 1842 г., когда сорок еврейских семей, занимающихся сельским трудом, выкупили небольшую деревушку и 600 десятин земли у князя Щедринова. Купчая была оформлена на имя Ребе Менахема–Менделя Шнеерсона – третьего духовного лидера белорусско-литовских хасидов. Это было сделано для того, чтобы юридически обезопасить Любавического Ребе, поскольку человек, выкупающий земли для сельских поселений евреев, получал звание «почетный гражданин России». Просуществовало село вплоть до 1942 г., когда оно было полностью уничтожено фашистскими захватчиками.

Возможность заниматься сельским трудом сближала евреев с белорусами. Вероятно именно поэтому между белорусами и евреями были традиционно добрососедские отношения. Так, в Беларуси почти не было случаев еврейских погромов: «Ні гледзючы на цкаванне рознымі чорнасоценцамі з Масковіі нашых селян на жыдоў, наш нічога кепскаго ні рабіў жыдом. У той час, калі у Расіі чыніліся над жыдамі пагромы і страшэнныя зьдзекі, беларускія селяне ні паддаваліся цемнай агітацыі. Хлебаробы нашыя ні маглі рабіць кепскіх учынкау над жыдамі, чуючы інстынктыуна ў душы штучнасьць і ніпраўдзівасьць чорнасоценных ідэй. Так выходзіло, што вялікія грошы, высыпаныя дзеля пагромнай агітацыі расійскімі ісьцінна-рускімі урадамі, падобна Сталыпінскому, у нашым краю, – пайшлі на нішто… Нідарма ўвосені 1917 г. на Усебеларускім зьездзі ў Менску прэдстаўнікі розных жыдоўскіх партый, вітаючы беларусаў, са шчырай удзячнасьцю ўспаміналі аб тым, што на Беларусі ніколі жыдоўскіх пагромаў ні было»[1].

Среди евреев деревень и небольших поселков Беларуси к концу XIX в. ощутимое распространение получил ХАСИДУС, חֲסִידוּת (хасидизм) – направление иудейской мысли, в котором соединяется воедино НИГЛЕ (נִגְלֶה) – экзотерическая часть ТОРЫ, основанная на Талмуде, и СОД (סוֹד) – эзотерическая часть ТОРЫ, основанная на Каббале. Хасидизм возник в XVIII в. и был создан рабби Йисраэлем Баал Шем Товом – еврейским праведником из Украины. Особенностью хасидизма являлось то, что проповедь осуществлялась на понятном языке для простых евреев, причем бытовая еврейская культура получала мощную сакрализацию. Даже поступки, абсолютно нейтральные с позиции неукоснительного выполнения всех МИЦВОЙСמִצְווֹתеврейских заповедей»), а их, к слову сказать, ни больше, ни меньше 613-ти, получали глубоко сакральную трактовку. С позиции хасидизма нет нейтральных поступков. Любое действие является сакральным.

Разговорным языком ашкеназских евреев[2] был идиш, другие его названия – иври-тайч, עבֿרי טײַטשеврейский немецкий») и мамэ-лошойн, מאַמע לשוןмамин язык»). Для хасидов идиш стал играть роль почти сакрального языка. Многие богословские труды хасидов создавались на этом языке. В настоящее время идиш остается разговорным языком главным образом в среде американских и израильских хасидов.

Идиш оказал заметное влияние на белорусский язык. Необходимо отметить, что в белорусском языке абсолютно все слова с немецкими корнями, которых в общем-то немало, заимствованы на самом деле из языка идиш. Например, такими словами являются «цукар» (идиш: צוקער), «лихтар» (идиш: ליכט־אור), «вага» (идиш: וואג) и т. д. Довольно много слов в белорусском языке имеют древнееврейские коренные основы, которые также были заимствованы из идиш. Мало кто теперь задумывается, что белорусское слово «рух» является однокоренным с древнееврейским словом РУАХ, רוּחַветер», «движение», «дух»), а такие бархатистые белорусские слова, как «рахманы», «рахманасьць», «рахманець» восходят к древнееврейским словам РАХМОНЕСсострадание»), РАХАМИМмилосердие»), РАХАМОНмилосердный»), РАХАМОНИжалостливый»). В белорусском языке встречаются даже галахические термины! Например, очень вероятно, что слова «сварка», «свара», «сварыцца» являются однокоренными с древнееврейскими словами СОВАРסָבַרпредполагать») и СВОРО סְבָרָה (иврит: СВАРА), означающее талмудический диспут, вызванный применением различных логических методов интерпретации закона.

Некоторые слова белорусского языка и вовсе имеют любопытную историю своего образования. В Писании есть несколько способов обозначения праведника. Один из них – слова ТОМ, ТОМИМ, תָּם, תָּמִים (иврит: ТАМ, ТАМИМ), выражающие «непорочность», «прямолинейность», «бесхитростность». Впервые в Писании о Ноахе было сказано, что он – «ЙИШ ЦАДИК ТОМИМ», т. е. «муж праведный, бесхитростный» (Брейшит 6, 9). Затем Б-г перед тем, как заключить с Авраамом авину вечный союз, говорит ему: «ВЭГЙЭЙ ТОМИМ», «и будь непорочен» (Брейшит 17, 1). На идиш-тайч слово ТАМ имело значение «бесхитростный», «простой» и употреблялось реже как «тамаваты» (טאמעוואטע). Как видим, слово ТАМ иногда употреблялось на идиш с явно белорусским суффиксом. У хасидов для обозначения праведности часто использовался термин ТМИМУС  (תְּמִימוּת) – «цельность», «открытость».

В белорусском языке корень ТАМцям») приобрел противоположное значение и стал обозначать «хитроватость», «сметливость». Так, белорусские слова «цямлівы», «цямкі» имеют значение «хитроватый», «сообразительный», а слово «цямкасьць» обозначает «сообразительность», «смышленость».  Заметим, что в переводах сочинений И. Канта на украинский язык, когда столкнулись с проблемой  различения терминов «разум» и «рассудок», было решено слово «разум» переводить как «розум», а слово «рассудок» – как «цяма». По истине замечательная история корня ТАМ!

Образование слов с корнем «цям» с изначальным значением «хитроватый» возможно объясняется тем, что успешность и удачливость служили контекстом для употребления евреями слова ТАМ в значении «праведный, честный ИД, ייִד (еврей)», но вне религиозных практик иудаизма благодаря данному контексту это слово воспринималось уже в противоположном значении – как «хитрый, сообразительный».

Я привел только некоторые примеры прямых заимствований в белорусском языке лексики из языка идиш. Их довольно много. Очень важно, что таких примеров мы почти не обнаруживаем, скажем, в русском языке за исключением, пожалуй, только устаревшей блатной лексики типа «шмон» (дословно переводится с иврита как «восемь» – время осмотра камер в тюрьмах), «фрайер» (идиш: «свободный»), «ксива» (иврит: «документ») и т. д. Поэтому факты многочисленных заимствований из иври-тайч служат серьезным подтверждением тесного взаимодействия еврейского и белорусского народов в течение долгого времени. В этой связи нужно сказать, что еще большее влияние белорусский язык оказал на идиш. Огромная часть лексики идиш белорусских евреев была непосредственно взята из белорусского языка, поэтому можно говорить о существовании особого, белорусского диалекта идиш. Вместе с тем многие слова даже из литературного идиш, такие как טאטעтата»), באָבעбаба»), סטירטעсцірта»), בעזбэз»), כאבארхабар»), וועטשערעвячэра»), זשאבע  («жаба»), קאטкат»), שאפעшафа») и т. д., для людей, знающих белорусский, не нуждаются в переводе.

Из белорусского языка часто заимствовались и языковые конструкции. В качестве примера приведу только одну еврейскую пословицу, языковая конструкция которой является чисто белорусской: «Як рейделе, то рейделе, абы добрэ мейнеле[3]». Человеку, знающему белорусский язык, в этих словах услышится  нечто почти понятное по смыслу.

Между евреями и белорусами были очень тесные хозяйственные контакты. Евреи исполняли роль экономических посредников – были торговцами. Все это приводило к культурному взаимообогащению евреев и белорусов. К тому же иудаизм предполагает добрососедские отношения. В частности, еврейская семья могла нанимать специального работника ШАБЕС ГОЙ (שבת גוי) – нееврея, который за определенную плату выполнял в субботу домашнюю работу вместо еврея.

Существуют отдельные феномены еврейской культуры, возникновение которых стало возможным лишь в белорусско-украинском ареале. Одним из таких феноменов является особая культура совместных застолий – ФАРБРЕНГЕН (פֿאַרברענגען). Во время ФАРБРЕНГЕН евреи собирались вместе, пригубливали крепкие спиртные напитки, рассказывали СИХОЙСשִׂיחוֹתпоучительные духовные истории»), исполняли НИГУНИМ, נִיגוּנִיםеврейские песнопения»). Такие застолья очень напоминали белорусские с той лишь разницей, что их культурным наполнением служили еврейские аналоги белорусских песен и белорусских историй. Весьма своеобразным явлением еврейских застолий был НИГУН ОН ВЕРТЕР (ניגון אָן ווערטער) – песня без слов, исполняемая только голосом.

В качестве примера НИГУН приведу одну из самых лиричных и минорных застольных песен белорусских хасидов:

 

Стаў я піці ў пятніцу, у пятніцу.

Пропіў я, пропіў сваю цяліцу.

Трэба, трэба знаці як гуляці,

Трэба, трэба знаці як брэхаці.

 

Ой, хешбон цэдэк[4] отдаваці,

Прад панам хазяінам отвічаці,

Ай, мы пьем, да пьем, да мы гуляем.

