Category Archives: Калинковичи

Владимир Лякин. Час нашей истории

Все регионы Беларуси имеют свои, в чем-то отличные от других, природные условия, исторические судьбы и людские сообщества. Наш Калинковичский район выделяется среди других своей мягкой, завораживающей красотой городских, сельских и природных ландшафтов, что отражена и в душах живущих здесь людей. С вершины Юровичского моренного холма смотрят на нас бесстрастным взором двадцать шесть тысячелетий – таков возраст обнаруженной тут стоянки первобытного человека. Современные технологии, спутниковые карты позволяют нам подняться еще выше и окинуть одним взором всю территорию нашего района. Это ровная, низменная, на юге местами холмистая равнина в 2744 кв. километров. Половина – сосновый, еловый и лиственный леса, остальное – под сельхозугодьями, выпасами и торфяниками. Несколько бегущих к Припяти речек, голубые чаши озер и водохранилищ, пересекающиеся линии железнодорожных и автомагистралей, сеть местных дорог. Здесь расположен 1 город, 1 горпоселок, 20 агрогородков и 109 более мелких населенных пунктов, в которых сейчас проживают 62,4 тысячи человек.

К сожалению, еще не изобретена «машина времени», которая явила бы нам эту картину с высоты в историческом развитии, но это вполне по силам человеческому воображению. Представим себе, что 26000 лет пробегут перед нашим взором ровно за один час, 60 минут, 3600 секунд. Для наглядности разделим этот час на четыре неравные части. Первая, 57 минут, охватывает 14 тысячелетий; вторая (она же 58-я минута) – еще 10 тысячелетий; третья (59-я минута) – два тысячелетия новой эры, четвертая, заключительная минута – 1900–2015 годы. Итак, словно по взмаху волшебной палочки, картина внизу вдруг резко меняется: ландшафт средней полосы на заполярную тундру. Продуваемая студеными ветрами, скованная вечной мерзлотой земля покрыта сплошным ковром из лишайника, мха и невысоких трав. Кое-где в речных долинах растут карликовые березы, ольха, можжевельник. Птиц немного – в основном полярная сова и белая куропатка, зато реки и озера переполнены омулем, ряпушкой, нельмой и другими ценными видами рыб. На бескрайних просторах бродят стада северных оленей, на которых охотятся волки и медведи. Тут же множество более мелких зверей – лисы, песцы, зайцы. Самые значительные представители этого животного мира – шерстистый носорог и мамонт. Но и на них есть охотники – первобытные люди, кроманьонцы, небольшая группа которых, всего 15-20 человек, появилась тогда на юге нынешнего Калинковичского района.

Проходит минута, вторая, третья… двадцатая – вид все тот же. Но вот на 25-й минуте (18 тыс. лет до н.э.) с севера в очередной раз наползает громадный, толщиной в 1,5-2 км ледник, и до 32-й минуты (16 тыс. лет до н.э.) всё вокруг погружается в белое, мертвящее безмолвие. Затем вечная зима начинает медленно отступать и к 50-й минуте (11,5 тыс. лет до н.э.) всё опять вернулось к первоначальному виду. Потепление продолжается, и на исходе 58-й минуты (10 тыс. лет до н.э.) лес становится выше, отвоевывает у тундры значительные территории. На лугах и в лесах северных оленей сменяют зубры, лоси, дикие лошади, козы, кабаны, рыси, водки, белки и соболя. За ними на эту землю вернулся и человек. В 57 минут 10 секунд (ок. 8300 г. до н.э.) климат сменился полностью, стал сравнительно теплым и влажным. В южной части, примерно на трети территории района, заплескалось «Геродотово море», названное так по имени впервые упомянувшего его древнегреческого историка Геродота (ок. 484 – ок. 425 гг. до н. э.). В сущности это громадное, занимающее всю Припятскую долину, мелкое пресноводное озеро. Остальная территория сплошь покрыта болотами и вековыми пущами, сквозь которые струятся многочисленные реки, речушки и ручьи, наполненные всевозможной рыбой, включая осетров. Везде множество водоплавающей птицы, выдр и бобров. Время 57 минут 18 секунд (7 тыс. лет до н.э.): новопоселенцы, примерно 100-150 человек, вооруженные луком и стрелами, уже приручившие собаку и овладевшие навыками рыболовства, создают здесь несколько первых поселений на берегах рек.

Сорок пятая секунда (начало «бронзового века», ок. 2,5 тыс. лет до н.э.) являет нам здесь уже как минимум шесть небольших постоянных селений т.н. «днепро-донецкой неолитической культуры», с клочками обработанной земли и загонами для одомашненного скота. Примерно на 53-й секунде (начало «железного века», ок. 800 г. до н.э.) к этим маленьким поселкам прибавляются еще два десятка городищ, обнесенных рвами и частоколами. Главным занятием их жителей, наряду с рыболовством, охотой и разведением скота, теперь становится подсечное земледелие. Поля возле селений увеличиваются до нескольких гектаров, еды становится больше, соответственно, растет и население. В год, когда на окраине Римской империи, в Палестине, родился Сын Божий, и начался отсчет новой эры, хозяевами нынешней калинковичской земли были представители финно-угорской племенной группы, несколько сотен мужчин, женщин и детей.

Даже в этом, предельно насыщенном влагой природном уголке, время от времени, в особо засушливые годы, случались страшные, подобные извержению вулканов, пожары. Порохом вспыхивали огромные торфяники, с ревом и свистом катился по верхушкам деревьев огненный вал, от которого в ужасе бежало все живое. Но в самом начале 59-й минуты (2 век н.э.) здесь полыхнул уже не природный, а рукотворный пожар. Его устроили германские племена готов, которые, дав толчок известному в истории «великому переселению народов», двигались речными путями из Скандинавии к Черному морю, оставляя за собой пожарища и развалины. На 7-й секунде этой минуты (середина 1 века н.э.) с юга, спасаясь от нахлынувших из Азии кочевых орд гуннов и аваров, сюда, в заболоченные, труднодоступные места начали переселяться славяне. В течение двух-трех последующих веков северный берег Припяти заняло племя дреговичей, частично оттеснив, частично ассимилировав древних балтов. Это уже наши прямые предки, и насчитывалось их к концу 10-го века, времени принятия христианства и включения этой территории в состав государственного образования (Киевской Руси), около тысячи человек.

Близится к концу условный «час истории», а наша письменная история только начинается. 59 минут 17 секунд (1100 год): заметно ширится вырубка лесов под новые поля и огороды, население осваивает не только речные долины, но и междуречья. В сумрачных чащах, где раньше пролегали только звериные тропы, появляются первые, едва приметные, проселочные дороги, мостки через ручьи и гати на болотах. Содействует человеку и сама природа – Геродотово море постепенно отступает, мелеет, дробится на отдельные части, что со временем превращаются в гигантские торфяные болота. Но по-прежнему, при весенних и осенних паводках от четверти до трети обозримой территории скрывается под водой, над ее гладью здесь и там возвышаются поросшие лесом, обитаемые острова и островки. Добраться сюда чужакам непросто, разве только жарким летом, когда подсохнут болота, или по льду скованных сильным морозом рек. Что и сделали на 20-й секунде предпоследней минуты (зима 1241 г.) татарские отряды хана Батыя. Великий стон и плач стоял тогда над нашей землей, кочевники истребили и увели в плен около тысячи человек, примерно половину всего населения.

Затем, но уже с севера, сюда пришли дружины литовских князей, и на 23-й секунде 59-й минуты нашего путешествия по времени (1341 г.) калинковичская земля вошла в состав Великого Княжества Литовского. В 15 веке тут было свое, входившее в ВКЛ на федеративной основе, Мозырское наместничество. Жизнь наладилась, подсечное земледелие сменилось более эффективным пашенным, численность населения быстро восстановилась, а столетие спустя даже утроилась. Относительно спокойный период продлился, однако, недолго; на 27-29 секундах (1480–1534 гг.) вновь потянуло дымом, заполыхали пожары. Крымские татары, жившие грабежом и работорговлей, наведывались сюда едва ли не каждый год, сжигая и разоряя деревни, уводя пленных, отчего население вновь уменьшилось на треть. Разорительные набеги прекратились лишь к середине 16 века, и тогда же, в 1552 году, было составлено первое подробное описание земель Мозырской волости Киевского воеводства, куда входила и нынешняя территория Калинковичского района. Здесь в 24-х селах и деревнях насчитывалось 317 дворов, проживали 2,2 тысячи человек.

Пять лет спустя, в 1557 году, в государстве началась т.н. «волочная» реформа, по которой крестьянская семья получала во владение 30 моргов (21,4 га) пахотной земли и сенокоса, платила за это налог и выполняла различные повинности. Некоторые селения, расположенные на более плодородных землях и торговых путях, стали быстро расти, увеличиваясь до 30-50 дворов. Повсеместно в лесах стали появляться новые «ляда» – вырубленные и раскорчеванные под пашню участки. Возле новоявленных шляхетских фольварков обработанные поля составляли уже 200-30 гектаров. С севера на юг по лесам и болотным островкам тут протянулся «Константинопольский шлях», первая сухопутная дорога государственного значения. В 1569 году Мозырская волость была переименована в повет и была включена в состав Минского воеводства. Но «золотой век» длился тут, к сожалению, опять недолго, и уже на 39-й секунде (середина 17 века) прервался новой полосой ожесточенных войн между Речью Посполитой (конфедерация Польши и ВКЛ) и Московией. Их последствия были для калинковичской земли поистине катастрофическими. Обратились в пепел все поселения (некоторые уже не возродились), половина пашни заросла кустарником и лесом, население (около 8 тысяч человек в 1640 г.) за три кровавых десятилетия сократилось почти втрое.

Словно опомнившись, История отмеряла измученному краю два века более спокойной жизни, что позволило залечить тяжкие раны, восстановить и приумножить народное благосостояние. Тогда же, во второй половине 17 века, местный землевладелец шляхтич Оскерко разрешил поселиться в Калинковичах и окрестных селениях нескольким десяткам еврейских семей, бежавших с Украины от ужасов войны. Со временем община разрослась, стала весьма влиятельной, немало поспособствовав экономическому и культурному развитию региона. Это время, сравнительно жаркое и сухое, вызывавшее в иных местах голод и пожары, ознаменовалось здесь дальнейшим усыханием безбрежных болот и окончательным исчезновением с земной поверхности и карт «моря Геродота». На его былом берегу к 47-й секунде (середина 18 в.) взнеслась к небу каменная громада Юровичского храма, а видневшиеся рядом и далее к северу отдельные небольшие участки обработанной земли стали соединяться в более обширные массивы сельскохозяйственных угодий. В 1793 году, после второго раздела Речи Посполитой, наши земли вошли в состав Российской империи как Мозырский повет Минского наместничества. Тут сразу же появились царские переписчики, зафиксировавшие наличие на калинковичской земле 67 населенных пунктов (местечек, фольварков, сел, деревень) общим числом в 1837 дворов, где проживали 12,9 тыс. человек. В 1796 году Каленковичи с окрестными селениями были переданы из Мозырского в Речицкий повет новообразованной Минской губернии. Война с Наполеоном лишь слегка опалила северный край этой стратегически важной территории, дав при этом толчок дальнейшему развитию ее дорожно-транспортной сети и экономики.

До завершения 59-й минуты нашего путешествия во времени осталось лишь 3 секунды (1873 г.), и вот здесь появляется знаменитая «мелиоративная экспедиция» генерала И. И. Жилинского. Всего за пять лет ландшафт видимо преобразился: были прорыты многочисленные каналы и дренажные канавы, превратившие немалую часть громадных болотных массивов в сенокосные луга, а подмоклые «неудобные» земли – в хорошие пахотные. Значительно выросли урожайность зерновых и поголовье скота, благосостояние людей. С 1864 года Калинковичи входили в состав Автюцевичской, а с 1889 года в состав Дудичской волостей Речицкого уезда. Уже в самом конце этой предпоследней минуты видим, как на нашей земле сверкнула стальная полоса железной дороги, по ней в клубах дыма помчались первые паровозы, в локомотивном депо зажглись первые электролампочки. Общероссийская перепись 1897 года показала тут наличие уже 103-х населенных пунктов, где проживали 34568 человек.

Идет последняя минута нашего путешествия по времени. На 2-6 секундах (1906–1914 годы) наблюдаем резкое, почти двукратное увеличение населенных пунктов в районе – за счет расселения крестьян на хутора в ходе «столыпинской» земельной реформы. Потом, на 7-10 секундах, полыхнуло зарево Первой мировой и Гражданской войн. Вновь смерть, кровь и пожарища, но вместе с тем – прокладка второй, в меридиональном направлении, железнодорожной магистрали, дальнейшее развитие промышленности и даже рост населения, в основном за счет беженцев из западных губерний. В мае 1923 года на месте упраздненных Автюцевичской и Дудичской волостей была образована Калинковичская. В марте 1924 года она была передана из Речицкого уезда Гомельской области РСФСР в Мозырский уезд БССР, а 17 июля того же года переименована в район в составе Мозырского округа. Районный центр – местечко Калинковичи – в июле 1925 года обрел городской статус. Тогда на территории района было 259 населенных пунктов и 58,7 тыс. жителей. На 19-й секунде (1938-1939 годы) с карты Калинковичского района разом исчезают три четверти хуторов, а уцелевшие пополняют список деревень. Район был временно упразднен и вновь восстановлен, на этот раз в составе Полесской области БССР. Затем – Великая Отечественная война, забравшая жизни более двадцати тысяч советских воинов (местных уроженцев и других, сражавшихся на этой земле); еще несколько тысяч мирных жителей погибли от рук оккупантов.

Тридцатая секунда (вторая половина 1950-х – 1960-е годы) являет начало последней, самой мощной и продолжительной во времени кампании по мелиорации земель и осушению болот. Она гораздо сильнее, чем все предыдущие, изменила (во многих местах до неузнаваемости) ландшафт и природу нашего края. Там, где ранее на многие километры тянулись болота и торфяники, появились новые сельскохозяйственные угодья. На территории района пролегли две международные автострады, все населенные пункты связали хорошие асфальтовые дороги. В 1954 году Полесская область была ликвидирована, а наш район передан в состав Гомельской области. Затем из упраздненных Василевичского и Домановичского районов сюда были переданы территории 1 горпоселкового и 11 сельских Советов. Население Калинковичского района выросло в 1985 году до рекордной цифры в 79,9 тыс. человек.

А на следующий год случилась Чернобыльская катастрофа, и более половины населенных пунктов района оказались в зоне радиационного заражения. В наши дни начинают уже сказываться и пагубные последствия бездумной повальной мелиорации. Болота, что справедливо называют «легкими Земли», частично сохранились лишь в западной и восточной частях района. Грустно смотреть, как весной, когда из теплых краев к нам возвращаются перелетные птицы, их стаи долго кружатся над новыми сельхозугодьями. Это заложенная природой генетическая память вот уже несколько десятилетий подряд заставляет их безуспешно искать место рождения и гнездования своих предыдущих поколений – бескрайние просторы на берегу «моря Геродота»…

Прав был древнегреческий философ Платон (428–347 годы до н. э.), сказавший когда-то: «Время уносит все: меняется имя, и наружность, и характер, и судьба». Не скрою: с годами чувство глубокой привязанности к родной земле дополняется и ощущением тревоги за ее будущее. Хватит ли нынешнему и будущим поколениям живущих здесь людей благородства и здравомыслия – сберечь свои память, язык, культуру, да и сам этот «калиновый уголок» Полесья? Найдутся ли среди них готовые бороться, пожертвовать карьерой, личным благополучием и покоем ради того, что принадлежит всем? Время покажет, но верю, что так и будет.

В. А. Лякин, краевед

Стоянка первобытного человека в Юровичах

Калинковичи на дорожной карте начала 19 века

Калинковичи, 1904 год

7 ноября 1925 г. в Калинковичах

9 мая 1975 г. в Калинковичах

Калинковичи сегодня

Опубликовано 09.11.2017  22:28

Владимир Лякин. Судьба знаменосца

Сто лет назад, 8-го ноября (по старому стилю) 1917 года в глухой деревушке Гришино Пустошкинской волости Себежского уезда Псковской губернии в семье малоземельного хлебороба Петра Трофимовича Жгуна родился сын Николай. И так распорядится судьба, что стал он одним из знаменосцев (в прямом и переносном значении слова) новой страны, возникшей тогда на обломках Российской империи. Паренек закончил сельскую начальную школу, затем в мае 1938 года Себежский сельскохозяйственный техникум, стал работать участковым зоотехником в городе Невель. Оттуда и был призван полгода спустя в ряды Красной армии. Уже близилась демобилизация, когда в воскресенье 22 июня 1941 года на построении в части объявили – началась война… Командир отделения радистов сержант Н.П. Жгун воевал на Юго-Западном и Западном  фронтах, был ранен, награжден медалями «За оборону Москвы» и «За боевые заслуги». В 1943 стал коммунистом, затем после окончания осенью военно-политического училища Западного фронта в звании лейтенанта был назначен комсоргом 1-го батальона 237-го полка 76-й гвардейской стрелковой дивизии. В сентябре его полк первым вышел к Днепру в районе городка  Любеч Черниговской области. Получив приказ с ходу форсировать реку, гвардейцы на подручных средствах перебрались ночью 28 сентября на противоположный берег и несколько дней отбивали  яростные и безуспешные попытки фашистов сбить их с плацдарма. Затем были бои уже на белорусской Гомельщине, где 26 ноября 237-й гвардейский полк дивизии генерал-майора А.В. Кирсанова, ставшей к тому времени Черниговской  Краснознамённой, овладел крупным узлом обороны противника деревней Глинная Слобода. Приказом командующего 61-й армией  генерал-лейтенанта П.А. Белова от 24 ноября 1943 года лейтенант Н.П. Жгун за проявленную в боях отвагу был награждён орденом Отечественной войны 1 степени.

