Category Archives: Материалы о жизни евреев других городов Беларуси

Праведники-староверы из Беларуси


Татьяна Матвеева / TUT.BY

22 июня — 76 лет, как началась Великая Отечественная. Ее участники неумолимо уходят от нас. Но память о том, что они пережили, сохраняют их потомки — дети, внуки, правнуки. На войне люди нередко роднились не по крови, а по духу. Так произошло с семьей старообрядцев Кузьминых, которая спасла от немцев еврейского мальчика Леву Воробейчика. Удивительную историю о том, как лихолетье сплотило до этого совершенно чужих людей, TUT.BY рассказал участник тех событий — житель Витебска Георгий Кузьмин. К сожалению, ныне покойный. Наша беседа состоялась в хосписе незадолго до его смерти.

Фото: архив Народного историко-этнографического музея "Гісторыя Заронаўскага краю"
Семья Воробейчиков — Лев, его жена Дора, сын Игорь и дочь Светлана. Фото: архив Народного историко-этнографического музея «Гісторыя Заронаўскага краю»

Старообрядцы Кузьмины и евреи Воробейчики

Вначале познакомим читателей с главными героями этой истории, которая вполне тянет на сюжет для книги или фильма.

Жители деревни Машкино Витебского района Назар и Анна Кузьмины, которые спасли подростка-еврея Леву Воробейчика, были людьми верующими и трудолюбивыми. Предки Назара жили в Костромской губернии России, но когда начались гонения на старообрядцев, поселились под Витебском. В его окрестностях были целые деревни староверов. Отец Кузьмина — Каллистрат — служил лесником у графа Забелло, владельца имения в Зароново.

Назар Кузьмин воевал в Первую мировую, из-за ранения получил инвалидность. За доблесть и отвагу царь пожаловал ему 14 гектаров земли. Мужчина поселился на хуторе Балитчихино. Женился на юной красавице Анне. Они завели крепкое хозяйство и родили четверых детей: Николая, Оксану, Федора и Георгия.

Фото: архив Народного историко-этнографического музея "Гісторыя Заронаўскага краю"
Назар Кузьмин в молодости. Фото: архив Народного историко-этнографического музея «Гісторыя Заронаўскага краю»
Фото: архив Народного историко-этнографического музея "Гісторыя Заронаўскага краю"
Анна Кузьмина в молодости. Фото: архив Народного историко-этнографического музея «Гісторыя Заронаўскага краю»

После революции Кузьминым пришлось переселиться с хутора в деревню Машкино и вступить в колхоз. В 1941-м на фронт они проводили старшего сына Николая. Глава семьи, Назар Каллистратович, из-за старого ранения воевать уже не мог.

Семья Воробейчиков — 16-летний Лева, его мать и сестры — жили в Чашниках, где немцы создали гетто. Юноша ходил по округе, обменивал вещи на продукты. Во время одной из таких вылазок чуть не попал в облаву, но убежал и спрятался на чердаке у знакомых. Хозяйка дома несколько дней укрывала его, но потом сказала, чтобы парень уходил: его может найти полиция. Лева прятался в кустах возле деревни Красная Слобода. На беду, они оказались рядом с местом, куда 15 февраля 1942 года немцы пригнали чашникских евреев на расстрел. Мальчик видел, как убили его мать, сестер, другую родню…

Немного отойдя от потери близких, юноша покинул страшное место. Бродил по деревням, просил у людей кров и еду. Кто-то пускал в дом, пока темно, кто-то давал хлеб и просил уйти, а кто-то и сразу прогонял. Через полмесяца, в конце февраля, обессиленный Лева пришел в Машкино. И постучал в дверь крайней хаты, где жили Кузьмины.

Парня приютили, хотя это было крайне опасно: в деревне стоял немецкий саперный батальон, а в доме у Назара Каллистратовича и Анны Миновны жил их командир. Ему приглянулась чистая и просторная изба, в которой даже стояли кадки с причудливыми для деревни растениями — фикусами.

Как спасли Леву

Самому младшему из детей Кузьминых — Георгию, или Гере, как его называли в семье, — тогда было 5 лет. Но он помнил эти события, будто они произошли вчера-позавчера. Во время нашего разговора 80-летний Георгий Назарович находился в хосписе, где врачи облегчали его страдания от онкологической болезни. Через неделю после интервью пожилой человек умер. Из очевидцев этой истории больше никого не осталось…

Фото: Игорь Матвеев
Георгий Кузьмин в палате хосписа в агрогородке Октябрьская под Витебском. Май 2017 года. Фото: Игорь Матвеев

Георгий Назарович согласился встретиться с журналистами, чтобы рассказать о подвиге своих родителей. Говорил он тихим, слабым голосом, но последовательно и логично.

— Лева постучал к нам в дом и попросил его укрыть. Была ночь, сильный мороз. Мать и отец приютили парня. Они сразу поняли, какой он национальности, хотя пришелец поначалу не признавался, говорил, что просто беженец. Родители слышали о расправах над евреями по всей округе и знали, что тем, кто их прячет, грозит смерть. Прятали Леву поначалу в бане. Но там было холодно, а топить среди недели — значит привлечь внимание. Отец пожалел парня и переселил в дом. Сделал это незаметно для немцев. Посадил Леву в мешок с дровами и так занес в хату.

Какое-то время гость сидел в чуланчике, за печкой. Но в хате же жил немецкий командир! Всякий раз, слыша его речь, мальчик трясся от страха. Назар и Анна стали опасаться, что Леву найдут. И его снова переправили в баню, только теперь не в ту, что во дворе, а в дальнюю — на хуторе, откуда переехала семья.

Пока Лева бродил в поисках жилья, сильно обморозил ноги. Их мазали гусиным жиром. Лечила гостя дочь хозяев Назара Каллистратовича и Анны, до войны она училась в мединституте. А еду по очереди носили Георгий и его старший брат Федя. Они с Левой были почти ровесниками. Но чаще всего ходил Гера: маленькие дети привлекали меньше внимания немцев и полицаев.

В конце марта Лева немного окреп. Кузьмины справили ему одежду, обувь. На семейном совете решили, что Федя переведет парня к партизанам.

Анна Миновна собрала хлопцев, перекрестила на дорогу, и они ушли в неизвестность. Женщина не находила себе места до той минуты, пока Федя не вернулся. После этого она стала молиться уже за двоих — за Леву, к которому успела привязаться, и за родного сына Николая, который воевал с первых дней, защищал Москву, а потом пропал. Известий от него не было почти 4 года.

— Мать сходила с ума. Верила, что сын жив. Но, бывало, искала его среди убитых — сотни трупов лежали в канавах при дорогах. Когда в деревне появлялись беженцы, наша Миновна давала им поесть, указывала безопасную дорогу и постоянно у всех спрашивала: не встречали ли где ее старшего сына. А в 1944 году, когда наши войска освободили Витебск, мы наконец увидели Колю. Он имел ранения и боевые награды. После войны Николай учился в физкультурном институте и участвовал в спортивном параде на Красной площади. А затем даже был на приеме у Сталина, — с гордостью вспоминал о старшем брате Георгий Кузьмин.