 

Ун мир тринкен йайаин азой ви моим,

Ун мир зоген але цузамен лехаим[5],

Вейато тишма мин ашомаим[6].

 

Стаў я піці ў субботу, у субботу.

Пропіў я, пропіў сваю работу.

Трэба, трэба знаці як гуляці,

Трэба, трэба знаці як брэхаці.

 

Ой, хешбон цэдэк отдаваці,

Прад панам хазяінам атвічаці,

Ай, мы пьем, да пьем, да мы гуляем.

 

Ун мир тринкен йайаин азой ви моим,

Ун мир зоген але цузамен лехаим,

Вейато тишма мин ашомаим.

 

Необходимо отметить, что эта песня обладает глубоко сакральным смыслом. Каждый используемый термин имеет особое религиозное значение. Так, под “цяліцей” понимается ЭРЕЦ ЙИСРОЭЙЛ (אֶרֶץ יִשׂרָעֵל) – земля Израиля, поэтому в первом куплете оплакивается утрата земли обетованной.  Под “работой” понимается ОВОЙДО (עָבוֹדָה) – служение Всевышнему. Каждый еврей должен отмечать приход субботы и чтить саму субботу. В пятницу вечером после захода солнца и в субботу днем обязательно делается КИДУШ (קִדוּשׁ) – специальное благословение вина с его последующим употреблением. Двустишие “Стаў я піці ў субботу, у субботу. Пропіў я, пропіў сваю работу” содержит, поэтому, своеобразное противоречие. С одной стороны, праздничное застолье в субботу есть исполнение б-жественной заповеди, но с другой стороны, – оплакивается невозможность служения Всевышнему. В стихе “Прад панам хазяінам атвічаці” предполагается, что каждый человек рано или поздно будет нести ответ перед Б-гом, но при этом эта фраза имеет очень любопытный контекст. Еврей, также как и беларускі селянін, очень часто терпел произвол и от польского “пана”, и от русского “хазяіна”.

В качестве примера мажорной песни можно привести следующую:

 

Эх ты, дурань Марко,

Што ты едзешь на ярмарку,

Не купляешь, не прадаешь,

Толькі робішь сварку.

 

Эй, цомо, цомо, цомо,

Цомо лехо нафши,

Кома, кома, кома, кома,

Кома лехо весори.

 

Евреи и белорусы совместно проживали на этих землях более шести столетий, поэтому их культуры незримо переплетались между собой. Но осознание совместных корней произошло довольно поздно. Для такого осознания потребовалось «беларускае адраджэнне» – рефлексивное постижение белорусами особенностей собственной идентичности. В целом евреи довольно позитивно отнеслись к «беларускаму адраджэнню», некоторые из них даже примкнули к нему. Одним из примкнувших стал Шмуэль Плавник, получивший широкую известность как самобытный белорусский поэт. Писал он под псевдонимом З. Бядули. Родился Плавник в семье арендатора в деревне Пасадец Логойского района Минской области. Учился в ХЕДЕРЕ (еврейской школе) и ЙЕШИВЕ (школе, готовившей раввинов), однако ЙЕШИВУ он так и не закончил. Плавник на долгие годы стал соратником Янки Купалы, работал с ним в газете «Наша ніва». Он очень многое сделал для возрождения белорусской культуры и становления белорусского литературного языка. Он неустанно боролся против русификации белорусов.

Осознание белорусами своеобразия своей идентичности способствовало также осознанию совместных корней белорусов и евреев. Первая статья о «беларускім адраджэнні» на языке идиш вышла в 1913 г. в журнале “Ды Идышэ Вэлт[7]” в городе Вильно. После этого небольшая группа еврейских писателей собиралась издавать местную газету “Унзэр Гегенд[8]”, чтобы знакомить еврейских читателей с местным краем и с белоруской литературой. По разным причинам этого так и не произошло. Но в 1914 г. этой же группой был издан сборник “Літва”, в котором помещались переводы на идиш различных сочинений из белорусской и литовской литератур, а также статьи о «беларускім адраджэнні». К печати был подготовлен и другой сборник “Літва” с переводом стихов Я. Купалы, произведений М. Горецкого и др., но в связи с первой мировой войной российскими властями было запрещено издавать на еврейском языке (в последующем было запрещено издавать и на белорусском языке) и сборник так и не увидел свет.

В 1917 г. все влиятельные еврейские организации и партии очень активно поддерживали образование независимого белорусского государства вокруг Всебелорусского съезда, и сами приняли участие в выборах. Но независимой Беларуси было не суждено тогда долго просуществовать – в 1920 г. большевики захватили власть в свои руки. Кто знает, как стала бы развиваться история, если бы Беларусь сохранила тогда свою независимость. Наверняка последующая еврейская эмиграция из Беларуси была бы не столь внушительной.

Как видим, осознание совместных корней евреев и белорусов не дало практических результатов. Этому помешал не только крах независимой Беларуси, но и появление сионизма, который стал стирать естественные различия между еврейскими общинами разных стран и стал готовить почву для появления независимого израильского государства.

В Беларуси действовали довольно мощные сионистские организации. Так, в  Минске в 1882 г. была создана группа «Киббуц нидхей Йисраэль», основной задачей которой была закупка земель в Палестине. В 1902 г. в Беларуси состоялась Всероссийская конференция сионистов, в работе которой участвовали Ахад а-Ам, Трумпельдор и другие известные деятели международного сионистского движения. Многие сионистские деятели были выходцами из Беларуси. Одним из них является основатель современного разговорного языка иврит Элиэйзер бен-Иегуда (Перельман). Заметим, что немало видных политических фигур государства Израиль родилось в Беларуси – это и Менахем Бегин, и Ицхак Шамир, и Шимон Перес, и Хаим Вейцман, и Залман Шазар.

Другой вектор культурного развития, безразличный к совместной истории евреев и белорусов, связан с распространением социал-демократических и коммунистических идей в еврейской среде. Так, Беларусь стала местом возникновения самой крупной в России социал-демократической организации – «Всеобщего еврейского рабочего союза в Литве, Польше и России» (Бунд).

Тем не менее, многовековая совместная история евреев и белорусов определила общность многих черт менталитета. Эти черты белорусами не всегда осознавались, но в иудаизме они получили очень точное обозначение. Например, такие белорусские черты, как «памяркоўнасць» и «асцярога» абсолютно идентичны по проявлениям соответственно таким еврейским чертам, как ТОМИМ БЕМААСОВ, תּמים במעשיוцельный в своих делах») и ГАЦНЕА ЛЕХЕС, הצנע לכתнеявленность миру»). Хасид, будучи ТОМИМ БЕМААСОВ, должен был быть самодостаточным и «памяркоўным», а будучи ГАЦНЕА ЛЕХЕС, – осторожным. Очень много хасидских историй о простых деревенских евреях (например, о сапожнике Вольфе), которые, несмотря на свою простоту, были при этом скрытыми праведниками, воплощая идеал ТОМИМ БЕМААСОВ и ГАЦНЕА ЛЕХЕС. Такие скрытые праведники называются ХАСИДИМ НИСТАРИМ (הנִסְתָרִים החָסִידִים).

Белорусы часто критикуются за то, что они «тяжелы на подъем» и обладают слишком большим терпением. Эти качества выражаются в хасидизме особым термином – БИТУЛ, בִּיטוּל, означающим осознание собственной конечности и ничтожности. Есть хасидская история, согласно которой один еврей, идя по дороге, сосредоточенно размышлял над законами Всевышнего, и когда кто-то его окликнул: «Эй, хто ідзе?», он ответил: «БИТУЛ ідзе».

Хасидизм, как направление еврейской мысли, мог возникнуть только в белорусско-украинском ареале, в условиях соответствующего быта. Поэтому изучение хасидизма может многое прояснить в истории белорусской культуры.

Основным положением хасидизма является утверждение о том, что у каждого исполняющего ТОРУ есть две души – НЕФЕШ ЭЛОКИТб-жественная душа») и НЕФЕШ БЕЭМИТживотная душа»). Если первая стремится только к свету и добру, то вторая может желать как б-жественного, так и телесного, низменного. Эти две души пребывают в постоянном противоборстве. В соответствии с тем, какая душа побеждает и начинает доминировать в поступках человека, люди делятся на три категории: ЦАДИКИМправедников»), полностью подавивших в себе животную душу, РЕШАИМзлодеев»), в поступках которых часто берет верх животная душа, и БЕЙНОНИМсредних»), которые хотя и не нарушают заповедь действием, но стремления к злу они еще в себе не побороли. Праведником нельзя стать, им можно только родиться. Поэтому каждый еврей должен стремиться стать БЕЙНОНИ. Лишь через множество перерождений он может удостоиться участи ЦАДИКА.

В иудаизме есть учение о метемпсихозе – переселении душ из тел одного поколения в тела другого. Намек на это учение содержится в Писании – там слово «вечность» очень часто выражается оборотом «ЛЕДОЙР ВОДОЙР», לְדוֹר וָדוֹרиз поколения в поколение»). Души переселяются до тех пор, пока не становятся праведными. Души же праведников могут перерождаться только в одном случае – с целью раскрытия миру новых смыслов ТОРЫ. Например, считается, что в своем прошлом перерождении рабби Йисраэль Баал Шем Тов – основатель хасидизма – был скромным жителем Цфата. Он не являл себя миру и был ГАЦНЕА ЛЕХЕС – скромным, скрытым праведником. В день своего совершеннолетия (БАР-МИЦВА) он совершил какой-то возвышенный поступок, который так и не стал никому известен, но привлек внимание на небесах. Всевышний решил за это послать ему через пророка Элиягу заслуженную награду – тот должен был сообщить ему точную дату прихода Мошиаха. Элиягу многому научил тогда скромного праведника, однако этот праведник так и не раскрылся миру, поэтому и получил следующее перерождение с тем, чтобы явить всем новые аспекты ТОРЫ.

