Category Archives: Франция

«Больше, чем книга о Холокосте»

«Больше, чем книга о Холокосте» / интервью с переводчицей дневника Элен Берр

10 февраля 2017

 

В декабре вышло русское издание дневника Элен Берр – записок еврейской девушки, жившей в оккупированном нацистами Париже и погибшей в лагере Берген-Бельзен. Об удивительной книге, которую часто называют вторым дневником Анны Франк, рассказывает в своём интервью «УИ» её переводчица Наталия Мавлевич.

 

– Вы прочитали дневник Элен Берр за трое суток. В статье об этой книге вы пишете: «Не могу уйти из нее – оторваться. Поразил голос – с первых страниц – совсем живой». И Патрик Модиано в предисловии пишет об этом же. 7 апреля 1942 года в оккупированном Париже Элен начинает вести дневник и заканчивает его 15 февраля 1944 года, а в мае 1945 погибает в лагере. Вначале это записи для себя, но со временем Элен понимает: «писать – это мой долг, ибо надо, чтобы люди знали. Каждый день, каждый час творится всё то же: одни люди страдают, а другие ничего не знают и даже не представляют себе этих страданий, даже не могут вообразить, какое страшное зло человек способен причинить другому человеку». Как вам кажется, какие уроки может вынести молодой читатель дневника и уже поживший?

– Чтобы захотеть извлекать уроки, нужно вначале все это глубоко почувствовать, иначе все останется уроком в школьном понимании: прочел, пересказал, забыл. А когда «Дневник» тебя обжигает, и ты чувствуешь себя на месте этой девушки – а это неизбежно, и не зависит от пола – любовь любовью, но там много чего происходит, необязательно чисто женского – вот тогда чтение не проходит даром. Прежде всего, оно заставляет задуматься об ответственности. Об этом говорила Мариэтта Жоб, племянница Элен. В Перми к ней подошла учительница и сказала, что они собираются делать проект (модное сейчас слово), посвященный истории и личной ответственности. Тема личной ответственности идет в дневнике по нарастающей. Вначале Элен пишет для себя, а потом понимает, что должна как-то отражать и осмыслять все, что происходит вокруг.

Элен пишет не только о Холокосте и людях в этой ситуации, но о людях на перекрестке добра и зла. Вот еще одна причина, почему книга меня не отпускает. Я никогда не переводила письма и дневники, то есть не делала работы, при которой между текстом и переводчиком складываются совсем особые отношения. Это не просто документальная книга, написанная от первого лица, это живой документ. И совершенно потрясающая любовная история.

Практика показывает, что книга обладает каким-то тайным свойством – не отпускать, захватывать самых разных людей. Причем среди них много тех, кто далек от этой темы.

– От какой темы?

– Первое, что думает человек, когда читает аннотацию: это про Холокост – и правильно думает. Вначале многие мне говорят (в зависимости от воспитания): «Надоели уже эти ваши евреи и Холокост… Мы все это знаем, давайте уже жить дальше». Или: «И так тяжело, жизнь у нас тяжелая. Не хочу читать про тяжелое…». Или: «Ну ты же понимаешь, что это некоммерческая книжка. Это хорошо и благородно, но люди такое покупать не будут». А потом эти самые люди берут книгу и читают ее с увлечением. Дело тут, думаю, в каком-то удивительном слухе Элен. У нее был потрясающий музыкальный слух, а еще, наверное, слух к слову, литературный слух, но самое главное – нравственный слух и чистота, с которой она проходит через все описываемые события.

Человеческий голос – вот что для меня важно, и он меня захватил. Когда я начала читать дневник, мне показалось, что это мой голос, мое дыхание, и если бы я там была, я бы, наверное, так же писала.

В России книжка издана детским издательством, и это очень правильно. Во Франции встречи, посвященные «Дневнику Элен Берр», организуются в школах, лицеях, институтах. Вот две книжки – это пособия для учителей: что надо знать о дневнике и том времени, что рассказывать. Ее дневник, написанный не в убежище, как «Дневник Анны Франк», а в сияющем, несмотря на войну, Париже, производит сильное эмоциональное воздействие.
Первая часть писалась для себя, как многие писали и пишут в двадцать лет. Поначалу важнее всего для Элен разобраться в своих чувствах к Жерару Лион-Кану, с которым она помолвлена, но к которому не питает достаточно сильных чувств, а потом к Жану Моравецки, в которого безоглядно влюбляется. У читателей перехватывает дыхание от контраста этой ослепительной взаимной любви и сгущающегося ужаса.

Во второй части дневника стиль меняется, тут гораздо меньше личного, и это понятно – Жан уехал в армию «Свободной Франции». Элен пишет теперь для него, а вскоре начинает понимать, что ее долг – оставить свидетельство для всех, кто не увидел, не понял, но способен понять. Она очень хорошо понимает, что «мысль изреченная есть ложь», и очень боится фальши как человек целомудренный. Это почти забытое сегодня слово.

– Скажите, меняется ли стиль дневника – от фиксации личных переживаний до создания документа для других (Жана Моравецки и всех неравнодушных)?

– Да, конечно, и с этим связаны некоторые трудности. Элен, конечно, образованная девочка, и пишет она очень хорошо, но все мы, когда пишем для себя, а не для публики, не выверяем стиль, не возвращаемся к написанному. Что-то повторяется, где-то попадаются неловкие фразы. Но переводчику выправлять ее стиль нельзя. Думаешь: «Ой, если я так оставлю, подумают: „Почему переводчик перевел коряво? Почему в одном абзаце он три раза одно слово употребляет?”» Сознательной позиции к улучшению стиля у меня не было, и даже наоборот: когда я просматривала готовый текст и видела, что где-то не удержалась и так или иначе что-то сгладила, то возвращала шероховатость оригинала.

– В стилистическом плане вторую часть было, наверное, проще переводить, но в эмоциональном – сложнее.

– Да, потому что ужасный конец приближается, Элен об этом не знает, а я знаю.
И все-таки это дневник частной жизни, даже при установке, что его когда-нибудь прочтут. Мы видим не просто героические записки участника Сопротивления – об этом вообще не говорится явно, поскольку Сопротивление – вещь тайная. На фоне сгущающейся тьмы люди продолжают жить – не подло выживать (кого-то предал, на что-то закрыл глаза), а не изменяя своей человеческой сущности. Как говорила Горбаневская: «Не делайте из меня героя. Я обычный человек. Просто по-другому было нельзя». Такой урок повседневного героизма многим может пригодиться. Испытания начинаются в первой части, когда арестовывают отца Элен, Реймона Берра. Он попадает в лагерь Дранси – а это далеко не Освенцим – и пишет оттуда письма.

– От отца из Дранси приходят письма, и Элен записывает: «А ведь я его почти не знаю. И только иногда в этих письмах что-то вдруг проглянет. Так вот, сегодня утром, я вдруг почувствовала, что мы с ним связаны нерасторжимо». В этот период она ощущает эмоциональную связь с отцом.

– Думаю, то же самое относится и к матери, и к сестре, и ко всем окружающим, и к любви – в другое время она могла все переживать совершенно по-другому. Это, наверное, понимает любой, попавший в беду или, тем более, в положение отверженного. Тогда все яснее видится. Слово «поляризация» возникает тут постоянно. Да, конечно, благополучная семья, любимый и любящий папа…

– Но она его редко видит.

– Но еще и возраст у нее какой – двадцать лет!.. В детстве родители для нас как функция: уткнуться в них носом, а они тебе нос вытрут, покормить, погулять… А в возрасте Элен мы всеми силами от них отталкиваемся, и она тут не исключение, притом что семья Берр очень благополучная. Дневник начинается с того, что она идет к Полю Валери за книжкой. Сначала я решила, что он подарил ей эту книжку. Нет, она ее купила и послала ему с просьбой надписать. Мать Элен решила, что это очень неприлично, но Элен сделала по-своему. Дальше отношения с Жаном: мы видим, что мать не одобряет ни ее разрыв с Жераром, ни возникающий роман и очень боится последствий.

Тут можно сделать отступление и представить себе этих людей: 1942 год, вышли антиеврейские законы, отец Жана Моравецки – французский дипломат, фамилия у него польская, он действительно польского происхождения, но уже во многих поколениях француз. Не знаю, правда, чем он в это время занимался. Мать Жана – бретонка. Бретонцы – самые ревностные католики, а Бретань – наиболее консервативная часть Франции. И вдруг их мальчик, католик, влюбляется в еврейку. Семья Элен абсолютно нерелигиозная и глубоко интегрированная во французскую жизнь. Отец – вице-президент крупнейшего химического концерна Франции «Кюльман», там работали очень разные люди. Конечно, их ближайший круг – французская еврейская интеллигенция, но в их доме празднуют Рождество, и для еврейских детишек, которых отправляют в лагерь, Элен устраивает елку.

Наталия Мавлевич. Фото: Елена Калашникова

Еврейство для семейства Берр, скорее, на уровне традиций. Однако браки по большей части заключались все-таки внутри этой среды. А теперь посмотрите, как родители Элен и Жана ведут себя в этой ситуации. Может быть, в мирных условиях семья Жана активнее воспротивилась бы развивающемуся роману. В дневнике есть упоминание о размолвке между Жаном и его родителями, есть рассказ о том, как бестактно повела себя его мать, допытываясь, будут ли их дети католиками, и ужасно этим ранила Элен. Но именно сейчас родители Жана не могут ему сказать: «Не водись с еврейкой», они – порядочные люди. Его мать приходит к Элен, когда Жана нет в Париже, старается ее понять – хотя близости между ними не возникает. С другой стороны, не сохранились письма, которые Элен отправляла Жану (в Париже они писали друг другу) – его мать уничтожила их, чтобы ему было не так больно. Мы знаем, что родители Элен однажды спросили Жана про его намерения в отношении их дочери, он сказал, что серьезно настроен, и с того дня стал вхож в дом (помолвки не было) и начал ездить в их замечательный загородный дом в Обержанвиле.

– Если вернуться к отцу, находящемуся в Дранси: мне запомнилось, что он просит прислать ему красную смородину.

– Да, но условия там достаточно суровые, хотя передачи принимают. Элен встречается с Жаном и пишет, что иногда ей становится страшно: ее отцу так плохо, а она счастлива. Но остается искренней, нравственно чуткой и признается себе: ей не стыдно, потому что это счастье – правда. Или вот Элен с матерью и сестрой говорят о лагерях – Питивье, Дранси (это не лагеря смерти, о которых тогда, в 1942 году, никто ничего доподлинно не знает). Это страшные разговоры – и дальше: как всегда в таком случае мы начали шутить, а потом пошли на кухню и ели зеленый горошек.

– Вот эта цитата: «Речь опять зашла о концлагерях. И, как всегда в таких случаях, сбивались с серьезного на смешное, шутили, так что, в конце концов, возобладали шутки, перебивающие трагизм ситуации. Под конец перебрались на кухню, наелись там холодного зеленого горошка – я его обожаю, потом – в ванную комнату Денизы, обсуждали сравнительные достоинства Ж. М., Денизе он не нравится, и Жана Пино».

– Тут как в романе Модиано, мы не знаем толком, кто такой Жан Пино, и каковы были их отношения с Элен, нет человека, который мог бы нам об этом рассказать. Скорее всего, была какая-то взаимная симпатия. Элен оговаривает: я пишу о мелочах, но они становятся важны, потому что круг сжимается, и мы живем уже не со дня на день, а с часу на час. И вот эта искренность, непафосность помогает читателю вжиться в каждый день, который проживает Элен.

Мы все время говорим об Элен, а в дневнике есть еще одно действующее лицо – Париж. И очень хорошо видно, что в это время происходило во Франции. Геноцид евреев – это и сейчас болезненная тема для французов. Она, как ни странно, сравнительно недавно была поднята. Президент Ширак первым заговорил о вине французской полиции – была еще и милиция (добровольные помощники гестапо). Страшные облавы, концлагеря… Как случилось, что французы творили и терпели эти преступления? Ведь Петен начал издавать антиеврейские законы еще до того, как оккупационные власти его об этом попросили.

Лаваль бежал впереди паровоза и спрашивал разрешение на депортацию еврейских детей. С одной стороны, национальный позор, поражение и жизнь, так или иначе, в рабстве, а с другой – героизм, Сопротивление. Во Франции было колоссальное движение Сопротивления. Это не только партизаны, которые кого-то убивали, взрывали поезда, внутренняя армия, которая участвовала в боевых действиях вместе с армией де Голля. Так или иначе сопротивлялось огромное количество французов. Одна только маленькая подпольная организация «Временная взаимопомошь», в которую входили Элен, ее мать Антуанетта и сестра Дениза, спасла во время оккупации пятьсот детей-сирот. Элен говорит об этом вскользь, а история потрясающая. Детей не прятали где-то в подвале, они жили во французских деревнях и городках, вокруг были люди, и догадаться, что это за дети, было просто. И то, что не случилось ни одного провала, говорит не только о хорошей организации этой маленькой ячейки.

– К разговору про Париж: вот Элен впервые надевает желтую звезду и отправляется в Сорбонну.