13 января 1944 года, к исходу 936-го дня Великой Отечественной войны и 6-го дня Калинковичско-Мозырской наступательной операции войска 61-й и 65-й армий с упорными боями пробились к северной, восточной и южной окраинам освещенных заревом пожаров Калинковичей. Передовая штурмовая группа 237-го гвардейского полка залегла на лесной опушке рядом с ведущим в город с востока Гомельским трактом. Плотный вражеский ружейно-пулеметный огонь не давал поднять головы, сверху густо летели сбитые пулями сосновые ветви, щепки и кора. Укрывшись в неглубокой лощинке, заместитель командира полка майор М.Г. Горб, подсвечивая карту карманным фонариком, ставил боевую задачу командиру штурмовой группы комсоргу 1-го батальона лейтенанту Н.П. Жгуну и командиру группы  разведчиков сержанту А.Н. Озерину. Перед этим комсорг получил в политотделе дивизии Красное знамя, что надлежало установить на здании райисполкома, обычно одном из самых представительных и высоких в райцентре. Вскоре оба они скрылись в темноте, и, укрываясь за складками местности, повели своих бойцов к вражеским позициям.

Во втором часу ночи, прорвав немецкую оборону в нескольких местах, советские воины стали очищать город от противника. «Когда немцы уходили из Калинковичей, – вспоминает бывшая тогда подростком Мария Макаровна Котик – по улице Аллея Маркса дом № 20 ими был оставлен огромный блиндаж, в который с наступлением темноты собрались местные жители из соседних улиц. Было известно, что немцы нас заберут с собой как прикрытие, и поэтому у всех нас, взрослых и детей, за спиной был мешочек с самым необходимым. Мы очень боялись, что нас угонят, и с тревогой ожидали этого часа. На улице было очень холодно, стоял мороз. Вдруг примерно в 4 часа утра мы услышали топот ног по мерзлой земле. Несколько человек забежали в наш блиндаж и начали молча освещать нас фонариками. Мы не знали кто это, и подумали, что пришли немцы нас угонять. Дети заплакали, женщины заголосили. Начала выть и лаять собачка по кличке “Карлик”, которого с собой привела семья Харевичей с улицы Трудовой. Но эти люди в белых халатах были не немцы, а наши  разведчики. Они сказали: не бойтесь, мы свои, советские, пришли вас освобождать». Утром 14 января 1944 года выбравшаяся из подвала девочка и другие местные жители увидели  над расположенным рядом большим, единственным в городе трехэтажным кирпичным жилым домом в начале улицы Бунтарской (ныне Гагарина) развевавшийся в порывах резкого зимнего ветра красный флаг и радостно приветствовали входящих в город освободителей. Наверное, красные флаги устанавливались тогда и над какими-то другими зданиями, но воспоминаний очевидцев об этом не сохранилось. Да и кто из разгоряченных боем солдат стал бы выяснять в ту ночь, где до войны был райисполком (занимал небольшое одноэтажное деревянное здание на ул. Красноармейской), скорее всего штурмовая группа Н.П. Жгуна водрузила флаг на здании повыше – чтобы было видно отовсюду. 15-го января на первой странице газеты 61-й армии «Боевой призыв» была помещена заметка военного корреспондента капитана В.А. Панкратова «Над городом Калинковичи развивается Красный флаг». В  подзаголовке значилось – «Его поднял гвардии лейтенант Жгун». Поведав о жестоком бое за город и отличившихся в нем советских воинах, автор заметки сообщал, что победный флаг водрузил на здании райисполкома комсорг батальона Н.П. Жгун. Похоже, что корреспондент с самим лейтенантом тогда не встречался, информацию о его подвиге получил в политотделе дивизии.

Почти двести советских офицеров, сержантов и солдат, среди них отважный разведчик 19-летний Алексей Озерин, погибли при штурме города и были захоронены здесь с воинскими почестями. Сержант лишь один день не дожил до публикации в газетах Указа Верховного Совета СССР о присвоении ему и другим бойцам 76-й гвардейской стрелковой дивизии звания Героя Советского Союза за бои на Днепре. Через пять дней после освобождения Калинковичей лейтенант Н.П. Жгун был ранен в бою с фашистами на рубеже небольшой речки Тремля. Офицера эвакуировали в тыловой госпиталь, где он пробыл два месяца. После выздоровления получил новое назначение на должность комсорга 896-го артиллерийского полка 331-й стрелковой Брянско-Смоленской дивизии 31-й армии 3-го Белорусского фронта. В составе этой части участвовал в освобождении городов Дубровно, Орша, Борисов, а затем и столицы БССР г. Минска. За успешный прорыв глубоко эшелонированной, мощной обороны противника дивизия получила почетное наименование Минской и была награждена орденами  Красного Знамени и Суворова 2-й степени. Отметили и храброго комсорга, присвоив ему очередное воинское звание «старший лейтенант». В октябре 1944 года 896-й артиллерийский полк с боями пришел на территорию Германии, где и сражался последующие полгода, особенно отличившись в Восточно-Прусской наступательной операции. Прорвав мощную оборону фашистов в районе Мазурских озёр, 331-я стрелковая дивизия во взаимодействии с другими соединениями 31-й армии овладела городами Хейльсберг, Ландсберг, Хайлигенбайль и вышла 26 марта 1945 года к заливу Фришес Хафф на Балтике. О проявленной в этих боях комсоргом полка храбрости свидетельствуют строки подписанного 9 февраля полковником А.В. Приходько представления к его награждению орденом Отечественной войны 2 степени. «…В районе местечка Бухгольц 05.02.1945 г. противник при поддержке самоходных орудий перешел в контратаку. Старший лейтенант Жгун, находясь на огневой позиции 7-й батареи, вместе с ее бойцами отбил эту и последующие контратаки. 06.02.1945 г., когда противник совершал контратаку на западную окраину г. Ландсберг, ст. л-т Жгун, находясь среди расчета 4-й батареи, личным примером воодушевлял бойцов. В этом бою огнем 4-й батареи было подбито самоходное орудие противника и уничтожено до 100 немцев».

В апреле 31-я армия генерал-майора П.Ф. Берестова была передана в состав 1-го Украинского фронта и приняла участие в заключительных наступательных операциях Великой Отечественной войны – Берлинской и Пражской. «У города Хайлебайн 21.04.1945 г. – читаем в очередном представлении комсорга к боевой награде – тов. Жгун находился у орудий прямой наводки. С группой бойцов ворвался в дом и забросал противника гранатами. При прорыве обороны противника в районе Нидар-Лантенау и совершении марша руководимая им комсомольская организация провела большую работу по мобилизации личного состава на разгром врага. Старший лейтенант Жгун достоин награждения орденом «Красное Знамя». Но, по-видимому, лимит на столь высокую награду был уже исчерпан, и в вышестоящем штабе старшему лейтенанту ее заменили на еще один орден Отечественной войны 2 степени. После окончания войны 331-ю стрелковую дивизию расформировали, однако лучших ее офицеров, в том числе и Н.П. Жгуна, оставили в строю. После окончания Смоленского военно-политического училища им. В.М. Молотова он занимал ответственные должности в войсках и был удостоен еще одной высокой награды – ордена Красной Звезды. В 1958 году демобилизовался из Вооруженных сил в звании майора. Проживал с семьей в Смоленске, работал в городских учреждениях.

Однажды в его квартиру в многоэтажке по улице Кирова почтальон принес письмо от пионеров и комсомольцев средней школы № 6 памятного ветерану белорусского города Калинковичи. О поисках «красных следопытов» поведал директор этой школы Е.М. Фарберов в статье «Он поднял красный флаг над Калинковичами», опубликованной районной газетой «За камунізм» летом 1967 года. «…Чем больше собирали они материалы, тем острее становилось желание найти человека, который поднял Красный флаг над Калинковичами. Первые попытки найти тов. Жгуна закончились неудачей. Не зная номера части, не зная даже имя лейтенанта Жгуна, ни один военный архив не мог дать о нем никаких известий. Тогда было решено установить номер части, в составе которой сражался тов. Жгун. Долгие размышления, сопоставление ряда документов, воспоминаний ветеранов позволили сделать вывод: лейтенант Жгун служил в 76-й гвардейской Черниговской Краснознаменной стрелковой дивизии, что вела бои в центре города. Снова поиски… При помощи бывшего политработника  дивизии Н.М. Лаврова, теперь работающего в институте истории Академии наук СССР, удалось связаться с М.И. Писковицыным, бывшим начальником оперативного отдела штаба дивизии. И тут красных следопытов ожидала первая удача. М.И. Писковицын хорошо помнит, что лейтенант Жгун был комсоргом первого батальона 237 гвардейского стрелкового полка 76-й дивизии. Тов. Писковицын сообщил, что вскоре после освобождения Калинковичей лейтенант Жгун был ранен, однако вернулся в строй, но уже в другую часть. Поиски продолжались с большой энергией. Хочется назвать учреждения, которые помогли нам в поисках. Это Главное политическое управление Советской Армии, управление кадров Министерства обороны, Центральный архив Министерства обороны Союза ССР, Калининский и Смоленский облвоенкоматы, Пустошкинский райвоенкомат Псковской области. Еще не найден был лейтенант Жгун, а по поступившим в школу документам можно было проследить его боевой путь до конца войны. И, наконец, радостное известие. Сразу из нескольких мест был получен адрес тов. Жгуна, который проживает в Смоленске. Ветерану полетело письмо. Его ответное послание было зачитано на школьной линейке. В своем письме ученикам он пишет: “Приятно, конечно, что нас вспомнили. Но двойная радость не за себя, а за вас, ребята, что вы воспитываетесь настоящими патриотами нашей Родины”. Николай Петрович обещает побывать в Калинковичах, встретится со школьниками. Так закончился этот интересный поиск, длившийся два года».

Ветеран выполнил свое обещание. В честь 25-летия освобождения Калинковичей от немецко-фашистских захватчиков 14 января 1969 года тут состоялось торжественное собрание с участием приехавших ветеранов войны, освобождавших от врага наш район. Автор этой статьи, тогда ученик 10-го класса, присутствовал на общегородском митинге, где они выступали перед молодежью. А мой отец-фронтовик был и на том собрании, где чествовали освободителей. Вот строки из репортажа, помещенного на первой полосе районной газеты. “…Зам председателя горисполкома тов. Кудрявцев зачитывает решение бюро РК КПБ и исполкома городского Совета о присвоении звания Почетного гражданина города т.т. Кирсанову – бывшему командиру дивизии, освобождавшей город, Шеремету – бывшему начальнику штаба этой дивизии, тов. Жгуну, который поднял флаг над райисполкомом, генералу Макарову, бывшему участнику боев за Калинковичи. Председатель городского Совета повязывает им ленты с надписью “Почетному гражданину города Калинковичи”.

Николай Петрович Жгун ушел из жизни 12 декабря 1989 и был похоронен на Новом кладбище Смоленска. Его могила находится на центральной Аллее Славы некрополя, рядом с захоронениями других прославленных смолян – Героев Советского Союза А.П. Писарева, И.А. Сухорукова, Ф.Т. Демченкова, А.Ф. Данькина, Н.Б. Борисова, Л.М. Соколова, генералов И.М. Литвина, Л.И. Кокина, В.Ф. Фронтова и Г.И. Степанова.

Известно, что в феврале 1944 года командование и комсомольское бюро 237-го гвардейского стрелкового полка (дивизия А.В. Кирсанова тогда была выведена в резерв фронта и стояла около Калинковичей) ходатайствовали перед Калинковичским горисполкомом об увековечении памяти их погибшего в бою за город товарища в названии одной из улиц. И в январе 1945 года, к годовщине освобождения города, широкая и красивая улица Парковая была переименована в честь Героя Советского Союза сержанта Алексея Николаевича Озерина (1924-1944). Она стала первой в городе и районе, названной в честь героя Великой Отечественной войны, сегодня их – около пятидесяти.

  В.А. Лякин, историк и краевед

От редактора belisrael.info

 В материале вспоминается Ефим Матвеевич Фарберов (1928 г.), в свое время известнейший в городе человек, 1-й директор СШ 6 и основатель музея Боевой Славы, открытого 9 мая 1965 г. Переехав в Калифорнию в 90-е, он опубликовал в русскоязычных изданиях Америки ряд материалов на военную тему, один из которых “Комиссары” перепечатан на сайте. К сожалению, до сих пор даже хорошо знакомые калинковичские земляки, живущие в Америке, не могут ответить на вопрос, что сейчас с Е.Фарберовым, кроме отдельных слухов. Последняя его публикация, “ПОНЯТЬ СОБЫТИЯ СМУТНОГО ВРЕМЕНИ”, которую видел, датирована маем 2013. Хочется думать, что на сей раз откликнется если не сам Ефим Матвеевич, то его близкие родственники. 

И еще об одном.

Есть предложение создать раздел с названием “Мы помним” или 
Вспомним всех” – вроде путеводителя по калинковичским старому и
новому еврейским кладбищам. У многих калинковичан, ныне живущих в разных странах, хранятся фотографии. Каждый мог бы написать воспоминания об ушедших предках и пополнять этот раздел – фото надгробия и рассказ о человеке. Давайте не будем ждать, пока первое послевоенное поколение, что помнит
многое и знает по калинковичской истории, уйдет. Владимир Лякин также готов принять в этом участие и помочь фотоматериалами.  В ближайшее время будет опубликован очередной его материал.  

Опубликовано 09.10.2017  11: 49

                                                                                         

О «матчах дружбы» и не только

(диалог-послесловие)

Вольф Рубинчик. Прочёл твою статью о «матче дружбы» 1973 года, захотелось кое-что уточнить. До поездки на вильнюсский матч ты уже посещал Литву?

Юрий Тепер. В 1964-м отдыхали с мамой в Друскининкае. Мне было 6 лет, почти ничего не помню. Гораздо сильнее отложились в памяти воспоминания о 1972 годе. Тогда отец на работе организовал по линии НТО (научно-технического общества) экскурсию в Литву, это было в конце августа. Поводом для поездки послужило то, что его организация, «Промэнергопроект», проектировала Литовскую ГРЭС в Электринае. Отчасти ехали посмотреть, как осуществляется их проект. На электростанцию мы тогда, конечно, заехали, но это было не главное. Основной целью поездки был Каунас – не менее красивый город, чем Вильнюс. Ходили по музеям, была и автобусная экскурсия по городу. На обратном пути посмотрели Тракайский замок, а в Вильнюсе были проездом, видели только башню Гедимина. Так что одна поездка дополняла другую.

В. Р. А после 1973-го ты в Вильнюсе бывал?

Ю. Т. Увы, нет, хотя что-то намечалось. В Вильнюсе жил очень симпатичный старичок-гексашахматист Антанас Феликсович Шидлаускас. Он приезжал в Минск в 1983 году, мы также встречались в 1985 году на турнирах в Ульяновске и Москве. Говорил, что попробует собрать команду и пригласит нас на встречу. Не знаю, почему из этого ничего не вышло – скорее всего, из-за его болезни.

Позже, в начале 1990-х, когда в Минске было создано общество «Маккаби», возглавлявший его Марк Шульман (международный мастер по шашкам) говорил, что договорился с литовским «Маккаби» о встрече шахматно-шашечных команд. После распада СССР этот проект также был «отправлен в архив». Остается лишь вспоминать 1973 год. Вообще же в Литве я до 1985 года бывал не раз, но в других городах: Паланга, Клайпеда, Шауляй, Кретинга. С Вильнюсом и Каунасом их не сравнить, хотя своя привлекательность там тоже есть.

В. Р. Статья в «Зорьке» – первое упоминание твоей фамилии в прессе?

Ю. Т. Нет, первое упоминание было чуть раньше, в феврале, в газете «Физкультурник Белоруссии». Тогда у отца на работе прошел турнир детей сотрудников. Я проиграл одну партию и занял только второе место, хотя по игре обязан был победить. Организатор этого турнира, Лазарь Моисеевич Ангелович, дал информацию в «ФБ». Так я в 1973 г. дважды «засветился» в республиканской прессе 🙂

В. Р. В школе о поездке в Литву знали?

Ю. Т. Друзьям я о ней сказал. Кстати, мой одноклассник Олег Липинский в то время поехал на Всесоюзный турнир в Ригу – его отправил Або Шагалович. У него, как и у меня, был второй разряд, а в турнире играли перворазрядники и кандидаты в мастера. В итоге он набрал 3 очка из 8 – первый разряд не выполнил, но сыграл вполне достойно. Мы обменялись впечатлениями о поездках. Турнир, конечно, круче, чем одна партия, но в печать информация о «его» турнире не попала.