В письмах, написанных на идиш, из личного архива рабби Йисраэля Баал Шем Това эта история освещается следующим образом:

«Я слышал от нашего святого учителя и Ребе следующим языком:

В году Шин Ламед Гимел[9] жил в святом городе Цфате да будет он отстроен и восстановлен в скором времени в наши дни ОМЕЙН (תובב”א), еврей, который мог только молиться и не более того, но он был ТОМИМ БЕМААСОВ (תּמים במעשיו)[10] и был ГАЦНЕА ЛЕХЕС (הצנע לכת)[11].

Однажды ночью, когда он справлял ТИКУН ХАЦОТ, он услышал, что стучат к нему в дверь.

Он спросил: «Кто там».

Тот ответил, что это Элиягу а-Нови[12], да будет упомянут он к добру. Он впустил его внутрь. Как только он вошел к нему в дом, стало светло во всех уголках, и стало веселье и радость, так что дети начали танцевать в своих люльках.

Говорит этот еврей ему: «Садитесь, Ребе».

Он сел, и сказал ему таким языком: «Я пришел к тебе, чтобы раскрыть год прихода Мошиаха, но для этого ты должен рассказать мне одно дело, что ты совершил в день твоей БАР-МИЦВЫ[13]. Ибо с тех пор свыше постановили, что ты должен удостоиться открытия моего лица и я должен раскрыть тебе скрытые тайны».

Отвечает ему этот еврей: «То, что я сделал, я сделал только ради АШЕМ ЙИСБОРАХ (השי”ת)[14], и как же я могу раскрыть это кому-либо, кроме Его Самого. Пускай не захочет КВОЙД КДУШАС (כ”ק)[15] из-за этого раскрыть мне тайны – не нужно. У меня есть БЕКАБОЛО (בּקבּלה)[16]: то, что еврей делает, он должен стремиться делать это как можно лучше».

И внезапно Элиягу га-Нови скрылся от него, и свыше стал РААШ ГОДОЙЛ (ארעש גדול)[17] от ТМИМУС (תּמימות)[18] этот человека – из-за того, что он не ответил Элиягу га-Нови, чтобы только это было ЛЕШЕМ ШОМАИМ (לשם שמים)[19].

И было решено с согласия всего Высшего Суда, что Элиягу га-Нови упомянут к добру, должен ему опять раскрыться, и должен его учить ТОРЕ и раскрыть ему скрытые тайны. И так это и было. Элиягу, упомянут к добру, раскрылся этому человеку и учил с ним и вещал ему многие тайны ТОРЫ. И он стал ХАД БЕДОРО (א חד בדרא)[20], и праведник, цельный, и ГАЦНЕА ЛЕХЕС, никто не знал о его святости и величии.

И был день во время его старости, когда он ушел из этого мира. Свыше ему дали место в этой комнате, там где находятся святые отцы, но МЕЙЛИЦЕЙ ЙОЙШЕР (מליצי יושר)[21] подняли шум, что ему положена большая награда, поскольку он был такой большой ЦАДИК (צדיק) и так скрывал себя от людей, что никто о нем не знал, но все было ЭМЕС ЛЭАМИТОЙ (בּאמת לאמיתו) только во имя Неба, поэтому ему полагается очень большая награда. И Высший Суд постановил, что поскольку мир не удостоился услышать его ТОРУ, то его святая душа должна снова прийти в нижний мир. И с Неба должны принудить ее раскрыться, и должен раскрыться через эту душу новый путь в мире, и наполнится земля знанием, чтобы приблизить конец [время прихода Мошиаха]. И так было, душа снова спустилась в этот мир, и с неба принудили ее раскрыться без всякой отговорки вообще.

И сейчас я раскрываю тебе от имени нашего святого учителя и Ребе, что КВОЙД КДУШАС ЙИХЙЕ (כ”ק יחי’)[22] он и есть эта святая душа, и он пришел в этот мир второй раз, чтобы освежить и очистить мир духом чистоты и духом святости (ברוח טהרה ורוח הקודש). И в скором времени раскроется, и будет светить новый свет в сердце каждого и каждого. И через него освятится имя Неба, и приблизит он ГЕУЛО (הגאולה)[23] в скором времени в наши дни ОМЕЙН КЕЙ ЙЕГИ РОЦОЙН (אכי”ר)[24]. Это одна история, которую я слышал от КВОЙД КДУШАС моего учителя и Ребе, слова любящего его всей душой и его товарища, который с ним не знаком, желающий ему мира Адам Баал Шем из Ропшиц. До сих пор я переписал буква в букву из святой рукописи рава».

Рабби Баал Шем Тов (Бешт) родился 18 элула (15 августа) 1698 г. Раскрылся он в 1734 г., как о том он и написал в письме: «Когда закончили мы Святую ТОРУ до слов “…на глазах всего Израиля”, было мне 36 лет, и я раскрылся». Умер основатель хасидизма в праздник ШАВУОТ 6 сивана 5520 (1760) г. Незадолго до смерти, он приказал петь НИГУН р. Михеля из Злочова. Когда закончили петь, Баал Шем Тов сказал: «Я даю обещание на поколения ваши, что где бы, когда бы и кто бы ни запел этот НИГУН, пробуждающий великое милосердие Всевышнего, с чувством пробуждения ТШУВЫ (תּשוּבָה)[25], – услышу я это, в каком бы дворце ни находился. Есть ангелы, передающие знания и известия душам. Присоединюсь я к песне и побужу великое милосердие к поющим ее, возвратившимся в ТШУВЕ». Захоронен Баал Шем Тов на Украине, на еврейском кладбище небольшого селения Меджибож.

Деятельность Бешта получила внушительный резонанс. Во многих еврейских местечках Украины, Польши, Беларуси стали принимать хасидскую ТОРУ. Хасидизм оказался очень близок деревенскому укладу небольших еврейских поселений. Со временем в Беларуси возникло очень много хасидских центров, например Столин и Каролин.

В Беларуси хасидизм появился не сразу. Среди литвинских (белорусско-литовских) евреев изначально был распространен ортодоксальный иудаизм (МИСНАГДИМ), передававшийся из поколения в поколение от Моше раббейну. Нужно не забывать, что именно в Беларуси чаще всего рождались самые авторитетные знатоки еврейского закона эпохи АХАРОНИМ – «последних поколений». Так, один из самых знаменитых еврейских авторитетов XVIII в. рабби Арье–Леб бен Ашер родился в Великом княжестве Литовском, и некоторое время был раввином города Минска. А величайшим среди всех авторитетов  АХАРОНИМ по праву считается раввин города Вильно – раббейну Залман Элиаху бен Шломо (Виленский Гаон). Именно в Вильне в XIX в. были самые знаменитые ЙЕШИВЫ (раввинские училища) во всем еврейском мире! Самый сложный экзамен на звание раввина сдавался как раз таки здесь – в виленских ЙЕШИВАХ, поэтому именно он гарантировал самый почетный диплом раввина (СМИХО, סמִיכָה). Вильно навсегда остался центром МИСНАГДИМ, а слово «литвак» («литовский еврей») стало синонимом слову МИСНАГЕДпротивник хасидизма»).

Самым известным проповедником хасидизма (ХАСИДУС, חֲסִידוּת) в Беларуси стал рабби Шнеур Залман из Ляд, известный как Алтер Ребе[26]. Родился он 18 элула 5505 (1745) г. в местечке Лиозно Могилевской губернии. Отцом Алтер Ребе был рабби Барух – прямой потомок знаменитого рабби Лейви Бен Бецолеля (Магараля из Праги[27]), род которого, в свою очередь, восходит аж к потомкам дома Короля Давида (Давида а-Мэлаха). Считается, что душа Алтер Ребе не имела перерождений и в своей чистоте непосредственно спустилась с небес.

В восемнадцать лет р. Шнеур Залман закончил изучение Талмуда и углубился в изучение Каббалы, ведя аскетический образ жизни. В 1764 г. он отправился в Мезрич, где стал учеником великого Магида, рабби Дов–Бера — прямого последователя рабби Йисраэля Баал Шем Това. После ухода учителя из жизни р. Шнеур Залман принял решение распространять учение хасидизма в Литве и Беларуси, где были самые мощные традиции МИСНАГДИМ – противников хасидизма.

Со временем, благодаря проповедям Алтер Ребе, в Беларуси возникла довольно влиятельная хасидская община. Эта община была не менее консервативной, чем общины МИСНАГДИМ. Именно консерватизм Алтер Ребе стал причиной того, что в войне 1812 г. он выступил в поддержку царя и делал все зависящее от духовного лидера для поражения Наполеона. Это выглядело очень странным, так как Беларусь входила в те времена в состав Российской империи, законы которой не отличались веротерпимостью к иудеям. Однако в случае победы французов белорусских евреев ожидала явная секуляризация – Наполеон провозглашал всеобщее равенство и идеи светской ассимиляции евреев.