– И это лакмусовая бумажка для окружающих. Историю со звездой печатали в предпубликациях везде, где появилась эта книга. Есть индийская сказка, я ее прочитала в детстве, о собаке, которая лежала то ли на пороге храма, то ли у входа на базар, и многие ее пинали. Ее спрашивают: «Зачем ты тут лежишь?» «Изучаю род человеческий. Плохой пнет, а хороший – обойдет».

Знаете, какой вопрос задают читатели «Дневника»: «Почему она осталась? Почему не уехала, раз могла?»

– Элен об этом пишет.

– Ее ответ, как я заметила, многих не удовлетворяет. «А какой в этом смысл?» Ну да, ты осталась и ходишь с желтой звездой, а так бы выжила.

– Выжила, но с другим самоощущением. «Согласиться уехать, как делают многие, значит пожертвовать еще и чувством собственного достоинства».

– Вот это и есть главный урок: поставить себя на место Элен в важные минуты ее жизни. В ее дневнике можно выделить несколько ключевых моментов: первый день с желтой звездой, арест отца, облава на Зимнем стадионе, отъезд Жана, а дальше – путь в пропасть.

– Как сложилась судьба героев дневника – Жерара и Жана?

– Жерар Лион-Кан стал крупным юристом. Если не ошибаюсь, специалистом по рабочему праву, одним из первых во Франции. В Википедии есть о нем статья. Семьи Лион-Кан и Берр остались в дружбе. В архиве парижского Мемориала Шоа есть интересное свидетельство – письмо внука или внучатого племянника Жерара к Мариэтте Жоб, племяннице Элен. Там написано, что незадолго до публикации дневника (во Франции он опубликован в 2008-м) Жерар захотел, чтобы ему прочитали рукопись, слушал несколько дней, был очень тронут и сказал, что любил Элен и вспоминает эту любовь как одну из самых светлых страниц своей жизни. Через две недели он умер.

Что касается Жана, то о нем известно больше, и в архиве парижского Мемориала Шоа много его писем.

– В конце войны он долго искал Элен…

– Да, а когда узнал, что ее нет, и прочитал дневник Элен, написал Денизе, ее сестре, пронзительное письмо: он еще больше убедился, что они с Элен были родственными душами, ее смерть для него – невосполнимая утрата, и вместе с ней из его жизни ушел свет. Несколько лет он переписывался с Денизой и Жаком (младшим братом Элен).

Жан был дипломатом (продолжил семейную традицию), работал он главным образом во французских представительствах в Латинской Америке. Увлекался альпинизмом, в архиве есть заметка о покорении им какой-то вершины. Он женился – по прошествии нескольких лет. По словам Жана, жена очень хорошо понимала его, и они счастливо прожили много лет. Жан овдовел в 1980-е, а в 1992-м он встретился с Мариэттой.

– Кто был инициатором встречи?

– Мариэтта его разыскала. Он называл ее «мой рождественский подарок» – они встретились на Рождество 1992-го. Публикация дневника состоялась в значительной степени благодаря ему. Он успел увидеть первое издание, а в 2008-м умер.

– Расскажите подробнее историю дневника – где он был с 1945-го до публикации?

– Элен дала дневник кухарке Андре Бардьё, чтобы та передала его Жану. Эти листочки в клеточку хранятся в Мемориале Шоа. Там же и свидетельства двух женщин о смерти Элен, которые были с ней в одном бараке. Они расходятся в датах, но за календарем там не следили, ясно, что умерла Элен за несколько дней до освобождения лагеря. Обстоятельства ее смерти довольно страшные, все это описано. Когда стало известно, что Элен нет в живых, Андре передала дневник Жаку (поскольку у нее не было связи с Жаном Моравецки), а тот – Жану. Перед этим кто-то служащих «Кюльман» перепечатал рукопись, и эти копии были в семье Берр.

– Дневник Элен до публикации не ходил по рукам?

– Рукопись лежала в шкафу у Жана Моравецки. Одно время он хотел опубликовать свои военные воспоминания и дневник Элен, но потом понял, что они совершенно не сопрягаются. Когда в 1992-м к нему пришла Мариэтта Жоб, дневник хранился у него уже 50 лет. В 15 лет Мариэтта узнала о дневнике и через несколько лет прочитала его. Он произвел на нее громадное впечатление, ее тоже тронул голос Элен. Решение о публикации было непростое, не вся семья его поддержала. Соображения, видимо, были такие: это частная, семейная история, там упоминаются люди, которые еще живы. За публикацию была Дениза – самый близкий Элен человек, но она умерла, и на этом бастионе осталась Мариэтта.

Все это как-то связано с тем, что французы долгое время с большой неохотой касались этой темы. Ну, с французами понятно – речь шла об их неблаговидной роли в истории уничтожения евреев. Но вот недавно в Тель-Авиве на встрече, посвященной «Дневнику», двое сказали, что понимают семью Элен. В семьях жертв, пострадавших, не было принято говорить об этой ране, унижении – унизительно быть жертвой. Мне все равно это трудно понять, я считаю, так же как Жан и Мариэтта, что значение дневника Элен больше, чем просто личная история и свидетельство. Это жизнь во всех ее проявлениях – с концертами, обедами, друзьями, влюбленностями, учебой… Ценны размышления Элен о добре и зле в человеке. Можно абстрагироваться от нас, французских евреев, – пишет она, – и говорить о том, почему вообще большинство преследует меньшинство. «Дневник Элен Берр» – больше, чем книга о Холокосте, это книга о человеческой природе.

– Как сейчас воспринимается «Дневник Элен Берр» во Франции?

– Имя Элен Берр широко известно. Оно открывало мне все двери, правда, я стучалась в места, с ней связанные. Консьержка дома, где она жила, – там висит мемориальная доска – показала мне книгу на столе, она как раз читала этот дневник. Она позволила мне войти, но в квартире я не была.

– А что сейчас в этой квартире?

– Та квартира не сохранилась. Там теперь соединены то ли два яруса, то ли две соседних квартиры, но это произошло еще до нынешних владельцев. После войны Берры туда не вернулись, дом в Обержанвиле им тоже больше не принадлежит – теперь это государственное здание, и там находятся муниципальные службы.

Читали «Дневник Элен Берр» многие, и многое делается для того, чтобы читали его все. Общий тираж «Дневника» во Франции немыслимый, как у бестселлеров, Гонкуровских лауреатов. Открыты две мемориальные доски, медиатека и музыкальная библиотека названы именем Элен Берр. Деньги за издания и переиздания поступают в Мемориал Шоа и основанный семьями Берр и Жоб фонд помощи одаренным детям-музыкантам.

– Скажите, а чем вообще занималась Мариэтта и какое впечатление произвела на нее Россия (она приезжала сюда на презентацию дневника)?

– Она много лет работала в издательстве «Галлимар», управляла делами самого крупного его книжного магазина. Устраивала презентации книг и была знакома с Модиано, устраивала и его презентации. Поэтому в книгоиздании она очень хорошо понимает.

После возвращения из России она дала интервью французской радиостанции. Мариэтту, как многих, кто сюда приезжает, поразила отзывчивость русской публики. И то, что люди много читают и хотят знать – не отворачиваются. Она подчеркивает, как ей важна Россия и как ей хотелось, чтобы дневник был здесь издан. Ее поразила книжная выставка Нон-фикшн, обилие народа, реакция на книгу. Мариэтта знает и любит Россию. Россия присутствует и в «Дневнике»: Элен любит Толстого, Достоевского, Чехова, Куприна, бесконечно цитирует «Воскресение» Толстого. У Мариэтты было очень мало свободного времени в Москве, но ей удалось осуществить три самых заветных желания: побывать в Музее Толстого, Музее Цветаевой и в Троице-Сергиевой лавре.

Опубликовано 15.02.2017  12:09

Кулинарный дневник узницы ГУЛАГа

media 

Кулинарный дневник Веры Николаевны Бекзадян, узницы Потьминского ГУЛАГа.DR

Кулинарные рецепты и радость застолья с одной стороны, концлагерь, где люди умирают от голода, — с другой. Эти ситуации кажутся несовместимыми. И все же новый фильм французского режиссера Анн Жорже «Воображаемые пиры» посвящен именно той области человеческой жизни, где эти понятия пересеклись. Способность в условиях голода и лишений вспоминать о еде из прошлой жизни не связана с определенной идеологией, кулинарные дневники писались как узниками нацистских лагерей, так и ГУЛАГа. Об этом свидетельствуют сами узники, авторы сборников рецептов. О том, что воспоминания о счастливых моментах способны продлить жизнь, режиссер Анн Жорже рассказывает Гелии Певзнер.

Кулинарный дневник узницы ГУЛАГа12/01/2016 – Гелия ПевзнерСлушать

Страница с подкастом этого выпуска передачи для экспорта RSS и скачивания находится здесь.

RFI: Как получилось, что вы обратились к такой необычной теме?

Режиссер фильма «Воображаемые пиры» Анн ЖоржеDR

Анн Жорже: Это отчасти дело случая. В 1996 я жила в США, и там я прочла книгу, которая рассказывала об узнице Терезинского лагеря, которая в концлагере вела кулинарный дневник. Эта история меня глубоко затронула, и я решила сделать по ней фильм. Он складывался долго, на него ушло 10 лет, и я назвала его «Дневники Минны, Терезин, 1944» (Les Carnets de Minna, Terezin, 1944) . Эта история казалась мне потрясающей и уникальной. Потрясающей я считаю ее и сейчас, но вот уникальной… Когда вышла книга и был показан фильм, я начала получать письма. Их авторы писали: а в нашей семье тоже, моя мать, мой дядя, мой дед… — были депортированы и писали в лагере рецепты.

Это было просто невероятно. Я начала постепенно собирать эти истории, изучать их, и обнаружила большое количество рецептов, написанных в нацистских концлагерях. Тогда я стала думать: может быть, есть ли что-то, что связано именно с идеологией этих лагерей? Или существуют и другие лагеря, другой контекст, в котором умирающие от голода люди пишут о кухне?

И тогда вы подумали о ГУЛАГе и стали работать с советскими архивами?

Искать пришлось долго, потому что советские архивы сложнее, они менее четкие, чем немецкие, но в конце концов я нашла этот невероятный дневник, созданный в Потьминском лагере. Я встречалась с людьми из «Мемориала», составителями антологий, людьми, у которых сохранились фотографии лагерей. Но никто никогда не встречал рецептов. Я взяла интервью у Любы Юргенсон, преподавателя кафедры русского языка и литературы в Сорбонне (переводчица Варлама Шаламова — RFI), она сказала мне, что читая Шаламова и Солженицына, слышишь иногда какие-то отголоски этих воображаемых пиров, когда люди разговаривались друг с другом у огня или в других обстоятельствах. Ей самой было интересно, что мне удастся найти, но конкретного примера у нее не было.

Я продолжала поиски, и, как всегда, опять помог случай. Дочь моей монтажницы сказала мне, что читала рассказ, где история была похожа на «Дневники Минны». Это был рассказ Эрика Эмманюэля Шмитта «Лучшая книга мира», и там действительно рассказывается история женщин-заключенных ГУЛАГа, которые спорят о том, какой след останется после них. В конце спора о том, почему они здесь оказались и за что боролись, одна из них говорит, что будет записывать кулинарные рецепты. Потому что здесь уж точно все будут согласны друг с другом.

Вот такой был рассказ. Но я была уверена, что в его основе лежала настоящая история, и попыталась связаться с писателем. Я пыталась всеми возможными способами. Но он не ответил ни на одно из моих посланий, писем или звонков. За это время я потеряла его книгу, а купив новый экземпляр, обнаружила, что в него добавлено послесловие. Там говорилось, что автор присутствовал на приеме у французского посла в Москве, и там к нему подошла какая-то женщина и спросила, хочет ли он увидеть настоящую «Лучшую книгу мира».

Так что это стало очевидно: в основе рассказа лежала настоящая история, которую писатель рассказал по-своему. Но как найти эту женщину, которая с ним разговаривала? Я спросила одного приятеля, работавшего во французском МИДе, не может ли он достать мне список всех гостей, присутствовавших на том посольском приеме. Список он достал, я выбрала оттуда всех русских женщин, потому что знала, что со Шмиттом разговаривала женщина. А потом попросила одну знакомую, которая умела разговаривать по-русски и раньше жила в Москве, и она стала обзванивать для меня этот список: «Добрый вечер, были ли вы на встрече с Эриком Эмманюэлем Шмиттом в посольстве? Знаете ли вы, кто мог ему рассказывать про рецепты из ГУЛАГа?». И первый же звонок принес результат, потому что на том конце провода женщина ответила: «Это была я».

Автор кулинарного дневника Вера Николаевна Бекзадян с мужем и дочерьюDR

И для полного моего счастья эта женщина оказалась преподавателем французского в МГУ. Она прекрасно говорила по-французски, и уже через несколько минут мы разговаривали друг с другом по телефону. Это была огромная радость, и она подтвердила мне, что у нее находится этот дневник.