В. Р. Ты что-то рассказывал о письме через школу в твой адрес…

Ю. Т. Да, это весьма забавно. Во время перемены мне показали письмо от девочки из Гродненской области – не помню ни имени с фамилией, ни населенного пункта. Она писала, что тоже учится в 8-м классе, прочитала в газете о моем выступлении и хотела бы со мной переписываться. Спустя какое-то время она узнала уже домашний адрес и написала на него. Тогда была мода переписываться, как сейчас в интернете… Я эти письма проигнорировал, а сейчас понимаю, что это было невежливо, некрасиво. Помню, отец говорил: «Ответь ей, что тебе стоит? Может быть, у них там хорошая природа, и ты сможешь когда-нибудь там отдохнуть». Но тогда я «писателем» не был, о чем писать, не знал… Спросил у Олега Липинского, не хочет ли он написать вместо меня. Он сказал, что это возможно, но в первый раз я должен написать сам. Так всё и заглохло. Интересно было бы узнать, что за девочка, как сложилась ее судьба. Сейчас это, конечно, не выяснишь.

В. Р. О дальнейшей судьбе участников матча что-нибудь знаешь?

Ю. Т. С Сашей Шифманом мы постоянно пересекались на вузовcких соревнованиях. Он учился в РТИ, был капитаном шахматной команды. Сам играл далеко не всегда, а команда была очень сильная, в 1980 г. выиграла чемпионат БССР, и меня это радовало. Сейчас, как я знаю, он живет в Минске, но видимся очень редко. Об остальных ничего не знаю. Слышал, что отец Вероники Шулькиной играл в республиканских соревнованиях 1950-60-х гг. Первая доска литовской команды В. Павлович приезжал в Минск как представитель литовского общества «Динамо» на матч с белорусскими одноклубниками. Он играл на юношеской доске с С. Приходько и набрал в двух партиях 1,5 очка – это был матч за выход в финал первенства ЦС «Динамо». У белорусов играли: 1. В. Купрейчик, 2. С. Бегун, 3. И. Турапина и 4. С. Приходько. По составу литовцы были значительно слабее, однако матч закончился вничью. По результатам на более высокой доске в финал вышли литовцы: на 2-й доске Бегун уступил 0,5:1,5, а Купрейчик сыграл 1:1.

Тот «динамовский» матч проходил в старом шахматно-шашечном клубе. Я видел 1-й тур, о 2-м узнал из газет. Турапина выиграла обе партии. Приходько, кстати, занимался у Эдуарда Зелькинда. После школы поступил в авиационное училище и от шахмат отошел. А я у него выиграл в январе 1973 г., когда выполнил 2-й разряд… Мир тесен.

В. Р. А что было дальше с матчами «Беларусь-Литва»? Может, их возродить? Осенью 1987 года ездили в Кедайняй на детский командный турнир (от Минского дворца пионеров – Лёша Виноградов, Юра Зарагацкий, я, еще кто-то…), и это стало одним из самых приятных воспоминаний о тех годах. Мне даже выдали диплом на литовском языке – вроде за третье место. Турнир длился три или четыре дня, принимали нас хорошо, почти как вас в 1973-м. Короче говоря, лично я бы поддержал шахматные встречи юных белорусов и литовцев, хотя бы из ностальгических соображений.

Ю. Т. «Зорьку» в последующие годы мама не выписывала, так что надо искать старые газеты… Мне это не очень интересно. Ясно, что с приходом перестройки и упадком пионерского движения прекратились и «матчи дружбы». Сейчас их возродить проблематично: тогда за шахматные соревнования отвечали газеты, это было во многом идеологическое мероприятие. Хотя «Белую ладью» восстановили…

В. Р. А ты в ней играл?

Ю. Т. Один раз в январе 1972 года – выступил на районных соревнованиях за сборную моей школы № 19. В команду входили 4 мальчика и 1 девочка. У меня был только 4-й разряд, я играл на 2-й доске. На 1-й играл мой одноклассник Петя Запольский – у него уже был 3-й или 2-й разряд. Группа состояла из четырех команд, чтобы выйти в финал, надо было занимать 1-е место в группе. Мы с Петей выиграли по 3 партии без особых проблем, но остальные доски нас не поддержали (каждая взяла лишь по очку). В итоге заняли 2-е место в группе, а какое в общем зачете, не знаю. А весной 1974 года я сам вызвался быть представителем школьной команды на городских соревнованиях. Но сходил я на них лишь один раз – играли в ДЮСШ-11, тогда на ул. Горького (сейчас там музыкальная школа по ул. Богдановича). Ребята были опытные и могли обойтись без «надзирателя». Лидером команды был Григорий Спришен, он мне дал понять, что главный в команде он и моя помощь ему не нужна. Я после этого перестал ходить на туры, хотя учитель физкультуры ругал меня за это и говорил: «Если дети проиграют, то все шишки падут на тебя. Не надо было браться!» Я эти претензии проигнорировал, и никто мне ничего не сказал. Думаю, сыграли достойно – там была отличная команда. Кроме Спришена, играла Елена Шухман – известная в республике шахматистка (сейчас живет в США). Еще были второразрядник Андриевский и парень без разряда, но играл неплохо. Из-за этого парня у меня и возникли разногласия с Григорием. Спришен решил сесть на 3-ю доску, а парня поставить на первую. Кончилось тем, что на 1-ю доску сел Андриевский, парень – фамилии не помню – на 2-ю, а Спришен на 3-ю. Это вызвало у судей недовольство. Помню, Э. Зелькинд говорил: «Что вы здесь за фокусы устраиваете?» Тогда я и перестал ходить. Какое место заняла команда, не знаю: могло быть любое. В первом туре команда выиграла 3:1.

В 1973 г. «Белая ладья» проводилась и в Калинковичах… 35 лет спустя автор заметки возглавит сайт belisrael.info.

Может, зря я так подробно вспоминаю давние истории, но ведь всё это было. Вообще, подчеркну, что для нашего поколения – рожденных в конце 1950-х – начале 1960-х – шахматы были всем. Мы знали обо всех турнирах, посещали их. Не пропускали ни одной шахматной книги, ни одной передачи по телевизору, а передачи эти шли постоянно. Если сравнить тогдашнее положение с тем, что есть сейчас, то это небо и земля. Не так давно прошел в Минске чемпионат Европы – телевидение его практически проигнорировала, печать тоже. Неужели всё из-за наступления интернета?

В. Р. Согласен – осталось впечатление, что чемпионат Европы по шахматам в Минске в мае-июне 2017 г. интересовал преимущественно его организаторов и участников (впрочем, может быть, интерес местных зрителей и достигал 1% в «общем объеме»). По-моему, даже tut.by, который о чём только не пишет, ничего не опубликовал о ходе чемпионата и результатах, и популярный городской портал citydog.by тоже. Вскоре после двух «судьбоносных» соревнований в столице Беларуси (вторым был детский чемпионат мира по рапиду и блицу) закрылась шахматная рубрика в газете «Спортивная панорама», которую более пяти лет вёл брестский тренер Владислав Каташук, сменивший на этом «посту» Александра Корнеевца. Каташук написал на своем сайте, что не жалеет о закрытии, а вот я слегка жалею: иногда почитывал, участвовал в каком-то конкурсе.

Важно и то, как себя «преподносят» официальные шахматные организации… Долгие годы «преподносили» посредственно, да и сейчас, по-моему, мало что изменилось. В диалоге о Спартакиаде 1963 года я напомнил о столетнем юбилее многократного чемпиона БССР Владимира Сайгина (1917–1992) – разве его достойно отметили в районе К. Маркса, 10? Примерно так же, как «отметили» 125 лет первого чемпиона Беларуси Соломона Розенталя (1890–1955) и столетие бывшего председателя шахфедерации, известного композитора и переписочника Якова Каменецкого (1915–1991).

Хотелось бы порадоваться после сообщения о том, что «7 июля 2017 г. делегаты внеочередной конференции общественного объединения ”Белорусская федерация шахмат“ единогласно поддержали идею создания музея истории белорусских шахмат. Директор Республиканского центра олимпийской подготовки по шахматам и шашкам Артюхов Сергей Иванович пообещал выделить необходимое помещение». Но решения делегатов и помещения недостаточно… Есть ли у инициаторов концепция и компетентные люди, которые сумеют реализовать проект так, чтобы он был интересен публике? Я не видел. А без концепции и кадров выйдет не музей, а пародия на него, нагромождение предметов, как в одном из минских общежитий.

Музей “СССР” на ул. Льва Сапеги в Минске

Никому не навязывая свой выбор, пока воздержусь от «безвозмездного предоставления тематических экспонатов, фотографий, литературы, значков, медалей, вымпелов и т. п.» Однако меня всегда радует, когда «шахматные» артефакты фигурируют в музеях, созданных профессионалами.

 

Ошмянский краеведческий музей, май 2014 г.; фото с выставки «Игра в классику» в Национальном историческом музее Беларуси (семья раввина Медалье за шахматами), июнь 2017 г.

На мой взгляд, в РЦОПе сейчас не следует замахиваться на нечто грандиозное – для начала можно было бы воссоздать приличный стенд с фамилиями видных шахматных деятелей Беларуси (чемпионов, etc). Этой мыслью в мае 2017 г. я поделился с одним из руководителей БФШ, он ответил: «отличная идея, хорошо бы также восстановить историю клубного движения»… Посмотрим.

Ю. Т. Отклонились мы от первоначальной темы – матчи дружбы, отношения с Литвой…

В. Р. Да уж. Но, надеюсь, отклонились не без пользы.

Опубликовано 06.08.2017 19:01

Калинковичане 1925 года

Эта коллективная фотография участников сборов калинковичских допризывников была сделана  в воскресенье 19 апреля 1925 года местным фотографом Б.Букчиным, отпечатана в размере 17х23 см. На картонной основе сохранившейся фотографии проставлена дата и сделана надпись «На память члену РИКа тов. Тосову от Калинковичского районного Совета Мозырского округа». Сборы допризывников проходили в местечке (станет городом 3 месяца спустя), в большом помещении  Калинковичского добровольного пожарного общества. Оно находилось на улице Советской, возле Свято-Никольского храма, где сейчас городской сквер. Было  построено в 1905, снесено в 1926 году. А тогда для проведения сборов из пожарной части  убрали водовозные бочки и прочий инвентарь, поставили стол для президиума и длинные деревянные скамьи для остальных. Снаружи стену здания украсили сосновыми гирляндама, плакатами и портретами высшего партийного и государственного руководства. При большом увеличении видно, что в центре сверху портрет М.В. Фрунзе, на тот момент председателя Реввоенсовета СССР, наркома по военным и морским делам. В левом верхнем углу на негативе четким почерком, известным нам по другим фото Б.Букчина, сделана надпись «1925 г. Допризывники Калинковичского учпункта».

Допризывная подготовка (военное обучение молодёжи допризывного возраста, (тогда 16-20 лет) была введена в СССР декретом ЦИК и СНК от 8 августа 1923 года. В Калинковичском «учпункте» проводились занятия с допризывниками местечка Калинковичи (занимало центральную часть нынешней ул. Советская, часть улиц Пролетарская, Калинина, Красноармейская, Луначарского), железнодорожного поселка (ныне часть улиц Октябрьская и Ф.Энгельса, ул. Трудовая), поселка «Сад» (район нынешних улиц Революционной, Озерина, Сомова, Мархлевского) и села Калинковичи (ныне ул. Волгоградская).

На фотографии видны несколько человек более старшего возраста, очевидно, проводившие с допризывниками занятия по военному делу и «политучебу». Из них (а также из всех остальных) точно известен лишь один – сотрудник Калинковичского райисполкома Николай Павлович Тосов (1897-1942). Он пришел сюда тремя годами ранее с 38-м Ставропольским кавалерийским полком 7-й Самарской кавалерийской дивизии им. Английского пролетариата. Дивизия была образована весной 1919 года и отличилась в боях против белогвардейских армий Деникина и Врангеля, азербайджанских националистов и отрядов «батьки» Махно. С апреля 1922 по март 1923 года штаб и 1-й сабельный эскадрон был на постое в м. Калинковичи, 2-й эскадрон (им командовал Г.К. Жуков, впоследствии прославленный маршал) в Сыроде, 3-й эскадрон в Дудичах. О выходцах из этой прославленной дивизии, оставшихся на Беларуси, упоминает Янка Купала в своей поэме  «Над рекой Орессой»:

Явилось их весною семь,

Чтобы новый день начать,

А осенью пришли сюда

Еще семьдесят пять.

Самарская дивизия

Дала бойцов своих,

Коммуны пионеров,

Способных, молодых.

Перед уходом кавалеристов из местечка 26-летний начальник связи полка Н.Тосов женился на 19-летней дочке калинковичского железнодорожника Е.Субботиной, демобилизовался и стал работать в здешнем волисполкоме (затем райисполкоме) зав. военотделом Понятно, что ему, недавнему «красному командиру», имевшему наградную саблю за храбрость, и поручили, совместно с райвоенкомом, проведение сборов допризывников. Видим его в центре правой половины снимка одетым в черной фуражке и оточенной мехом куртке. Этот уроженец Екатеринбургской губернии имел не только боевой опыт (до Гражданской побывал и на 1-й мировой войне), но был и хорошо образованным человеком, знал французский и немецкий языки. Когда в Калинковичах в 1927 году возвели просторный РДК (“Нардом” стоял на месте, где сейчас памятник воинам-интернационалистам, снесен в 80-е годы прошлого века), он стал его первым директором.

На снимке в этом же ряду левее Н.П. Тосова видим человека лет тридцати в военной форме, с командирскими знаками различия на петлицах. Наверное, это бывший в 1924-1928 годах калинковичским райвоенкомом Порфирий Кузьмич Холодов, 1895 г.р. Сидящий рядом с ним человек с седой бородой – возможно проживавший в поселке «Сад» Мартьян Субач (прозвище «Старый», ок. 1855 г.р.), бывший в годы революции и Гражданской войны комиссаром Калинковичского ж.д. узла. Два человека в «буденновках» слева от него – наверное, сотрудники райвоенкомата. Человек в первом ряду, что лежит, опершись на руку, может быть  недавно избранным секретарем Калинковичского райкома комсомола Шнитко. Женщина в пионерском галстуке рядом с девочкой  – возможно, член райкома комсомола, ответственная за работу с пионерами Белла Урецкая. Среди допризывников где-то рядом с М.Субачем, наверное, его старший внук комсомолец Иван Лукич Субач (1907-1997). До 1941 года работал в Калинковичах на ж.д. узле начальником дистанции связи, после войны – в той же должности на ж.д. станции Лида, там умер и похоронен. На фотографии может быть его ровесник и друг Николай Андрейченко, а также другие известные нам по списку 1925 года члены калинковичской железнодорожной ячейки ЛКСМБ И.Киселюк, И.Жданович,  П.Станкевич, Р.Сергеев, А.Климко, П.Данилюк, Ф.Силич, В.Луцевич, А.Хаменя, Г.Мартыненко, Т.Пикун, Г.Романюк, А.Васильцов, И.Уласик.

В правой части фотографии видим и проживавшую в то время в местечке еврейскую молодежь, белорусы сгруппировались больше слева и в задних рядах. В мозырском архиве есть списки призывников тех лет по местечку и селу Калинковичи. Документ, к сожалению, в очень плохом состоянии, записи расплылись от попавшей на них воды, но некоторые имена и фамилии можно прочесть. Это 16-летние Василий Пырх, Александр Турук, Григорий Чуднович, 17-летние Шмая Винокур, Евсей Голер, Арон Ланде, Лейба Черток, 18-летний Ефим Кагановский, Иван Терешковец, 19-летние Александр Бадей, Шмерка Голер и Борис Лиокумович, 20-летний Абрам Зеленко.

К началу Великой Отечественной войны калинковичским допризывникам было уже 33-36 лет, расцвет жизненных сил. Некоторые, наверное, из города на тот момент уже уехали, но большинство остались, обзавелись семьями, растили детей, работали на железной дороге, райпромкомбинате, лесничестве, производственных артелях «Прогресс», «Зорька», «Энерготруд», «Ясень», районных отделениях «Заготлен», «Химлес» и «Заготскот», местных колхозах «им. Сталина» и «Чырвоны араты», а также в Калинковичском военном городке. Сотни имен наших земляков, советских воинов, партизан и подпольщиков, погибших в борьбе с врагом, начертаны на плитах посвященного им памятника на ул. Суркова. Старший лейтенант Н.П. Тосов летом 1941 года принял командование кавалерийским эскадроном, на фронте был тяжело ранен и скончался от ран 4 июня 1942 года в госпитале. Вот некоторые имена тех, кто, возможно, как и он, запечатлены на фотографии 1925 года:

Адамушко Николай Кондратьевич (1905-1944),  проживал ул. Куйбышева, красноармеец, пропал без вести на фронте.

Берман Исаак Мордухович (1908- 1944), красноармеец, погиб на фронте, место захоронения неизвестно.

Горелик Залман Ицкович (1908-1943), проживал по ул. Кирова, красноармеец, погиб на фронте, место захоронения неизвестно.

Дорошко Андрей Петрович (1908-1944), проживал по ул. Крестьянская, красноармеец, погиб в Польше.

Змушко Кондрат Константинович (1907-1944), подпольщик, схвачен и казнен фашистами в мозырской тюрьме.

Комиссарчик Наум Самуилович (1908-1944), красноармеец, погиб в Львовской области.

Леокумович Ефим Менделевич (1906-1941), младший лейтенант, погиб в Харьковской области.

Пословский Игнат Петрович (1908-1944), проживал по ул. Войкова, член подпольной организации на калинковичском ж.д. узле, затем партизан и красноармеец, был тяжело ранен и умер от ран 20 октября 1944 года, похоронен в Польше.