Хасидизм неумолимо набирал силу и в начале XX в. стал очень популярным направлением еврейской мысли белорусских, украинских и русских евреев. Именно поэтому с приходом советской власти он испытал на себе всю тяжесть советского богоборчества. Многие раввины и простые верующие арестовывались. В 1927 г. был арестован и сам лидер белорусского хасидизма – Ребе Иосиф–Ицхак Шнеерсон. Допросы вел начальник следственного отдела ленинградского ГПУ Дегтярев. Ребе принципиально отказывался отвечать по-русски, поэтому помогал в допросах еврей Лулов. Сломить арестованного не удавалось никакими запугиваниями и издевательствами. Более того, Шнеерсон сам выставлял требования: возврат молитвенных принадлежностей, кипячение воды в особой посуде (кипяток из общего котла мог быть некошерным) и т. д.

По материалам следствия его должны были приговорить к высшей мере наказания. Но благодаря давлению из-за рубежа и посредничеству Екатерины Павловны Пешковой (жены М. Горького) смертный приговор был отменен и заменен десятилетним заключением на Соловках. Затем и этот приговор был смягчен и заменен трехлетней ссылкой в Кострому. Но едва Ребе приехал в Кострому, была отменена и ссылка.

После всех этих событий Любавический Ребе принял тяжелое для себя решение – покинуть родные земли и переселиться в Америку. Такой переезд был по-настоящему нелегким решением, так как белорусская община была одна из самых консервативных общин тогдашнего еврейского мира, причем проживала она на этих землях многие сотни лет. И Ребе как глава этой общины ощущал очень большую ответственность за ее дальнейшую судьбу.

Переезду Ребе способствовало то обстоятельство, что в 20-х гг. XX в. стал быстрыми темпами набирать силу сионизм, сглаживающий различия между еврейскими общинами различных стран. Ведь вплоть до начала XX в. еврейские общины разных государств имели почти непреодолимые различия на уровне коммунально-бытовой организации своей жизни, и эти различия были серьезной помехой в общении представителей различных общин. Были богатые общины, пользующиеся всеми благами цивилизации. Например, такой общиной была немецкая. В сравнении с ней белорусская община была достаточно бедной. В этой связи очень часто белорусские евреи воспринимались немецкими евреями как весьма провинциальные и старомодные люди. Примерно также потомственный горожанин воспринимает теперь человека, выросшего в деревне. К тому же нужно не забывать, что в Германии было популярно движение АСКАЛА (השׂכָּלָה) – еврейского просвещения, согласно которому евреи должны быть вовлечены во все светские процессы Европы – быть эмансипированными, получать светское образование и т. д. Самым известным сторонником АСКАЛЫ был Моисей Мендельсон. С ним переписывались многие выдающиеся современники, среди которых был крупнейший немецкий философ И. Кант.

В Беларуси АСКАЛА нашла очень много убежденных противников. Одним из них стал рабби Менахем–Мендель Шнеерсон (Цемах–Цедек) – третий руководитель любавичских хасидов. Он считал, что АКСАЛА направлена на подрыв самих основ ЙИДЫШКАЙТ, ייִדישקײטеврейства»). На собрании раввинов Санкт-Петербурга, организованном министром внутренних дел по поводу принятия в России идей АСКАЛЫ, Цемах–Цедек высказал решительный протест против МАСКИЛЕЙ[28] Риги и Вильны. За месяц до этого Цемах–Цедек послал письмо на могилу своей матери в Лиозно (она была дочерью Алтер Ребе, поэтому и была там похоронена) с просьбой о привлечении милосердия от Всевышнего. Цемах–Цедек писал: «Берлинцы усиливаются. Решение готово к распространению. Их план – созвать раввинов, чтобы, в любом случае, согласились на их предложения, – буду я жив или нет. Соблаговоли сходить во дворец отца твоего и передай ему мою просьбу пробудить милосердие Всевышнего, дабы были отменены эти решения, и, если удостоюсь я, то пусть будет угодно, чтобы были отменены моими силами». Мнение Ребе все-таки сыграло свою роль в принятии коллективного решения на собрании раввинов. Скончался Цемах–Цедек 13 нисана 5626 (29 марта 1866) и был похоронен в Любавичах.

Нешуточные страсти, разыгравшиеся по поводу принятия АСКАЛЫ в России, показывают, насколько сильны были различия в еврейских общинах разных стран. Эти различия демонстрируют особое положение Беларуси в еврейском мире – то, что на долгие годы Беларусь стала оплотом еврейского консерватизма, центром, экспортирующим традиционную иудейскую мудрость. Поэтому неудивительно, что Беларусь дала миру так много ЦАДИКИМ – «еврейских праведников». Среди памятных мест, связанных с их деятельностью, можно назвать и Любавичи (Смоленская область), и Лиозно (Могилевская область), и Столин, и Каролин, и Вильно, и Пинск, и мн. др. города и поселки Беларуси.

Но, несмотря на общий консерватизм белорусских евреев, уже в XVIII в. появился особый центр популяризации еврейской мудрости – город Шклов. В этом городе меценатом Йиошуа Цейтлиным была организована типография и своеобразная «вольная академия». Особое внимание шкловские просветители отдавали творчеству средневековых арабо-еврейских мыслителей, в частности раббейну Моше Бен Маймуну (Рамбаму) и к его труду «Морэ невухим».

Как мы убедились, белорусские евреи имеют очень долгую и богатую историю на этих землях. В Беларуси до сих пор сохранились многочисленные еврейские святыни. С белорусской землей связаны имена очень многих деятелей мировой еврейской культуры. Конечно же, еврейская эмиграция из Беларуси, последняя мощная волна которой прокатилась в конце 80-х – начале 90-х гг. XX в., делает присутствие евреев в современной белорусской культуре все менее заметным. Но более чем шестисотлетняя история ашкеназских евреев и белорусов все равно остается общей.

  

Андрей Шуман, доцент Белорусского государственного университета. Сфера научных интересов – логика и социальная философия.

(Русский текст материала был прислан специально для сайта 29 мая 2011. На белорусском он был опубликован на сайте arche.by

[1] З. Бядуля. Жыды на Беларусі. Бытавыя штрыхі. Менск, Друкарня Я. А. Грынблята. 1918.

[2] Ашкеназские евреи (АШКЕНАЗИМ) – часть еврейского этноса, проживавшая в основном в Восточной Европе. К концу XIX в. наибольшее их число сосредоточилось в Беларуси, Польше и Украине. Существуют еще сефардские евреи (СЕФАРДИМ), покинувшие в средние века Испанию и расселившиеся в арабо-исламксом мире.

[3] Как сказал, так сказал, но только бы хорошо подумал (идиш).

[4] Счета праведности (иврит).

[5] И мы пьем вино словно воду, и все вместе мы говорим ЛЕХАИМ (идиш).

[6] И Ты услышишь с небес (иврит).

[7] Еврейский мир (идиш).

[8] Наша страна (идиш).

[9] По еврейскому летоисчислению это 5333 г., а по европейскому – 1573 г.

[10] Цельный в делах его (иврит).

[11] Выполнял заповеди так, чтобы об этом никто не знал, кроме Всевышнего (иврит).

[12] Пророк Элиягу, который живым вознесся на небо в огненной колеснице.

[13] БАР-МИЦВА наступает в 13 лет и означает совершеннолетие мальчика.

[14] Всевышний, да будет он благословен (иврит).

[15] Элиягу га-Нови.

[16] Предание (иврит). Другое значение КАБОЛО – Каббала, мистическое учение.

[17] Большой шум (иврит).

[18] Цельность (иврит).

[19] Во имя небес (иврит).

[20] Единственный в поколении (иврит).

[21] Защитники (иврит).

[22] Рабби Йисраэль Баал Шем Тов.

[23] Завершение изгнания еврейского народа (иврит).

[24] Аминь, да исполнится воля (иврит).

[25] Раскаяние (иврит).

[26] Старый Ребе (идиш).

[27] Прославился Магараль тем, что сотворил искусственного человека, прозванного ГОЛЕМ. В средневековой алхимии искусственный человек назывался гомункулусом.

[28] Сторонники АСКАЛЫ (иврит).

Опубликовано 29.05.2011  20:31

Обновлено 26.02.2017  16:08

История станции Мозырь-Калинковичи

 

К 150-летию Белорусской железной дороги – Сквозь столетия: история станции Мозырь-Калинковичи

 