Вскоре я отправилась в Москву и там, наконец, увидела этот дневник. Он действительно уникальный, потому что написан на ткани. Его автор, Вера Николаевна Бекзадян, сидела в Потьме, где женщины валили лес, но одновременно занимались и вышивкой. И поскольку у них не было бумаги, они собирали обрезки ткани, и Вера Николаевна написала свой кулинарный дневник на этих обрезках. Ей удалось выжить, она привезла дневник с собой, полностью составленный из кулинарных рецептов, и он сохранился в семье.

Где сейчас находится кулинарный дневник Веры Бекзадян?

Сам документ находится у Нади Бунтман, той самой преподавательницы французского. Это очень красивая история, потому что родственные связи между Надей и Верой Николаевной Бекзадян, автором дневника, довольно дальние. Вера была бабушкой ее бывшего мужа, Надя знала ее, жила с ней в одной квартире и очень ее любила. Когда они с мужем расстались, свекровь, которая тоже ее очень любила, предложила ей взять что-нибудь на память. И она выбрала кулинарные записи, написанные в ГУЛАГе

Работая над фильмом, вы брали интервью у авторов кулинарных дневников. Удалось ли вам понять, как у людей, умиравших от голода, появлялась такая мысль и как возникала возможность осуществить этот замысел?

Откуда у этих людей, находящихся в ужасных условиях, голодающих, умирающих от холода, усталости, унижений и болезней, откуда у них берется энергия, смелость и сама идея написания кулинарных рецептов? Ведь нужно пойти на риск, добыть где-нибудь бумагу или украсть обрезки ткани, и это кажется невероятным. Видимо, причин, объясняющих это, много, в этом и вся идея моего фильма «Воображаемые пиры». Мне именно хотелось понять, что их на это толкало.

Можно найти много объяснений, и они наверняка действуют все вместе, в одном случае более явственными являются одни причины, в другом — другие. Врачи-неврологи объясняют, что даже обычное воспоминание о еде способно дать пищу телу. Существуют физиологические механизмы, по которым, только представляя себе счастливые моменты и пищу, мы поддерживаем собственное тело и поддерживаем жизнь. Иными словами, нужно совсем немного, чтобы жизнь захотела продлиться, совсем немного теплого чувства.

Само собой разумеется, что в том, что я говорю, нужно поставить множество кавычек. Тепло и счастье — эти слова обозначают совсем другое, когда находишься в тех условиях, по сравнению с ситуацией, когда у тебя все есть и ты сыт. Но даже в этих условиях, чтобы выжить, необходимо создать себе хоть крохотную нишу, необходимо, чтобы оставался хоть самый короткий момент, когда ты способен осознать себя как человеческое существо и представить себе сытость, вспомнить, что у тебя было детство, были счастливые моменты, заново осознать свою сущность как человека.

Это одно из объяснений. Но есть и другие. Все узники лагерей, будь то ГУЛАГ или нацистские лагеря, свидетельствуют, что люди старались избегать воспоминаний о прошлой жизни. Это было золотым правилом. Потому что она казалось такой недостижимой, такой невозвратной, и это было так жестоко, что стоило кому-то потеряться в этих воспоминаниях, как жизнь становилась для него неподъёмным грузом. На следующий день люди просто больше не вставали, и для них все было кончено. Говорить о прошлом никто не хотел. Но когда вспоминали все вместе, вслух, то эти воспоминания приобретали другой смысл. И когда воспоминания сопровождались действием, то есть, например, когда кто-то вспоминал и записывал эти воспоминания, то это становилось возможным.

В конце концов, кулинарные рецепты сами по себе являются универсальной вещью — ведь для их написания не нужно быть большим ученым или принадлежать к определенной социальной прослойке. Каждый человек когда-то готовил или любил то или иное блюдо и хочет о нем рассказать, какие-то семейные воспоминания связаны с печеньем, пирогом, гуляшем или чем угодно другим. Записывать эти воспоминания — это способ сохранить их так, чтобы они вас не уничтожили. И даже наоборот — чтобы они поддержали жизнь, проектируя ее в будущее.

Для работы над фильмом вы отправились в Россию, в Мордовию, туда, где сидела автор дневника. Какие у вас впечатления? Помогло ли это вам для понимания вашего сюжета?

Я отправилась в Потьму, и, честно говоря, это было ужасно. Мне сказали, что во времена Сталина Мордовию называли республикой лагерей. Было страшно от того, насколько ничего не изменилось. Например, всю республику пересекает дорога, шаг влево — шаг вправо — повсюду лагеря, которые следуют один за другим. Складывается впечатление, что все население имеет к ним какое-нибудь отношение. Либо это лагерные надсмотрщики, либо бывшие заключенные, которых так там и остались после освобождения. Конечно, атмосфера там очень специфическая. Я искала место, где находился тот лагерь, где сидела Вера, но не нашла. Возможно, что он и был там, где я проходила, но уверенности у меня не было. В любом случае, я смогла почувствовать эту атмосферу… К тому же рядом был лес, где работали женщины. И я видела снаружи, что осталось от этих лагерей, потому что, понятно, внутрь меня не пустили.

Во время съемок нам помогала девушка, поскольку я не говорю по-русски, она помогала наладить контакты с людьми, объяснить им, что мы делаем. У нас не было разрешения на съемки внутри, а когда мы снимали снаружи, к нам постоянно кто-то немедленно подходил и начинал спрашивать.

Мне кажется, что для местных жителей все это выглядело очень странно, вся эта история. Людям казалось, что я говорю им одно, а на самом деле приехала для чего-то другого. Я думаю, им казалось, что я скрываю свои истинные цели, поэтому они даже и не пытались меня понять.

Это уже второй ваш фильм на эту тему. Думаете ли вы еще вернуться к кулинарным дневникам, помогающим выжить?

Трудно сказать заранее, но я не думаю. Хотя, может быть, выйдет более длинная версия фильма для проката в кинотеатрах. Это даст нам немного времени, чтобы эксперты смогли еще глубже изучить эти записи. Я работаю и над другими проектами, но эта история меня не отпускает. Я не перестаю говорить о ней, и каждый раз я вижу одинаковое удивление у моих слушателей, которое тут же сменяется восхищением. Это по-настоящему удивительная история, которая рассказывает о всеобщей человечности, и это потрясающе. Это жизнеутверждающая история, от нее становится тепло на душе, и с ней невозможно расстаться.

Мы беседовали с режиссером Анн Жорже. Фильм «Воображаемые пиры» будет показан в России на канале Культура.

Оригинал

***

Аркадий Аверченко

Поэма о голодном человеке

Размещено 20.02.2016

Посол Израиля во Франции о репатриации евреев

Ализа Бен-Нун: “Страх не должен быть причиной репатриации евреев” (видео)

01/02 19:15 CET | updated at 02/02 – 16:50

После окончания Второй мировой войны прошло уже более 70 лет, но во Франции для евреев вновь наступили тяжелые времена. В последние годы члены еврейской общины во Франции неоднократно становились мишенью радикальных исламистов: в еврейской школе были расстреляны дети, в магазине кошерных продуктов покупатели стали жертвами религиозного экстремизма. В результате этих событий растет число французских евреев, которые решили принять приглашение Биньямина Нетаньяху и переехать в Израиль.

Лесли Александр, “евроньюс”: “С нами посол Израиля во Франции Ализа Бен-Нун. Спасибо, госпожа посол, что согласились на интервью с “евроньюс”.

Ализа Бен-Нун, посол Израиля во Франции: “Спасибо вам за приглашение”.

Лесли Александр, “евроньюс”: “Вы приступили к своей работе в Париже примерно полгода назад. Вы служите послом Израиля в стране, где сегодня солдаты охраняют синагоги, а за то, что ты еврей, на тебя могут напасть и даже убить. Как вы ощущаете себя в этой должности?”

Ализа Бен-Нун, посол Израиля во Франции: “Во первых, я очень рада работать послом во Франции; впервые эта должность посла Израиля во Франции досталась женщине. Для меня это мечта, которая стала реальностью. Видеть повсюду военных, знать, что люди не чувствуют себя в безопасности — это не самые приятные ощущения. Но для израильтян это далеко не новая ситуация. К сожалению, мы к этому уже привыкли. Относительно недавних событий я могу сказать, что, конечно же, очень жаль, что через два или три месяца после моего прибытия мы вдруг стали свидетелями ужасных терактов во Франции”.

Лесли Александр, “евроньюс”: “В Париже погибли 130 человек. Ваш муж чуть не стал жертвой насилия, не так ли?”

Ализа Бен-Нун, посол Израиля во Франции: “Да, он уже направлялся на стадион, к счастью его планы изменились в самый последний момент. Но я была в ужасе, я была дома и смотрела эпизод сериала “Родина” и когда поступили первые сообщения о терактах я даже растерялась и не могла понять — это часть сериала либо реальность. К сожалению, все оказалось реальностью”.

Лесли Александр, “евроньюс”: “В еврейской общине после нападения с мачете на учителя еврейской школы начались дискуссии. Сегодня, спустя столько лет после Холокоста, евреи Франции задумываются о своей безопасности, о том, стоит ли им проявлять свои религиозные убеждения на публике, носить кипу Что вы думаете об этом?”

Ализа Бен-Нун, посол Израиля во Франции: “Такое решение каждый принимает лично для себя. И я думаю, что решение носить кипу каждый принимает самостоятельно. Но к сожалению, очень грустно осознавать, что евреи должны вообще задумываться об этом, что они должны рассматривать проявление веры как рискованный поступок. Власти Франции делают все возможное, чтобы обеспечить безопасность еврейского сообщества. Школы, детские сады, синагоги охраняют полицейские и солдаты. Мы очень ценим усилия, которые предпринимает правительство Франции”.

Лесли Александр, “евроньюс”: “В этом контексте приглашение Биньямина Нетаньяху, обещание “с распростёртыми объятиями” принять в Израиле евреев Франции вызвало большой резонанс. Несколько тысяч человек уже уехали в Израиль. Вы бы посоветовали и другим поступить также?”

Ализа Бен-Нун, посол Израиля во Франции: “Решение о репатриации также зависит лично от каждого человека. Каждый еврей сам решает, где он хочет жить. Израиль, конечно же, еврейское государство. Израиль готов принять всех евреев, которые хотят переехать, потому что это единственное еврейское государство в мире. Плохо то, что евреи хотят переехать в Израиль, потому что не чувствуют себя в безопасности в других странах. Страх не должен быть причиной такого решения”.

Лесли Александр, “евроньюс”: “Ранее вы служили послом Израиля в Венгрии. В этой стране антисемитизм не исчез просле войны. Для вас работа в этой стране было особенно сложной, не так ли?”

Ализа Бен-Нун, посол Израиля во Франции: “Да, это так. У меня венгерские корни, мои дедушка и бабушка были убиты во время Холокоста. Мой отец выжил, но мои бабушка и дедушка были депортированы в Освенцим из Венгрии, поэтому для меня эта работа была также сопряжена с тяжелым личным опытом. Поэтому для меня так важно сделать все возможное, чтобы бороться антисемитизмом и привлекать к этому образование”.

Лесли Александр, “евроньюс”: “Стоит отметить, что Франция стала домом для самых многочисленных еврейских и мусульманских общин Европы. Но в прошлом году число антисемитских нападений превысило 800, действия исламофобского характера возросли в три раза и достигли 400. Как вы думаете, обе эти общины достаточно работают вместе, чтобы противостоять проявлениям ненависти?”

Ализа Бен-Нун, посол Израиля во Франции: “Думаю, что для этого многое делается. Межрелигиозный диалог существует, как здесь, так и повсюду. Нужно делать еще больше. Очень важно, чтобы различные общины узнавали больше друг о друге, мирно сосуществовали и сотрудничали вместе против всех угроз, ненависти, антисемитизма, исламофобии, выступали против всех людей, которые подрывают демократию и не соблюдают права человека.”

Лесли Александр, “евроньюс”: “Сегодня Израиль выражает недовольство тем, что ЕС принял решение о маркировке продукции из еврейских поселений. Многие в мире считают поселенческую деятельность Израиля незаконной, поэтому европейские потребители должны получить право выбора, разве не так?”

Ализа Бен-Нун, посол Израиля во Франции: “Я полагаю, что дискриминировать Израиль по этому вопросу несправедливо. В мире сегодня существует свыше 200 территориальных споров такого характера, но ЕС почему-то решил обратить внимание на Израиль и округ Иудея и Самария. Все хорошо знают о нашем конфликте с палестинцами и единственный, подчеркиваю, единственный способ попробовать решить его — это обсуждение за столом переговоров. И тот факт, что палестинцы отказываются приехать — а наш премьер-министр в течении последних месяцев уже несколько раз призывал их к этому — показывает, что для этого нет настоящего желания. К тому же, Махмуд Аббас принял два или три года назад стратегическое решение — оказать давление на Израиль через международное сообщество в надежде, что из-за этого давления израильское правительство пойдет на уступки. Но израильтяне не поддаются давлению, мы доказали это в прошлом. Когда мы готовы пойти на территориальные уступки — как с Египтом или Иорданией — это должно произойти из-за того, что население Израиля видит дружеские намерения другой стороны. А когда нет признаков соблюдения условий другой стороной, то шансы на уступки с нашей стороны очень низкие”.