Харевич Владимир Адамович  (1905-1944), проживал по ул. Парковая, сержант, погиб на фронте, место захоронения неизвестно.

Ясковец Андрей Адамович (1905-1941), проживал по ул. Крестьянская, красноармеец, пропал без вести на фронте в августе 1941 года.

Уцелели и вернулись с победой немногие. Служили, работали, вырастили детей, дождались внуков, и уходили из жизни – один за другим. Бывший комсомолец из железнодорожной ячейки Николай Васильевич Хаменя, работавший перед войной помощником машиниста восстановительного поезда, получил 15 июля 1941 г. тяжелое ранение при бомбардировке немецкой авиацией калинковичской ж.д. станции и был эвакуирован в тыл. После освобождения города вернулся в свой дом на улице Подольской. Работать уже не смог, умер в 1948 году в возрасте 42 лет. Шмая Зеликович Винокур (1908-1966) воевал рядовым 358-го стрелкового полка, был ранен. После войны работал кузнецом в Калинковичской конторе «Заготскот», проживал по ул. Дачная (впоследствии разделившейся и на Соловьева – belisrael.info). (С его сыном, капитаном 3 ранга Виктором Шмаевичем Винокуром мне довелось вместе служить в 1974-1977 года в бригаде противолодочных кораблей Северного флота. Не знаю, где он сейчас, – надеюсь, что жив и здоров, прочтет эту статью и узнает своего отца на старой фотографии). (в полном здравии проживает в Белгороде, еще 4 сыновей и дочь в Израиле – belisrael.info). Михаил Федорович Бухман (1906-1988) прошел войну рядовым 71-го стрелкового полка, был ранен. Вернувшись домой, работал возчиком в калинковичской артели «Зорька», проживал по ул. Марата. Николай Яковлевич Змушко (1907-1983) воевал в пехоте с августа 1941 по март 1944 года, был ранен. Работал на Калинковичском мясокомбинате, жил по ул. Сомова. Его однофамилец Антон Тарасович Змушко (1905-1986) воевал сержантом 75-го отдельного саперного батальона с июля 1941 года до ранения в феврале 1942 года. После войны работал на Калинковичском хлебозаводе, проживал по ул. Революционная. Александр Георгиевич Бадей был на фронте с июня 1941 по май 1945 года, закончил войну полковником, начальником штаба 219-й гвардейской стрелковой дивизии. Имел награды: ордена Ленина, Красного Знамени, Красной Звезды, Отечественной войны 1 и 2 степеней, 12 медалей. После отставки проживал в России, но не забывал и родные Калинковичи. В 1959 году наша районная газета написала о проходившей в клубе ДСР-10 на улице Куйбышева встрече фронтовиков, инициатором которой был Александр Георгиевич. Больше всех из калинковичских допризывников 1925 года прожил, наверное, Зиновий Львович Телесин, ставший известным литератором. Он сражался в действующей армии с июля 1941 по май 1945 года, командовал взводом и ротой. Был награжден орденом Отечественной войны 2 степени и 7 медалями. Скончался наш земляк в 1996 году имея почти 90 лет от роду и похоронен далеко от родного города – в Иерусалиме.

В.А. Лякин, краевед

От редакции belisrael.info. Надеемся, что откликнутся дети и внуки, возможно, кто-то узнает своих предков на фото, и расскажут более подробно историю жизни каждого.

Опубликовано 24.07.2017  23:36

Феликс Гузман о послевоенных Калинковичах и своих предках

Вскоре после того, как на сайте был опубликован рассказ Якова Горелика, на него

откликнулся живущий в Могилеве Феликс Гузман.

В завязавшейся со мной переписке он написал:

– В год вашего рождения (1951) я учился во втором классе, а мой дед, сапожник Гузман Израиль (Исроэл) Симонович, дома шил сапоги, в первую очередь городскому начальству, а поскольку числился как кустарь-одиночка, то пенсию так и не заслужил. Жил по ул. Кирова, дом 3. А мы жили по ул. Аллея Маркса там, где заканчивалась ул. Кирова и располагался ветеринарный городок – ветлечебница, лаборатория, зооветснаб. Жили в деревянном четырехквартирном доме. Родители, ветеринарные врачи, работали в лаборатории. В 1952 году одним приказом были уволены три еврея, руководители лабораторий в Минске, Бобруйске и Калинковичах. Однако уже в марте 1953 года после известных событий отцу предложили аналогичную работу, но в Могилевской области, куда мы и переехали, а в Калинковичи наведывались по мере возможности. Там похоронены дед, бабушка на старом еврейском кладбище, но в этом году я уже не смог там побывать, здоровье подводит. 

Здесь вспоминается И. Гузман. Не дед ли?  

Ф.Г. – По возрасту подходит, но не уверен, что это мой дед, он всего лишь раз мне рассказывал, что во время революции небезызвестный Булак-Балахович что-то от него требовал и тыкал в грудь пистолетом, грозясь застрелить, но почему-то смилостивился и оставил деда в живых. О других эпизодах того времени он ничего не рассказывал.

– А как фамилии руководителей-евреев?

Ф.Г. – Директор республиканской ветлаборатории Фишелевич, директор Бобруйской областной ветлаборатории Лиокумович, кажется, Борис Абрамович, точно не помню, директор Полесской областной ветлаборатории Гузман Зусь (Зуша) Израильевич.

Если интересно о Калинковичах, рекомендую книгу Михаила Агурского Пепел Клааса“, изд. в Иерусалиме (1996), издатель Вера Агурская. В этой книге в двух или трех местах упоминание о Калинковичах, а также некоторая информация, что представлял собой мой дед по отцу… Он даже к автору приезжал в Москву, с ним общался – дед мой глубоко верующий человек был, он один молился у нас… После него остались тфиллин. Он и руки заматывал, и праздники соблюдал, хоть жили они бедно, но помню, что на Пасху отдельно посуда была… 

У меня оставалось несколько толстых книжек, издания Варшавы, Вильны. Я отдал все эти атрибуты зятю, когда тот приезжал ко мне из Израиля. Талес у меня был полосатый, халат новенький от деда остался, еще что-то… Книжки тысяча восемьсот какого-то года, вышивка, это всё было в коробочке… Я отдал в Израиль, просто у меня здесь движения никакого – уйду, и всё это сгорит.

Бабушка по матери жила в Могилеве – это дом возле школы старый двухэтажный, где сейчас «Габрово». Мать по паспорту Соня Самуиловна Сагал, фамилию она не меняла, а по метрике она была Хайсора (в обиходе – Софья Самуиловна). У бабушки по материнской линии двойное имя Рахиль-Лея Суренкина.

Я родился 6 ноября 1941 года в Акмолинске в эвакуации.  У матери трое детей, я старший.

Мать в эвакуацию двигалась на служебной машине, с имуществом лаборатории, ее эвакуировали официально. Остались бумаги, я половину уничтожил, что она имущество передавала, и потом ее определили на работу. У нее воинское звание было… «Шпала», кажется, капитан ветеринарной службы, она должна была быть призвана. Она и сейчас есть, эта служба. Мать эвакуировали туда, поскольку она была в «положении». И 6 ноября я там родился. А отец был тоже, вместе… Его определили на работу в Акмолинске, он был директором межрайонной лаборатории, а мать врачом там работала.

Родители познакомились на работе. Его прислали в Могилёв, она Витебский институт закончила, приехала на работу, а отец 1912 г. рождения. Ленинградский ветинститут закончил. Как туда попал? Тогда были 30-е годы. Он был бригадиром в колхозе рядом с Калинковичами, там местечко было… Ладыжин (еврейский колхоз – А.Ш.). А потом закончил рабфак, а поскольку он был сын бедняка, то ему были все дороги открыты. Он в Ленинград поехал, голод же был тогда… Работал там где-то и, по его словам, «Я институт выбирал, пришёл – что мне ближе было». Ветинститут окончить ему сразу не дали, он сидел 9 месяцев в «Крестах», справочка у меня есть, что он освобожден…

Точно не помню, в каком году его взяли, где-то 1937-й – 38-й, был он тогда уже студентом. Есть бумага, что его освободили в связи с отсутствием преступления. Проломили ему там черепушку, били… Там их несколько человек посадили…

Готовили вроде «покушения» на Сталина. Потом, говорит… ну он особо не делился и не хотел рассказывать, но так, вскользь, я понял, что били… Двое или трое, кто подписали бумажки, признались – тех расстреляли, а их, человек четыре или пять, там что-то сменилось, выпустили всех. И он окончил институт, приехал в Калинковичи – и там ещё некто Зелёнко был с ним второй, тоже ветврач.

В Калинковичи приехал перед самой войной, где-то в конце 40-го – начале 41-го. И там у них свадьба была в 1940 году… война началась, были официально эвакуированы в Акмолинск, а потом туда пришла бумага, когда освободили Белоруссию, телеграмма. Тогда был народный комиссариат – земледелия, по-моему – «откомандировать врачей Гузмана и Сагал обратно в распоряжение наркомзема БССР». Это уже в 44-м или 45-м. Они вернулись, и их направили на работу в Калинковичи. Отец был директором областной Полесской (тогда была Полесская область) лаборатории, мать там работала ветврачом. Вот такая история про родителей.

Отец с друзьями, 1939

Отец с младшим братом возле ветлечебницы, конец 1940-х

Отец с профессором Гусевым, Калинковичи, 1952

У отца семья огромная была, большая. Вот дед был Гузман Израиль Сименович, 1878 года, умер в 1971-м. А мать была Бадана Зусьевна – болела-болела бабушка и в 1953-м умерла. Она 1886 года рождения.

 

 

 

Отец с дедом, Калинковичи, 1950-е

 

Калинковичи, 1950-е

Калинковичи, 1950-60-е

Я с братом, Калинковичи, конец 1940-х

Дора Гузман с детьми, Калинковичи, 1950

А детей у них вон сколько было… Десять. Одна, по-моему, была приемная. Еще сейчас жива Дора Израилевна 1925 года, живет в Денвере, в Америке.

Фима и Дора Левченко

Мы с ней по скайпу общаемся. У нее дочка и зять, внуки, в общем семья большая. В 91 год ей плохо стало, и она сказала: «Всё, не хочу жить, устала…» Перестала есть дня на два, потом дочка вызвала скорую помощь. Дору в больницу положили, и она встала на ноги, сейчас ведет себя нормально, разговаривает… А остальные братья и сёстры все уже умерли.

Двоюродные сестры, Калинковичи, 1950-е

Геня Израилевна, медсестра, прошла блокаду. Она и Сима, две сестры, жили в Ленинграде. У нее муж тоже был офицер, погиб под Ленинградом, а ее дочка Соня сейчас живет в Дрездене, в Германии, с мужем – и там же дочка у нее и внучка Таня, они сбежали из Ленинграда, уехали. Вот две тёти пережили блокаду, обе уже умерли. Самая старшая сестра Мира была учительницей, жила в Вильнюсе. Сын ее, Лиокумович Вилен Борисович, доктор-хирург, работал в Калининграде, был зав. торакальным отделением хирургии в областной больнице. Я приезжал к нему, общался… Жена осталась там, дети… У него две жены было, с одной он развелся, и две дочки. Одна где-то в Ленинграде, врач, я знаю точно, а вторая – не знаю, где сейчас, связи потерялись. Роза… В Казани ее сын жив, и внуки живы, дочка умерла.

Конь из ветлечебницы с детьми, Калинковичи, примерно 1953 год

Она сама уже, конечно, тоже умерла, ее муж – Френкель – майор, военный строитель, железные дороги строил… В Казани они жили. Он умер уже, а сын его Семён, мой ровесник (на 20 дней моложе) живет. И жена у него есть, и дочка, и внуки там. Ошер погиб в 1941 году на фронте. Дочка его, моя ровесница Мира, живёт в Нью-Йорке сейчас. Тоже иногда по скайпу общаемся. У нее две дочки, она после войны немного в Калинковичах жила с матерью, а потом они уехали в Ташкент. Там она работала учительницей, и когда распался Союз, там жить стало невозможно. Но муж где-то мастером на заводе работал, не хотел уезжать. Она очень настаивала: «Поехали, поехали…» Тогда надо было ехать в Москву визу оформлять. Он умер в поезде по дороге, и она одна уехала в Штаты. Дочери замужние тоже уехали, где-то в Америке живут. Она с внуком живёт в Нью-Йорке, иногда разговариваем… Кто живой – понемножку общаюсь. Эстер – похоронена в Калинковичах, она 1920 г. р., в 1948 г. умерла. С бабушкой рядом в Калинковичах похоронена, там две могилы. Сима, которая пережила блокаду, в Израиле умерла.

Все дети, кто не погиб, получили образование. Почему я отношусь положительно к этой советской власти – хоть она дала им возможность, потому что до нее жили очень бедно… Рассказывал отец мой: дед шил сапоги, а они все босые ходили. Ну, семья большая, жили в голоде. А бабушка осенью ходила картошку копать. Как работали? «Она брала нас с собой, маленьких детей, потому что там, где копали картошку, разрешали печь и есть, сколько хочешь. Вот мы костер разложим – и картошку едим». А вечером, говорит, заработок был такой: сколько понесешь. И вот эти женщины, которые работали, на плечи кош такой – как понести, чтоб до дому принести. А там голодные ждали… То есть жили в бедноте. А после войны, я помню, дед шил сапоги… Хромовые – всё начальство, предрайисполкома, начальник милиции, все у него шили сапоги. И отец шил – руки были золотые. А в магазине купить ничего  нельзя было. Отец шил, несмотря на то, что ветврач. У меня и сейчас стоят в сарае тумбочки, столики… И столяр, и плотник – всё руками своими делал, это было в крови.

Коммунистом был, пожалуй, только я один. Дед же был очень верующим. Бабушка болела ревматизмом, и я уже с малых лет помню, что она была малоподвижная, и дед лечил ее… Лекарства, травы, муравьев приносил, она сильно болела. А дед крепенький был.

Религиозность от деда детям не передалась, он один был такой в семье. Даже второй дед был, который из Могилёва, был вполне светским человеком. У деда всегда были свечи… Я часто приходил, не помню точно, по субботам или нет, но свечки у него горели дома. Несколько подсвечников стояло – не серебряные, а из светлого металла… Стояли и медные в разных комнатах.

На Пасху садились, дед прятал несколько листов мацы под подушку, а мы, дети, бегали, кто вытащит – он тому давал поощрение, рубль, например… Но не заставлял никого. Но на Пасху хлеба дома не было. Кастрюльки, чугуночки или сковородки – всё из дома выносилось. Правда, дед с бабушкой жили отдельно, в Калинковичах. У них был свой дом, он и сейчас есть.

Родительский дом по Кирова, 3

И тетка до отъезда в Америку жила в этом доме, потом она этот дом продала местному небольшому начальнику, он там обещал за могилами смотреть… Правда, я приезжал и заметил, что не очень там смотрят. Дом обложил кирпичом, пристроил к нему магазин.

Я помню, что всегда выпечка была традиционно на праздники? И бабушка пекла, и мать моя пекла. У меня и эта, бабушка, могилевская, была кулинар, руки золотые, она пекла, всё, что хочешь, на праздники, она сотворяла.

Еще какой-то праздник был, давали деньги детям, перед Новым годом, небольшие, но давали (очевидно, Ханука – belisrael.info). Говорили в семье на идише всё время. Песни дедушка не пел. Отец же любил петь песни, танцевать, он весёлый был. Пел еврейские песни… Его же за песню и посадили.

После войны как было: приходят дети, «у меня убили, у меня с орденами», а мой отец не воевал. Естественно, у меня вопросы: батька, а почему ты не воевал? Я, конечно, рад, что он живой… Ну, он рассказал мне кратко, что сидел, и голову проломили, и показывает: вот, белый билет был. Диагноз отца мне неизвестен. В билете написано: старший лейтенант запаса, но билет белый, а так красный билет выдавали военнообязанным… То есть он не призывался. А работать он работал… Представляете, кто такой ветврач, особенно в те времена? У нас же было море болезней, скот болел, начиная от сибирской язвы, ящур, бруцеллез, туберкулез, а от этого скота надо было получать молоко и мясо, чтобы людей не заразить. Поэтому специальность эта тогда очень высоко ценилась, мало тогда было этих специалистов… А в 1952 году трех директоров лабораторий, Полесской, Бобруйской и республиканской (в Минске была белорусская) – Гузмана, Лиокумовича и Фишелевича – одним приказом освободили. Приехал из Минска чиновник: «Зусь, извини, команда из Москвы». Не объявляли, что он преступник – освободили с работы, и всё. И он поехал тогда один в Могилев, а мать работала там же в той Полесской лаборатории, нового директора назначили, женщину какую-то. Мы жили и учились там, в Калинковичах, это 52-й год. А он приехал, у тещи своей жил тут. И в лечебнице ему дали тут, в Могилеве, работу, он работал рядовым ветврачом. В марте 53-го года умер Сталин. Сразу после этого, буквально в течение двух недель его вызвали в Минск и предложили работу в Климовичах, опять директором межрайонной лаборатории. И дали сразу огромный кирпичный помещичий дом, пять или шесть комнат, и матери работу, всё, езжай туда. Но мы доучились, пятый класс надо было закончить, а в 53-м году мы переехали в Климовичи Могилевской области, и там они работали… Я тогда уже в институт поступил.

Родственники в Израиле – моя дочь и внуки. Был дядя и двоюродные брат и сестра, к сожалению, их уже нет.