Фото: личный архив Вадима Кузьмина
Георгий Кузьмин до болезни увлекался фотографией. Фото: личный архив его племянника Вадима Кузьмина

Немцы спаивали детей и хохотали

— Боже мой, что мы пережили… — в голосе Георгия Кузьмина боль и горечь. — Не дай бог кому-нибудь через это пройти. Поэтому в нашей семье всегда было три главных праздника: Пасха, Рождество и День Победы. Я хорошо помню военные годы — это было постоянное ожидание чего-то плохого, неизвестного. Слова «нельзя», «запрещено», «расстрел» четко врезались в детскую память. Бомбежки, беженцы, пожары, грабежи… Запах смерти витал в воздухе. Война рано сделала нас, детей, взрослыми. Я вот с пяти лет пьющий человек…

— ?!

— Фашисты заставляли отца гнать самогонку. Он гнал и делил пополам. Разбавленную отдавал немцам и полицаям, а первач — партизанам, которые приезжали ночью. Но немецкие начальники боялись, что хозяин дома их отравит. Подзывали к столу нас с Федей, наливали самогонки и давали по чарке. Мать на коленях умоляла их не спаивать детей. Но они не слушали, приказывали нам: «Тринкен шнапс». Мы с Федькой пили под их восторженные визги. Почти сразу же я падал от алкоголя с ног, поднимался и снова падал. Немцы хохотали до упаду. Нередко они били меня сапогами, как мячик, и просили, чтобы я, пьяный, что-то делал для их потехи.

— Раннее спаивание не сказалось на вашем организме?

— К счастью, пьяницей я не стал. А вот Федя, когда вырос, выпивал — чарки от немцев все же имели последствия.

Фото: архив Народного историко-этнографического музея "Гісторыя Заронаўскага краю"
Справа — Федор Кузьмин, который перевел Леву Воробейчика через линию фронта к партизанам. В центре — Назар и Анна Кузьмины. Слева — Паша, жена Федора. Фото: архив Народного историко-этнографического музея «Гісторыя Заронаўскага краю»

В память Георгия врезались еще такие истории:

— Как-то к нам пришел командир партизан Залесский, уже точно не помню зачем, за самогоном, наверное. Неожиданно вернулись немцы, и мать посадила Залесского и меня в погреб, на картошку. Немцы ходят над нами, а командир партизанского отряда, чтобы успокоить меня, стал учить игре в карты.

Время было страшное. Но дети оставались детьми. Как-то Федька подбил меня украсть у немцев сахар на кухне. Они его хранили в большой банке от противогаза. Мы туда насыпали песок. Повар заметил это, когда высыпал его в чай. Нас с братом поставили расстреливать. Мать упала немцам в ноги, просила пощадить детей. Так и спасла нас.

В деревне были не только немцы, но и полицаи, и бургомистр-староста. И люди боялись их больше, чем фашистов. Один полицай хотел отобрать у меня насос. Я не отдавал, так он как дал мне по голове прикладом, что она неделю болела и шишка была здоровенная! Матка за меня заступилась. Он на нее винтовку наставил и чуть не убил. После войны ему дали 10 лет, он отсидел и вернулся в деревню. А я как раз пришел из армии и на танцах увидел бывшего полицая. Спросил: «Узнаешь меня?» Он ответил: «Всех не упомнишь…» Если бы меня не оттянули, убил бы гада! За себя, за мать, за Леву, за все зло войны…

Смертельная опасность два раза нависала над сестрой Георгия — Оксаной. Она знала немецкий и работала медиком в госпитале для вражеских летчиков. Брала там медикаменты и передавала их партизанам. Дважды ее забирали в гестапо. В первый раз Назар Каллистратович выкупил дочь, отвезя фашистам бочку меда, — трудолюбивый сельчанин даже в войну держал пчел. Во второй раз отец спас ее от виселицы, отдав немцам семейную реликвию — золотой старообрядческий восьмиконечный крест.

— Когда сестра — худая и грязная, появилась дома, нашей радости не было конца, мы с Федькой не отходили от нее, — вспоминал Георгий Назарович.

Фото: архив Народного историко-этнографического музея "Гісторыя Заронаўскага краю"
Крайний слева — Олег, сын Оксаны, которая лечила Леву Воробейчика, третий слева — друг семьи, полковник Дмитрий Гришак, затем — Николай Кузьмин, о котором семья ничего не знала почти 4 военных года, рядом Анна Миновна. Фото: архив Народного историко-этнографического музея «Гісторыя Заронаўскага краю»

Встреча после войны

Читатели, конечно, спросят: а что было с Левой Воробейчиком после того, как он ушел от Кузьминых к партизанам? И как сложились судьбы остальных героев после войны?

В партизанском отряде Лева пробыл полгода, а потом его отправили самолетом в тыл, в Грозный — учиться на шахтера. Но парень оттуда сбежал на фронт. Документов у него не было, его вскоре задержали и передали в органы СМЕРШа. Хлопца посадили по подозрению в шпионаже. Никто из следователей не верил в его рассказ. История о том, как еврей избежал расстрела, из Чашникского района попал в Витебский, прятался под самым носом у фашистов, оказался в партизанском отряде, а потом прилетел в тыл, казалась выдумкой, нелепицей, сказкой. Чем угодно, но только не правдой…

Спас Леву его старший брат Петр — летчик, воевавший на Ленинградском фронте. Он написал письмо председателю президиума Верховного Совета СССР Михаилу Калинину. В СМЕРШ переслали его запрос, и Лева вышел на свободу.

После войны Кузьмины искали Воробейчика, а он их. Нашли друг друга только спустя 14 лет после Победы, в 1959 году, случайно, через знакомую женщину из Чашников.

К моменту долгожданной встречи это был уже не Лева, а Лев — статный и успешный мужчина. Воробейчик получил высшее образование, работал начальником управления «Белсантехмонтаж» в Витебске и был счастливо женат. С женой Дорой они воспитывали сына Игоря и дочь Светлану.

Лев Иосифович взял всю свою семью и приехал на «Волге» в Машкино. Он очень изменился, но Назар Калистратович и Анна Миновна почуяли сердцем: это тот самый Лева, который с обмороженными ногами сидел у них за печкой, боясь шелохнуться…

Фото: архив Народного историко-этнографического музея "Гісторыя Заронаўскага краю"
Назар Кузьмин женился на Анне, когда ему было 19 лет, а ей — всего 14. Через полвека они на радость детям и внукам отметили золотую свадьбу. Праздновали широко и хлебосольно. Назар ушел из жизни в 1974-м, Анна — через 12 лет. Фото: архив Народного историко-этнографического музея «Гісторыя Заронаўскага краю»

С этого момента они стали друг другу названой родней. То есть не родными по крови, но родными в душевном и эмоциональном плане.