Лесли Александр, “евроньюс”: “Очевидно, что так видит ситуацию Израиль, …”

Ализа Бен-Нун, посол Израиля во Франции: “Конечно, я представляю правительство Израиля …”

Лесли Александр, “евроньюс”: “У палестинцев совсем другой взгляд. Они бы сказали, что прогресса в мирных переговорах нет из-за несгибаемости Израиля. После того, как Швеция признала государственность Палестины, отношения между Израилем и Швецией стали чрезвычайно сложными. А теперь глава МИД Швеции требует независимого расследования убийств более полутора сотен палестинцев на фоне ряда нападений с ножами на израильтян. Что в этом плохого? Почему мы не должны узнать о том, могли ли службы безопасности Израиля проявить большую сдержанность?”

Ализа Бен-Нун, посол Израиля во Франции: “Потому что я считаю это возмутительным. Я думаю, что стремление или желание приехать и вмешиваться во внутренние дела другой страны — а ведь такое никогда не происходит где-то в Европе — это, на мой взгляд, возмутительно”.

Лесли Александр, “евроньюс”: “Даже несмотря на все, что происходит в Израиле, мир не имеет права знать?”

Ализа Бен-Нун, посол Израиля во Франции: “Все имеют право на все, но существует предел в отношении нападок на Израиль, который является демократической страной и борется за свои демократические ценности. Это единственная демократическая страна на Ближнем Востоке. Вызывает тревогу контекст, в котором все это происходит. Ситуация на Ближнем Востоке ухудшается. Израиль окружен врагами. Поэтому просить Израиль открыть международное расследование, потому что нет доверия или недостаточно веры в нашу демократическую систему — я думаю, что это оскорбление, настоящее оскорбление”.

Лесли Александр, “евроньюс”: “Спасибо за очень интересный разговор, госпожа посол Израиля во Франции Ализа Бен-Нун”.

Ализа Бен-Нун, посол Израиля во Франции: “Спасибо вам большое”.

Еще по теме:

В среду, 3 февраля, на заседании комиссии Кнессета по вопросам алии, абсорбции и диаспоры было отмечено, что минувший 2015 год стал рекордным за последние десятилетия по числу репатриантов: в страну прибыло более 30 тысяч новых граждан.

Во время заседания был озвучен прогноз на 2016 год, согласно которому в течение этого года, на фоне роста антисемитизма в Европе, экономического кризиса в России и Украине и продолжающихся боевых действий на востоке Украины, ожидается прибытие в Израиль примерно 10 тысяч репатриантов из Франции (в 2015-м их было около 7,5 тыс.), 7 тыс. репатриантов из России (в 2015-м около 6 тыс.), 7 тыс. репатриантов из Украины (примерно столько же, сколько и в прошлом году), а также 3 тыс. репатриантов из США.

В сообщении пресс-службы Кнессета по поводу приведенной на этом заседании статистике отмечается, что лишь 21% репатриантов из Франции в 2015 году были пожилыми людьми, в основном из этой страны приезжали молодые семьи с детьми.

Размещено 3.02.2016

Год спустя после “Charlie Hebdо” (видео)

“Дорогая, я иду в “Шарли”

07/01 18:44 CET | updated at 08/01 – 09:57

Журналистка и писательница Марис Волынски была супругой карикатуриста Жоржа Волынски в течение 47 лет, пока нападение на редакцию газеты “Шарли Эбдо” их не разлучило. Недавно в свет вышли ее книга “Дорогая, я иду в “Шарли”, в которой она исследует обстоятельства произошедшего год назад теракта. Марис Волынски поделилась с euronews воспоминаниями о том трагическом дне.

Марис Волынски:

“Название книги – это последние слова моего мужа. Тот день начался, как любой другой, банально. Нет, после всего, что случилось, не банально. Мы поговорили о наших планах, собирались уходить. Я была завернута в полотенце. И мой муж сказал мне: “Дорогая, я иду в Шарли”. Вот. Потом я отправилась на собрание, где закрыла ноутбок, и это происходило как раз в тот момент. Это ужасно. Я погружалась в эту трагедию. Я ехала в такси и снова открыла ноутбук. Я увидела множество сообщений, с вопросами: “Как Жорж?” Я ничего не понимала. Сказала об этом водителю, а он спросил, чем занимается мой муж. Я сказала, что он работает в “Шарли Эбдо”, и тогда он сообщил мне, что на редакцию было совершено нападение.

Меня стало трясти. Знаете, внутри что-то дрогнуло уже тогда, в такси. Водитель проводил меня домой, это прекрасный человек, я его не забуду. Он довел меня до дверей и со слезами на глазах сказал: “Я буду молиться за вашего мужа”. Но это было ни к чему, потому что мой муж был уже мертв. В него попали четыре пули, и первая из них – в аорту, так что он умер мгновенно. Знать это – было для меня облегчением, я боялась, что, может быть, он был ранен, страдал, ему было страшно. Потому что, когда на вас наставляют дуло автомата, что-то, наверное, происходит. Или нет, я не знаю. Тогда я этого боялась. Я и моя дочь, потому что мы очень хорошо знали нашего Жоржа.

Перед этим, в декабре, он мне казался очень мрачным. Я задавалась вопросом – почему? Он много говорил о своей смерти, спрашивал: “Что ты будешь делать, когда я умру? Я недостаточно тебя защитил”. Хотя на самом деле он во многом меня защищал. Но мне никогда в голову не приходило, увы, и я чувствую себя в это немного виновной, мне в голову не приходило, насколько была велика угроза. Он совсем об этом не говорил! Если бы я знала, если бы я знала сколь велика угроза, я бы сказала ему: “Я не хочу, чтобы ты туда шел!” Но я не знала. Я даже не представляла, я действительно не представляла”.

Другие статьи

Размещено 8 января 2016

Анатолий Гержгорин. За какие смертные грехи?

Человек отличается от животного только тем, что сумел создать институт государства. Не для того, чтобы превратить земную жизнь в рай, а для того, чтобы помешать ей окончательно превратиться в ад. Потому что даже человек, считающий себя самым порядочным, способен вынести все. Если его вовремя не остановить. Да и государство может быть по своей природе чисто разбойным. Это небеса не нуждаются в пастбищах. Они дают, а не берут. А если и обстреливают нашу грешную землю огненными стрелами, то вовсе не потому, что гневаются. Сто молний, которые каждую секунду вонзаются в рыхлое тело планеты, безвозмездно дарят нам до 15 миллионов тонн азотных удобрений. А что, кроме ненависти, дарим планете мы?

Часовщики истории

Историю пишут люди. Они же ее и переписывают. У часов истории свои часовщики. Новейшая еврейская история чем-то напоминает троянского коня. Беременного врагами. Как внутренними, так и внешними. Министерство иностранных дел Израиля решило, наконец, повернуться лицом к проблеме еврейских беженцев, ограбленных и изгнанных из арабских стран шестьдесят лет назад. Эта тема не просто выстрадана. Она, как нарыв, который вот-вот лопнет. Первым о ней открыто заговорил Меир Кахане, которого тут же обозвали провокатором, обвинив в подстрекательстве и стремлении раздуть межнациональный пожар. Те, кто громче всех тогда кричал, и сегодня в правительстве и Кнессете. Их легионы в годы оные брать не умели бастионы. Не умеют и сейчас. До сих пор живые манекены с депутатскими значками на лацканах пиджаков и с академическими мантиями на плечах множат мифы о том, что мусульмане вполне терпимо относились к инородцам и иноверцам. Как будто не существовало статуса зимми, установленного династией аббасидов в середине VIII века. Формально этот статус был отменен в 1840 году турецким султаном Абд ал-Маджидом I. Но, к примеру, в Марокко евреи оставались в качестве крепостных до 1913 года, а в Йемене статус зимми просуществовал до 1948 года. Более того, именно здесь был возрожден в 1922 году древний варварский закон о насильственном обращении в ислам еврейских сирот в возрасте до 12 лет.

О пламенной арабской любви лучше всего говорят факты. В 1934 году в алжирском городе Константине прошел погром, в ходе которого погибло 25 евреев. Два года спустя погромы, продолжавшиеся два месяца, прокатились по Багдаду и Басре. Они стали генеральной репетицией перед июньской “хрустальной ночью” 1941 года, сопровождавшейся массовыми убийствами, изнасилованиями и грабежами. “Фархуд”, о котором и по сей день в Ираке вспоминают с гордостью, унес 180 еврейских жизней. Ливийцы действовали “гуманней”. В 1942 году они вывезли 2 тысячи евреев Бенгази в пустыню, оставив их там умирать от голода и жажды. Разгром фашистской Германии в Триполи отметили погромом, уничтожив вместе с сотней евреев пять синагог. Каирский погром 45-го года привел к гибели 10 человек. Евреи отделались сравнительно легко, если не считать 350 раненных и сожженной больницы с синагогой. Три года спустя еврейские кварталы сравняли с землей. Но всех переплюнула Сирия. Алеппский погром 1947 года, в результате которого были уничтожены все предприятия и синагоги, заставил евреев стремглав бежать из страны. Число его жертв неизвестно и поныне.

С появлением Израиля на политической карте мира ситуация вообще стала невыносимой. Евреи, поселившиеся на этой земле задолго до прихода арабов, понимали, что будущего у них нет. Обобранных до нитки йеменских евреев не удерживали, и вскоре пятьдесят тысяч йеменитов оказались в Израиле. Ирак вначале запретил выезд из страны. Но в 1950 году открыл иммиграционное окно. Евреи могли уехать, но при условии отказа от гражданства, имущества и права на возвращение назад. Взрослым разрешалось взять с собой 16 долларов, молодежи до двадцати лет – 12 долларов и детям до двенадцати лет – 6 долларов. В течение трёх лет Израиль принял 123 тысячи иракских беженцев. Преследования и погромы вынудили искать безопасного убежища и египетских евреев. С начало уехало 25 тысяч человек. Но после Суэцкого кризиса 1956 года, когда начались массовые аресты и конфискация собственности, число беженцев резко возросло. К 1967 году в стране оставалось около трех тысяч евреев. Сейчас их не больше нескольких десятков. Как и в Алжире, где верховный суд вообще поставил евреев вне закона. Их предприятия были конфискованы, кладбища разрушены, а синагоги превращены в мечети.

Общее количество еврейских беженцев из арабских стран составляет примерно 800-900 тысяч человек, а захваченное у них имущество оценивается в 200-300 миллиардов долларов. Президент World Organization of Jews from Arab Countries (WOJAC) Хаскель Хаддад утверждает, что только площадь земли, которой владели евреи Египта, Ирака и Марокко, превышает сто тысяч квадратных километров, то есть в три с половиной раза больше, чем вся территория Израиля, включая Голанские высоты, Газу и Иудею с Самарией.

Пока права еврейских беженцев признают только Соединенные Штаты, где 1 апреля 2008 года Палата представителей приняла соответствующую резолюцию. Но готов ли Вашнигтон поддержать требования о денежной компенсации, пока неясно. Израиль считает, что ответчиком должна выступать Лига арабских государств. Только есть ли у нее на это полномочия? Она даже с зарвавшимся Асадом ничего сделать не может. Поэтому вопрос разумней перевести в другую плоскость. На первом этапе Израиль и арабские страны создают совместную комиссию, которая оценивает имущество арабских и еврейских беженцев. Поскольку стоимость еврейского имущества на порядок выше, то из нее вычитается арабская составляющая. Полученный остаток и будет представлять собой арабский долг. Для его погашения должен быть создан специальный фонд. Желательно под международным управлением. Естественно, выплачивать еврейские долги арабы не пожелают. Тогда в качестве компромисса пусть выплатят их… палестинским беженцам. Но при условии, что все они переселятся в арабские страны, полностью очистив Газу, Иудею и Самарию.

Коллективный враг

Любая страна – это, прежде всего, ее люди. Она отражает их менталитет, привычки, традиции и предрассудки. Они неизменны, как отпечатки пальцев. Поэтому Маргарет Тэтчер никогда бы не стала президентом Франции, а Николя Саркози – канцлером Германии. Как и Ангела Меркель – премьер-министром Великобритании. Что же тогда связывает такие непохожие друг на друга страны и народы? Взаимный интерес? Возможно. Хотя они, скорее, соперники, чем соратники. Ведь если, скажем, у одних Восток вызывает восторг, то другим Запад кажется западней. Значит, общие ценности и цели? Не исключено. Правда, пути их достижения могут быть разными. Так что же тогда еще? Совместно пролитая кровь. Своя. А еще лучше – чужая.

Когда Махмуд Аббас заявил, что после провозглашения независимой Палестины в Иудее и Самарии не будет ни одного еврея, никто не возмутился. А теперь представьте, какая поднялась бы буря, если бы Биньямин Нетаниягу сказал, что после провозглашения независимой Палестины в Израиле не будет ни одного араба. Но арабы будут. А бури не будет. Потому что все знают, что Нетаниягу никогда так не скажет. Между тем, к середине 1970-х годов евреев в арабских странах практически не осталось. Их выжили оттуда. Как выживают сейчас христиан. И выживут. Точно так же, как была очищена от евреев Медина в VII веке. Всех мужчин уничтожили, а женщин и детей продали в рабство. С тех пор на Аравийском полуострове евреев нет. Им запрещено не только проживать, но и даже появляться там. И этот запрет строго выполняется до сих пор.