Мощный импульс к развитию этого региона дала проложенная близ него железная дорога. В марте 1875 года Генеральный штаб представил царю докладную записку о целесообразности строительства железнодорожной линии от Бреста до Гомеля, что диктовалось необходимостью обеспечения безопасности западной границы. Высочайшее одобрение было получено, и вскоре на белорусском Полесье закипела работа, в которой, кроме большого числа вольнонаемных рабочих, участвовала и специальная бригада железнодорожных войск в составе нескольких батальонов.
paravoz 1893 г.Строительство велось высокими темпами, рабочий день начинался с рассветом и заканчивался после захода солнца. Главными инструментами были лопата и тачка, люди – основной «тягловой силой». Если у солдат имелись палатки и неплохой паек, то рабочие (значительную часть которых составляли местные жители) питались плохо, ночевали в сырых землянках или сделанных на скорую руку балаганах с земляным полом.
В 1882 году железнодорожный путь протянули в двух верстах севернее Калинковичей. 15 февраля 1886 года сдали в эксплуатацию участок Гомель – Лунинец протяженностью в 281 версту, и начала функционировать железнодорожная станция при местечке. Первым ее начальником был А.П. Дубневич, затем эту должность в течение почти трех десятилетий последовательно занимали К.А. Саенко, В.С. Тарасевич, А.С. Семенчук, А.А. Виноградов.
Первоначально Полесские железные дороги имели только одну колею и были рассчитаны на движение 14 пар поездов в сутки со средней скоростью 25 верст в час. Но уже в 1897 году их пропускная способность достигла своего предела, и началась прокладка второй колеи.
Вначале через Калинковичи ежедневно следовала только одна пара товаро-пассажирских поездов. Состав Брянск – Брест отправлялся со станции в 00.02, Брест – Брянск – в 06.01. Кроме них, ежесуточно походило вне расписания еще 5-6 грузовых поездов. Вес такого состава достигал до 600 тонн, скорость – около 15 верст в час. Сбой в расписании был делом обыденным, особенно зимой, когда поезда попадали в снежные заносы и преодолевали путь из Бреста до Брянска за несколько суток. В 1892 году на этом направлении добавили пару почтовых поездов: на Брест – в 16.04, на Брянск – в 8.50.
На рубеже ХIX – XX веков билет из Калинковичей до Брянска стоил: 1-го класса – 13 рублей 31 копейку, 2-го – 9 рублей 49 копеек, 3-го – 5 рублей 11 копеек. Проезд из Калинковичей до Бреста – соответственно 14 рублей 18 копеек, 10 рублей 64 копейки и 5 рублей 44 копейки.
Паровозы на Полесской линии работали в основном на дровах, что было дешевле, чем на угле. Помощником машиниста обычно подбирался дюжий молодец, который за поездку вручную перебрасывал из тендера в топку десятки кубометров тяжелых сырых дров. Безопасность движения обеспечивалась специальной «сигнальной» веревкой. Перед поездкой главный кондуктор с тяжелым мотком засаленной веревки на плече поднимался в будку паровоза, лично привязывал один ее конец за привод парового свистка и затем, по ходу ее разматывая, шел от вагона к вагону, крепя веревку к специальной стойке с кольцом, а конец привязывал на тормозной площадке хвостового вагона. Если при движении случалась какая-либо нештатная ситуация (например, разрыв состава), кондуктор дергал веревку, либо она натягивалась сама, и в будке машиниста звучал тревожный сигнал. От постоянных разрывов на веревке образовалось множество узлов, которые иногда не проходили сквозь страховочное кольцо, и тогда аварийная сигнализация не срабатывала.
Здание Калинковичского железнодорожного вокзала (типовая деревянная одноэтажная постройка 4-го класса на каменном фундаменте и с железной крышей) было возведено в 1886 году и находилось метрах в семидесяти юго-восточнее нынешнего. При нем по утвержденному типовому проекту были сооружены еще несколько деревянных жилых построек. В одном доме, площадью 43,2 кв. сажени, проживали начальник станции, старший телеграфист, стрелочник и станционный сторож. В другом, площадью 45,7 кв. сажени, обитали помощник начальника станции, младший телеграфист, трое стрелочников, водолив и жандарм. Еще был дом-казарма для путейцев и других работников. Тогда же недалеко от вокзала возвели и капитальную кирпичную постройку – Полесское паровозное депо. Первым его начальником был А.Ф. Федоров, затем эту должность занимали И.К. Лясковский и Ф.Г. Андриевский.
На обоих выходах из станции возле железнодорожного полотна установили специальные «путевые будки» – небольшие деревянные домики, в которых несли службу обходчики, сторожа на переездах и путевые ремонтники.
1. будка стрелочника
В далеком Санкт-Петербурге, не вникая в такие мелочи, как границы уездов Минской губернии, присвоили новой станции название Мозырь. Это привело к великой путанице и всевозможным недоразумениям, которые изложил в своем рапорте от
11 марта 1886 года вышестоящему начальству мозырский уездный исправник Ковальский: «Станция вновь возведенной Лунинец-Гомельской железной дороги Мозырь, – писал полицейский чин, – расположена в 9 верстах от г. Мозыря, в районе Речицкого уезда. На станции этой, в которой есть буфет, собирается много разного рода людей, но дозора железнодорожного управления весьма недостаточно. Кроме сего, при станции устанавливаются новые поселения, которые требуют особого надзора, но чинов общей полиции там не проживает. Мозырская же полиция, в ведомство которой станция Мозырь не входит, не может принимать никаких мер в наблюдении за порядком и благочестием, и посему отклоняет от себя всякого рода заявления и требования, в особенности по делам важным, не терпящим никакого отлагательства, что не может не вызвать жалобы на нее. По виду всего изложенного я имею честь покорнейше просить Ваше Превосходительство, если невозможно будет изменить название станции Мозырь, причислить ее в полицейском отношении к Мозырскому уезду».
Губернатор генерал-лейтенант князь Н.Н. Трубецкой, ознакомившись с рапортом, обратился в июле того же года в Санкт-Петербург с ходатайством «…причислить Дудичскую волость Речицкого уезда к ведомству мозырской полиции». Некоторое время спустя в Минск из столицы пришел ответ за подписью заместителя министра МВД, сенатора генерал-лейтенанта князя Одоевского. «Считаю своим долгом уведомить Ваше Сиятельство, – не без ехидства сообщал один сановник другому, – что устройство буфета на Мозырской станции и скопление там публики едва ли могут служить достаточно уважительным основанием к причислению именованной выше волости в Мозырский уезд, тем более что сама станция находится не в ведении общей полиции, а железнодорожного жандармского управления. Что же касается отстраиваемых в соседстве с означенной станцией селений, то предварительно, до распоряжения по изложенному ходатайству Вашему, я покорнейше просил бы Вас, милостивый государь, сообщить Министерству, насколько велики упомянутые постройки, в чем именно цель возведения их и какие неудобства вызывают необходимость причисления упомянутой Дудичской волости к Мозырскому уезду».
Губернская канцелярия в свою очередь сделала по этому поводу запрос исправнику, из ответа которого мы знаем, как выглядела Калинковичская железнодорожная станция в первый год своего существования. «Имею честь донести, – говорится в нем, – что станция Мозырь Лунинец-Гомельской железной дороги сама по себе представляет как бы особое поселение, в котором вмещаются не только останавливающиеся в оной, прибывающие из города Мозыря, местечка Каленковичи и других мест по разным делам. На станции этой имеется буфет. В прошедшем году отдано разным лицам в арендное содержание с торгов, по разрешению Минского управления государственными имуществами, три участка казенной земли, каждый площадью около 2000 кв. сажен, все эти участки расположены около самой станции, на одной из них арендатором уже возведен жилой дом, в котором открыто трактирное заведение; на другом участке построены два дома, баня, сарай, конюшня, эти постройки предназначены для почтовой станции, которая переводится из местечка Каленковичи, и на третьем – дом, арендуемый евреем в роде заезжего для евреев. Кроме сего, на крестьянской земле также построен дом, в котором производится торговля квасом, а некоторые комнаты оного сдаются в наем разным лицам. От станции не более трех четвертей версты расположено на пути к Мозырю местечко Каленковичи и при оном деревня, состоящая из нескольких десятков дворов; в местечке этом же также возникают постройки. Цель строящихся вблизи станции железной дороги – заработки на оной, хорошо оплачивающие труд, зачастую непредвиденные потребности проезжающих и сбыт произведений хозяйства как самим служащим, так и лицам, временно останавливающимся.
Название станции Мозырь вводит многие правительственные учреждения и должностных лиц в заблуждение относительно направления переписок и бумаг, которые надлежали бы отправлению в Речицкое уездное полицейское управление, а направляются в Мозырское; бумаги эти бывают для объявления разным лицам, вручения им паспортов, производства денежных взысканий и
т. п. Нижние чины запаса, увольняющиеся во временную отлучку на станцию Мозырь для заработков или на службу по железной дороге на саму эту станцию или по линии железной дороги на несколько верст в одну и другую сторону, показывают всегда на временный учет не в Речицком, а в Мозырском уезде. По этим причинам увеличилась, хотя пока и не очень значительно, переписка у надзирателя г. Мозыря и во вверенном мне полицейском управлении. Ввиду вышеуказанных обстоятельств я счел необходимым войти с представлением, прося или об изменении названия станции Мозырь, или о причислении Дудичской волости, вместе с урядником, в пределах которой станция Мозырь с местечком Каленковичи и границы которой в четырех верстах от г. Мозыря, к Мозырскому уезду».
Бумага пошла по инстанциям и где-то в канцелярии Минского губернатора получила приписку: «Будет ли приказано составить представление Министру внутренних дел с дополнительными сведениями, или же, напротив, предложения исправника недостаточно заслуживают уважения, переписку закончить, не давая делу дальнейшего направления?» Как бы там ни было, в следующем году все же состоялось решение о причислении Дудичской волости к мозырской уездной полиции, а название станции официально было заменено на Калинковичи лишь 28 лет спустя. Впрочем, явочным порядком в переписке на уездном и губернском уровнях уже с 80-х годов XIX века употреблялось название Мозырь-Калинковичи.