— Лева был очень благодарен нашей семье, — рассказал Георгий Кузьмин. — Наших родителей называл мама и папа, а его дети обращались к ним бабушка и дедушка. Матка Леву очень любила, считала его сыном. Он часто приезжал в Машкино. И это всегда было веселье, праздник. Один раз даже прилетел на вертолете! Посадил в кабину маму и нас, молодежь, и полетели мы над родной деревней. Это было незабываемо! Лев был нам как брат, нам с Федей помог построить дома. Меня взял к себе на работу — из Витебска его перевели в Новополоцк, и я строил нефтеград. Побывал также на многих стройках, в частности работал монтажником и сварщиком на площадках Красноярской и Саяно-Шушенской ГЭС. Жаль, что Лева рано ушел из жизни. Когда мог, я ходил на его могилу…

Умер Лев Воробейчик в 1984 году, в 59 лет, от болезни сердца. Похоронили его на Витебском еврейском кладбище. Дора ненадолго пережила мужа.

После смерти стариков Кузьминых, а также Льва и Доры связи между младшими представителями обеих семей ослабели. Тем более что дочь Воробейчиков Светлана уехала в Израиль, а сын Игорь — в Германию.

10 лет назад Игоря Воробейчика разыскали в Кельне журналисты бывшей областной газеты «Народнае слова». Он написал им очень душевное письмо о своих названых родственниках из деревни Машкино. Письмо завершалось так: «Вспоминаю я их [Назара Каллистратовича и Анну Миновну] только с теплотой. Рассказывал детям, а теперь и внуку… Слушает, раскрыв рот и чуть дыша, удивляясь, что в Беларуси такие люди».

ххх

В этой истории есть еще два человека, без которых о ней, возможно, общественность никогда бы не узнала. Это Людмила Никитина — педагог, краевед, директор Народного историко-этнографического музея «Гісторыя Заронаўскага краю» в Витебском районе. Именно она впервые услышала от местной жительницы о том, что семья Кузьминых из Машкино в войну спасла еврейского мальчика.

Фото: личный архив Людмилы Никитиной
Людмила Никитина. Фото: личный архив Людмилы Никитиной

Педагог занялась поиском свидетелей. И встретила в Витебске Вадима Кузьмина — бывшего военного (служил в разных точках Союза, почти год — в Чернобыле), а теперь известного коллекционера. Он рассказал, что Назар Каллистратович и Анна Миновна — его дед и бабка, Николай Кузьмин — тот самый без вести пропавший воин — его отец, а Георгий Кузьмин, тайком носивший Леве еду, — его дядя.

— Бабушка и дедушка рассказывали, что в войну в своей баньке они приютили не только Леву, но и двух красноармейцев, сбежавших из витебского лагеря для военнопленных. Один из них, Михаил, был родом из Смоленска, где работал счетоводом на железной дороге. Боец умер, и Анна Миновна его похоронила. А второго солдата подлечили, и он ушел в сторону фронта. За могилой Михаила бабушка всю жизнь ухаживала, переживала, что его родные ничего не знают о его судьбе, и через газеты пробовала их разыскать. Ответили только из «Правды»: фактов о бойце мало, и найти родню не удастся, — рассказывает подполковник Вадим Кузьмин.

Вадим Николаевич записал воспоминания своего дяди Георгия, заверил их у нотариуса и хочет отправить документы в Израиль — для того, чтобы комиссия рассмотрела возможность присвоения семье Кузьминых почетного звания «Праведник народов мира». Его дают неевреям, спасавшим евреев в годы нацистской оккупации. По данным за 2016 год, это звание получили более 26 тысяч человек из 51 страны.

Фото: Игорь Матвеев
Вадим Кузьмин с дядей Георгием. Фото: Игорь Матвеев 
Оригинал

Опубликовано 22.06.2017  18:38

Д. Шульман. Пра пляж і не толькі

Акурат год таму гутарылі мы з ізраільска-беларускім літаратарам, які жыве ў Эйлаце. За гэты час Уважаемый Давид Ефимович (так яго звалі на заводзе, каб адрозніць ад іншага Давіда) напісаў дзве аповесці і некалькі апавяданняў. І выпусціў новую кнігу, якую можна набыць у Мінску…

  

– Аднойчы я вырашыў зрабіць «барысаўскую» кнігу, дзе ўсе героі барысаўцы, пра іх жыццё да і пасля вайны. – гаворыць Давід Шульман. – Я хацеў, каб той час не згубіўся – наколькі гэта ўдалося, не ведаю, але стараўся. Прысвяціў кнігу блаславенай памяці маіх бацькоў-барысаўцаў – Яфіма і Розы Шульман. Назву даў па аповесці «Жанчына валіць з ног, жанчына ставіць на ногі», ёсць такая прыказка на ідышы («A vajb varft fun dy fis un shtelt af dy fis»). У кнізе шмат таго, што я ўжо друкаваў, але ёсць і зусім новыя апавяданні (напрыклад, «Вучуся быць шчаслівым» – гісторыя сустрэчы капітана-яўрэя, які вярнуўся з вайны, дзяўчынкі-яўрэйкі і яе дзядулі; там і пра выратавальнікаў дзяўчынкі, простых людзей…)

Гэтай кніжкай я кажу: «Не забывай мяне, Барысаў». У бліжэйшы час плануюцца тры прэзентацыі: уласна ў Барысаве (магчыма, у музеі), у мінскай яўрэйскай суполцы на вул. В. Харужай і ў кнігарні Логвінава. На кніжным кірмашы ў канцэртнай зале «Мінск» (у Рамана Цымберава) мая кніга ўжо прадаецца. Тыраж невялікі, частка адправіцца ў Канаду.

Д. Шульман у санаторыі «Крыніца» пад Мінскам, чэрвень 2017 г.

Зараз працую над сямейнай хронікай, першая частка ўжо гатовая. Думаю, дзве часткі хронікі разам з новымі аповесцямі ўвойдуць у наступную кнігу. Праўда, мы разважаем, а той Хлопец, што наверсе, Ён вырашае. Апошнім часам я мінімум два-тры разы на тыдзень хадзіў на мора – яно дае натхненне. Адзін знаёмы пенсіянер, у яго бацька з Беларусі, але сам нарадзіўся ў Ізраілі, кажа: «Калі я ўваходжу ў мора, я адзін чалавек, калі ж я выходжу, то на дзесяць гадоў маладзею». Мы з ім сустракаемся, размаўляем – трошкі на ідышы, а больш на іўрыце, вядома.

Запісаў Вольф

Прапануем новае апавяданне з новай кнігі (выдавец – Зміцер Колас, Мінск, 2017).

Давід ШУЛЬМАН

Пра пляж і не толькі

Гэта быў час, калі мужчыны і жанчыны купаліся ў рэчцы паасобку. Мужчыны з правага боку ад моста, на «ямках» – там глыбіня метры пад тры і водная «пляма» метраў пад дваццаць у даўжыню. Жанчыны злева ад моста: той пляж быў утульнейшы дзякуючы кусцікам, што засланялі від з другога берага і моста – такі зручны для адпачынку, непраглядны, зялёны куток поплава.