Для belisrael.info Феликс Гузман, Могилев, март-июнь 2017

Опубликовано 26.06.2017  02:33

В. Лякин. Фронтовые стихи из неизданной книги

Дмитрий Сергиевич, 1940 г.

Темная летняя ночь 1942 года. Траншея боевого охранения советского 1017-го полка 285-й стрелковой дивизии 54-й армии Волховского фронта время от времени озаряется сполохами прилетающих со стороны немецких позиций осветительных ракет. Старший сержант, командир отделения связистов, 29-летний калинковичанин Дмитрий Григорьевич Сергиевич в один из таких моментов записывает карандашом на клочке бумаги:

Над траншеей ракета взлетает

Чтоб угаснуть в положенный срок

И его мне едва лишь хватает

Записать пару вспыхнувших строк.

В одном из боев он будет ранен, после медсанбата вернется в строй, а закончит войну в победном 1945 году уже лейтенантом, корреспондентом дивизионной газеты «Вперед за Родину». Храбрый воин и талантливый литератор был оставлен в Вооруженных Силах, демобилизовался в 1961 году в звании майора, жил в Одессе, стал известным военным писателем. Все эти годы  бережно хранил 62 написанных им на фронте стихотворения, из которых лишь несколько были напечатаны в газете 285-й стрелковой дивизии. В конце 70-х годов он составил из них поэтический сборник «Отблески боя», лично отпечатал на пишущей машинке и послал в известное киевское издательство, с которым давно сотрудничал. Там стихи получили похвальные отзывы, сборник был подготовлен к печати солидным тиражом в 65 тысяч экземпляров, хватило бы для всех библиотек и книжных магазинов СССР. Некоторые из  стихотворений были «именными», рассказывали о подвигах, а иногда и гибели  боевых товарищей: Петра Игнатюка, Ивана Пахонина, Леши Чаплыгина и других. Живы были тогда еще близкие родственники погибших, и вернувшиеся с фронта сослуживцы Д. Сергиевича, наверняка прочли бы эти стихи и поблагодарили автора, встретились бы с ним… Но – не случилось, поэтический сборник, полностью подготовленный к публикации, так и не увидел свет.

Его дочь, вышедшая замуж за однокурсника из еврейской семьи, уехала с мужем и маленьким сыном в одну из западных стран в туристическую поездку, откуда в Одессу они уже не вернулись. Безжалостная советская система «отыгрывалась» в подобном случае на близких людях «невозвращенцев», и родители молодых попали в эти крутые жернова тоталитаризма. Фронтовика, известного военного писателя, исключили из партии, что в тех условиях было равносильно запрету на профессию, вывели из состава всех общественных организаций и перестали печатать. Вокруг Дмитрия Григорьевича образовалась пустота. Многие бывшие друзья-приятели, особенно чины  писательского союза и издательств, отступились от него. Кто сохранял остатки совести, быстро проходя мимо, мог шепнуть на ходу: «Извини Дима, сам понимаешь…», прочие вообще предпочитали не узнавать. Но остались и верные друзья, которые защищали его на устроенном функционерами партийном судилище. Их было всего двое из двух десятков одесских поэтов и писателей. Оба воевали – прозаик Иван Васильевич Мавроди (1911-1981) и поэт Игорь Михайлович Неверов (1926-1995). Они добились восстановления своего товарища в партии, хотя до конца СССР произведения Д.Г. Сергиевича больше не печатались, да и потом небольшим тиражом вышла лишь одна его книга военной прозы.

В свой последний день рождения, 8-го августа 2004 года Дмитрий Григорьевич добавил в сборник «Отблески боя» 63-е, уже не отпечатанное на машинке, а рукописное стихотворение. Оно стало последним стихотворением поэта.

Из боя – к бою

Увяданье, увяданье,

День за днем, день ото дня,

Словно самой страшной данью

Обложила жизнь меня.

 

Отдавай по капле силу

Хочешь – сразу всю отдай:

Пригляди себе могилу

И ложись да помирай.

 

Но никак я не забуду

Дел, что надо завершать –

Некрасиво это будет:

Что не сделал – оставлять.

 

Потому, само собою

Я – в шеренге боевой

Потому из боя к бою

Чтобы вновь затем на бой.

 

До последней той минуты,

Говорю себе – держись!

Жить, и мерить все, как будто

Бесконечной будет жизнь.

 

Только так, а не иначе –

С беззаветностью бойца

Выполнять свою задачу

До победы, до конца!

В этом году калинковичский поэтический клуб «Бумеранг» поместил на страницах своего очередного литературно-художественного сборника небольшой биографический очерк о Д.Г. Сергиевиче и несколько стихотворений из той неизданной книги. Тираж в 95 экземпляров распределен между авторами (членами клуба), библиотеками г. Калинковичи и Калинковичского района. Хочется верить, что когда-нибудь будут опубликованы и другие фронтовые стихи нашего земляка.

Специально для belisrael.info Владимир Лякин, историк и краевед.

Еще материал о Дмитрие Сергиевиче 

В. Лякин. “Три жизни Змитро Виталина”

***

Послесловие от автора.

Привет, Арон!
Присылаю материал к Дню Победы. Как же быстро время идет.

Помнишь, как праздновали первый раз в 1965-м в Калинковичах? Тогда на улице Куйбышева на братской могиле открыли новый памятник вместо прежних пирамидок со звездочками. Митинг
был, и мы, из разных школ пионеры в белых рубашках и галстуках, целый день, сменяя друг друга, стояли там в почетном карауле. Я уже ближе к вечеру стоял, наверное, и ты тоже. Сотни людей с орденами и медалями, не старых еще, были вечером на улице Советской. Кино показывали из киноустановки на большой экран, что повесили на ворота сквера. Помню все в деталях, словно вчера было.

Сегодня на весь город остался десяток живых участников войны, из них, вроде, «на ногах» только двое, видел их недавно. Один – пулеметчик из отряда Щорса Калинковичской партизанской бригады, работал машинистом на ж.д. узле, другой воевал в
морской пехоте, трижды ранен, работал бухгалтером на мясокомбинате. Обоим по 90 уже.

У Вас там с лечением и уровнем жизни картина иная, думаю, и калинковичских фронтовиков, что уехали, поболее осталось. Так что прилагаемый материал – для них. И для нашего с тобой первого послевоенного поколения, что здесь большей частью вымерло тоже. Еще несколько лет, и уже некому будет это писать и не для кого. Быстро течет время и все меняет.

Всего доброго – В.Л.

Опубликовано 06.05.2017  14:44

***

Арон, дорогой, здравствуй!

Мы сердечно поздравляем тебя, наших дорогих Калинковичан, всех, кто читает твой сайт, с самым дорогим для нас праздником –

72-й годовщиной ПОБЕДЫ.

Желаем Вам счастья, успехов и здоровья.

Пусть для нас всех будет мир и надежда на лучшую спокойную жизнь.

Каждое утро читаю твой сайт. Всё хорошо и обстоятельно, мне всё нравится.

Наум Рошаль, дети, внуки и правнуки.

Вашингтон.      7 мая 2017 года.

Добавлено 07.05.2017  16:58

В. Лякин. «Калинковичи весной 1917 года»

Фрагмент из краеведческого очерка.

Одна из книг известного писателя Валентина Пикуля начинается так: «Это случилось недавно — всего лишь сто лет назад». В сущности – правда. С конца 50-х годов прошлого века, когда я пошел в школу, помню среди взрослых родственников, соседей и просто знакомых, людей пожилых, но еще крепких и деятельных, родившихся и выросших еще «за царским часом». Слышал их интересные, яркие рассказы о жизни «при панах», да жаль, не записывал, помню немногое. Последние из калинковичан, свидетели и участники революционных событий, сокрушивших Российскую империю, ушли из жизни лет 20-30 назад. Но те дни, судьбоносные для всей страны, каждого ее жителя и нас, их потомков, можно реконструировать на основе сохранившихся архивных и других документов.

Вторник, 28 февраля (по старому стилю) 1917 года на затерявшейся среди лесов и болот белорусского Полесья железнодорожной станции Калинковичи (до 1914 называлась «Мозырь») ничем особенным не выделялся из череды предыдущих. С самого Рождества установились сильные холода, бывало до минус тридцати градусов, из-за чего крестьяне окрестных деревень сильно уменьшили подвоз продуктов на рынки в местечке и при станции. Железнодорожные пути периодически заметало огромными снежными сугробами, на расчистку которых привлекались не только работники станции и солдаты расположенных тут артиллерийских складов Западного фронта, но даже содержавшиеся в лагере у Мозыря пленные немцы, австрийцы и турки. Однако нет худа без добра: сильные снегопады и низкая облачность сделали невозможными удары с воздуха вражескими дирижаблями и аэропланами. Хоть и с трудом, но этот важнейший в прифронтовой зоне для русского командования железнодорожный узел, ставший таковым чуть более года назад после открытия движения на участке Жлобин-Овруч, со своими задачами справлялся. Вот и сегодня через станцию проследовали, в сторону Петрограда и Одессы соответственно, два товарно-пассажирских состава; с запада, от линии фронта – санитарный поезд; на запад, к стоящему у г. Пинска фронту – несколько эшелонов с войсками и боеприпасами.

На выкрашенной в желтый цвет стене железнодорожного вокзала висел большой, отпечатанный типографским способом плакат с призывами подписываться на военный заем: «Вы только на время ссудите Родине сбережения! Все облигации будут погашены до 1 октября 1926 года». По привокзальной площади бродил старик с шарманкой, поджидая приезжих. Сидевший на его плече черный ворон за пятачок вытаскивал клювом из маленького ящичка записки с предсказаниями. Они всегда и для всех были только хорошие: внезапная прибыль, доброе здоровье, радостная встреча. И никто из местных жителей и оказавшихся тут по делам службы военных понятия не имел, что именно в эти часы далеко на севере, в столице Российской империи вершатся великие события – революция!

Еще 23 февраля улицы Петрограда заполнили измученные стоянием в хлебных очередях женщины, к которым начали присоединяться забастовавшие рабочие. Над их колоннами реяли лозунги “Долой войну!”, “Хлеба!”. 24 февраля во всеобщей политической стачке в городе участвовали уже более двухсот тысяч человек. Следующий день стал роковым для 300-летнего царствования Романовых. Около трех часов дня полицейский пристав Крылов с несколькими городовыми и взводом казаков прибыл на Знаменскую площадь с целью прекратить митинг, проходивший у памятника Александру III. Увидев в центре толпы красный флаг, пристав лично рванулся его отнять и …получил сабельный удар по голове от казака из своего отряда! Демонстранты добили Крылова, прочие полицейские бежали. В этот же и в следующий дни полиция применяла против вышедшего на улицы народа оружие, пролилась кровь.

 

27 февраля солдаты запасного батальона Волынского пехотного полка (сам полк был на фронте), получившие приказ стрелять по митингующим, расправились со своим командиром, выбрали на его место старшего фельдфебеля Т. И. Кирпичникова и, присоединившись к демонстрантам, открыли огонь по полиции. Вскоре примеру волынцев последовали запасные батальоны Литовского и Преображенского гвардейских полков. После этого переход войск петроградского гарнизона на сторону восставших принял лавинообразный характер: утром – 10 тысяч, днем – 25 тысяч, вечером – 70 тысяч штыков. С рассветом 28 февраля большая часть двухсоттысячного столичного гарнизона и все матросы Балтийского флота были на стороне революции. По распоряжению созданного Петроградского Совета рабочих депутатов они заняли объекты телеграфа, телефона и арсеналы, начались аресты членов  царского правительства. Толпа вершила расправы над не успевшими скрыться жандармами и полицейскими, их десятками топили в Неве и Фонтанке.

…А за пределами железнодорожной станции Калинковичи и прилегающих к ней еще семи отдельных поселений (всего ок. 4,2 тыс. человек, включая солдат гарнизона), что располагались тогда в нынешней черте г. Калинковичи, шла напряженная, тревожная прифронтовая жизнь. Еще несколько дней (а в глухих сельских углах и с полмесяца), люди ничего не знали о наступающих великих исторических переменах и не догадывались о грядущих небывалых испытаниях.

… Старинное местечко тогда насчитывало примерно 250 домовладений, где проживали 2,8 тыс. человек. Самой протяженной была улица Почтовая (ныне центральная часть ул. Советской) – от речки Каленковки до Свято-Никольского храма и немного за ним. Севернее ее был небольшой переулок Дьяковский (ныне часть ул. Пролетарской), южнее – улицы Барановская, Зеленая и Гимназическая (ныне части улиц Калинина, Красноармейского и Луначарского).

«В трех километрах от станции, за лесом, – читаем в воспоминаниях сына железнодорожника Д.Г. Сергиевича (1912-2004), – находилось местечко того же названия – Калинковичи. Вернее сказать, именно от местечка и получила свое название станция, когда сто лет тому назад прокладывалась через все Полесье, от Брянска до Бреста, железная дорога. Жители станции по воскресеньям, да и в будни, шли напрямик через лес туда, на рынок, за разными своими покупками. Что же до крестьян окрестных сел и деревень, то, следуя вековой традиции, они везли в местечко продукты и товары своего крестьянского производства, чтобы продать их или выменять на необходимые им промышленные товары: сахар, соль, керосин, мануфактуру, спички и т.п. На размалеванных вывесках улыбались джентельмены с тросточками в руках – дамские и мужские портные предлагали свои услуги. Рядом с ними, иногда в одном и том же помещении, стучали своими молотками сапожники. В парикмахерских подстригали бороды приехавшие на рынок крестьяне. И тут же рядышком, на площади, шумел и переливался разноголосьем воскресный базар».

Это описание дополняют воспоминания М.Г. Герчикова (1904-1966), чье детство  проходило в самом местечке. «…В Калинковичах большинство населения было еврейским. Здесь уже не было привычных глазу бедных крестьянских хат. Их заменяли обычные одноэтажные деревянные дома. Главная улица была вымощена булыжником. Имелось несколько магазинов, аптека, пожарное депо, двухклассное училище». Добавим, что в черте местечка находились 34 торговые лавки (почти все – на улице Почтовой и базарной площади, что была тогда примерно на месте ресторана «Припять»), сапожная и колесная мастерские. За его окраинами – паровая мельница с крупорушкой и маслобойкой, две конные крупорушки, небольшие кирпичный, кожевенный и мыловарочный заводики. 4 кузницы.

На все местечко тогда было лишь несколько десятков жителей христианского вероисповедания. В переулке Дьяковском проживали семьи бывших и действующих псаломщиков Свято-Никольского православного храма (ныне Дом детского творчества). За мостиком через речку Каленковку стояли дома священника С.Лавровского (он же и наставник церковно-приходской школы), помещика А.Горвата (там жил его управляющий), старшего ж.д. стрелочника И.К. Субботина,

И. Субботин                                      А.Г. Субботина – домохозяйка (снимки начала 20 века)

зажиточного мещанина Бадея. В начале ул. Барановской проживал мещанин Д.И. Барановский, собственно и давший улице ее название. На улице Гимназической,

в помещении фельдшерского пункта жила семья врача М.О. Барташевича (на снимке в центре), а немного южнее, как раз напротив кладбища, военное ведомство построило и содержало со штатом медобслуги т.н. «холерный барак» для здешних и снятых с поездов «нижних чинов».

В начале 1917 года председателем Калинковичской мещанской управы был состоятельный торговец (имел большой дом и лавку в 4 комнаты) З. Зеленко. (снимок, примерно, 1920-21 г.)

Л. Фейгельман (снимок, примерно, 1920-21 г.) 

Э.В. Комиссарчик – кожевенник (снимок, примерно, 1920-21 г.)

Солидным достатком обладали торговцы Х. Гаммельштейн (несколько тысяч рублей годового оборота), Б. Медведник, М. Мышелов, Ш. Голод, А. Лазбин, С. Безуевский, Г. Шлейфер, Ш. Миневич и Х. Комиссарчик. Свои небольшие лавки имели, или брали в поднаем у более состоятельных сородичей М. Журавель, Б. Фейгельман, Ю. Комиссарчик, П. Левина, М. Рабинович, Ю. Утевская, Ф. Эпштейн и другие. Но подавляющее большинство здешней еврейской общины жили различным ремеслом и извозом На базаре и калинковичских улицах тогда можно было встретить учителя «хэдэра» (религиозная школа) И.Берковича, аптекаря З. Михлина, парикмахера И. Бухмана, брандмейстера пожарной команды Н. Факторовича, кожевенника М. Рабиновича, кузнеца З. Вольфсона, сапожника М. Герштейна, возчиков М. Баргмана и Х. Слободского, столяра Л. Дущица и даже первого в этих местах фотографа В. Букчина. Более молодые Б. Букчин, Л. Лиокумович, И. Гузман, И. Черток, А. Пикман, Х. Рогинский, Ф. Винокур, Х. Голод, а также их сверстники из близлежащих сел, поселков, деревни и хутора, всего примерно полторы сотни человек, воевали с германцами на Румынском фронте.