Буфет при железнодорожной станции, о котором информировали самого сенатора Одоевского, занимал одну комнату в здании вокзала и принадлежал И.М. Казаку. Этот оборотистый мещанин вскоре устроил здесь вместо одного буфета два. Буфет 1-го и 2-го класса, который обслуживали приказчица К. Прядко и два служителя, давал годовой доход в 300 рублей. Это было заведение для «чистой публики», имевшее патент акцизного управления на продажу пива, меда, виноградного вина и табачных изделий. Для простого народа в другом крыле вокзала работал буфет 3-го класса, приносивший 100 рублей годового дохода. (В начале XX века владельцем буфетов стал дворянин К.И. Глиндзин.) Кормили здесь хорошо и сравнительно недорого. Щи или суп с мясом стоили 10 копеек (без мяса – 5), каша с маслом – 5 копеек, жаркое – 10 копеек. Кроме того, как гласило объявление у стойки, «при всех кушаньях отпускается неограниченное количество хлеба на человека бесплатно».
sluj pochti pri stanzii 1908 г.
Почтово-телеграфное отделение, официально именуемое Мозырь-Калинковичи, учрежденное в 1887 году, находилось рядом с железнодорожной станцией. В 1911 году оно было переименовано в почтово-телеграфную контору 6-го класса. С момента возникновения и до 1918 года это учреждение поочередно возглавляли чиновники И.Л. Букзеев, Л.Е. Россошко, В.Л. Патеев, Е.С Курбатов и П.Ф. Крицкий. Им подчинялись сортировщики корреспонденции, телеграфисты и почтальоны, которые осуществляли прием, пересылку, передачу и доставку адресатам почтовой и телеграфной корреспонденции. На помещенной у входа доске было указано: выдача и доставка пакетов, узлов и посылок, заказных писем – с 8 утра до 2 дня; простой корреспонденции – в это же время и с 5 до 7 вечера. Телеграммы доставлялись адресатам «…тотчас по получении с аппарата, во всякое время дня и ночи».
Письмоносцы работали на доставке ежедневно, «…не исключая воскресных, праздничных и табельных дней». Работа их неплохо оплачивалась, но и спрос был жестким. В архиве сохранилось дело калинковичского почтальона В.С. Барановского, получившего это место по протекции своего род­ственника, владельца кирпичного заводика при станции. Весной 1902 года он попал в одну неприглядную историю. Решением самого начальника Минского почтово-телеграфного округа письмоносец был «…обращен в первобытное состояние», говоря современным языком – уволен со службы. В Юровичи и Автюцевичи почту со станции возили на одноконной повозке раз в неделю, в Мозырь – ежедневно.
Казенная почтовая станция (дорожная, на восемь лошадей) была перенесена из местечка на железнодорожную станцию в 1887 году. На правах аренды она принадлежала дворянину Г.А. Сущинскому, реально же на ней всем заправлял заведующий – приказчик А. Бухман, командовавший четырьмя ямщиками. Плата за перевоз почты и с проезжающих с версты и лошади составляла 3 копейки. При годовом обороте около 1,5 тыс. рублей она давала чистого дохода 125 рублей. Но пассажирский и грузовой потоки постоянно росли, в связи с чем рядом с казенной в 1898 году начала функционировать еще и земская дорожная почтовая станция. Ее содержатель, небогатый дворянин П.И. Врублевский, имел трех ямщиков и шесть лошадей, обязанности приказчика исполнял сам. Ее годовой оборот составлял примерно 650 рублей, чистый доход – 100 рублей.
На рубеже столетий «инфраструктуру» железнодорожной станции составляли также гостиница (шесть комнат), принадлежавшая мещанину Н. Барбоссу, и две мелочные лавки торговца Н. Рабиновича.
В 1899 году через эту станцию стали курсировать более быстроходные паровозы и весьма комфортабельные четырехосные вагоны Пульмана.
В быстро растущем поселке при станции проживали представители многих новых для этих мест специальностей. Наиболее многочисленными были здешние крестьяне и мещане, занятые в службе пути, на различных ремонтных работах. Более высокооплачиваемым являлся труд эксплуатационников, в число которых входили начальник и дежурные по станции, телеграфисты, кассиры, переписчики вагонов, составители поездов, паровозные машинисты и их помощники, кондукторы, сцепщики, стрелочники, фонарщики и сторожа. Среди них встречались иной раз и дворяне, но численное преимущество оказалось за представителями податных сословий.
Желающих попасть на железнодорожные вакансии среди обитателей прилегающих к станции селений всегда было великое множество. Однако на постоянную работу придирчивое руководство брало людей не старше 40 лет, здоровых и желательно (смотря по должности) грамотных, а прочие могли рассчитывать, если повезет, только на временную или поденную занятость. Соответственной была и оплата, которая в начале прошлого века составляла на Полесских железных дорогах в среднем 32 рубля 90 копеек для постоянных служащих, 27 рублей 45 копеек – для временных работников и 15 рублей 70 копеек для поденщиков.
Немного минуло времени с тех пор, как отменили крепостное право, и пережитки его махрово процветали на всех ступенях иерархической подчиненности, проявляясь не только в служебной, но и личной зависимости. Было в порядке вещей, что стрелочник, например, кроме своих непосредственных служебных обязанностей, обслуживает дом начальника станции или депо – колет дрова, носит воду, пасет корову, вскапывает огород и т. д., а его жена обстирывает семью начальника и нянчит его малых детей.
На станции установили стационарный жандармский пост, руководство которого находилось в Василевичах. В 1895 году Минское жандармское полицейское управление железных дорог учредило в Калинковичах свое отделение (всего в губернии их было 11). Известно, что в начале ХХ века здесь служил (и постоянно проживал) жандармский унтер-офицер Е.А. Яновец.
В преобразовании Калинковичей из рядовой железнодорожной станции в железнодорожный узел велика заслуга уроженца местечка Озаричи Григория Александровича Лошкарева. Дворянин, владелец Озаричского имения, отставной полковник, он получил также известность как прогрессивный общественный деятель и дважды избирался от Минской губернии в Государственную Думу (2-го и 4-го составов). В 1910 году он издал в Санкт-Петербурге брошюру «К вопросу о сооружении железнодорожной магистрали Жлобин – Мозырь – Овруч – Староконстантинов – Каменец-Подольский». В этой интересной, написанной с государственных позиций работе депутат убедительно доказывал, что «…откладывать далее устройство путей сообщения в этом крае значит окончательно подорвать сим его население в беспомощной борьбе с бедами, которую могут облегчить только железные дороги… Мозырь – центр Полесья, центральный торговый пункт между Киевом и Пинском, ведущий значительную торговлю с этими городами, а также с Одессою, Мемелем и другими; он имеет несколько фабрик и других промышленных заведений… Наконец, в случае войны мы можем быть жестоко наказаны за бездорожность Полесья. Главная причина могущей произойти катастрофы – это недостаточная стратегическая подготовленность тыла, основание которой заключается в надежном, заблаговременном устройстве путей сообщения».
Полковник как в воду глядел. С началом Первой мировой войны суровая необходимость заставила правительство срочно, не считаясь ни с какими расходами, протянуть жизненно необходимую железную дорогу. В 1914 году для этих целей были отчуждены (с выплатой компенсации из казны) участки земли, принадлежавшие калинковичским жителям.
9 ноября 1915 года, после ввода в эксплуатацию участка Овруч –Жлобин железнодорожной линии Одесса – Петроград, Калинковичи стали железнодорожным узлом. Новое направление обслуживало построенное тогда же второе, оборотное Подольское паровозное депо, первым начальником которого был Н.Н. Блинов.
В 1896 году в стране был учрежден День железнодорожника, приуроченный к дню рождения Николая I, основателя российских железных дорог. В Калинковичах первое такое празднование состоялось 25 июня того же года, и они ежегодно проводились более двух десятилетий. В 1936 году праздник был возобновлен, но с тех пор отмечается в первое воскресенье августа.
До нас не дошло описаний функционирования Калинковичского железнодорожного узла в предреволюционный период. Но они есть в прекрасной автобиографической повести «Старые годы» о событиях 1920 – 1924 годов известного советского писателя Дмитрия Григорьевича Сергиевича (1912 – 2004). Взглянем вслед за калинковичским школьником Митей на этот уголок белорусского Полесья, ставший для него, после нескольких лет «беженства», родным домом. «…Лес вплотную подступал к самой железнодорожной линии с юга и севера. Казенные дома на подольской стороне были построены среди вековых сосен, и вся станция, с разросшимися к той поре мощными, широкоствольными тополями, представляла тоже как бы частицу леса. Уютная, ухоженная, она жила своей особенной, обособленной от местечка жизнью. Отец работал дежурным на железнодорожном переезде. Теперь стали чаще проходить через нашу станцию поезда – и пассажирские, и товарные. А когда не было поездов – маневровые паровозы то и дело занимали то один, то другой из восьми рельсовых путей переезда, и отец все время был начеку, то подымал, то опускал шлагбаумы. Тогда все это делалось вручную. А школа наша была буквально рядышком с переездом (Небольшое деревянное здание находилось метрах в пятидесяти северо-восточнее площадки, где сейчас установлен памятник «смугнаровцам». – В. Л.). После уроков я то и дело заглядывал к отцу, сидел у него в будке, когда было тихо. На стене висел телефон с ярко блестящим звоночком. Всякий раз отец строго-настрого приказывал мне не прикасаться к нему. Иногда в моем присутствии раздавался звонок, отец снимал трубку, прикладывал ее к уху и коротко отвечал на какие-то вопросы или приказания: «да», «нет», «слушаюсь»… После такого немногословного разговора отец пояснял мне:
– На железной дороге та же дисциплина, что и в армии. Ну, представь себе, что может случиться, если, к примеру, я брошу свой пост и сбегаю в буфет на вокзал выпить кружку пива?
Представить последствия такого легкомысленного поступка было нетрудно – это я знал по многим рассказам, которые слышал вечерами у нас в квартире о разных происшествиях на железнодорожном транспорте.
Когда проходили поезда, я выходил вместе с отцом. Он держал в руках зеленый флажок, и этот флажок был как привет и пожелание счастливого пути. Поезда, вернее сказать, паровозы, обдавали нас клубами пара и дыма, и не было ничего приятнее того смешанного запаха. Зажмурившись, я слушал скороговорку колес.
Пассажирских поездов в ту пору было немного. Через нашу станцию проходило всего два поезда: от Гомеля и до границы (до станции Житковичи), и второй, одесско-петроградский. Особенно хорош был этот второй поезд. Пассажирские вагоны в нем были длинные, большие, и разговор колес у них был не такой торопливый, как у товарных составов.
В Калинковичах было паровозное депо и мастерские при нем, и, может, единственная на всю округу динамо-машина, которая давала электрический свет, и его едва хватало для того, чтобы осветить вокзал да прилегавшую к нему площадь. Как сейчас, помню столб на площади и на нем, у самого верха, сияющую лампочку в ночной темноте».
Владимир ЛЯКИН
газета «Железнодорожник Белоруссии»
25 и 27.08.2010