На мужчынскім беразе была толькі трава, і за метраў трыццаць ад берага – купіны, за якія можна было нават схавацца. Зусім не хаваючыся, за тымі ж купінамі пасвіліся каровы пад кіраўніцтвам Пецькі Грабяшка. Каб трапіць на вадапой, яны міналі пляж, пакідаючы калі-нікалі свае ляпёхі, і спускаліся да вады бліжэй да моста, дзе бераг уваходзіў у рэчку. На «ямках» бераг быў вышынёй два метры, і там было зручна даваць з разбегу нырца.

Чаму яны, мужчыны і жанчыны, аддзяліліся? Дык таму, што купальных гарнітураў яшчэ не было. Жанчыны купаліся ў трусах і «цыцкатрымальніках», ва ўсіх адной непрывабнай мадэлі і аднаго колеру. Такая паўсядзённая бялізна: дома, у горад, на рэчку – адно і тое ж. Купацца ў гэтым побач з мужчынамі лічылася непрыстойным. Пра прыгожую жаночую бялізну большасці яшчэ было нічога не ведана, а тым болей не відана.

Мужчыны ў сябе купаліся хто ў чым: у звычайных сямейных чорнага колеру майтках да каленяў ці ў гаткес, кальсонах, белых з тасёмкамі знізу. Трошкі пазней з’явіліся плаўкі, з чорнага саціну з белымі тасёмкамі збоку, на сцягне. Надзяваліся яны на адну нагу, далей укладвалася «гаспадарка», потым абгортвалася другая нага і завязваліся тасёмкі. Ці былі яны зручныя? У параўнанні з кальсонамі – безумоўна, і выглядалі прыстойней, і пераапранацца было зручней: надзеў паверх майткі, развязаў тасёмкі і плаўкі пачыналі звальвацца. Трошкі пацягнуў, і яны ўжо ў руцэ.

* * *

Калі да Сташкевічаў прыехала семнаццацігадовая ўнучка з Таліна і запыталася ў бабулі, дзе ўсе купаюцца, тая адказала «за мостам», але не сказала, з якога боку. Бо гэта разумелася само сабой, што з левага. Разумелася для мясцовых.

У пляжны гарнітуры – кароткіх майтачках і станіку аднаго і таго ж колеру і з кветкамі на тканіне – Соня стала зоркай на мужчынскім пляжы. Кальсоны, чорныя майткі і плаўкі з тасёмкамі з аднаго боку, а з другога – голы жывот і доўгія ногі, якія ўтыкаліся ў пругкую попку. Соня давала нырца, плавала, выходзіла на бераг і скакала на адной назе, нахіліўшы галаву ў бок – выганяла ваду з вушэй. Трэсліся грудзі, цудоўныя маладыя ножкі танчылі пляжны танец. З вады тырчалі сівыя, лысыя і маладыя галовы. Пра эротыку яшчэ ніхто не ведаў, але назіралі нашы мужыкі за Соняй, высунуўшы языкі і страціўшы мову.

З таго лета нашы жанчыны пачалі «даставаць» па блаце гарнітуры і купацца з мужчынамі на «ямках». Тыя таксама набывалі плаўкі прыбалтыйскага вырабу. Яны былі розных колераў у выглядзе кароткіх шчыгульных майтак. Спачатку гэта было незвычайна, бо пасля вады плаўкі так абляплялі «гаспадарку», што рукі аўтаматычна сунуліся да яе, прыкрываючы так званы сорам.

Так з’явіўся ў нас агульны пляж.

* * *

Амаль у гэты самы час насупраць ужо былога жаночага пляжа адбылася сітуацыя з Андрусём Пашкоўскім. Юнак, трошкі за дваццаць, спартыўнага складу, любіў купацца голым. І паколькі жыў на беразе рэчкі, то проста выходзіў з брамкі, скідваў майткі і даваў нырца. Месца нялюднае, але, паплаваўшы, ён выходзіў з вады, на ўсякі выпадак прыкрываючыся цнатліва ўнізе далонямі.

І вось той раз, калі ён ужо сядзеў, абкруціўшыся ручніком, і паглядаў на ваду ды на другі бераг, там паказаліся трое дзяўчат. Яны былі шумлівыя, гучна размаўлялі і смяяліся. Няспешна распрануліся і кінуліся ў ваду. Голыя. Альбо не заўважылі Андруся – той быў ад іх метраў за дваццаць, – альбо, наадварот, добра бачылі і таму распраналіся павольна, тварам у яго бок. Андрусь адчуў нейкую нязручнасць. Прысеў на кукішкі, жадаючы заставацца непрыкметным.

Дзяўчаты – было ім гадоў па дзевятнаццаць – адна суседка, Алена Свірская, і дзве яе сяброўкі з Лядзішчаў-блядзішчаў. Лядзішчы – ваенны гарадок на мяжы горада, а ў народзе, калі пра яго заходзіць гаворка, наперадзе звыкла дабаўляюць літару «Б». Зусім не таму, што там з мараллю надзвычай дрэнна. Там, як і паўсюль, дзе афіцэры на вучэннях, а маладыя жонкі не працуюць. Але вернемся на наш бераг. Дзяўчаты, паплаваўшы, падурэўшы ў вадзе, выйшлі. Іх целы былі стромкія і пругкія, прыгожай формы попкі падкрэслівалі талію. Яны разам павярнуліся ў бок Андруся ўсім целам. І ён убачыў… Дзяўчаты былі ў тым узросце, калі закон сусветнага прыцягнення яшчэ не зрабіў адвіслымі іх грудзі і не абцяжарыў зады. Спецыялісты па ўцехах кажуць, што самыя каштоўныя грудзі тыя, якія можа абхапіць мужчынская далонь. Менавіта такія былі ў Алены і яе сябровак. І яшчэ чорныя трохкутнікі ўнізе, тыя, што разганяюць фантазіі.

Андрусь адчуў пад ручніком напружанне, якое хутка павялічвалася. Лёгкі жар прабег пад скурай. Думкі пагналі кроў уніз жывата.

А дзяўчаты разаслалі посцілку і, не выціраючыся, ляглі на жывот. Было дзевяць раніцы, месяц ліпень, ласкавае сонейка.

Увечары Андрусь убачыў іх у старым парку на танцах. Дзяўчаты дзёрзка глядзелі на яго, а ў вачах і на вуснах мільгала ўсмешка. Яны ж, вядома, бачылі Андруся раніцай. І як ён заходзіў, і як выходзіў з вады. Таму і самі паказаліся, пакрасаваліся, ведаючы, што сваёй прыгажосцю не пакінулі яго ў спакоі, ха-ха!

* * *

– Мотэль, куды ты ідзеш?

От, Наста, усё ёй трэба ведаць, каб пасля, як паштальён, разносіць па дварах.

– Іду пакупаць яйцы.

– У краму ці да Камарыхі?

– У рэчку Сху.

– Ой, Мотэль, усё жартуеш. Ну, бывай.