С началом войны Минская и другие западные губернии Российской империи были на военном положении. Губернаторы и военные власти получили неограниченные права, были запрещены забастовки, митинги, демонстрации. Действовал «сухой закон», за появление в пьяном виде на улице и в других общественных местах виновного штрафовали на 25 рублей или сажали в камеру земского начальника на 7 суток. Тут же расцвело самогоноварение, литровая бутылка мутного «первача» стоила 5 рублей.   Рабочий день не регламентировался. Если за годы войны месячная заработная плата калинковичского железнодорожника среднего звена (паровозный машинист, кондуктор, стрелочник) увеличилась примерно в полтора раза и составляла 45-60 рублей, то цены за это же время выросли в 5-7 раз! Раньше в буфете 3 класса при Калинковичском вокзале приличные порции щей с мясом и жаркого стоили по 10 копеек, каши с маслом – 5 копеек, а хлеб к ним вообще отпускался бесплатно, то теперь худший качеством обед стоил там уже 1 рубль 20 копеек. Съемное жилье обходилось ранее в 3-5 рублей, ныне – 10-12. За вычетом взносов в пенсионную кассу, «на нужды войны и в Красный Крест», дрова, керосин, баню, обучение детей в школе, для того, чтобы сносно питаться и приобрести кое-чего из одежды, в семейном бюджете оставалось не так уж много. В самой богатой ассортиментом торговой лавке на улице Почтовой (ныне магазин «Евросеть», нарядный двухэтажный домик напротив гастронома «Юбилейный») зимний овчинный кожух стоил 170 рублей, пара сапог – 20-25 рублей, ситцевая рубаха – 2 рубля 50 копеек, портсигар – 20 рублей, свечи – 2 рубля за фунт (410 гр.). В соседней продуктовой лавке цены за фунт были: сливочное масло – 4 рубля, сахар – 1 руб. 50 копеек, чай – 4 рубля,  колбаса копченая – 2 рубля, соли – 10 копеек, десяток сельдей из бочки стоил 3 рубля. Люди посостоятельнее и те возмущались новой ценой киевских леденцов к чаю – рубль за фунт! На базаре пуд ржи стоил 2 рубля 35 копеек, картофеля – 75 копеек, сена – 80 копеек.

…В последнем номере за 1916 год газета «Русское знамя» сообщала: «Чрезвычайно любопытную эпоху переживает Россия. В ее истории вполне определенно намечается резкий перелом. К худшему или к лучшему он приведет наше государство — покажет будущее. Остановить стремительный бег текущих общегосударственных и политических событий нельзя. Остается лишь молить Всевидящее Око о поддержании в Русском народе его неистощимой выносливости в борьбе за свободу и счастье России. С Новым Годом, читатель, с новым счастьем России!» Приближение бури ощущали и в «верхах», о чем свидетельствует запись в личном дневнике одной московской аристократки. «…Повсюду сплошной крик возмущения. Если бы царь показался в настоящее время на Красной площади, его встретили бы свистками. А царицу разорвали бы на куски. Рабочие обвиняют ее в том, что она морит народ голодом. Во всех классах общества чувствуется дыхание революции».

В Калинковичах, местечке и на станции, среди грамотной публики ходил по рукам текст запрещенной цензурой, нелегально отпечатанной речи с заголовком «Глупость или измена?» депутата Государственной Думы П. Милюкова. «Мы потеряли веру – говорилось в ней – что эта власть может привести нас к победе. Если мы говорили, что у нашей власти нет ни знаний, ни талантов, необходимых для настоящей минуты, то теперь эта власть опустилась ниже того уровня, на котором стояла в мирное время».

Прочие обыватели, оголодавшие и озлобленные на власть, рассказывали друг другу привезенный кем-то из поездных пассажиров столичный анекдот:

– Заметил Распутин что наследник престола отрок Алексей чуть не каждый день в слезах. Спрашивает: «Что случилось, Ваше императорское Высочество? Почему вы так часто плачете?» – «Да как же иначе, – отвечает царевич, – судите, святой отец,  сами: когда русских на фронте бьют, папенька плачет, и я вместе с ним, а когда бьют немцев, матушка плачет, и я с нею».

Кто такой Григорий Распутин, и какое место он занимает при царской семье, в  Калинковичах знали все. Дело в том, что его личным секретарем и доверенным человеком был хорошо известный тут 55-летний Арон Симанович, бывший владелец ювелирного магазина в Мозыре. «Во время войны – рассказывает он в своих мемуарах –  ко мне обращалось очень много молодых евреев  с  мольбами, освободить их от воинской повинности. Для этого имелось много  путей,  но  я выбирал всегда наиболее удобный для данного случая. Однако часто  совершенно отсутствовала какая-нибудь законная возможность, и я должен был прибегать  к исключительным мерам». Обращались к нему и земляки – через старшего брата Хаима Симановича, проживавшего в Калинковичах. Он был компаньоном Х. Гаммельштейна, торговал в его лавке (ныне торговый центр «АнРи») ювелирными изделиями и прочим «красным» товаром. Когда в первых числах января вначале разнеслись смутные слухи, а затем и пришли газеты с официальным сообщением об убийстве в Санкт-Петербурге всесильного «старца»,  эти контакты, к великому сожалению калинковичских финансистов, прервались. Разговоры на селе были тоже, в общем, сочувственные: «Вот, в кои-то веки добрался мужик до царских хором — говорить царям правду, — и паны его уничтожили».

Но вернемся к событиям революции. 2-го марта находившийся в г. Пскове император Николай II подписал от себя и от имени своего сына Алексея Манифест об отречении от престола в пользу брата, великого князя Михаила Александровича. Но тот на следующий день отказался принять корону, и самодержавие в России пало. 2 марта после переговоров представителей Временного комитета Государственной думы и Исполкома Петроградского Совета было сформировано Временное правительство во главе с либералом князем  Г Е. Львовым.

Представляется, что первые неопределенные слухи о свершившейся в Петрограде революции начали разлетаться по калинковичской железнодорожной станции и местечку уже 3-го марта, когда по телеграфу были получены официальные извещения о смене власти. На следующий день слухи усилились, работа повсеместно прекращалась, люди выходили на улицы, обсуждая внезапную новость. Когда же утром 5 марта с петроградского поезда в возбужденную толпу (ее увеличили приехавшие на воскресный базар крестьяне) попали экземпляры спешно отпечатанного манифеста о царском отречении и свежие газеты, наступило всеобщее ликование.

К тому времени семья Герчиковых уже перебралась из Калинковичей в Гомель, где их и застали события 1917 года. «В Гомель – вспоминал М. Герчиков – весть о свержении царя прибыла числа 2-го марта старого стиля. Помню, возвращаясь днем из гимназии, я услышал эту новость по дороге и, войдя в дом, сразу выпалил: «Царя сбросили!». Сначала домашние восприняли это как мальчишеское озорство с моей стороны, отец даже строго предупредил меня не болтать больше такие опасные глупости. Сам же он быстро оделся и вышел на улицу. Вернувшись через полчаса обратно, он, радостный, подтвердил мои  «глупости». Тут уже все мы – и стар, и млад – высыпали из квартир. Улицы были полны толпами людей. На некоторых были уже лоскутки из красной материи – символа революции. Несколько человек взобралось на крышу аптеки и снимало оттуда двуглавого царского орла. Кое-кто разоружал попадавшихся городовых. Все забыли на время про тяготы и лишения; город ликовал!»

Вот еще зарисовка, которую наблюдал в те дни 17-летний сын белорусского железнодорожника М.Т. Лыньков, и перенес позднее на страницы своей повести «Миколка-паровоз». Она была очень популярна в 50-е – 70-е годы прошлого века среди советских школьников и входила в программу изучения белорусской литературы. «…Над зданием вокзала колыхался на ветру огромный красный флаг. На платформе и на путях толпились люди, и все такие веселые, шумные. Жандарма и след простыл, а ведь уж так он мозолил глаза, целыми днями отираясь возле колокола в своей красной шапке. Попряталось куда-то начальство, исчезли и офицеры, которых всегда было видимо-невидимо в проходивших через станцию поездах и эшелонах. Но больше всего удивило Миколку не это — он смело прошел в тот зал, куда прежде не мог попасть даже вместе с отцом. Никто не задержал его. В зале первого класса почти всю стену занимал пребольшущий портрет царя. Вот этот-то портрет теперь и сдирали рабочие депо. Срывали, как говорится, «с мясом». Уже сброшены были на пол царские ноги в наглянцованных сапогах, мундир с золотым шитьем, и одна только голова под короной, зацепившись за гвозди, все еще болталась на стене. Вот к этой голове сейчас и тянулись багром деповские рабочие. Вскоре царская голова вместе с углом рамы и налипшей известкой полетела вниз и, вздымая клубы пыли, рухнула на пол. И все начали дружно чихать и смеяться:

–  Только и пользы от царя, что носы прочистим, — приговаривали рабочие, когда один из носильщиков взял метлу и стал сметать в кучу царя, известку и всякий хлам, чтобы выбросить потом все в мусорную яму.

–  Вот, брат, как царей сбрасывают! — произнес кто-то над самым ухом Миколки, и вновь толпа весело захохотала».

В середине прошлого века были записаны воспоминания жителя Мозыря В.И. Мазуркевича о проходившем 5 марта в городе стихийном революционном митинге. «…Большой двор мужской гимназии представлял необычайное зрелище. Один за другим выступали ораторы с пламенными речами. Говорили о том, что уже третий год идет война за интересы капиталистов и с каждым днем все больше жертв. Конец войны может приблизить только народ, если он завершит революцию и возьмет власть в свои руки. Везде пламенели лозунги «Да здравствует демократическая республика!», а также другие революционного содержания».

Несомненно, и на площади у калинковичского ж.д. вокзала в начале марта тоже  состоялся подобный митинг с участием рабочих, служащих и солдат артиллерийского парка. Реяли красные флаги, раздавали и прикрепляли к пальто, тужуркам и шинелям красные банты. С высокого деревянного крыльца вокзала зачитали царский манифест об отречении от престола и телеграмму о переходе власти Временному правительству. Организаторами митинга были вышедшие из «подполья» местные социал-демократы и социалисты-революционеры («эсэры»), число которых заметно выросло за счет эвакуированных сюда с запада железнодорожников. Среди  выступавших вполне мог быть и отличавшийся своими либеральными взглядами начальник Подольского паровозного депо Блинов, член официально существовавшей и до революции Конституционно-демократической партии. Несколько рабочих под одобрительный гул толпы сбросили с фасадов вокзала и почтово-телеграфной конторы на землю коронованных царских двуглавых орлов. Досталось, наверное, под горячую руку, и калинковичским «блюстителям порядка». Полицейский урядник А.Я. Маковнюк хоть жив остался (в документе 1927 года числится как лишенный избирательных прав истопник в районной больнице), а жандарму Е.А. Яновцу и полицейскому приставу Камаеву повезло меньше, в списке 1920 года оба отмечены как «умершие».

Если до Калинковичей, стоявших при железной дороге, новости из столицы докатились быстро, то до отдаленных волостных центров и затерянных среди лесов и болот деревень на территории нынешнего Калинковичского района официальные известия о перемене власти дошли нескоро, спустя две-три недели. В конце марта на калинковичской железнодорожной станции явочным порядком  уже действовал Совет рабочих и солдатских депутатов. Он подчинялся Гомельскому Совету, взаимодействовал с Речицким уездным комиссаром Временного правительства и военными властями. В начале апреля, когда из Минска была получена инструкция об организации временных исполнительных комитетов на местах, таковые были избраны в Дудичской волости и местечке Калинковичи (до конца 1917 года делил власть с мещанской управой). Эйфория первых послереволюционных дней пошла на убыль, война продолжалась, цены на предметы первой необходимости росли. И было тогда в Калинковичах совсем немного людей из числа железнодорожников, торговцев, ремесленников и местной интеллигенции, что-то знавших о случившейся более века назад Великой французской революции. Они тоже ликовали, повторяли враз ставшие знаменитыми имена прежних и нынешних борцов за справедливость и свободу, но смутно подозревали, что вслед за первой грядет и новая, более мощная революционная волна, что разнесет вдребезги весь привычный миропорядок и многих погубит.

Специально для belisrael.info Владимир Лякин, историк и краевед.

От редактора. Наверняка кто-то из читателей сайта среди названных фамилий узнает своих предков, и если у вас сохранились их фото, то пришлите, указав полные имена, если не точные, то примерные даты жизни, а также рассказы об их жизни.  Они будут помещены в послесловие, либо, если это будут большие повествования также о детях и близких родственниках, опубликованы отдельным материалом.

Опубликовано 11.03.2017  23:49

Калинковичский парк культуры и отдыха им. 40-летия Победы

Место, где ныне городской парк культуры и отдыха, было освоено калинковичанами уже несколько столетий назад. Большую часть его нынешней территории, а также прилегающие участки, где ныне ДЮСШ №2, дома № 31 и 35 по улице Советской, уже в 18 веке, а возможно и ранее, занимал фольварк (от нем. «хутор»). Это был комплекс жилых и хозяйственных построек, вокруг которых были огороды, пахотные земли, сенокосные луга, пасека, а дальше – густой лес и болота. Тут проживали арендатор казенного имения и его дворовые люди. Первым  известным нам  арендатором был отставной офицер Речи Посполитой Амброзий Богуслав Оскерко (имел жену Антонину и дочь Елену), управлявший имением в 1790-1796 годах. После восстания под предводительством Т.Костюшко царское правительство стало отбирать аренду у неблагонадежной польской шляхты и передавать ее представителям русского дворянства. С 1796 по 1805 год Калинковичи (тогда Каленковичи) принадлежали видному российскому аристократу, тайному советнику И.П.Шаховскому, но кто имел от него здешнюю аренду, неизвестно. С 1805 по май 1812 года хозяйкой фольварка была офицерская вдова М.А.Стражникова, а после нее в течение многих лет арендой владела семья дворян Лилье, из французских эмигрантов. Хорошую память о себе у наших прапрадедов оставил второй представитель этой фамилии, Иван Иванович Лилье (1814-1850). В молодости он служил офицером в пехотном генерал-фельдмаршала графа Паскевича полку, воевал на Кавказе. После смерти отца вернулся домой и взял калинковичскую аренду. Впечатленный  богатыми фруктовыми садами Кавказа, он много сделал для развития садоводства и огородничества в Калинковичах, заложил первый сад при фольварке. Вполне возможно, что сохранившиеся еще кое-где в городском парке яблони – потомки посаженных им деревьев. После кончины отставного штабс-капитана руководить имением стала его жена Мария, дочь здешнего лесничего. Когда вскоре аренда казенных имений была упразднена, она выкупила фольварк и лучшие земли в окрестностях. После ее смерти в 1885 году сыновья-офицеры продали бывшие фольварковые земли (15 десятин пашни и 5 десятин сада) местному разбогатевшему крестьянину И.Г.Бадею.

В конце 20-х годов прошлого века этот земельный участок был изъят у «раскулаченных» наследников Бадея, частью включен в городскую черту, а большая его часть была передана в местный колхоз «Красный пахарь». Имевшийся здесь фруктовый (в основном яблоневый) сад в 1930 году был значительно увеличен. Сад обновлялся и в послевоенные годы. В этой работе принимали активное участие ученики городских школ, в том числе и автор этих строк в 1966-1967 годах. Сад тогда был обнесен высоким деревянным забором, в период созревания урожая охранялся вооруженными сторожами и собаками.

В апреле 1978 года было принято совместное постановление Калинковичского горкома КПБ, исполкомов районного и городского Советов народных депутатов «О строительстве городского парка», для которого отводилась земля бывшего колхозного сада и прилегающие участки. Планировалось произвести значительный комплекс работ по созданию парковой зоны: разбить и асфальтировать пешеходные аллеи, спортивные и детские площадки, подсыпать пониженные места, создать искусственный водоем, заменить старые деревья на новые декоративные посадки и др. Районная газета «За камунізм» напечатала в те дни большую статью «Будзе ў горадзе парк» с призывом ко всем калинковичанам, местным предприятиям и учреждениям внести посильный вклад в его создание. Всеми работами руководил оперативный штаб под руководством секретаря горкома партии Н.П.Ковалевой, непосредственный контроль за ходом работ осуществлял начальник городского комбината коммунальных предприятий П.А.Кудрявцев и архитектор города Ю.М.Горчак.

Дело шло активно, и к середине 80-х годов основные работы по сооружению стадиона, разбивке парка (с танцевальной площадкой, летней эстрадой и аттракционами) были завершены. Но многое из намеченного построить по разным причинам не удалось: читальный зал, биллиардную, шахматно-шашечный павильон, павильон «Мороженое», книжно-газетные киоски.

Весной 1985 года, накануне юбилея, городскому парку культуры и отдыха присвоили имя 40-летия Победы, в нем установили привезенный из авиационной части в Бобровичах корпус самолета-истребителя «МИГ-17».

Быстрый рост Калинковичей в послевоенные годы и одновременное обмеление речки Каленковки в связи с проводившейся тогда мелиорацией остро поставили вопрос о создании в черте города большого пожарного водоема. В мае 1969 года  горисполком принял решение «Об отводе земельного участка под строительство водоема для противопожарных целей». Изыскательские работы проводились неспешно, и только через девять лет, в апреле 1978 года, место для водоема было подобрано и утверждено. Это был участок площадью в 4 гектара на территории бывшего колхозного сада и частных огородов на правом берегу речки (канала «Н-1»). Сам водоем был вырыт и заполнен водой за один весенне-летний сезон 1982 года. Ныне он составляет южную границу городского парка.