 

К 150-летию Белорусской железной дороги – Сумерки старого мира

Начало ХХ века ознаменовалось для Калинковичей, как и для других городов и местечек Российской империи, ростом социальной напряженности и революционных настроений. В соседнем Мозыре уже с 1898 года активно действовали социал-демократы, а в округе распространялась революционная литература.
1. нач. 20 в.Обычной практикой был рабочий день продолжительностью 14 – 16 часов, и лишь в 1897 году царским указом (не очень, впрочем, исполнявшимся) он был сокращен до 11,5 часа. По ничтожнейшим поводам на рабочих налагались беспощадные штрафы, иной раз они лишались до половины заработка.
Самые малообеспеченные из калинковичских наемных работников проживали тогда на восточной окраине железнодорожного поселка (ныне улица Энгельса) в полуземлянках и лачугах-времянках. Нужда глядела здесь буквально из каждого окна.
11 февраля 1905 года, в связи с нараставшими социальными волнениями, на всех железных дорогах Российской империи было введено военное положение. В Калинковичах, как и на других станциях, все рабочие и служащие были оповещены под роспись, что за участие в забастовке они могут быть осуждены на тюремное заключение сроком от 4 до 8 месяцев.
В начале лета того же года в Калинковичах состоялась забастовка каменщиков и чернорабочих, занятых на строительстве шоссейной дороги из местечка на железнодорожную станцию. «Пристав 3-го стана рапортом от 12-го июня донес мне, – сообщал начальству уездный исправник, – что 9 июня он был вызван инженером по дорожной части Минской губернской управы в местечко Калинковичи по случаю забастовки рабочих при постройке шоссе в сказанном местечке подрядчика Лифшица. При обследовании обстоятельств на месте выяснилось, что забастовка вызвана «демократами», что рабочие требуют повышения платы и уменьшения рабочего дня. …Подрядчик был вынужден войти с рабочими в новое соглашение и повысить плату в следующем размере: бойщикам щебня с 10 до 11 рублей за кубическую сажень без оправки и конуса, что прежде производили сами рабочие; чернорабочим – от 50 и 60 копеек до 70 и 80 копеек за работу в день; поденно-конным подводам – с 1 рубля 25 копеек до 1 рубля 65 копеек. Всем поденным рабочим уменьшен рабочий день на 3 часа. После вышеуказанных соглашений вопрос о забастовке был исчерпан и рабочие дали слово выйти на работу на предъявленных ими к подрядчику Лифшицу условиях».
Несмотря на проводившиеся репрессии, в октябре 1905 года Центральное Бюро Всероссийского железнодорожного союза объявило всеобщую железнодорожную забастовку. Правительству выставили 11 требований, главными из которых были восьмичасовый рабочий день и увеличение зарплаты. Все станции Полесских железных дорог, включая Калинковичи, присоединились к бастующим, и 12 октября движение здесь полностью прекратилось.
Вскоре началась всеобщая стачка в соседнем Мозыре, где с начала ноября происходили кровавые стычки рабочих с полицией и войсками, были убитые и раненые. Забастовка на станции Калинковичи прекратилась только после издания царем известного Манифеста 17 октября. Но уже 8 декабря Мозырский забастовочный комитет опять прислал в Калинковичи своих представителей с предложением присоединиться к новой стачке. Скорее всего ее бы поддержали, однако уже на следующий день в Минской губернии было объявлено военное положение и на железнодорожную станцию прибыли войска.
21 декабря в Гомеле началась общегородская забастовка рабочих, продолжавшаяся почти две недели. Известно, что представители бастующих побывали тогда в Калинковичах, предлагая здешним железнодорожникам присоединиться к ним, но соглашение тогда достигнуто не было.
1. около 1910 г.
Летом в 1909 – 1911 годах в окрестностях Калинковичей проводились землеустроительные работы (ликвидация чересполосицы, обмен участков церковной и крестьянской земли, выселение на хутора) в рамках осуществлявшейся тогда столыпинской реформы. По заданию Минской губернской землеустроительной комиссии эту работу проводила прибывшая из Речицы землемерная партия. В селе при местечке все прошло тогда относительно спокойно, но в некоторых соседних деревнях  властям пришлось применять весьма жесткие меры. «Бедность в Полесье страшная, – писала в 1911 году газета «Минское слово». – Она на каждом шагу, лезет в глаза отовсюду. От нее не скроешься ни в поле, ни в лесу, ни в хате, ни на скотном дворе».
Не легче была жизнь промышлявших ремеслом и наемных рабочих. Калинковичские железнодорожники получали в среднем 30 – 35 рублей, простые рабочие и ремесленники – до 15. Кучер зарабатывал в месяц 12 рублей, кухарка и прислуга – от 6 до 8. Жилья не хватало, съемный угол на семью обходился в 5 рублей ежемесячно, с отоплением – вдвое дороже. Цены в лавках и на рынке были следующими: хлеб ржаной – 2 копейки за фунт (410 г), мука пшеничная – 2 руб. за пуд (16,4 кг) фунт свинины или говядины – 20 коп., мешок картофеля в 5 пудов – 1 руб. 40 коп., чай – 1 руб. 60 коп. за фунт, керосин – 5 коп. за фунт, сапоги – 3 руб.
В архиве сохранился составленный в предреволюционные годы одним конторщиком Полесских железных дорог семейный бюджет. Из месячного жалованья в 30 рублей ему нужно было отдавать 1 руб. 80 коп. в пенсионную кассу, «на нужды войны и в Красный Крест» – еще 30 коп., на руки получалось 27 руб. 90 коп. Расходные статьи семейного бюджета составляли: плата за квартиру
(6 руб.), за дрова (3 руб. 50 коп.), керосин (1 руб. 50 коп.), хлеб (3 руб.), за обучение детей в школе (4 руб.), пай в кооперативную лавку (6 руб.), за чай и сахар (3 руб.), баня (90 коп.). Итого выходили те же 27 руб. 90 коп., отложить что-то «на черный день» не получалось. Как сетовал трудяга, «…не хватает ни на молоко детям, ни на овощи, ни на платье, белье и даже на табак» (благо, что был он человеком непьющим, газет и книг, видимо, не читал, да и театры не посещал).
Справедливости ради нужно отметить, что кое-кто из железнодорожного начальства старался материально поддержать своих служащих и рабочих, безупречно исполнявших служебные обязанности и проявлявших разумную инициативу. Так, на Калинковичском узле 30 декабря 1916 года «за усердие» был поощрен ревизор службы движения А.И. Григорьев, а в январе 1917 года премирован 10 рублями железнодорожный мастер 7-го околотка 9-го участка М.Г. Герасимюк. Правилом, однако, было откровенно безразличное отношение «верхов» к тяжелейшему положению трудовых масс, на чем активно играли различные революционеры и националисты.
1 августа 1914 года началась Первая мировая война, и территория Беларуси была объявлена на военном положении. В течение трех лет около половины трудоспособных калинковичан (исключая железнодорожников) были мобилизованы в царскую армию, многие из них сгинули на чужбине. Крестьянские семьи, лишенные большого количества рабочих рук, зачастую оказывались не в состоянии обрабатывать свои земельные наделы. Постоянно происходили реквизиции скота и фуража для нужд действующей армии. Архивные документы свидетельствуют, что в Калинковичах и расположенном недалеко селе Корчага (ныне в черте города) в 1917 году насчитывалось 30 семей безземельных крестьян-поденщиков, едва сводивших концы с концами. Большей частью ими являлись осевшие тут беженцы.
Весной-летом 1915 года русская армия испытала на фронте ряд тяжелых неудач, и вскоре боевые действия уже велись на западе Беларуси. При отступлении царские власти отправляли на восток население, прежде всего мужчин призывного возраста (15 – 45 лет), а также промышленные предприятия и транспорт. К началу осени волна эвакуируемых и беженцев буквально захлестнула Калинковичи. Десятки тысяч их проследовали дальше, многие сотни осели в местечке, удвоив его население. «Между двумя болотцами, на песчаных холмиках, среди тонкоствольных сосенок, – вспоминал о своих детских годах местный житель Дмитрий Сергиевич, – за годы военного лихолетья вырос земляночный поселок Сахалин. Название это прочно пристало к нему, очевидно, потому, что он был на более значительном удалении от станции, чем другие поселки – Труд, Заподольская, хутор Луток. Здесь селились выходцы из западных уездов страны, бежавшие в свое время от немецкого нашествия… Поскольку другого жилья не предвиделось, наша семья заняла в том поселке одну из пустовавших землянок. Жилье отличалось тем, что строители приложили немало усилий, чтобы оно меньше всего походило на землянку. Выкопанная в крутости холма, она своими оголенными сосновыми кругляшами на добрую треть, как грибок, подымалась над землей, и два небольших оконца, устроенные под самой крышей, давали достаточно света в одну и другую ее половины. Да, она была из двух половин. Из двух «комнат», что сами собой образовались благодаря русской печи, которая была сбита из неопаленного кирпича как раз посредине. Я помню свой уголок за печью – в нем было тепло и уютно».
В октябре 1915 года фронт стабилизировался по линии Двинск – Барановичи – Пинск, и Калинковичи на два года стали ближним тылом 3-й русской армии. День и ночь, сменяя друг друга, не считаясь ни с какими тяготами и расходами, военные и гражданские строители тянули параллельно линии фронта рельсы на участке Жлобин – Калинковичи – Овруч. Через реку Припять у Мозыря был сооружен железнодорожный мост в шесть пролетов и еще один, разводной, для прочего транспорта, у самого города. 9 ноября 1915 года из Одессы в Санкт-Петербург через Калинковичи пошли поезда.
Одновременно при железнодорожном узле был учрежден значительный артиллерийский склад Западного фронта. Здесь хранилось большое количество артиллерийского вооружения и снаряжения, а также ружейных патронов. Вот каким увидел его через несколько лет сын железнодорожника Митя Сергиевич. «…Как раз напротив нашего Сахалина, в ста метрах, только перейти дорогу, находился артиллерийский парк – небольшой военный городок. Достаточно обширная территория хорошего высокого соснового леса была обтянута оградой из колючей проволоки. Целый комплекс зданий и сооружений оставался без какого-либо присмотра. И до поступления в школу, и уже учась в школе, в свободное время, особенно по воскресеньям, мы без устали шарили по помещениям городка, забирались на чердаки, спускались в погреба. Находили гильзы, похожий на лапшу орудийный порох, жгли его, бросали в костры заряженные патроны, и теперь я диву даюсь, что все обошлось, что мы просто каким-то чудом не покалечили себя и ничего не сожгли. Там, в городке, было одно просто великолепное здание, хоть и деревянное, но из аккуратно обтесанных бревен. В нем имелось множество комнат, словно в гостинице, на два, на три, на четыре человека. Обращенное фасадом к дороге, оно, это здание, гордо глядело на наш земляной Сахалин мезонином, довольно просторным балконом, парадным входом с колонками и еще двумя входами-крылечками по бокам, а также высокими окнами, вернее, провалами окон, ибо все они были без рам и стекол». В середине 20-х годов здания военного городка разобрали и перенесли на место нынешней улицы Дачной. Там в них, заново собранных, около полувека размещалась Калинковичская районная больница.