Отступник не тот, кто горит на костре, а тот, кто этот костер поджигает. Израиль нынче обвиняют во всех смертных грехах. Но стоит ли обижаться на столь несправедливое отношение к себе? В глазах так называемого прогрессивного человечества он был и останется коллективным евреем. И, стало быть, коллективным врагом. Не потому что хуже или лучше других. А потому что все намертво повязаны кровью. Еврейской. И эта кровавая зависимость заставляет держаться вместе. Как в банде, где арест одного, угрожает всем остальным. Ведь если вдуматься, Холокост спровоцировали не немцы. Холокост спровоцировало международное сообщество. Еще в 1940 году Гитлер предложил Сталину переселить немецких и австрийских евреев в Биробиджан. Советский Союз ответил отказом. Хотя после вторжения Германии в Польшу евреям на первых порах не мешали переходить границу. В Белоруссии официально зарегистрировалось около 70 тысяч “перебежчиков”. На самом деле общее количество беженцев достигало от трёхсот до пятисот тысяч человек. Часть из них была репрессирована и отправлена в Сибирь. Около девяти тысяч сослали на лесозаготовки в автономную республику Коми. А большинство сгорело в огне Холокоста.

Какую же цель ставил Гитлер, начав беспрецедентное преследование евреев сразу после прихода к власти? Чтобы поднять оказавшуюся в жестоких тисках кризиса Германию, нужны были деньги. Очень большие деньги. Сталину они тоже нужны были на индустриализацию. И он их нашел, ограбив и разорив крестьянство. Больше добыть средства было просто неоткуда. Он, может быть, сам бы с удовольствием ощипал собственных евреев, но у них нечего было взять. Первая мировая, а затем Гражданская война сделали их нищими. У Гитлера не было крестьян. И если кого он и мог раздеть догола, то только евреев. Их вытеснение сопровождалось тотальным ограблением. К 1938 году у немецких евреев было конфисковано почти 90% собственности и имущества. При полном молчаливом согласии “братской семьи” народов мира.

Когда молчание стало до безобразия неприличным, Франклин Рузвельт предложил провести международную конференцию. Она проходила с 5 по 16 июля 1938 года в курортном французском городке Эвиан-ле-Бен, расположенном на живописном берегу Женевского озера. Свои делегации прислали 32 страны. Но ни одна организация, занимавшаяся реальной помощью беженцам, представлена не была. На конференцию не допустили ни еврейские организации, ни представителей самих беженцев. Потому что она с первого же дня работы превратилась в фарс. Соединенные Штаты заявили, что не могут менять квоты в угоду каких бы то ни было беженцев. Это была, конечно, самая что ни на есть циничная ложь. За 10 лет, с 1933-го по 1943 годы, общее число неиспользованных квот составило почти миллион двести сорок пять тысяч. Этого было бы вполне достаточно, чтобы спасти хотя бы детей. Великобритания тоже категорически отказалась от приёма беженцев как на территории страны, так и в Палестине. Готовность протянуть руку помощи гонимым изъявила только Доминиканская республика. «Мир разделился на два лагеря: на страны, не желающие иметь у себя евреев, и страны, не желающие впускать их в свою страну», – с горечью констатировал будущий первый президент Израиля Хаим Вейцман.

Единственным итогом Эвианской конференции стало создание Межправительственного комитета по делам беженцев, срок полномочий которого истекал в апреле 1943 года. По его инициативе было заключено международное соглашение о транзитном пересечении границы без паспортов. Что, естественно, не могло решить коренных проблем. Таким образом, участь евреев Германии, Австрии и Чехословакии была предрешена. Следующей была Польша. Затем Франция, Бельгия, Голландия… Гитлер понял, что евреи никому не нужны. И от них можно избавляться любыми доступными и недоступными способами. Мертвые будут молчать. И награбленное вернуть не потребуют. Если после пожара хоть что-то остается, то после поголовного истребления – ничего. Евреи широкой рекой потекли в лагеря смерти и расстрельные рвы, а их деньги – на укрепление германской мощи. Достаточно сказать, что общая стоимость собственности, реквизированной нацистами только у евреев Богемии и Моравии, составила около 12 миллиардов чехословацких крон (считай евро, в современном пересчете).

К вопросу о беженцах вернулись на Бермудской конференции, проходившей с 19 по 30 апреля 1943 года. И Рузвельт, и Черчилль уже чуть ли не в мельчайших деталях знали, как решается “еврейский вопрос”. Их больше всего интересовала арабская нефть и меньше всего – судьба евреев. Да и сама конференция в узком американо-британском составе состоялась только под жестким давлением лучших представителей мировой общественности, не растерявшей остатки совести. Ничего существенного для облегчения участи преданных всеми евреев она не внесла. Все положения расистской “Белой книги” образца 1939 года, возвещавшей, что «еврейское население не должно превышать треть населения Палестины», остались в силе. Как и основной принцип, гласивший, что «целью правительства Его Величества является создание в течение десяти лет независимого палестинского государства». В качестве жеста доброй воли лишь продлили работу Межправительственного комитета по делам беженцев, полномочия которого сводились, по сути, к нулю. Так политический бермудский треугольник похоронил последние надежды тех, кто еще на что-то надеялся.

 

Второй акт драмы начался уже после войны. Освобожденные из лагерей смерти евреи оказались предоставлены сами себе. У освободителей не было ни инструкций, ни специалистов, ни оборудования, предусмотренных на этот случай. Истощенные люди гибли, как мухи. В Берген-Бельзене, к примеру, уже после освобождения умерло около 13 тысяч заключенных. В Буна-Моновитце, входившем в освенцимский комплекс, из 12 тысяч освобожденных вскоре осталось всего 800 человек. Остальные скончались от болезней, голода и холода. Упивающихся победой союзников меньше всего волновали эти люди. Собравшись за рюмкой чая, они постановили, что любой, желающий возвратиться на родину, но не имеющий такой возможности, должен в «обязательном порядке вернуться на территорию противника». В результате чудом выжившие 100 тысяч евреев вынуждены были оставаться в Германии, ютясь в солдатских казармах либо бывших концлагерях типа Дахау. Оставаясь при этом на положении заключенных. В лохмотьях из арестантской одежды. С тем же комендантским часом и скудным питанием. По злой иронии вместе с ними содержали коллаборационистов и даже недобитых нацистов. Временная психологическая пытка со временем превратилась в постоянную. Последний такой лагерь был закрыт лишь в 1952 году. Так и хочется воскликнуть вслед за поэтом: «Скажите, за какие преступленья? И за какие смертные грехи?!». Несмотря на нечеловеческие тяготы, выпавшие на долю этих горемык, жесткие эмиграционные законы не позволяли им выехать ни в Соединенные Штаты, ни в Канаду, ни в Палестину. Тех же, кто возвращался в страны Восточной и Центральной Европы, встречали погромами, как это было в Кельце. В это же самое время Великобритания держала в Палестине 100 тысяч солдат. И всеми силами препятствовала еврейской иммиграции. В 1946 году, кроме расположенного недалеко от Хайфы лагеря для нелегальных иммигрантов Атлит, англичане оборудовали лагеря на Кипре, где разместили свыше 15 тысяч бывших узников Освенцима, Берген-Бельзена и других лагерей. Картинка не для слабонервных: евреи снова за колючей проволокой и рядом немецкие солдаты из расформированного Африканского корпуса, свободно перемещающиеся по острову. Только в июле 1948 года, когда уже была провозглашена независимость Израиля, 20 тысяч кипрских узников получили разрешение переехать на свою новую родину.

Узаконенный грабеж

Суть любого закона – защита справедливости. Справедливости с большой буквы, без кавычек, иронии или сарказма. А иначе, какой тогда смысл в законе. Но международное право на всё имеет право. В том числе и право на бесправие. Ибо само понятие “справедливость” в нем не фигурирует. Поэтому обокрасть одного – это воровство, а обокрасть целый народ – непредвиденное стечение обстоятельств. Как стихийное бедствие. Или экономический кризис, к которому тщательно готовились, а он все равно нагрянул неожиданно. Вторая мировая война – это, прежде всего, невиданный грабеж евреев. Причем, грабеж узаконенный. На всех уровнях. Сосед поскромнее скромно уносил понравившуюся скромную вещь. Сосед понаглее требовал чего-нибудь более существенного. Самые наглые въезжали в квартиру или дом вместе со всем их содержимым. Но не было страшнее грабителя, чем государство. Оно отбирало всё. До нитки. А предающиеся грабежу сами, как известно, становятся легкой добычей грабителей.

Это был действительно особый случай в истории. Людей не просто грабили. Их при этом еще и уничтожали. Повсеместно. Спеша замести следы страшных преступлений. Еще не осознавая полностью масштабов произошедшей трагедии, председатель Еврейского агентства Хаим Вейцман обратился 20 сентября 1945 года к руководству стран-победительниц с просьбой вернуть конфискованную нацистами еврейскую собственность. Законным хозяевам. Или, если ни их, ни наследников не удастся найти, – на попечительство еврейским организациям, которые могли бы использовать вырученные средства на реабилитацию здоровья жертв Холокоста. Речь, естественно, шла не только о керосиновых лавках, но и о экспроприированных заводах и фабриках, ставших вскоре гордостью германской, французской, голландской, бельгийской, польской, чехословацкой, венгерской и прочей промышленности.

В одной лишь Германии в тридцать восьмом году евреям всё ещё принадлежало свыше 40 тысяч предприятий. И это были всего-навсего какие-то жалкие 10 процентов, оставшиеся от былого величия. Осмыслить их ценность можно на примере семьи Вертхаймов, владевшей крупнейшей сетью магазинов. Кроме того, в ее распоряжении находилось сорок земельных участков, включая так называемый “треугольник Ленне” у Потсдамской площади в Берлине. Сегодня только эти земельные участки оцениваются в полмиллиарда евро.

Наивно веривший в справедливость Хаим Вейцман ответа так и не дождался. Шесть лет спустя уже израильское правительство официально обратилось с требованием возместить хотя бы расходы по приему полумиллиона европейских беженцев. Назвать их узниками лагерей смерти и гетто мужества не хватило. Вырвавшиеся из цепких объятий смерти люди голодали, поднимая страну из небытия да ещё при этом отбиваясь от постоянных арабских вылазок. Просили немного – из скромного расчета по три тысячи долларов на человека. То есть в общей сложности полтора миллиарда долларов. Плюс шесть миллиардов за разграбленную собственность. Великобритания, Соединенные Штаты и Франция на эту просьбу отреагировали весьма своеобразно. Поскольку, дескать, Германия строго придерживается положений Парижского репарационного договора, то от нее нельзя требовать новых репараций. А Москва и вовсе не посчитала необходимым даже как-то отреагировать. Ответ великих держав был поистине достоин их “величия”. Как бы то ни было, но Германия все-таки признала вину и частично рассчиталась за свои злодеяния. 10 сентября 1952 года было подписано германо-израильское соглашение, положившее начало выплате компенсаций. За минувшие почти шестьдесят лет общая их сумма составила более 50 миллиардов долларов.
За счет евреев поживилась не только Германия. Когда дерутся львы, то царствуют шакалы. Если Швеция стала промышленным придатком немецкой экономики, а Швейцария – её кошельком, то Испания и Португалия – поставщиками стратегических ресурсов. За годы войны аграрная Швейцария, не способная прокормить собственное население, превратилась в мировой финансовый центр. Введенная в 1939 году карточная система просуществовала до 1948 года. Причем она касалась не только основных продуктов питания – мяса, муки, круп, сахара, молока, сыра, яиц, овощей и фруктов, но и текстиля, обуви, мыла и моющих средств. Швейцарские банки кредитовали германские закупки… швейцарских вооружений. Бойко шла торговля золотом, которое обменивалось на иностранную валюту. А с золотом у Берлина проблем не было. К конфискованному у “врагов рейха”, то бишь евреев, добавились захваченные золотые запасы оккупированных стран. В ноябре 1942 года из Освенцима прибыла первая партия золотых коронок. Их даже не переплавляли, а отмеривали швейцарским банковским “гномам” по весу.

В 1944 году, когда разгром Германии был очевиден даже для папуасов Новой Гвинеи, швейцарские банки ежемесячно обменивали на фунты и доллары порядка пяти тонн “немецкого” золота. Лишь в феврале 1945 года Швейцария официально заморозила немецкие счета и прекратила банковские сделки с Германией. Однако секретные финансовые операции продолжались. Отмытые нацистские деньги переводились в Банк Ватикана, откуда уходили в Аргентину и ряд других латиноамериканских стран. Ещё одним неиссякаемым каналом наживы были взятки. В Нидерландах предприимчивые немецкие чиновники продавали евреям документы, позволявшие покинуть страну. Стоило это “удовольствие” 30 тысяч долларов с человека. Куда шли деньги?