Мотэль апошні, хто купаецца яшчэ ў кальсонах. Яму шэсцьдзесят, ужо не працуе і калі-нікалі ходзіць на рэчку купацца. Вось і сёння, ён распрануўся і ўвайшоў у ваду. Плавае, метраў пяць наперад, потым столькі ж назад. Становіцца, адпачывае. Ён высокі, метр восемдзесят. Вада даходзіць яму трошкі вышэй ад пояса, і таму з берагу не бачна, што ён у кальсонах.

Мотэль выходзіць з вады, абціраецца ручніком, потым глядзіць па баках. Бачыць некалькі дзетак непадалёк. Ён здымае кальсоны, выкручвае іх і зноў надзявае. Раптам чуе з кустоў голас Насты: «Вельмі нават нядрэнна глядзіцца! Так, Марыя?» Наста забылася пра тое, што сядзіць у засадзе. Што робіць Мотэль? Ён паварочваецца ў бок кустоў, спускае кальсоны да каленяў і паціху хістаецца.

– Як табе не сорамна, Мотэль! – кажа выходзячы з хованкі Наста, і следам выходзіць яе сяброўка Марыя, абедзве саракагадовыя жанчыны.

Мотэль хутка нацягвае кальсоны, надзявае штаны і на голыя грудзі пінжак, падхоплівае астатнія рэчы і сандалі, пакідае бераг. Ён не з сарамлівых, але ж такога павароту не чакаў. Неяк усё адбылося нечакана і непрыстойна. А можа гэта і нядрэнна? Жыве ён адзін, а тут балбатуха Наста…

Ён вяртаецца дахаты, ідзе на грады па агурок, выпівае шклянку чырвонага віна. Мільганула думка пра тое, што ўсё ў гэтым свеце верціцца вакол двух самых прыцягальных месцаў, і месцы гэтыя паміж ног. Дык за тое, каб яго месца магло яшчэ сустракаць… Мотэль выпівае яшчэ і ўкладваецца на кушэтку.

Прачынаецца ад грукату ў шыбіну акна. Там надвячорак і… Марыя. Паказвае бутэльку віна і просіць, каб Мотэль адчыніў дзверы…

Часы простыя, большасць людзей жыве аднолькава бедна, але лічыць, што жыве добра. Чарга па хлеб, па абутак і адзенне, якія калі-нікалі ў канцы месяца «выкідваюць» у продаж.

Але гэта не тут. Тут простае лета, спякота, няхуткае жыццё. Плямы посцілак займаюць выган побач з «ямкамі». На іх жанчыны, дзяўчаты ў прывабных позах. Смяюцца з хлопцаў, што сноўдаюць сюды-туды, кідаючы ў іх бок галодныя погляды.

Жыццё!

Апублiкавана 19.06.2017  22:47

Инна Соркина об истории местечка Дятлово и дятловских евреев

Дятлово – город в Гродненской области, административный центр Дятловского района.

Дятлово - Карта Историко-Культурного Наследия

Содержание

[Свернуть]

ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНЫЙ ЛАНДШАФТ

Дзятлава [j.bialoruski], Zdzięcioł  [j.polski], זשעטל [j.idysz, jiwrit], Zietela [j.litewski], Дятлово [j.rosyjski].

В разные времена город имел различные названия:

Здзецел или Здзяцел (старобелорусский: Здетел) – историческое белорусское название, встречается в документах времен Великого княжества Литовского;

Zdzięcioł – польское название;

Zietil – еврейское название на языке идиш;

Zietela – литовское название;

Дятлово – российское название;

Дзятлава – название города в современном белорусском языке.

Варианты названия в исторических источниках: Здзенцел, Здзечаль, Здзенцель, Здэтэль, Зэтэль, Зэтэля, Зецял, Дзенцёл, Дзенцёлкі, Дзенцел, Зецел, Здзечало. На такое расхождение, возможно, повлияли местные евреи. На языке идиш нет сочетания «дз», поэтому евреи могли изменить его на «з» и вместо «Децел» получилось «Зецел», тем более на идиш «тель» – это город.

В дневниковых записях Бернарда Пински, жителя Канады, которые велись на протяжении нескольких лет и где записывались воспоминания его пожилого отца Рубина Пински, уроженца Дятлова, местечко называется Гжетл.

Происхождение топонима «Здзецел» впервые пытался объяснить белорусский географ В. Жучкевич. Он пришел к выводу, что поселение получило название от реки Здзецелки (Дзятловки), на которой оно находится, а река – от вида птиц. Украинский языковед А. Непакупный исследовал лингвистическую основу названия Зетело – имя реки и города. Он считал, что оно произошло от названия озера, которое находилось у истоков либо в русле реки, так как только в этом случае применяется суффикс «ело». Остатки древнего озера сохранились до нашего времени. По версии В.А. Данильчика, айконим Здзечало мог образоваться от того же корня, что и слово «седло» или «село», так как у восточных славян звукосочетание «дл» перешло в один звук «л» (мыдла – мыло). Помимо этого, название Дзянцёл поселение могло получить от фамилии или прозвища человека, который в свою очередь мог приобрести его от своего профессионального занятия – долбление колоды для пчел, корыта, лодок (“долбил, как дятел”), или его наследников.

Современное название города – Дятлово – было введено в 1866 г. в связи с политикой росийских властей, направленной на тотальную русификацию края после подавления восстания 1863 – 1864 гг. В Литовском государственном историческом архиве хранится документ, показывающий вмешательство российской администрации в местный топонимический ландшафт, когда под переименование подпали все названия с так называемым «польским», католическим содержанием. В письме из Гродненского статистического комитета виленскому генерал-губернатору от 29 августа 1866 г. отмечалась, что во время топографической съемки в Гродненской губернии подполковнику Штраусу было поручено составить список населенных пунктов, названия которых «подверглись извращение во время польского господства в здешнем крае» и которым необходимо вернуть «местные русские названия». Кроме Зденциола под переименование подпадало 558 (!) населенных пунктов Гродненской губернии. В названиях исчезло белорусское “дз”, трансформировались все названия поселений, которые заканчивались на -шчызна (например, “Кунцаўшчызна” стала “Кунцовкой”, “Янаўшчызна” – “Ивановкой”, “Казлоўшчына” – “Козловкой”), Жукевичи превратились в Жуковку, Здзитово – в Житово, Юзефполь – в Осиповку, имение “Жыдомля” переименовали в “Благовещенское” и т.д.i

ГЛАВНЫЕ ИСТОРИЧЕСКИЕ ФАКТЫ

Дятлово – город в Гродненской области, административный центр Дятловского района. В прошлом – типичное местечко, известное с XV в. как Здзецел. С конца XV в. владение князей Острожских, позже Сапег, Полубинских, Радзивиллов, Солтанов. За участие Станислава Солтана в антироссийском восстании 1830-1831 гг. местечко конфисковано и стало казенным. В 1837 г. Гродненская казенная палата предложила присвоить местечку Дятлово статус города, однако эту инициативу не одобрил губернаторii.