В 1915 году калинковичане увидели первых военнопленных с германского и турецкого фронтов. Их выгружали из эшелонов на железнодорожной станции, строили в колонны и под конвоем вели через местечко в Мозырь, где находился охраняемый лагерь. Местное население, особенно женщины, чьи мужья и сыновья тоже могли оказаться в подобном положении, относилось к этим истощенным и оборванным людям с жалостью. Калинковичанки, как и их прабабки сто лет назад, стоя вдоль Почтовой улицы, давали пленным хлеб, молоко, овощи, табак и старую одежду.
В Мозыре был также устроен большой госпиталь Западного фронта, куда ежедневно доставляли гужевым транспортом раненых из прибывавших в Калинковичи санитарных поездов.
В 1916 году на станции был учрежден врачебно-наблюдательный пункт (в начале 1917 года переименован во врачебно-питательный), его заведующим работал врач Жолквер. По ходатайству начальника санитарной части Западного фронта Гюббенета в октябре 1916 года Всероссийский земский союз помощи больным и раненым дополнительно развернул на станции одну из своих больниц на 50 коек. Вскоре врачебно-санитарный отдел Земского союза информировал губернские власти, что «…калинковичский лазарет функционирует очень интенсивно, больных (с проходящих поездов – В.Л.) доставляется такая масса, что 50 коек совершенно недостаточно, а потому необходимо расширить до 75 коек, выслав для этого фанерный барак на 25 коек. Кроме того, в Калинковичах негде жить. Для исключения этого неудобства необходимо приобрести и выслать в Калинковичи барак на 10 коек под квартиру персонала». Уже в январе 1917 года эти бараки, и еще один для заразных больных, были получены и собраны. С умыслом или без – напротив здешнего кладбища. Заведующей заразным бараком назначили фельдшера Т.П. Белую.
Докатился до этих мест и усугубленный войной экономический кризис, поразивший Россию в 1916 году. К тому же зима выдалась малоснежной, урожай был плохим. Пшеница подорожала в 3 – 4 раза, а масло, молоко, яйца, овощи – в 5 – 7 раз. Бедствовали все, в том числе и железнодорожники, положение которых серьезно ухудшилось в связи с постоянным ростом цен на продукты питания и предметы первой необходимости. Поистине воплем отчаяния звучит коллективное письмо работников одной белорусской железнодорожной станции: «…из честных людей мы делаемся ворами. В поисках пропитания мы принуждены при производстве маневров умышленно разбивать вагоны и брать из них продовольствие». К началу 1917 года высокие железнодорожные инстанции были завалены сообщениями с мест: «…Хлеб подается к обеду не каждый день, сахар давно не продается, настроение всюду тревожное».
Подобная информация направлялась и в другие властные инстанции. Один из становых приставов докладывал тогда же Минскому губернатору, что возвратившиеся с фронта «…нижние чины упорно распространяют среди крестьянской массы слухи о том, что после окончания войны они с оружием в руках приступят к переделу земли и сведению счетов с богатыми классами».
В военные годы поездки по дорогам, ведущим в Калинковичи, стали делом небезопасным: в лесах «шалили» разбойники из дезертиров, пришлые и свои. Когда-то в детстве с ними довелось повстречаться и сыну железнодорожника Мите Сергиевичу. «В понедельник, взяв отпуск на два дня, – пишет он, – отец вместе со мной после школы поехал на вокзал. Здесь мы заняли место в балагольном фаэтоне. Кроме нас возчик взял еще четырех пассажиров, сошедших с поезда: совсем юную супружескую пару, молодую женщину и пожилого мужчину. Еще на станции старый извозчик-еврей предупредил своих пассажиров:
– Уважаемые господа-товарищи. Хочу сразу сказать вам, что дорога наша неспокойная. Есть такой атаман Хомка, чтоб он был жив-здоров, да только нас не трогал…
Извозчик чмокнул губами, гикнул, взмахнул кнутом, и пара лошадей стала давать ход старому, скрипучему, уже достаточно заезженному фаэтону. …Теперь между Калинковичами и Мозырем дорога прямая, как стрела. А в ту пору булыжное шоссе змеилось в лесу то вправо, то влево, огибало встречавшиеся низинки и болотца. Прогрохотав по развалюхе-мосту через старицу, наш фаэтон обогнул песчаную гору, и мы увидели постройки приречной деревни Боровики. Пассажиры облегченно вздохнули, что довелось избежать неприятной встречи. Все снова заулыбались и разом заговорили, и, видимо, только я да еще извозчик заметили, как из-за сарая, что стоял у самого шоссе, вышло трое вооруженных молодцов». Калинковичская полиция во главе с урядником А.Я. Маковнюком (в 20-е годы был лишен избирательных прав, работал истопником в райбольнице) не раз проводила облавы на этих «робингудов», но без особого успеха.
…15 декабря 1915 года на калинковичском кладбище хоронили скончавшуюся «от горячки» сорокадвухлетнюю Феклу Усову, жену  железнодорожника. Провожавших было немного – семья лишь несколько месяцев назад эвакуировалась сюда в числе других рабочих и служащих Пинских железнодорожных мастерских. Две осиротевших девочки-подростка, еще не вполне осознавая всю тяжесть свалившегося на них горя, пугливо жались к отцу. Старенький священник о. Сергей Лавровский пропел вечную память рабе Божией, и в уже наступавших сумерках по крышке гроба ударили комья мерзлой земли. Следующим летом на могиле установили скромный, чуть выше человеческого роста, бетонный обелиск. Он и сейчас стоит на старом калинковичском кладбище – покосившийся, неухоженный, с плохо читающейся уже надписью старой орфографии, как напоминание о давно минувшей жизни.
А где-то далеко отсюда в том же 1916 году служил приказчиком в лавке девятнадцатилетний Натан Бекерман, воевали на германском фронте бывшие чуть постарше подпрапорщик Яков Кривошей, унтер-офицер Иосиф Бублис, рядовые Георгий Фролов, Михаил Косухин и Петр Куприянов. По неведомой прихоти судьбы через несколько лет их жизненные дороги сойдутся в Калинковичах. Искренне верящие в коммунистические идеалы, инициативные и безжалостные, они перевернут весь уклад здешней жизни. Но это уже совсем другой раздел Калинковичской летописи.

 

Владимир ЛЯКИН
газета «Железнодорожник Белоруссии»
13 и 15.09.2010

На фото к материалам от начала:
1. Паровоз 1893 г.
2. Будка путевого обходчика. Начало ХХ века.
3. Служащие Калинковичского почтово-телеграфного отделения. 1908 год.
4. Паровоз начала ХХ века.
5. Работники, около 1910 год.
Еще фото:
20-е годы
1. двадцатые годы
Вокзал 1918 год
vokzal 1918 г.
Вокзал, около 1969 год
1. около 1969 г.
Вокзал 1967 год
vokzal 1967 г.
Вокзал 2012 год
vokzal 20012 г.

 

Об авторе

lyakin

ЛЯКИН Владимир Александрович родился в 1951 году в г. п. Хойники Гомельской области. С 1969 по 1992 год служил на кораблях и в береговых частях Военно-морского флота, капитан 2-го ранга. После увольнения в запас работал преподавателем истории в одной из школ г. Калинковичи и инспектором Мозырской таможни. Изучает историю родного края. Автор исторической хроники “Мозырь в 1812 году“, книги «Калинковичи на перекрестке дорог и эпох», “Калинковичских летописей” и ряда других материалов, немалая часть из которых помещены также на этом сайте.