В начале 90-х годов прошлого века городской парк культуры и отдыха оказался в тяжелом финансовом положении: имелась большая кредитная задолженность перед банком, его содержание было убыточным. Отдел культуры горисполкома даже обратился со страниц районной газеты ко всем предприятиям, учреждениям и жителям Калинковичей с просьбой об оказании помощи в содержании парка.  «Мы забыліся, – говорилось в обращении – што не хлебам адзіным жыве чалавек. Таму калі мы вымушаны будзем распрадаць усю наяўную маёмасць парка, каб разлічыцца з даўгамі, нас не зразумеюць не толькі сёння, але і ў будучым. Гарадскі аддзел культуры звяртаецца да ўсіх кіраўнікоў прадпрыемстваў, кааператываў і грамадзян горада: калі вам дарагі наш горад, яго культура, якая толькі-толькі па-сапраўднаму пачынае станавіцца на ногі, дапамажыце. Толькі агульнымі намаганнямі мы зможам пазбегнуць банкруцтва парка, захаваць яго». И  такая помощь была оказана в первую очередь коллективами завода ЗЦМ и комбината хлебопродуктов.

После объединения города и района в одну территориально-административную единицу и общего улучшения экономического положения парк украсили новые аттракционы и сооружения, новое здание гребной базы.

Ныне городской парк сильно изменился, похорошел, и, безусловно, является одним из красивейших в Гомельской области. От входа в разные стороны расходятся несколько аллей, ведущих в сказочный детский городок, к гребной базе, стадиону, танцплощадке, аттракционам «Веселые горки», «Колокольчик», «Орбита» и «Сюрприз». А раз в два-три года парк становится одной из главных сценических площадок общебелорусского фестиваля юмора «Автюки».

Корпус самолета «МИГ-17», установлен в парке в 1985 году.

Парк, стадион и водоем с птичьего полета.

 

Цветущая яблоня в парке.

В.А.Лякин, краевед

Опубликовано 02.02.2017  06:17

Как в Калинковичах боролись с эпидемиями

Нынешнему поколению жителей районного центра Калинковичи, что имеет почти пятивековую историю, сейчас трудно представить, что их предки часто и жестоко страдали от различных эпидемий заразных болезней. В давние годы о водопроводе тут и не слыхали, колодцев в местечке было мало и жарким летом, когда они пересыхали, мелела здешняя речка, воды населению катастрофически не хватало. Поистине, плохое качество питьевой воды на протяжении веков было головной болью калинковичан. (Проблема, кстати, в полной мере не решена до сих пор).

В 1812 году, когда шла война с Наполеоном, в окрестностях г.Мозыря, в т.ч. и на территории нынешнего Калинковичского района базировался 2-й резервный корпус русской армии (12 тысяч штыков и сабель). Жилья для размещения «служивых» не хватало, и при большой скученности людей неизбежно возникла эпидемия дизентерии. К  осени в  лазаретах и госпиталях находилась едва ли не пятая часть солдат. «Медики приписывают болезнь сию здешней воде – докладывал командир корпуса генерал-лейтенант Ф.Ф.Эртель в Санкт-Петербург – и потому, желая сберечь людей, приказал …держать для нижних чинов квас, подтвердя батальонным командирам, не дозволять отнюдь пить им воду». В конце того же года находившихся тут «на постое» солдат вместе с хозяевами жилья начала косить и «гнилая горячка» (сыпной тиф). Спасала незаменимая в борьбе с переносчиками тифа парная баня, которую обязательно строил по месту дислокации каждый полк русской армии. Когда солдаты ушли добивать «Великую армию» Наполеона, эти первые в нашем краю бани достались местным жителям, по достоинству оценившим преимущества мытья с паром. В Калинковичах такая большая деревянная баня на речке Каленковке (ныне едва заметный ручей) простояла и использовалась по назначению более века – до 1917 года!

Весной 1831 года Каленковичи сильно пострадали от завезенной с юга по почтовому тракту холеры, в 1840 году – от оспы, а в конце десятилетия – вновь от холеры. К этому же времени относятся и первые известия о  практиковавших тут медиках. В списке лекарей Речицкого уезда за 1854 год упомянут фельдшер Иван Иоахимович Бахер, «…из граждан м.Каленковичи, имеет свидетельство из Виленского главного госпиталя Св.Иакова».

В 1894 году в Калинковичи вновь наведалась холера. Из донесения уездного исправника П.А.Караулова от 18 сентября известно, что заболели «…еврейки Сима Шлемова Хаедон, 40 лет; Хася Абрамова Гольдберг 16-ти и запасной нижний чин Валько Михеев Бухман, 28 лет, убывший в м.Каленковичи больным из г.Мозыря, где существует холерная эпидемия». Спустя несколько дней болезнь проявилась и в расположенной рядом деревне Ситня. Потом она перекинулась в д.Воротын, а оттуда и за пределы волости.

На этот раз власти действовали оперативно. Решением уездной санитарно-исполнительной комиссии, которую возглавлял здешний предводитель дворянства В.П.Богуславский, были приняты меры по усилению в Калинковичах медицинского надзора, в помощь к уже находившимся здесь исправнику и врачу Ф.С.Буглаку были посланы два вольнонаемных фельдшера с запасом лекарств. Уездное начальство просило губернатора прислать из Минска в местечко знаменитого дезинфектора И.Ченковского со всем его  хозяйством. Прибыв на место, «медицинское светило» повело борьбу с заразой самым решительным образом. Составленная им инструкция гласила: «…во всех домах, в которых умерли от холерной болезни и ныне находятся больные, полы чисто выскабливаются ножами и поливаются раствором сулемы; так же окна и двери сим раствором вытираются, вся находящаяся в доме мебель; стены и потолки белятся известью; сени дезинфицируются неочищенной карболкою или же раствором очищенного дегтя, двери обсыпаются известью и сухим песком. Осматриваются все сытные и рыбные лавки, корчмы, молитвенные еврейские дома, колодцы и кладбища, еврейские и христианские». (К большому сожалению, «светило» не поместило в этот перечень рекомендацию по кипячению сырой воды, через которую, как теперь всем известно, и передается холерный эмбрион). Как бы там ни было, от предпринятых дезинфектором, врачом, фельдшерами и всем населением мер, холера  прекратилась, из всех заболевших умер только один.

Однако реально возможность получать хотя бы элементарную медицинскую помощь жители местечка обрели лишь с 1 июля 1910 года, когда в соседнем с.Дудичи, волостном центре, был открыт фельдшерский пункт. Они и составляли подавляющее большинство посетителей медучреждения, в связи с чем на проходившем в декабре 1912 года общем земском собрании было принято решение о перемещении фельдшерского пункта в Калинковичи. Это первое в местечке учреждение здравоохранения возглавил фельдшер Михаил Осипович Барташевич (1879-1939), имевший к тому времени немалый врачебный опыт, императорскую серебряную медаль за успехи в оспопрививании и огромный авторитет у населения. Его  жена Нина Ивановна, заняла здесь должность акушерки. Фельдшерский пункт размещался в небольшом наемном помещении по ул. Гимназической (ныне жилой дом, ул. Луначарского, 23). Сохранился список имевшихся здесь медицинских инструментов: кружка Эсмарха, зубной ключ Гребре, долото медицинское, ланцет, оспопрививальные иглы и т.д., всего 26 наименований. На обслуживании было примерно 4 тысячи жителей местечка Калинковичи, одноименных села, фольварка и поселка при железнодорожной станции, а также еще более 7 тысяч человек, проживавших в приписанных к медучреждению 16 селах, деревнях и хуторах. Из отчета за 1913 год видно, что амбулаторно в фельдшерском пункте было принято 3 832 человека, еще более тысячи больных получили медпомощь на дому. В отчете Речицкого земства за 1914 год говорилось: «Выделяется особенно Калинковичский фельдшерский пункт, что объясняется особым доверием, которым пользуется фельдшер Калинковичского пункта».

В 1896 году в Калинковичах мещанином З.Михлиным была открыта первая аптека. Управляющим ее был С.Г.Волынский, имевший чин аптекарского помощника. В 1914 году, например, аптекой было выдано 2 905 рецептов, велась бойкая торговля различными препаратами, а общая выручка составила 1 500 руб. 35 коп.

В первой половине 20 века, при постоянном укреплении и улучшении системы здравоохранения, сильные эпидемии на калинковичской земле вспыхивали лишь в годы Гражданской и Великой Отечественной войны. Кроме первого главврача района М.О. Барташевича, большой вклад в борьбу со смертельными болезнями внесли сменявшиеся после него в этой должности М.Л. Кеммельдфельд, С.И. Гутман (занимала эту должность перед войной и сразу после нее), Н.А. Тимофеев,  Б.М. Лившиц. В 60-е годы прошлого века в Калинковичах был сдан в эксплуатацию городской водопровод, улучшилась работа санэпидемстанции, и эпоха терзавших местное население болезней «от плохой воды», инфекционных эпидемий, навсегда ушла в историю.

                                                                                                                          В.А.Лякин, краевед.

Схемка Калинкович 1880 года. Фольварк – ныне часть городского парка и стадиона; местечко – ныне западные части улиц Калинина и Красноармейской, часть нынешней ул. Советской напротив них; село – часть нынешней улицы Волгоградской.

Первый главврач района Михаил Осипович Барташевич (в центре)

Сарра Иосифовна Гутман, до и послевоенный главврач р-на, Заслуженный врач Беларуси

Борис Михайлович Лившиц, главврач р-на в 50-70-е годы, Заслуженный врач Беларуси

Опубликовано 21.01.2017  22:08

Откровенно о разном (ч. 1)

О жлобстве и всём, что с ним связано.

Напомню, что в финале статьи От истории одной довоенной фотографии до… была такая реплика: «Это сразу навело меня на мысли вновь озвучить то, на что не раз обращал внимание. В отдельном материале, который появится вскоре». Разговор вынужден вести, прежде всего, о хорошо знакомых ещё с детства и юности евреях. Правда, он касается не только их.

То, что Владимир Лякин, получив моё письмо, сразу прислал подробнейший ответ, с одной стороны, меня обрадовало, а с другой – сильно огорчило, потому что знаю, как непросто ему живется, что у него немало проблем со здоровьем из-за многолетней службы морским офицером.

Прошло несколько недель, а я никак не мог начать писать. Но не сделать этого – значит не уважать тех, кто тратит своё время и силы, чтобы не исчезла память, сидит в архивах, восстанавливает историю. Издаёт – как правило, за свой счёт – книги, которые затем дарятся, передаются в библиотеки. И при этом взамен практически ничего не получает, а все эти «какой же он молодец» и т.п. на хлеб не намажешь, необходимые лекарства за них не купишь и в санаторий путёвку не получишь.

Так почему же за более чем 8 лет лишь ПЯТЕРО (!!!) оказали помощь сайту? Но об этом позже. Пока же – о том, как у других.

Периодически читая материалы одного международного еврейского сайта, хорошо запомнил неоднократные призывы оказывать помощь. Бывало, это выливалось в огромные и даже гневные статьи, где прямо говорилось, что, если в ближайшее время читатели не пришлют новые пожертвования, то уже следующий номер не выйдет и сайт перестанет существовать. На сайте публикуются списки тех, кто помогал, как часто, и я специально пересчитал, сколько оказалось тех, кто оказал помощь не менее 10 раз. Укажу и некоторые фамилии, из которых хорошо визуально представляю и знаю кто такие, лишь нескольких . Вот что получилось:

  1. Юлиан Рапопорт – 809 раз!!!
  2. Лев Вершинин – 94 раза!
  3. Евгения Соколова и Юрий Окунев – по 88 раз!
  4. Майя Гольдштейн и Матвей Шпизель – по 62 раза!
  5. Владимир П. и Борис Бальсон – по 56 раз!
  6. Михаил Марголин – 49 раз!
  7. Евгений Шкляр, Леопольд Пузис, Shalom Israel Fund, Жанна Файбусович, Полина и Лев Менделевич – 44 раза!
  8. Людмила и Борис БАРКАН, Борис ГЕЛЬФАНД, Александр ДЫМШИЦ 33 раза!
  9. 29!
  10. 28!
  11. 23!
  12. 20!
  13. 17 – восемь!
  14. 15 – семь!
  15. 14 – тринадцать!
  16. 13 – одиннадцать!
  17. 12!
  18. 11 – трое!
  19. 10 – пятеро!
  20. и ещё масса людей, кто внёс пожертвования менее 10 раз.

В течение шести лет я был волонтёром одной израильской амуты (некоммерческое объединение), оказывающей помощь тем, кто нуждается в продуктах питания. Обычные волонтёры, среди которых особо много пенсионеров, как русскоговорящих, так и эфиопов, школьников, начиная с младших классов, складывали конфетки с вафельками и т.д. в подарочные наборы, которые продавала амута, делали какую-то иную простую работу. Я же выполнял более трудные задания, например, ездил на склады, магазины и фирмы, где амута что-то закупала, а немало и получала в виде пожертвований. Часто находился среди руководства и работников амуты, а потому хорошо узнал, как и за счёт чего она существует. Кроме помощи, получаемой от министерств соцобеспечения и абсорбции, а также муниципалитета, нашлись ещё сотни людей, многие из которых дали поручение банку снимать с их счета ежемесячные платежи. Я видел, какое огромное количество писем с благодарностью отправлялось жертвователям, сам периодически бросал такие письма в почтовый ящик. Кроме того, регулярно кто-то приходил и приносил пожертвования наличными, особенно много перед праздниками. А ещё были пожертвования от фирм, банков и т.д., как и разная другая помощь, в том числе рабочей силой, от полиции и армии, когда перед праздниками надо было складывать особо много грузов и развозить по домам. Директор амуты, ранее работавший директором школы, проживает за «зелёной чертой», в 30 км от Петах-Тиквы, и подписал на помощь практически всё поселение. В амуте было около 10 платных работников, и никто из жертвователей не завидовал, не задумывался, какие у тех зарплаты. Считают, что, согласно еврейской традиции, каждый должен по возможности помогать.

А сейчас к тому, что у нас. Придётся вернуться в самое начало, потому что без воспоминаний, как всё начиналось 8 с половиной лет назад, не понять, откуда растут ноги безразличия и желания халявы.

Когда пришла мысль делать сайт, готовить материалы, я, в первую очередь, рассчитывал на себя, в голове начал прокручивать прошлое… Понял, что смогу немало вспомнить, да и не пожалею время на поиск материалов, но, естественно, начал обращаться к другим. Просил тех, кого так или иначе знал, предоставить старые снимки, написать или записать воспоминания своих близких, прислать хотя бы краткую информацию о семьях, родственниках, знакомых. Сразу получил некоторые фотографии и ответы в духе «Молодец, как здорово, очень правильно, важно, нужно, надо же было кому-то это сделать…», а также вроде такого: «Мой папа многое помнит, я обязательно запишу и пришлю».

И вдруг всё поменялось. В то время для большинства, кто хоть как-то освоил интернет, единственным местом сбора был сайт «одноклассников». И вот нашёлся человек с огромными, ничем не подкрепленными амбициями, решивший, что, открыв группу с названием города, где жил, он навеки станет героем: «Эр гимахт агрэйсэ гешефт». А то, что каждый без усилий и финансовых затрат мог сделать подобное, и потому их, самых разных групп, уже тогда существовало десятки, если не сотни тысяч, мало кого интересовало, а многие и не задумывались.

В общем, как было не возгордиться Олегу (Алику) Г., обычному, ничем не примечательному ни в прошлой жизни, ни после переезда, среднему человеку, который сразу начал вести антисайтовскую кампанию. Настроил своих знакомых, а те дальше по цепочке, чтобы ничего мне присылали. Ага, «интернационалист»… Вспомнились совковые времена, когда отдельные евреи хотели казаться большими белорусами, чем те сами.

Немного отвлекусь и вернусь в доизраильские времена, вспомню конец 80-х. В сентябре 1987 г. в Москве проводилась очередная международная книжная выставка, в которой после долгого перерыва участвовала и израильская делегация. Тогда я поехал в Москву и посещал выставку в течение нескольких дней. Израильский павильон был самым популярным и охраняемым, у входа все время толпились очереди. В Калинковичи привёз массу самой различной информации, журналов, книг, сувениров. Подобный вояж совершил спустя 2 года, когда прошла очередная выставка. Практически всё раздал знакомым, многие в городе впервые узнали немало об Израиле. В 1989-90 гг. участвовал в организационных мероприятиях возродившегося всесоюзного спортклуба «Маккаби», единственным из Беларуси был на мероприятиях клуба в Каунасе. А что делали в то время подобные Алики и те, кто бездумно его поддержали?… Ждали халяву.

И вот уже на мои неоднократные напоминания, Света Б. из Нацрат-Илита, обещавшая записать воспоминания отца Сени, упорно не отвечала, да если б только она. Не надо было проводить особое расследование, чтоб понять: ветер дует от Алика. Написал ему и получил в ответ: «что ты носишься со своим еврейским, мы тут все одинаковы – евреи, белорусы, чучмеки…». Прошли годы, знаю, что уже нет отца Светы, как и многих других, кто мог вспомнить и рассказать то, что уже никто другой не сможет, и ушла часть истории.

В связи с этим нелишне привести отрывок из 2-х месячной давности письма В. Лякина, когда он отвечал на мой вопрос о некоторых старых фото: «…Еще был большой личный архив фотонегативов у городского фотографа Ивановского, лет за 30 его работы в 40-х – 70-х годах. После его смерти, как рассказывают, выкинули куда-то, все пропало. Вот так и плодится беспамятство народа». Но то хоть как-то можно понять, поскольку было в те самые советские времена, когда наследники мало о чем задумывались.