На счета в швейцарских банках, вестимо. В качестве лирического отступления хотелось бы напомнить и о “чудесном” спасении норвежских евреев. Их в одночасье переправили в Швецию. Правда, не бесплатно. Спасители получили чистоганом запрошенные суммы, которые спасённые потом отрабатывали всю свою жизнь.

Разгром фашистской Германии и последовавший за ним Нюрнбергский процесс заставили Швейцарию понервничать и поволноваться. Ведь “добрые услуги”, которые Берн оказывал Берлину, по сути, продлили нацистскую агонию. Швейцарии припомнили и льготные кредиты, и долевое участие в немецких компаниях, использовавших даровой труд военнопленных и узников концлагерей, и расистское отношение к беженцам, и транзит немецких и итальянских военных грузов. Тем не менее, швейцарцы вышли сухими из воды. Ведь и у союзников рыльце тоже было в пушку. Если что их и сгубило, то только жадность. Многие богатые евреи держали деньги на швейцарских счетах. Когда их начали разыскивать наследники, банки всячески этому препятствовали, сознательно удерживая и скрывая активы жертв Холокоста. Основа нынешнего швейцарского богатства – не сыр, не часы, не туризм и даже не высокая репутация местных банков. Основа швейцарского богатства – нацистское золото и “спящие” еврейские счета. Эти “бесхозные” средства, инвестированные в экономику, и стали её локомотивом.

Прикрываясь законом о банковской тайне, швейцарцы полвека умело дурачили евреев. Но всякое тайное в конце концов становится явным. Швейцарию уличили и в хранении присвоенного нацистами золота, и в утаивании еврейских средств и ценностей. В конце 1996 года в Соединенных Штатах начались судебные процессы против швейцарских банков, в результате которых “гномы” согласились выплатить компенсации в размере 1,25 миллиарда долларов. С условием отказа от дальнейших претензий как к швейцарскому правительству, так и к банкам. Это был явный промах со стороны еврейских организаций, которые, с одной стороны, находились под мощным прессингом американской правовой системы, а с другой – спешили получить хоть какие-то средства для прозябающих в нищете жертв Холокоста. Второй процесс должен инициировать Израиль. С требованием открыть все “спящие” счета и вернуть украденные художественные и культурные ценности.

От Москвы до Линца

В апреле 2009 года британский аукционный дом “Маллокс” объявил о намерении продать 13 акварелей Адольфа Гитлера. Непризнанного художника признали таки художником. В прошлом году одна из его работ ушла в Вене за 10200 евро. А пейзаж “Ночное море” продан недавно в Словакии за 32 тысячи евро. Ставки растут. Гитлер, считавший себя профессионалом в изобразительном искусстве, поставил амбициозную цель – создать музей музеев, собрав в нем художественные сокровища всей Европы. И превратить раскинувшийся на берегу Дуная тихий провинциальный городок Линц, где прошло его детство, в культурную столицу мира. Проект, получивший название “Музей фюрера” или “Секретная миссия Линц”, он возглавил сам. Гитлер не был всеядным. Его интересовали лишь картины “истинно арийских” художников. Курировал проект Мартин Борман, занимавшийся как организационными, так и финансовыми вопросами. Искусство изымать искусство было доведено до совершенства. Сразу после оккупации той или иной страны все художественные ценности “врагов Германии” объявлялись “фондом фюрера”. После отбора лучшее уходило в Линц. Если кто-то из родственников или друзей хотел выкупить еврея, расчет производился “нужной” для народа картиной. Неевреям делали предложение, от которого невозможно было отказаться. Австрийский граф Цернин, которого вынудили уступить знаменитого “Художника в мастерской” Яна Вермеера за ничего не стоящие 1,75 миллиона рейхсмарок, ругал себя последними словами за то, что отказал американскому коллекционеру Эндрю Мелону, предлагавшему ему 6 миллионов долларов. Таким же образом была “приобретена” коллекция голландского банкира Франца Кегнигса, попавшая после войны в Москву. Но самым легким и доходным делом было просто изымать коллекции у богатых евреев. “Астронома” кисти того же Вермеера, которого Гитлер очень ценил, конфисковали у парижских Ротшильдов, а “Сенокос” Питера Брейгеля вывезли из Чехословакии.

Работы представителей “дегенеративного искусства”, которые не вписывались в нацистскую идеологию, уходили в Швейцарию, где либо обменивались на картины старых мастеров, либо продавались за валюту. Швейцарские банки и галлереи были буквально набиты шедеврами импрессионистов и абстракционистов. В итоге наживались все. Некий швейцарский дилер Ганс Вендланд, получив от агента Геринга Вальтера Хофера 28 конфискованных картин, среди которых были произведения Ван Гога, Ренуара, Коро и других признанных мастеров, обменял их на один из портретов Рембрандта и два гобелена XVI века. За короткое время для музея в Линце было отобрано свыше 30 тысяч шедевров мировой живописи. Сколько осело в швейцарских сейфах, музейных запасниках, частных коллекциях, чемоданах беглых нацистов и пронырливых знатоков искусства союзных армий, остается только гадать.

О масштабах грабежа можно судить хотя бы по разграбленной коллекции потомственного голландского антиквара Жака Гудстиккера, которая состояла из 1400 произведений искусства. Славящиеся педантизмом немцы ничего не делали на “авось”. Чтобы перелопатить многовековой культурный пласт, требовалась масса специалистов и пособников. Поэтому было организовано специальное подразделение особого назначения ERR (Einsatzstab Reichsleiter Rosenberg), которое аккумулировало сотни тысяч предметов искусства и миллионы книг и рукописей. Всё это делалось под флагом изучения еврейской культуры и традиций, чтобы… научиться им противостоять. В марте 1940 года один из главных идеологов нацистской партии Альфред Розенберг открыл во Франкфурте институт по изучению еврейского наследия. Свою работу он начал с разгрома и разграбления еврейских книжных магазинов, библиотек и архивов Франции и Бельгии. Спасая от евреев предметы мирового искусства, первым делом конфисковали более 200 принадлежавших им частных коллекций. Часть их была продана известным галереям, коллекционерам и дилерам. 875 ценнейших экспонатов прибрал к рукам Геринг. А 20 тысяч предметов искусства отправили в Австрию и Баварию. Вместе с картотеками, списками, описями и даже фотографиями. Кое-что сохранилось до наших дней – в архивах Германии, Соединенных Штатов и Франции. Что и позволило создать хоть какую-то базу данных похищенных ценностей.

Однако это не значит, что украденное автоматически вернется законным владельцам. Никто ничего добровольно не отдаст. Даже схваченные за руку с поличным до хрипоты утверждают, что приобрели произведения искусства вполне легально и понятия не имели, что они краденные. Изъятые у евреев шедевры мировой культуры распылены по всему миру. Иногда они всплывают на аукционах. Как это было с “Портретом Анхеля Фернандеса де Сото” Пабло Пикассо, который был продан аукционным домом “Christie’s” за 46 миллионов долларов. Или разными путями попадают в музеи. Как картины Густава Климта, принадлежавшие фабриканту Блох-Бауэру. Несколько лет назад после судебных разбирательств их вынужден был вернуть частный венский Музей Леопольда. В том числе и знаменитый “Портрет Адели Блох-Бауэр” (“Золотая Адель”), который позже приобрел миллиардер Рональд Лаудер за 135 миллионов долларов. Но чаще они скрыты от глаз в частых коллекциях. Как “Одалиска” Анри Матисса из собрания парижского антиквара Пауля Розенберга. Сменив нескольких владельцев, она оказалась в конце концов в Сиэтле у коллекционера Претиса Броделя, который подарил ее городскому музею. Либо, ожидая своего часа, тайно хранятся в семьях мародеров в погонах. Вернуть удается считанные единицы. Произведения изобразительного искусства – весьма выгодный бизнес. Поэтому взывать к совести грабителей и их покровителей бессмысленно. Где деньги, там всегда и кровь.

Удивительно, как все же похожи друг на друга людоеды. Гитлер мечтал о музее, равных которому не было бы в мире. Имени себя, естественно. Сталин тоже мечтал о таком же музее. В середине февраля 1945 года тысячи искусствоведов получили приказ срочно выехать на фронт для выполнения “специального задания”. Так началась охота за произведениями искусства. Освобождая народы от нацизма, заодно освобождали их и от культурных ценностей. Для нового московского музея, в котором предполагалось собрать наиболее полную коллекцию мировых художественных шедевров. Результаты этой охоты превзошли все ожидания. В Москву и Ленинград были отправлены в общей сложности 15 эшелонов и 3 транспортных самолета с картинами, скульптурами и рисунками выдающихся мастеров. Отдельные мелкие партии, стекавшиеся, как ручейки, учету не подлежали. “Трофейные” ценности, включающие золото Трои, огромную коллекцию фарфора и 300 тысяч листов графики, было предложено разместить в строящемся на развалинах храма Спасителя Дворце Советов. Рядом со “стройкой века” располагался Пушкинский музей. Его экспозицию планировалось объединить с шедеврами Дрезденской галереи, а также музейными ценностями, вывезенными из Лейпцига и Готы. Это позволило бы московскому Музею изобразительных искусств встать вровень с Лувром.

Но этим планам не суждено было сбыться. Открывать музей трофейного искусства в то время, как американцы и их союзники приступили к возврату захваченных нацистами ценностей, в том числе и немецким музеям, было явно не с руки. Пришлось учитывать политический аспект. К тому же, 14 мая 1954 года была принята Гаагская конвенция, запрещающая использовать предметы искусства, в первую очередь, из музейных собраний, в качестве компенсации нанесенного войной ущерба. Берлин тоже ждал подарка от “старшего брата”. И в 1955 году, накануне подписания Варшавского договора Москва торжественно объявила о возврате Дрезденской галереи. Вслед за ней в восточную Германию вернулись и тысячи других произведений искусства. После чего было официально заявлено, что художественных трофейных ценностей на территории Советского Союза больше не осталось. На самом деле в запасниках российских музеев и библиотек или просто в заросших плесенью подвалах всё еще пылятся, приходя в негодность, сотни тысяч уникальных экспонатов. Без учета. Без искусствоведческой экспертизы. Без охраны. В жутких условиях хранения. Лучше сгноить, чем вернуть.

Сколько среди них экспонатов из частных еврейских коллекций, не знает никто. Свет в какой-то степени пролила так называемая балдинская коллекция. Собрание, состоящее из 2 картин и 362 рисунков, включая работы Рембрандта, Дюрера, Рубенса, Мане, Дега и Ван Гога, вывез в 1945 году из музея Кунстхалле в Бремене капитан Виктор Балдин. Почти полвека это богатство хранилось в Музее архитектуры, где он работал. Совестливый отставной капитан настаивал на возвращении похищенных произведений искусства. Но к его одинокому голосу никто не прислушивался. И тогда в 1991 году он анонимно передал 101 рисунок в германское посольство в Москве. Разразился скандал. Дело приняло политический оборот. Казалось, коллекцию вот-вот передадут Германии. Но тут встала на дыбы Дума. А дальше и вовсе выяснились весьма пикантные подробности.

“Тайну” приоткрыл Иосиф Кобзон, возглавлявший в то время думский комитет по культуре. «Это очень деликатный вопрос, – заявил он. – Потому что эта коллекция была собрана нацистами и ликвидирована (тут он явно оговорился, подразумевая, видимо, реквизирована – авт.) в основном у евреев. Даже нашли амбарную книгу, где написано, у кого за 25 или 30 марок взято полотно Рубенса или Дитриха. Но если сейчас заниматься правовой частью, то возникает вопрос: кому принадлежит эта коллекция? На нее может претендовать Всемирный еврейский конгресс. Если мы проявим добрую волю и отдадим спасенную капитаном Балдиным коллекцию, она может не дойти до музея, потому что свои права на нее могут предъявить и Израиль, и Всемирный еврейский конгресс, и родственники уничтоженных во время войны евреев. Поэтому мы считаем, что коллекция должна оставаться у нас». Россия по-прежнему придерживается старых имперских позиций: брать и ничего не отдавать. Москва предлагает отложить на неопределенный срок вопрос о собственности культурных ценностей. Сначала, дескать, надо создать международный фонд, в котором собрать все трофейные ценности из запасников Германии, России и других стран. Этот фонд будет проводить выставки, собирая средства на реставрацию ценностей и поддержание музеев, где они хранятся. А там, глядишь, законодатели найдут приемлемое для всех решение. В общем, либо хозяин Богу душу отдаст, либо ценности в труху превратятся.

После того, как федеральный суд Вашингтона постановил вернуть любавичским хасидам “коллекцию Шнеерсона”, российский МИД выступил с заявлением: «Библиотека Шнеерсона никогда американской организации “Хабад” не принадлежала. Она вообще ни разу не покидала территорию России и была национализирована, поскольку в семье Шнеерсонов не осталось законных наследников. Следовательно, ни о каком возврате в США этих книг речь идти в принципе не может». Эту библиотеку собирали семь поколений любавичских раввинов. Часть библиотеки национализировали в 1918 году большевики. Другую часть, включая около 25 тысяч страниц рукописей, перевёз в Ригу, а оттуда в польский город Отвоцк Йосеф Ицхак Шнеерсон. Нацисты вывезли ее в Германию. Советские освободители вернули в Москву и “освободили” от нее весь еврейский мир, надежно упрятав в Российский государственный военный архив.