Дятлово, как и абсолютное большинство местечек Беларуси, было полиэтнично и поликонфессионально. Локальная история развивалась в классическом треугольнике: костел – церковь – синагога.

В составе Российской империи Дятлово являлось центром волости Слонимского уезда, в составе межвоенной Польши – центром гмины Новогрудского повета, в советское время – центром района. Местечко (с 1940 г. – городской поселок, с 1990 г. – город) являлось и остается локальным административным, экономическим, культурным, религиозным центром.

ПАМЯТНИКИ ИСТОРИИ И АРХИТЕКТУРЫ

Костёл Успения Пресвятой Девы Марии, 1624 – 1646 гг.

Католическая часовня, XIX в.

Спасо-Преображенская церковь, деревянная, XVIII в.

Дятловский дворец (Радзивиллов, Солтанов), XVIII в.

Синагога (кон. XIX в.)

Усадьба рода Домейко «Жыбартоўшчына» (нач. XIX в.)

Историческая застройка (фрагменты), конец ХIХ – начало ХХ вв.

Кладбище еврейское

Кладбище христианское

ПРИРОДА

Поверхность Дятловщины холмисто-равнинная. Северную и западную части района занимает Неманская низина, восточную – отроги Новогрудской возвышенности. Преобладают высоты 140-200 м, максимальная 283 м (к юго-востоку от г. Дятлово). Главная река Неман с притоками Молчадь с Дятловкой и Щара с Подъяворкой. Гезгальское водохранилище. Под лесом, преимущественно сосновым, 42% территории района.

В Дятловском районе находится часть ландшафтного заказника республиканского значения Липичанская пуща. Имеются охотничьи угодья: на территории Дятловского охотничьего хозяйства и Дятловского лесоохотничьего хозяйства. Геологический памятник природы республиканского значения – Камень-силач (д. Васевичи). Курорт республиканского значения Новоельня с одноимённой туберкулёзной больницей республиканского значения, санаторий «Радон» с детским отделением «Боровичок» (д. Боровики), детский областной реабилитационно-оздоровительный центр «Ласточка» (д. Гезгалы). Имеется множество зон отдыха местного значения. В Дятлове зоной отдыха является парк и набережная р. Дятловка.

ИСТОРИЯ

Первые письменные упоминания о Здзецеле датируются 1440-1450-ми годами. В это время местность входила в состав Трокского воеводства. Около 1492 г. великий князь Казимир финансировал здесь строительство Успенского костела. В 1498 г. великий князь Александр передал волость Здзецел гетману литовскому князю Константину Ивановичу Острожскому в вечное пользование с правом основания местечка. К. Острожский в начале XVI в. построил в местечке деревянный замок, который некоторое время имел важное оборонительное значение (в документах упоминается как двор Здзетело). Острожские построили в местечке деревянную церковь (в XIX в. была возведена новая, не сохранилась).

В конце XV – первой половине XVI в. Здзецел в составе Трокского воеводства. Согласно административно-территориальной реформы (1565-1566 гг.) Здзецел вошел в состав Слонимского повета Новогрудского воеводства. По состоянию на 1580 г. здесь было 118 дворов, рынок и 5 улиц. В начале XVII в. Здзецел перешел во владение Сапег. В 1624-1646 гг. князь Сапега основал в местечке каменный костел Успения Богородицы, при котором действовал госпиталь. С 1656 г. Здзецелом владели князья Полубинские, с 1685 г. – Радзивиллы. В конце XVII в. Радзивиллы построили двухэтажный дворец, который был разрушен в годы Северной войны (отстроен в 1751 г. на месте замка XVI в.)iii. На 1689 здесь насчитывалось 126 дворов и 9 улицiv.

Во времена Северной войны в январе 1708 г. в окрестностях Здзецела некоторое время находилась основная группировка российских войск. В самом местечке в течение недели квартировал царь московский Петр I. Позже Здзецел заняли шведы, которые сожгли его вместе с замком. В 1743 г. местечко пострадало от пожара. В 1784 здесь было 176 дворов, 5 улиц и 3 переулка; работали 3 мельницы, школа, больница, баня. В конце XVIII в. местность перешла во владение Солтанов.

В результате третьего раздела Речи Посполитой (1795) Здзецел вошел в состав Российской империи. Он превратился в центр волости Слонимского уезда. Местечко выступало административным, экономическим, культурным, религиозным центром для сельского населения окрестностей.

Сословная и этноконфессиональная структура населения Дятлова характеризовалась пестротой. В 1829–1830 г. в Дзецеле было 564 мужчин, из них представителей дворянства 8, духовного состояния 7, мещан-иудеев 444, мещан-христиан и крестьян 102, нищих 3. Документы первой половины XIХ в. называют среди жителей Дятлова также купцов (19 чел.), военных (21 чел.), однодворцев (10 чел.), разночинцев (6 чел.) v. Кроме белорусов и евреев в Дятлове проживали татары. Так, в начале 30-х гг. ХІХ в. в местечке было 2 татарских двораvi.

Последний владелец местечка Станислав Солтан участвовал в восстании 1830-1831 гг., за что российские власти конфисковали его имения, которые перешли во владение царской казны. Во дворце и хозяйских постройках разместили военных. Во время восстания 1863 г. дворец был приспособлен под военный госпиталь. В начале ХХ в. здесь размещалась 2-х-классная учительская семинария, в которой в 1912 г. учился активист белорусского национального движения, поэт, литературовед Игнат Дворчанин (1895 – 1937 гг.).

В 1866 г. Здзецел переименован в Дятлово.

Во второй половине XIX – начале ХХ в. в Дятлове развивались ремесленное и промышленной производство, торговля. Его промышленное значение определялось наличием мельниц, красилен, медоварен, лесопилки, кожевенных заводов, кирпичного завода, ватной фабрики, тисовых предприятий. Дятлово славилось выделкой паркета, изчестного под именем “дятловского”.    Вот как описывает Дятлово Аркадий Смолич в своей книге “География Беларуси”:

«К северу от Слонима, недалеко от Немана, в гористой местности лежит промышленное местечко Дятлово. Здешние ремесленники производят наилучший паркет. Местечко вообще торговое и богатое с населением около 5 тысяч человек»i.

Основными формами торговли были еженедельные торги (по вторникам), ежегодные ярмарки, лавочная и разносно-развозная торговля.

С осени 1915 г. до декабря 1918 г. Дятлово было оккупировано Германией. С марта 1918 г. в составе провозглашенной Белорусской Народной Республики. В оно было 1919–1920 гг. оккупировано польскими войсками. Согласно Рижскому мирномуо договору 1921 г., Дятлово оказалось в составе Польской Республики, где стало центром гмины Новогрудского повета Новогрудского воеводства.

С конца 1939 г. Дятлово в БССР, где 15 января 1940 г. оно получило официальный статус поселка городского типа и стало центром района Барановичской области (с 8 января 19 период Второй мировую войны с 30 июня 1941 до 9 июля 1944 Дятлово находилось под немецкой оккупацией. Нацистами были уничтожены 4716 чел.