И вновь вернусь в 2008-9 годы. Несмотря на то, что не задумывался ни о вложенном времени, ни о финансах, хотя тогда еще не представлял, что ожидает впереди, решил съездить на ежегодную встречу выходцев Калинкович и Мозыря, проводившуюся в первую субботу мая в парке Ашдода, чтоб увидеть Алика Г. , живущего там же, и спросить какого черта он решил, что имеет право настраивать людей и проводить антисайтовскую кампанию. В ответ услышал: «да ты что, да я ничего…».

 

А то, что произошло недавно, это тоже результат аликовской гнусной местечковой популистской деятельности и тех, кто бездумно его поддерживали.

Люди совершенно оторвались от жизни.

3 декабря читаю в Фейсбуке, что у знакомого с детства, так и оставшегося там жить, день рождения – 66 лет. А он умер почти 2 мес. назад и об этом, казалось, не могли не знать те, кто начал его поздравлять. Но, вижу от Иосифа Г., живущего в верхнем Назарете, там, где еще с 70-х годов начали обосновываться наибольшее количество земляков. Ромик!Поздравляю с днем рождения!Всех земных благ.До 120-ти без старости….. Итак,  благодаря все тому же, о чем писал выше: “чего он там со своми евреями, мы все здесь вместе с белорусами, чучмеками” и привело, что забыли не только о мертвых, но и живых.

А был Рома Лазбин простым работягой, всю жизнь проживший в Калинковичах и работавший крановщиком в Мозыре на НПЗ. Старший брат Наум (Ноля), живший в Мозыре, в конце 80-х уехал в Штаты, младший Миша вместе с семьей и матерью весной 89-го – в Израиль, поселившись в том же самом Нацерете. Спустя несколько лет уехал в Канаду. Жена Ромы – белоруска – работала технологом на мясокомбинате. После выхода на пенсию начали жить на даче. Когда серьезно заболел, то ведь мог быстро и без проблем приехать в Израиль и получить здесь необходимое лечение, да и части еврейской крови не надо было искать для этого, как вдруг вспоминают некоторые, о чем будет в отдельном материале. Но не начал хитрить, поскольку был действительно простым и порядочным. Увидев поздравление на его стр. сразу написал, чего поздравляете, когда человека уже нет? Казалось бы, уж больше никто не “отличится”. Но нет же, последовало еще 2 аналогичных поздравления от живущих в Израиле дважды земляков: Григорий Ш. – Рома мазаль Тов !!! До 120 !!! и Семен Г.Поздравляю с Днем Рождения! Здоровья,счастья! До 125!!!удачи!!!

Зачем напрягаться и заходить на стр., когда можно, открыв фейсбук, увидеть, что у их друга день рождения и автоматически шлепать поздравления.

Постепенно многие начали понимать, что одноклассниковские посиделки – пройденный этап, и, при том, что большинство оставалось там, открывали страницы и в фейсбуке. Казалось бы, успокойтесь, ваши амбиции ни к чему не привели… Несмотря на все потуги, сайт belisrael.info не умер, а наоборот, значительно развился, вышел за первоначальные рамки. На нем печатались самые разные материалы, которых нигде в других местах не встретишь.

Естественно, это требовало немало усилий и привлечения людей, которые ничего не прося в ответ, готовы были тратить массу своего времени, присылать интереснейшие материалы, как на русском, там и белорусском. И ведь этого нельзя было не видеть, даже если б я периодически не напоминал, что пора бы и оказывать какую-то поддержку. Но почти все упорно делали вид, что это их не касается.

Именно заметка с таким названием появилась в израильских «Вестях», в дополнение к большому материалу Павла Перельмутера за 26 мая 2009 г. «Щедрость не порок», где он сравнивал пожертвования коренных израильтян с тем, как жертвуют жители других стран Читаю: «Какие суммы жертвуют в нашей стране. Исследование, проведенное в университете Бен-Гурион, показало, что динамика – отрицательная. Так в 2006 г. общая сумма пожертвований, поступившая от частных лиц составила 1.6 млрд. шекелей, или 350 на семью. Этот показатель на 100 шeк. отстаёт от показателя 10-летней давности. В Израиле жертвуют меньше, чем во многих других странах. Скажем, в Великобритании семья выделяет на благотворительные цели сумму, в среднем равную 1000 шек. в год, это 0,5% среднего годового дохода. В Канаде аналогичный показатель составляет 0,4%, в США 1,5%. Больше, чем в Израиле, жертвуют даже в Турции и Южной Африке».

Правда, в амуте (кстати, религиозной), о которой писал выше, дела обстояли очень даже неплохо. Что же касалось русскоговорящих, то в отдельной заметочке Якова Скорохода читаю: «Русскоязычная часть населения за исключением олигархов жертвует на благотворительные нужды, мягко говоря, неохотно. Статистических данных здесь нет, но профессионально занимающиеся сбором пожертвований заявляют об этом со всей определенностью. Причин здесь несколько. Одна из них трудное материальное положение многих выходцев из бывшего Союза. Другая удалённость от еврейских и религиозных традиций, придающих благотворительности большое значение. Или, возможно, виноват в этом особый постсоветский менталитет нежелание делиться с другими своим кровными. И всё же жестокосердечие наших соотечественников поразительно. Тем более, что все мы, приехав в Израиль, воспользовались, а многие и продолжают пользоваться помощью благотворительных организаций».

Но, в отличие от приведенного в заметке, я говорю о тех, кто не желает помочь не каким-то абстрактным незнакомым им людям, а людям, которые делают многое для них же, в том числе ради памяти их предков и будущих поколений. Ведь когда-нибудь потомки зададут вопрос, а как так получилось, что мы ничего не можем узнать из нашего прошлого? Неужели всегда было страшное время, что люди боялись рассказывать и почему многое утеряно? Почему не заботились о кладбищах, о местах массовых расстрелов, неужели это было важно лишь единицам? До меня вообще не доходит то, с чем столкнулся все эти годы.

Ну хорошо, оказался один, не побоюсь сказать, поц, знакомый мне с детства, да и живший совсем недалеко. Но почему другие, пусть даже очень хорошие его друзья, или просто знакомые, одноклассники, не сказали: «Слушай, Алик, это не лезет ни в какие ворота, при чём сайт, на который тратятся его личные финансы, огромное количество времени и усилий, к нашей бесплатной группе? Почему мы должны тебя слушать?»

Не сомневаюсь, что прочтёт этот материал Саша Л., живущий в Нацрат-Илите, который, как только я ему написал об идее сайта, тут же прислал ряд снимков, включая некролог из местной газеты по его отцу, многолетнему главврачу района. Неужели «великая дружба» с А. Г. на него подействовала так, что вскоре ему стала безразлична даже память об отце?

Почему мой совсем уж близкий сосед по улице, Гена Т. вместе с Раей, сестрой Алика, которым я активно помогал, когда они немало лет имели своё кафе в Рамат-Гане, а затем некоторое время в Ришоне, ничего не сказали ему? Да и вообще ничего подобного никто не сказал. И вот уже Иосиф Хизвер, живущий в Америке (не его полный тезка из израильского Ашкелона), расточавший мне похвалы за сайт по скайпу, благодаривший за то, что хорошо принял и оставил на ночлег сына, приехавшего в Израиль, не раз говоривший «мы все тебе обязательно сбросимся», кроме пустой болтологии, ничем не проявил себя?

В то же время получал такие письма:

Спасибо за сообщение. Сайт открыл и сразу увидел, какую колоссальную работу ты уже сделал. Mein Respekt!

При этом нужно сказать, что ещё столько же необходимо сделать.

Гена Штаркер, 51 год, Эрфурт, Германия 17.11.08 г.

***

Ну, ты гигант! Такой огромнейший труд проделал! Пока не могу выстроить эмоции, переполняющие меня, и облачить их в связные слова. Буду еще читать… Галя Рамбовская, 57 лет, Ставрополь ( моя бывшая соученица )     18.11.08    

***

Привет Арон! Я поздравляю!  Ты делаешь большую и кропатливую работу! Успеха!
Cветлана Векслер, 45 лет, Ашдод, Израиль 18.11.08

***

Здравствуйте, Арон!

Огромное Вам спасибо за адрес нового очень интересного сайта!

Низкий поклон Вашему усердию и терпению.

Впечатлило количество собранных материалов.

Андрей Шевчик, 23 года, Калинковичи 19.11.08

***

Привет, Арон! Заходил на твой сайт, представляю какую огромную работу ты проделал – молодец.

Миневич Игорь (Юзик), 57 лет, Акко, Израиль 22.11.08 

Привет, Арон !

***

Очень интересное дело, много воспоминаний… Алекс (Саша) Сагинур, 56 лет, Чикаго, США 25.12.08

***

Happy new year to you and you family !!!

You doing a great job we appreciate Raisa Rivkin (Serebrennikova), 56 лет, Торонто, Канада 27.12.08

***

Очень приятно, что люди, жившие в моём родном городе, так бережно собирают информацию о своих. К сожалению, белорусы, к которым я себя отношу, так не берегут родственные связи. Жаль. Если смогу чем-то помочь – пиши. И спасибо огромное за то, что поднял эту работу.

Михаил Зезюльчик 3.12.08

и:

Цудоўны сайт пра мой родны горад Калінкавічы

Добры дзень, Арон!

Пішу па-беларуску. Так што ўсталюйце, калі ласка, адпаведную кадыроўку на РС.

Я – Хляба Ігар. Нарадзіўся ў Калінкавічах у 1963 годзе. Скончыў 4-ю школу.

Вельмі цікава было азнаёміцца з матэрыяламі Вашага сайта. Усе мае сваякі з’ехалі з Калінкавіч. Я сам ня быў у родным горадзе гадоў 25 (цяпер жыву ў Мінску.) Чытаеш пра людзей, пазнаеш знаемыя прозвішчы і сэрца шчыміць па малой радзіме, па тым часе, калі я быў калінкавічаніным.

Арон, дарэчы, я таксама хадзіў у шахматную сэкцыю, якую вялі Вы. А Міша Сцепанюк, пра якога Вы ўзгадвайце, мой аднагодак і аднакласнік.

Пасьля, праўда, я захапіўся футболам. Вы, мабыць, памятаеце, як пасьля заняткаў шахматамі Вы давалі нам паганяць мяч каля клубу. Дык я ганяў, ганяў і вырашыў, што пайду ў футбольную секцыю, што напраканцы 70-х нарэшце, пасьля вялікага перапынку адчынілася ў горадзе. Ня хочу Вас пакрыўдзіць, але для мяне футбол тады быў сапраўднаю хваробаю. Але мне не пашанцавала – футбол тады праіснаваў ўсяго адзін год.

Зьверху быў дадзены загад на разьвіцьцё ў Беларусі гандболу.

І ў горадзе замест футболу адчынілася секцыя гандболу. У якую я па інэрцыі хадзіў каля году.

На жаль, вельмі мала знайшоў інфармацыі па нашай 4-й школе.

Хацелася б нагадаць пра цудоўную настаўніцу рускай мовы нашай школы Даленка Зінаіду Георгіеўну. Мне здаецца, гэта яе муж – вядомы трэнер па барацьбе Даленка. А іхны сын Эдуард выкладаў у 7-й школе. Зінаіда Георгіеўна, я чуў, пасьля зьехала у ЗША. Хацелася б даведацца, як склаўся яе лёс.

Працу у нас веў Тамашоў Ісай Яўсеевіч. беларускую мову – Лібман Ася Рыгораўна, некалькі гадоў фізіку выкладаў Эпштэйн Барыс Яфімавіч (класны настаўнік! – перайшоў пасьля ў 7-ю школу).

Таксама цікава было даведацца пра маіх аднакласьнікаў Сашу Красікава (граў у Лянскага ў духавым) і Рыту Бухман (сядзелі за адной партай). Саша, я ведаў, выехаў у Ізраіль.

Вось такія імгненныя мае думкі і ўспаміны.

Р.S. Арон, дарэчы, амаль усе удзельнікі арганізацыі «Смугнар» з нашай 4-й школы і ў школе існаваў музейны куток (цяпер я ня ведаю) пра «Смугнар». Я ў свой час быў экскурсаводам у ім. І распачынальнікам музэю быў вядомы настаўнік гісторыі Іосіф Хайтман. Пра гэта пажадана напісаць у адпаведных раздзелах сайта.

З павагаю земляку,

Ігар Хляба 16.08.10

Напомню ещё об одном моём предложении от 13 февраля 2009 г., после получения письма от местной общины. Весь материал можно прочесть здесь. Тогда ещё недоумевал, что только один немолодой человек из Израиля проявил заинтересованность, очень даже верно заметив: «если это дело получит поддержку».

День добрый! Я приму участие в мероприятии по сбору помощи общине г.Калинковичи. Сообщите, пожалуйста, адрес пункта сбора помощи, если это дело получит поддержку. Ефим Голод 75 лет, Израиль, Иерусалим. 16.02.09.

В дальнейшем я взвалил на себя сбор помощи и её набралось многие сотни кг, а постепенно дошло до тонны, пришлось заставить квартиру ящиками. У меня была возможность доставать абсолютно новые вещи или практически не отличающиеся от них. Некоторую часть я раздал, но никак не собирался устраивать дома склад… Никто не откликнулся на мои призывы, не выделил денег на пересылку в Беларусь. И в этом случае проявилось жлобство трепачей в Израиле, желавших стать героями.

Тем временем я продолжал получать немало писем. Некоторые приведу:

Сайт очень интересный. Можно ли оттуда брать в свою газету “Ами”? Мой отец родом из Гомеля и прожил там до 15 лет, его отец был меламедом, он умер от испанки в 1918 году. Шабат шалом, Яков Цукерман, 65 лет,
Санкт-Петербург 6 мая
2011

(к сожалению, в этом году Яков умер – А.Ш.)

***

Арон, я посмотрел Ваш сайт и убедился, какую огромную работу Вы проделали по изучению истории и различных аспектов жизни евреев Белоруссии. Кстати, обнаружился еще один связывающий фактор – мои родители Григорий (Гирш) Бабицкий и Софья Яхнина – из Речицы. С уважением, Анатолий Бабицкий, 73 года, Мангейм, Германия 25 мая 2011

***

Отличный сайт! Тарас Прокопенко, 25 лет, Гомель  25 мая 2011

***

Очень интересный сайт. Будут идеи – напишу обязательно. Мария Яблочник, 25 лет, Бат-Ям, Израиль, 25 мая 2011

***

Арон, здравствуй! Давно не писала и не заходила на твой сайт. Растёшь, молодец! Прочитала в письмах про тётю Зину Доленко. Они с моей мамой дружили со школы, тётя Зина постоянно бывала у нас, любила посидеть на лавочке, приходила с внуком, по-моему, сыном Эдика. А с Эдиком мы вместе в музыкалке учились. Тётя Зина и теперь с мамой связи не теряют, она обычно передаёт письма, маленькие подарки. Вообще, их 4 или 5 подружек-учителей, они всю жизнь общаются, встречаются на дни рождения, хотя уже довольно пожилые. Ирина Карымова, Пружаны, Брестская обл. 2 июня 2011

***

Я не еврей и не из Гомеля, но за такой сайт Вам низкий поклон!!! Это огромная работа! Александр Лешков, 34 г., Минск 2 июня 2011

***

Чрезвычайно интересные материалы. Большое спасибо Вам, Aaron.  С нетерпением жду публикации о евреях Ветки и Добруша.

Александр Погарцев, Минск, бывший житель Добруша.    7 июня 2011

***

Это очень интересно. Любовь Лунева, журналистка, Минск.   13 июня 2011

***

Спасибо, Арон! Очень информационный портал. Ефим Френкель, 63 года, преподаватель ВУЗа, Вольск, Саратовская обл. 17 июня 2011

***

С ума сойти! На этом сайте столько ценной информации. Думаю, они провели большую работу. Еще раз спасибо за ссылку! … Оказывается, Вы создали его. Суперский сайт! Карина Кринко, 22 года, из Пинска, ныне в Фрейберге, Германия. 28 октября 2011

***

Здравствуйте, Арон. Благодаря Вам я узнала , что моя институтская подруга живет в Москве, что я представить совсем не могла. В справочнике Москвы есть их телефон. Если они еще там, я свяжусь с ними. Странно, что их нет нигде: ни в скайпе, ни в одноклассниках, ни в фейсбуке. Спасибо, что ответили, если Вам удастся узнать что-то, свяжитесь со мной, пожалуйста. Вольфсон тоже учился со мной и мне хочется их найти. К Гомельщине я отношения не имею, мой отец из Варшавы. Узнать бы что-то о нем, это моя мечта и боль. Спасибо за неравнодушие и пользу за вашу работу. До свидания. Тамара Вайсман 7 января 2013

***

Спасибо за ваш сайт. Мне понравился. Вот удивительная штука Жизнь! Ваш сайт всколыхнул во мне массу эмоций и воспоминаний. Ведь мои родные по материнской линии из тех мест, о которых написано на сайте. Моя бабушка Санчук Евгения Давидовна и её муж Гомон Наум Рувинович из тех краёв: с. Копцевичи, Петриковского р-на Гомельской области. Моя мама Ремиза Наумовна, и дядя родились там. Дед Наум работал в лесхозе, добровольцем ушёл на фронт и в 1943-м году погиб под Запорожьем (умер от ран). В рассказах бабушки и мамы, в детстве я часто слышала названия этих мест: Калинковичи, Петриков, Копцевичи. Спасибо за память!  Жанна Вильде, режиссер, актриса  и певица из Киева, ныне Израиль, 3 января 2014

Продолжение следует.

Опубликовано 16.12.2016  17:28