Клин вышибают клином

Прежде чем что-то удвоить, надо решить, у кого ополовинить. Вопрос о возвращении украденного или незаконно присвоенного не столько финансовый, сколько политический. В июне 2010 года премьер-министр Чехии Ян Фишер принял в Праге советника госдепартамента США по утраченному в годы Второй мировой войны еврейскому имуществу Стюарта Айзенстата. В ходе встречи были выработаны правила по реституции похищенной во время Холокоста собственности. Они стали дополнением к принятой годом ранее Терезинской декларации. Следовать этим правилам согласились уже 43 страны, хотя и без юридических обязательств к немедленному их исполнению. Среди тех, кто отклонил предложенные рекомендации – Белоруссия, Мальта, Россия и Сербия. Украина пока не определилась.

Принять решение действительно непросто. В Белоруссии и на Украине, особенно в западных их областях, реституции подлежат тысячи зданий. Не говоря уже о земельных участках, находившихся в общинной и частной собственности. В городах и местечках западной Белоруссии и Украины евреи составляли значительную часть населения, если не абсолютное большинство. В Ровно их численность достигала 70% от всего населения города, во Львове – 35%, в Бресте – 44%, в Гродно -более 40%, в Черновицах – 29%. Еврейскими городами были Барановичи, Виноградов, Мукачево, Пинск, Слоним, Ужгород. А если копнуть глубже, то в той же Белоруссии евреи доминировали практически во всех крупнейших населенных пунктах. В конце XIX века доля еврейского населения составляла в Минске – 52%, Гомеле – 54,8%, Витебске – 52,4%, Могилеве – 50%, а в Бобруйске – и вовсе свыше 60%. И собственностью они владели несоизмеримо большей, чем все остальные вместе взятые.

Вернуть большую часть этой собственности, скорее всего, не удастся. Грабитель не отдаёт награбленное добровольно. В силу вступает не закон, а круговая порука. Те, кто спаян общей кровью, готовы только к коллективной ответственности, где виновных не найти, зато стрелки можно переводить сколько угодно и на кого угодно. Тем не менее, с подарком в виде амнистии преступлений за давностью их срока спешить не стоит. Более того, эту патовую ситуацию лучше всего использовать в качестве мощного политического рычага. Особенно теперь, когда Израиль безжалостно клюют со всех сторон. Причем те, кому бы лучше помолчать. История безжалостна к евреям. Поэтому и евреи имеют полное право быть безжалостными к своим гонителям. Прежде всего к европейским и мусульманским, среди которых вынуждены жить в течение последних двух тысяч лет. Клин вышибается клином.

О мусульманском “гостеприимстве” мы уже говорили. Теперь поговорим о христианском. Начнем с кровавого навета. Его родина – британский Норвич. А произошло это знаменательное событие в 1144 году. Еврейские погромы при коронации королей – тоже чисто британская традиция, быстро усвоенная соседями. Когда на престол взошел Ричард Львиное Сердце, радость англичан была настолько неописуемой, что привела к еврейским погромам, которые шли сплошной чередой с сентября 1189-го по март 1190 года. Восемьсотлетие этой памятной даты, насколько помню, в Великобритании не отмечалось. Внутренние распри тоже обычно заканчивались погромами. Как во времена Баронской войны (1263-1267г.г.). Гражданская война, переросшая вскоре в антиеврейскую, закончилась полным изгнанием всех евреев. Случилось это по высочайшему указу короля Эдуарда I в июле 1290 года. Освободившаяся от евреев страна загнивала без малого четыреста лет, пока в 1652 году Оливер Кромвель милостиво не разрешил им вернуться.

Слащавая французская история, знакомая нам по учебникам и фильмам, никакого отношения к настоящей не имеет. Поскольку вся французская история – история борьбы за власть, деньги, рабов и чистоту расы. Евреи появились на земле галлов, когда там хозяйничало германское племя франков. Встреча с варварами не сулила ничего хорошего, но дружелюбные и покладистые пришельцы из совершенно другой цивилизации произвели настоящую революцию, привив привычку умываться и стричь ногти. Идиллия продолжалась до начала XI века, пока освоившие азы гигиены аборигены не почувствовали вкус к деньгам. Как только они кончались, евреев изгоняли, лишая имущества, а порой и жизни. Потом приглашали обратно, чтобы снова ограбить и изгнать. Так было в 1182 году при короле Филиппе II Августе. И в 1306 году при короле Филиппе Красивом. Еврейское счастье, как известно, переменчиво. И историческими сроками не ограничено. В 1394 году король Карл VI снова обобрал и выгнал своих “еврейскоподданных”, на триста лет очистив страну от их присутствия. Гитлеру было у кого поучиться. Пять веков, до XIV включительно, не случайно называются “мученическими”. За это время в Германии поголовно было уничтожено триста еврейских общин. То есть почти не было такого города, где бы рекой не лилась еврейская кровь. Эта жестокость ужаснула даже видавшего виды римского папу Иннокентия IV, издавшего в 1247 году специальную буллу, в которой говорилось, что «участь евреев под властью князей и правителей гораздо ужасней, чем участь их предков в Египте под властью фараонов». И в “гуманной” Швейцарии, постоянно осуждающей “израильскую оккупацию” и “блокаду Газы”, еврейские погромы начались почти сразу после появления там евреев. 10 января 1347 года еврейскую общину Базеля обвинили в распространении эпидемии чумы. Шестьсот человек сожгли заживо. На следующий год то же самое повторилось в Шийоне. После чего уцелевших от погромов и казней евреев выслали из страны, а детей до двенадцати лет отправили в монастыри.

Эту грустную статистику можно продолжать до бесконечности. Кто взыщет за кровь мучеников? Всевышний? Потомки, которые, невзирая на адские муки, дожили до сегодняшних дней? Или государство Израиль, созданное для того, чтобы защищать не только живых, но и мертвых? Убийца, пересевший с лошади в машину, всё равно остаётся убийцей. Кто предъявит счет до пьяна напившейся еврейской крови Европе? Израильское правительство, боящееся собственной тени? Общественные организации, которые озабочены лишь денежным вопросом? Независимые юристы, давно потерявшие независимость? Абрамы не помнящие родства? Если израильский МИД и в самом деле намерен серьезно заняться проблемой еврейских беженцев, то обязан подойти к ней всесторонне. Народы мира должны ответить за все Холокосты – большие и малые, недавние и многовековой давности. И раскаянием, и деньгами. Богу – Богово, а людям – людское.

Но для того, чтобы взять на себя роль судьи, надо, прежде всего, отказаться от лжи. Потому что политика не может строиться на вранье. Даже во имя высших интересов государства. Вот почему нельзя умалчивать о геноциде армян и курдов. Даже если это приведет в бешенство турок. Вот почему надо говорить о кровавом испанском терроре в Латинской Америке. Даже если это очень не понравится испанцам. Вот почему надо как можно чаще напоминать о преступлениях бельгийских, британских, французских и прочих колонизаторов, превративших Африку в континент рабов. Даже если это вызовет их гнев. Вот почему мы не имеем права делать вид, что россияне занимаются на Кавказе исключительно гуманитарной миссией. И их безумно любят там, где люто ненавидят. Даже если это вызовет безудержное негодование Москвы.

Возможно, это только отдалит возвращение неоплаченных долгов. Зато у евреев будет моральное право сказать, что их совесть чиста. Но одних заявлений, пусть самых искренних и идущих из глубины сердца, мало. Нужно нечто такое, что перевернуло бы душу. И тут необходимо веское слово мастеров искусства. Не дешевая попса, которая, как отрава, льется с экранов, а шершавый язык плаката, как роммовский “Обыкновенный фашизм”. Не слащавые ленты о “великих королях” и “народных героях”, а та горькая проза жизни, которую скрывают тщательней, чем украденные живописные полотна. Правда страшнее пули. И эту правду не расскажут ни испанцы, ни немцы, ни французы, ни прибалты с украинцами. Не нужна она и Голливуду. Почему до сих пор нет правдивого фильма о “сладкой парочке” Фердинанде II Арагонском и Изабелле I Каталической, изгнавшей евреев из Испании? (Кстати, не пора ли предъявить иск и Мадриду за преступные дела давно минувших дней?). Почему до сих пор не рассказана подлинная история о “житие и подвигах” украинского Адольфа по имени Хмельницкий, чей памятник красуется в центре Киева и чьим именем названы населенные пункты, школы, заводы, пароходы и конкурсы моды? Где фильмы о зверствах римлян, средневековой инквизиции, массовой продаже евреев в рабство, черносотенских, петлюровских и большевистских погромах, лагерях смерти? Кстати, нелишними были бы и киноленты о злодеяниях европейских колонизаторов на черном континенте. Здесь можно было бы вступить в кооперацию с африканскими странами, что только бы добавило Израилю политического веса.

Трудно поверить, что нет сценаристов, готовых взяться за это поистине эпохальное дело. Трудно поверить и в то, что нет денег. Вместо того, чтобы дарить их Газе, не лучше ли отдать кинематографистам? А Газу пусть обеспечивает всем необходимым пекущееся о ней международное сообщество. Нефть поставят Саудовская Аравия или Россия, лес и стройматериалы – скандинавские страны, медицинское оборудование – Англия с Германией, продовольствие – Америка с Францией, а трусы с носками – Турция. Газа – живой прообраз так называемого палестинского государства. Паразитического, агрессивного, неблагодарного, не признающего никаких законов и принципов.  

Эта грустная история, которой не видно конца, была бы неполной без еще одного штриха. 29 декабря 1901 г. на пятом Сионистском конгрессе в Базеле было принято решение о создании Еврейского национального фонда, который среди прочего скупал землю в Палестине. Причем, как оговорено в уставе, эта, приобретенная за кровные, земля принадлежит всему еврейскому народу. Сегодня во владении фонда около 13 % от общей площади всего Израиля. А это свыше трех тысяч квадратных километров. Факт, в общем-то, всем известный. Менее известен другой факт. В 1890-х годах барон Эдмон Ротшильд прикупил “участочек” площадью свыше восьми тысяч квадратных километров. Территория, находившаяся в то время во владении Османской империи, теперь зовется сирийской. И включает в себя не только Голаны, но и обширный район Хорана. Купчие вместе с правами на наследование он передал Еврейскому национальному фонду. Они в полном порядке.

Легче всего собрать стадо из баранов. А попробуйте соберите его из кошек. Даже умевший заглянуть далеко вперед барон и предположить не мог, что через семь лет после его смерти 27 сентября 1941 года Франция волевым решением предоставит Сирии независимость. А новоиспеченное сирийское правительство первым делом незаконно конфискует эту землю. С подачи французской военной администрации, без резолюции которой не принималось ни одно решение. В связи с этим возникают вопросы. Во-первых, какое еще государство выкупало собственные земли? И во-вторых, кто должен вернуть или оплатить стоимость незаконно конфискованной земли? Поскольку денег у Сирии нет и никогда не будет, то ответ напрашивается сам собой. Какой? Догадайтесь сами.

АНАТОЛИЙ ГЕРЖГОРИН (США)  «Студия» 2013, №17

Размещено 27.10.2015

 

“Je Suis Charlie” (Я — Шарли)

Биатлон. Плакат сборной Франции “Je Suis Charlie” поставил комментаторов каналов “Спорт 1” и “Беларусь 5” в синхронный тупик   

2015-01-08 22:31:38

Во время прямой трансляции мужской эстафетной гонки на этапе Кубка мира по биатлону в Оберхофе известный комментатор российского телеканала “Спорт 1” Дмитрий Губерниев не понял суть показа в кадре плаката французской сборной “Je Suis Charlie”:

“Я не знаю, что здесь написано по-французски. Если это смотрит Алексей Попов, сейчас пришлет смс-ку”.
(смотреть с 1:32.56)

Через несколько минут, видимо, редакторы трансляции в наушники объяснили Губерниеву, что означает эта надпись, с которой вот уже сутки как знаком весь мир, после чего Дмитрий рассказал в эфире про страшный теракт во французской столице, случившийся в день православного Рождества.

В это же время схожая реакция телекомментатора на международную картинку наблюдалась на канале “Беларусь 5”, также осуществлявшем прямую трансляцию биатлона. Анне Любенковой публичная акция солидарности французской сборной также ни о чем не сказала:

“Французы поддерживают какого-то Чарли. Узнаю подробности этой истории, расскажу”.

Мужская сборная Франции по биатлону сегодня во время награждения после эстафеты на четвертом этапе Кубка мира в немецком Оберхофе (3-е место) присоединилась к акции “Je Suis Charlie” (Я — Шарли). Спортсмены достали плакат с надписью на церемонии.

Je Suis Charlie
Je Suis Charlie

Вчера в Париже в редакции газеты Charlie Hebdo произошел теракт, в результате которого из автоматического оружия были в упор расстреляны 12 человек (10 журналистов и 2 полицейских). Сегодня во Франции был объявлен общенациональный траур.