25 декабря 1962 г. Дятловский район расформировали, его территория вошла в состав Слонимского, Новогрудского и Лидского районов. 6 января 1965 г. его восстановили в составе Гродненской области. 21 июня 1990 г. Дятлово получил статус города. 1 декабря 2004 г. состоялось официальное утверждение городского герба и флага.

Население Дятлово в 1971 г. составляло 4,5 тыс. чел., в 1991 г. – 8,1 тыс. чел., 1993 г. – 8,7 тыс. чел., 2004 г. – 8,3 тыс. чел., 2006 г. – 8,2 тыс. чел., 2009 – 7,8 тыс. чел.

ИСТОРИЯ ЕВРЕЙСКОЙ ОБЩИНЫ ДЯТЛОВО

История еврейской общины в Дятлово восходит к концу XVI в. В инвентаре имения за 1580 г. среди 10 домохозяев на рыночной площади местечка назван «Мисан Жид»ii. Известно, что до 1670 г. функционировал кагал.

По инвентарю 1699 г. в Дятлове было 126 домов, из них 25 принадлежали евреям, это примерно 20%iii. Постепенно численность еврейского населения в Дятлове увеличивалась, особенно в период Российской империи, когда была введена черта еврейской оседлости, а евреям запретили проживать в сельской местности.

В 1863 г. в Дятлово насчитывалось 1276 чел., из них 525 казенных крестьян, 751 еврей (59 %), ремесленников-евреев было 22, а ремесленников-крестьян – 10 чел.iv

По статистическим сведениям на конец 1860-х гг. в Дятлове проживало 1576 чел., из них 1241 еврей (или 78,7 % всего населения местечка и 100 % дятловских купцов и мещан) v.

Архивные документы хранят также информацию о количестве родившихся, бракосочетавшихся, умерших евреев по местечкам за разные годы. Например, в 1840 г. в Дятлове родилось 14 еврейских мальчиков и 14 еврейских девочек; умерло 7 представителей мужского пола и 19 женского; состоялось 6 браков.

В 1840 г. в местечке было зафиксировано 3 развода, документ называет причину: «Не любились»i. Несмотря на то, что традиция ориентирует евреев на обязательность брака, иудаизм разрешает разводы, причинами которых могут быть: отказ одного из супругов выполнять супружеские обязанности в течение года, оскорбление родителей противоположной стороны, сквернословие в отношениях между мужем и женой и др. Достаточно простой была и церемония развода: муж вручал жене гет – документ, в котором признавалось, что она свободна и может вступать в новый бракii.

Кроме ограничительной политики царизма положение евреев усложнялось военными действиями и реквизициями 1812 г., а также частыми пожарами. Согласно статистических данных о сокращении мужского населения местечка, связанного с войной 1812 г., количество умерших составило 25 чел., пропавших без вести – также 25 чел.; если по ревизии 1811 г. в Дятлове числилось 161 мужчин, то осталось 110iii. Обнищание жителей отразилось на росте недоимок государственных податей: так в 1814 – 1815 гг. на кагале Дятлова было 1288 руб. недобора подушной податиiv.

Дятлово, как и другие местечки, возведённые преимущественно из дерева, очень часто горело. Так, пожары случались в 1789, 1806, 1850, 1868, 1874, 1881, 1882, 1894 и 1897 годах. Пожар 1874 г. уничтожил еврейскую синагогу, 211 жилых домов и 119 надворных построек, убыток составил до 134500 рублейv.

Причиной пожаров бывали и поджоги. Так, с 7 по 21 апреля 1844 г. в Дятлове было восемь пожаров в результате поджогов: в ночь с 7 на 8 апреля, т.е. с пятницы на субботу загорелся хлев еврея Вольфа Больсина, в следующую ночь – хлев еврея Вольфа Разважского, затем хлев Лейзера Герцовского, сарай крестьянина Михайлы Чучейки, сарай крестьянки вдовы Анны Граевской. По подозрению в поджогах были арестованы трое из нижних чинов квартирующей в местечке конно-артилерийской легкой № 5 батареи, а также один крестьянин м.Дятлова Петр Бурдун, еще над некоторыми лицами (пятью нижними чинами и двумя гражданскими лицами, в т.ч. над Беркой Лейзеровичем) установлено наблюдение.

В ночь с 19 на 20 октября 1844 г. произошел пожар на Костельном переулке – сгорели конюшня и амбар еврея Абрама Мовшевича Левина, убыток – 423 руб. 75 коп. Евреи Дятлово в количестве 35-ти человек подали прошение, в котором из-за разорения общества от пожаров ходатайствовали о предоставлении льгот в уплате податей и денежном пособии для отстройки истребленных пожаром домов. Решение губернских властей было следующим: отпустить для девяти семейств, у которых истреблены и жилые помещения, из лесных дач по 50 корней, остальным – по 30. Однако все же этого сделано не было, так как «ближайшие к м.Дятлово леса не в состоянии удовлетворять даже потребности в лесном материале казенных крестьян» vi.

Следующее сохранившееся в переписке чиновников прошение дятловских евреев датируется 1847 г. и содержит просьбы к виленскому генерал-губернатору старосты еврейского общества Дятлово Вульфа Слуцкого о приостановлении взыскания с общества 150 руб. сер. в пользу наследников бывшего содержателя местечка Рогозы до рассмотрения этого спора в Сенатеvii.

В 1862 г. евреи Дятлова обращались к виленскому генерал-губернатору с прошением об отдаче им в арендное содержание оброчной фермы Дятловского казенного имения, которая создана на бывшей владельческой земле Солтана. Просители жаловались на бедственное положение еврейского населения местечка, с трудом снискивающего себе пропитание, выражали желание заняться сельским хозяйством. В прошении говорилось о том, что евреи Дятлова неоднократно обращались в ведомство государственных имуществ с подобной просьбой, однако получали отказ на том основании, что будто бы по закону в западных губерниях евреи не допускаюся к аренде казенных ферм. Далее просители указывали, что ферма сдается без проведения публичных торгов дворянину Ольшанскому за сумму 429 руб. 67 коп. серебром в год, и предлагали увеличить ее на 50 % в случае передачи им земли казенной фермы в 24-х-летнее содержание. “Если по сему нашему ходатайству невозможно будет получить удовлетворение до истечения срока контракта и не иначе как за отдачею сей фермы в содержание с публичных торгов, то убедительнейше (…) просим о допущении нас к участию в торгах на сей предмет”. Прошение подписали 45 евреев – жителей и домохозяев местечка Дятловоviii. Как видим, евреи были настойчивы в борьбе за свои права и неоднократно обращались в различные инстанции для разрешения своих проблем.
В начале 1860-х гг. о Дятлове, а также о других местечках Гродненской губернии были собраны подробные сведения о населении и его занятиях: “Казенное местечко Здзенциол – евреев: 751 (332 мужчин, 419 женщин), казенных крестьян: 525 (252 мужчин, 273 женщин), всего: 1276 чел. (евреи составляли 58,9 %). Кроме того, неприписанных по ревизии, но постоянно проживающих в местечке евреев: 79 мужчин и 83 женщины. Домами и другим недвижимым имуществом в местечке владеют: 2 дворянина, 84 крестьянина, 202 евреев, 2 «разных лиц». Торговля бывает на следующие предметы: хлеб, лен, картофель, скот, другие хозяйственные произведения. Состоит 1 купец 2-й гильдии, объявивший капитал 2400 руб., торгует хлебом в других местах. Иногородних купцов и крестьян, торгующих в местечке, не имеется. Лавок для мелочной продажи – 17. Ярмарок на хозяйские продукты маловажных бывает одна – 23 апреля. Базары с 1 июля по 1 октября – по воскресеньям, а с 1 октября по 1 июля – по вторникам, незначительные. 7 постоялых дворов, 2 харчевни. Ремесленных заведений: кузнечных 5, сапожных 10, столярных 6, токарских 1, портных 7. Ремеслами занимаются из местных крестьян – 10, из евреев – 22. Сбыт изделий производится как в самом местечке, так и в других местах, особенно столярного производства, всяких изделий примерно на сумму до 1000 руб. сер. в год. Работает горчичный завод – сбыт на месте в местечке и в разные места. Выдано паспортов на отлучки – евреям 18, крестьянам – 23. Местные казенные крестьяне промышляют сельскими промыслами»ix.