После трагедии по всему мира прошла акция “Я — Шарли” (Je Suis Charlie), чтобы выразить солидарность с изданием и французским народом.

Je Suis Charlie
Je Suis Charlie
Je Suis Charlie

 

Нетаниягу принес Франции соболезнования: “У нас общий враг”

время публикации: 9 января 2015 г., 15:44 | последнее обновление: 9 января 2015 г., 15:47блог версия для печати фото
Посол Франции Патрик Мезонав и премьер-министр Биньямин Нетаниягу

Премьер-министр Израиля Биньямин Нетаниягу 9 января встретился с послом Франции Патриком Мезонавым и принес соболезнования в связи с терактами в Париже.

“Я выражаю глубочайшие соболезнования президенту Франсуа Олланду, семьям погибших и всему французскому народу. Мы скорбим вместе с нашими братьями и сестрами во Франции и выражаем в очередной раз обязательство сотрудничать по имя победы над врагами демократических ценностей”, – приводит слова главы правительства пресс-служба канцелярии премьера.

“Мы прошли через это и знаем, что вы испытываете. Мы разделяем ваш траур и понимаем вашу решимость противостоять врагам нашей общей культуры. Одни и те же террористы убивают журналистов во Франции, обезглавливают работников гуманитарных миссий в Сирии, похищают учеников в Нигерии, взрывают церкви в Ираке, режут туристов на Бали, обстреливают из Газы граждан Израиля и стремятся заполучить ядерное оружие в Иране. У них, может быть, разные имена, ИГ, “Боко-Харам”, ХАМАС, “Аль-Каида”, “Хизбалла”, но всеми ими движет одна и та же ненависть и жажда крови. Все они стремятся к уничтожению свободы и навязыванию нам средневековья. Это – мировая борьба, и суд над убийцами в Париже – лишь начало. Она должна сопровождаться решительным натиском на радикальных исламистов по всему миру. Это наша общая борьба. Террористы жаждут уничтожить нас, но они не в состоянии реализовать это желание. Суть нашей борьбы – противостояние свободы варварству. Свобода должна победить, и для этого мы обязаны бороться вместе. Вот что мы хотим передать французскому народу и всем гражданам цивилизованных стран. Я верю в то, что в Париже, в Иерусалиме и в любом месте, первое правило борьбы с террором заключается в отказе подчиняться страху”, – добавил премьер.

Напомним, в результате теракта в редакции Charlie Hebdo, совершенного братьями Куаши 7 января, погибли 12 человек, еще 11 получили ранения.

Утром 8 января полицейские попытались задержать подозрительного человека в парижском пригороде Монруж. Он открыл огонь и застрелил сотрудницу полиции, а также тяжело ранил муниципального инспектора.

9 января спецназ полиции блокировал братьев Куаши в типографии в районе на юге департаментов Эна и Уаза (восточнее Парижа). Тем временем в парижском районе Порт-де-Винсен убийца из Монруж захватил шестерых заложников в кошерном супермаркете и убил двух человек. Он тоже блокирован полицией.

В Париже террористы удерживают заложников сразу в двух местах. (видео)

Напряжение в Париже и пригородах достигает предела: сразу в двух местах террористы удерживают заложников. Не успели правоохранители окружить братьев Куаши, которые позавчера совершили теракт в редакции издания Charlie Hebdo, как их сообщник ворвался в еврейский магазин и захватил там людей.

Президент Украины сказал “Шарли – это я!” (видео)

Украинцы продолжают приносить цветы, свечи и рисунки под стены Посольства Франции в Украине. Сегодня туда приехал и Президент, чтобы выразить соболезнования по погибшим во время террористического нападения в Париже.

 

Эмигрант-мусульманин спас евреев в парижском супермаркете

время публикации: 10:06 11 января| последнее обновление: 10:37блог версия для печати фото

24-летний эмигрант из Мали Лассана Батили спас шестерых покупателей в парижском супермаркете Hyper Cacher, захваченном 9 января террористом Амеди Кулибали. Он укрыл их в холодильнике, расположенном в подвале магазина.

Батили, который исповедует ислам, во время захвата находился в подвале. “Я подозвал нескольких человек, велел им спрятаться в холодильнике и сидеть тихо, выключил в нем электричество и погасил свет”, – цитирует его телеканал France 24.

Малиец поднялся наверх на грузовом лифте, незаметно выскользнул из магазина и сообщил полицейским о том, что происходит внутри. Он также передал стражам порядка свои ключи. Это помогло полиции взять магазин штурмом и ликвидировать террориста.

Тем, кто укрылся в холодильнике, пришлось сбиться в кучу, чтобы согреться. Однако им удалось выжить. Они также смогли связаться по телефону с родственниками и полицейскими и сообщить им о происходящем.

За последние сутки Батили стал одним из самых популярных людей во Франции. Для сторонников теории мультикультурализма он стал подтверждением неприемлемости деления людей по религиозным, этническим и расовым признакам.

Однако и ее противники отдают должное мусульманину, который спас нескольких евреев. Многочисленные посты, посвященные Лассане, появились и в социальных сетях. Пользователи называют его “крутейшим человеком во Франции”, “мусульманским героем” и “настоящим меншем”, отмечает сайт Buzzfeed.

Мусульманами были и двое из 12 убитых во время нападения террористов 7 января на редакцию сатирического журнала Charlie Hebdo (“Шарли Эбдо”): корректор алжирского происхождения Мустафа Урад и офицер полиции Ахмед Мерабе.

Напомним, что жертвами теракта в кашерном парижском супермаркете стали четыре человека: 22-летний Йоан Коэн, 45-летний Филипп Браам, 64-летний Франсуа-Мишель Саада и Яакоб Хатаб, которому был 21 год. Погибшие будут похоронены в Иерусалиме.

Глава Европейской еврейской ассоциации: “Призыв к репатриации – павловский рефлекс Израиля”

время публикации: 13:19 11 января| последнее обновление: 13:28блог версия для печати фото
Глава Ассоциации европейских евреев: "Призыв к репатриации – павловский рефлекс Израиля"

Глава Европейской еврейской ассоциации раввин Менахем Марголин призвал правительство Израиля принять действенные меры по обеспечению безопасности еврейского населения Европы. “Нельзя подчиняться павловскому рефлексу и отвечать на каждый теракт призывами к репатриации”, – заявил он.

По мнению общественного и религиозного деятеля, возглавляющего также Совет раввинов Европы, именно еврейское государство несет ответственность за безопасность евреев. “Вместо дежурных призывов нужно задействовать дипломатические и разведывательные каналы, чтобы европейские евреи могли жить в безопасности”, – цитирует раввина сайт “Кипа”.

По мнению Марголина, евреи, ощущающие связь с Израилем, а так же те, кто решил перебраться в еврейское государство после теракта, сделают это и без громких заявлений израильских лидеров. Однако подавляющее большинство членов общин не собираются в Израиль. Раввин заявил, что подобные призывы еще более подрывают у евреев уверенность в завтрашнем дне.

Вместе с тем раввин отмечает: лидеры еврейских общин в ходе встреч с политиками Франции и других европейских стран предупреждали: новая форма антисемитизма представляет угрозу не только для евреев, но и для политической стабильности Европы.

Отметим, что против призыва репатриироваться выступил и глава реформистской общины Израиля раввин Гилад Карив. “Недопустимо создавать у евреев ощущение, что Израиль – единственное место, где они могут жить в безопасности. Сейчас главное – совместная борьба с террором”, – заявил он.

Олланд: синагоги и еврейские школы – главный приоритет служб безопасности

время публикации: 14:06 | последнее обновление: 14:06блог версия для печати фото
 Франсуа Олланд на встрече с лидерами еврейских общин Франции. 11 января 2015 года

Президент Франции Франсуа Олланд встретился в Елисейском дворце с лидерами еврейских общин страны и в ходе встречи заверил их, что защита еврейских школ и синагог является сегодня главным приоритетом армии и полиции.

Об этой встрече, происшедшей в воскресенье, 11 января, пишет агентство еврейских новостей JTA со ссылкой на Роже Кукерман – президента Совета еврейских общин Франции (CRIF) и вице-президента Всемирного Еврейского Конгресса.

Олланд также пообещал, что позже в этот день посетит главную синагогу Парижа – после того, как примет участие в марше солидарности с жертвами террора.

Напомним, что накануне президент провел очередное совещание по ситуации в сфере безопасности в стране, в ходе которого было принято решение разместить в Париже и пригородах еще 500 солдат.

Премьер-министр Мануэль Вальс признал серьезные просчеты в работе служб безопасности, которые в итоге позволили террористам совершить задуманное. По словам главы правительства, 1.200-1.400 граждан Франции отправились на Ближний Восток, чтобы примкнуть к исламистам в Сирии и Ираке. Часть из них вернулись, приобретя боевой опыт, который они использовали для расстрела редакции журнала Charlie Hedbo и побега с места происшествия.

Министр внутренних дел Франции Бернар Казнев сообщил, в свою очередь, что в столице оставлен высший уровень потенциальной террористической угрозы.

Мануэль Вальс: евреи – душа Франции, массовый исход равнозначен краху

время публикации: 14:52 | последнее обновление: 14:52блог версия для печати фото
Мануэль Вальс на встрече с лидерами еврейских общин Франции. 11 января 2015 года

Глава МИД Франции Мануэль Вальс дал интервью Джеффри Голдбергу, колумнисту издания The Atlantic, в ходе которого заявил: республика находится сегодня под угрозой “массового исхода” евреев.

“Если 100.000 евреев покинут страну, она уже не будет Францией, она потеряет душу – это будет означать крах. Евреи испытывают глубокую привязанность к этой стране, но их надо убедить, что жизнь здесь безопасна. Наш выбор был сделан в 1789 году, во время Революции, когда Французская республика признала евреев полноправными гражданами, и это остается нашим основополагающим принципом”, – цитирует издание слова министра.

Вальс надеется, что французы сумеют убедить евреев остаться, несмотря на то, что 7.000 французских граждан репатриировались в Израиль только в прошлом году – на фоне резкого роста антисемитизма и акций насилия.

“Евреи сыграли ключевую роль в истории Франции. Временами они подвергались преследованиям, которые, однако, несравнимы с тем, что происходило в Испании и других странах. Мы никогда их не изгоняли – евреи всегда были в центре политической и культурной жизни республики”, – убежден Вальс.

Глава МИД признал опасность ” новой разновидности антисемитизма”, охватившей сегодня Францию, которая исходит от мусульманской общины – выходцев из Северной Африки и Ближнего Востока, населяющих бедные районы.

Вальс заявил, что не верит, будто этот всплеск агрессии в отношении евреев спровоцирован палестино-израильским конфликтом и операцией ЦАХАЛ в Газе – он уверен, что это явление имеет намного более глубокие корни.

Министр признает за гражданами страны право критиковать политику еврейского государства и израильских политиков, однако то, что происходит сегодня во Франции, он называет “радикальным неприятием самого существования Государства Израиль” и считает антисионизм маской, за которой скрывается антисемитизм.

Отметим, что репатриация из Франции, где проживает сегодня около полумиллиона евреев, достигла за 11 месяцев прошлого года рекордной цифры в 6.655 человек – 172% по сравнению с позапрошлым годом, когда количество репатриантов составляло 3.293 человека.

По данным министерства абсорбции алия из мирной Франции значительно превысила репатриацию из находящейся в состоянии войны Украины, откуда в этом году приехали в Израиль 5.700 человек – 154% по сравнению с прошлым годом, а из России прибыли около 4.500 репатриантов.

Марш единства в центре Парижа собрал полтора миллиона людей (видеорепортаж корр. ТСН Евгении Руденко)

11 янв. 19:44

Это событие уже назвали историческим. Осудить насилие во Франции прибыли также более 40 мировых лидеров. В Париже сейчас повышенные меры безопасности, порядок охраняют тысячи полицейских и военных.

Кто стоит за организацией терактов в Париже (видео)

11 янв. 19:58

Некоторые говорят об одиночном проявление терроризма, а некоторые события во Франции называет последующей попыткой, после Украины, дестабилизировать ситуацию в Европе. Кто заинтересован в усилении нестабильности в Европе, узнавал Иван Гребенюк.

Мустафа Джемилев и Ахмед Закаев указали на российский след во французской трагедии (видео)

11 янв. 20:09

Лидер чеченского правительства в изгнании, враг Путина и друг Украины, сразу после парижских терактов заявил, что их заказчиком является российский президент. Ахмет Закаев и Мустафа Джемилев в прямом эфире рассказали о собственном взгляде на всплеск терроризма в Европе.

На площадь Наций в Париже постоянно подходят десятки тысяч людей (видеорепортаж корр. ТСН Натальи Нагорной)

11 янв. 20:33

Символами мирного шествия солидарности стали слова «Шарли – это я!» и карандаши, которые, по мнению парижан, могут быть сильнее любого оружия. С самого утра улицы французской столицы были переполнены, наземным транспортом передвигаться было невозможно, а метро работало бесплатно.