Подробные сведения о местечках белорусско-литовского края были собраны и в 1880 г. – они вновь демонстрируют преобладание евреев (иудеев) над представителями других этноконфессиональных групп населения, а также занятость евреев с сфере неземледельческого предпринимательства. В Дятлове в 1880 г. проживало 2166 человек, структура его была следующей: по сословиям – дворяне: 2, духовенство: 3, мещане: 1318, крестьяне: 843; по вероисповеданиям – православных: 356, католиков: 496, евреев: 1314. Отмечалось, что евреи «снискивают себе пропитание» мелочной местной торговлей и ремеслом, а крестьяне – земледелием. Недвижимые имущества облагаются казенным налогом в размере 272 руб., 94 коп. В местечке учреждена мещанская управаx.
По уточненным данным населения оказалось несколько больше: муж. 1315, жен. 1392, всех – 2707; сословный и конфессиональный состав мужского населения: 3 дворян (православные), 3 духовенства (православный священник – 1, католический священник – 1, раввин – 1), 379 крестьян (123 православных, 256 католиков), мещан-евреев 930xi. Экономический потенциал местечка в 1880 г. был следующим: 7 заводов, 3 мельницы, 53 лавки, 13 кабаков, доход от них частных владельцев – 16000. Размер оборотного капитала – 8000 оптового, 19000 валового. Число жителей, занимающихся торговлей – 200; ремеслом и рукоделием – 250; отхожими промыслами – 30, услугами – 20, земледелием – 379. Важнейшие средства к жизни – у крестьян земледелие, у евреев – мелкая торговляxii.
Мещанское самоуправление в местечках черты еврейской оседлости имело существенную особенность: оно было представлено, как правило, исключительно евреями, хотя по мнению российских властей, «приличные» органы самоуправления должны были состоять на 2/3 из христиан. Выполнить эту норму не представлялось возможным, так как мещан христианского вероисповедания в местечках практически не было. Например, в 1884 г. в Дятлове насчитывалось 1383 мещан, все они иудеи, мещанский староста – Абрам Пацовский, помочник его – Лейзер Рабинович, в должности состоят с 15.11.1879 г.xiii
Должностными лицами в иудейских культовых учреждениях (синагогах, молитвенных домах) были старосты, казначеи, ученые. В 1867 г. в Дятлове в 1 деревянной синагоге и 4 молитвенных дома было по старосте, казначею, ученому. Еврейские кладбища разделены на пять разрядов, с уплатой денег следующих размеров: 1 разряд – 15 руб., 2 разряд – 10 руб., 3 разряд – 5 руб., 2 разряд – 2 руб., 1 разряд – бесплатно. Помощник раввина – Айзик Калманович Могускийxiv.

Согласно “Słownika geograficznego Królestwa Polskiego i innych krajów słowiańskich” в местечке в 1893 г. имелось 3233 жителей, из них около 400 православных, 700 католиков, остальные иудеи. Соответственно конфессиональным группам населения действовали церковь, костел, 2 синагоги и несколько молитвенных домовxv.

В 1896 г. число евреев мужского пола составляло 982 чел., из них несостоятельными (в плане уплаты податей) были признаны 70 чел.xvi

В 1897 г. в Дятлове проживало 3.033 иудеев, что составляло 76% всего населения местечка.

В 1900 г. дятловские евреи просили разрешить отпустить 2035 руб. из свободных остатков коробочного сбора на ремонт двух молитвенных школ, из которых одна заменяет синагогу. Прошение было удовлетвореноxvii.

Наиболее успешные еврейские предприниматели Дятлова попадали на страницы адрес-календаря «Вся Россия: Русская книга промышленности, сельского хозяйства и администрации». Так, в 1900 г. там были указаны следующие промышленные и торговые предприятия, принадлежащие евреям Дятловаxviii.

21 февраля 1903 г. в Дятлово основано Общество помощи бедным евреям с целью «доставления средств к улучшению материального и нравственного состояния бедных евреев м.Дятлова без различия пола, возраста, званий и состояний». Устав общества содержал список его членов: Гирш Соломянский, Менахем Верниковский, Исаак Лейзеров Рабинович, Израиль Ганузозич, Янкель Лейб Бреский, Шебшель Шушан, Иовна Лейб Хлебников, Иосиф Винецкий, Герц Гиршовский, Лейзер Канторович, Берко Дворецкий, Я.Гирш Лангборт, Вульф Дворецкий. Председатель – Ицко Лейзерович Рабинович, секретарь – Иосель Лейбов Винницкий. Как рапортовал местный чиновник в Вильно, заседания общества носили характер небольшого кружка руководителей на квартире одного из членов, без всякого участия большинства местного еврейского населения. Обществом был организован усиленный сбор денег по местечку, отчетные книги и документы общества велись беспорядочно и недобросовестно.

Расследование полиции показало, что Рабинович сложил с себя функцию председателя, и обществом руководят лица без определенных занятий или с таким подозрительным занятием, как тайная адвокатура. Собрана достаточно крупная для небольшого местечка сумма – 250 руб. Расходование собранных средств совершенно не поддается никакому контролю. Губернатор ходатайствовал о закрытии общества «в виду допущенных неправильностей при ведении отчетных книг, дающих основание предполагать возможность неблаговидного способа расходования собираемых сумм». Последовало решение: такая крайняя мера как принудительное закрытие благотворительного общества возможна лишь путем получения Высочайшего повеления через Комитет министров при наличии неоспоримых данных, свидетельствующих о выдающихся злоупотреблениях, неустранимых обычными мерами надзораi.

В 1907 г. в Гродненской губернии действовало более 20 ссудно-сберегательных еврейских товариществ, в том числе и в Дятлове, о котором сообщалось, что оно основано в апреле 1907 г. и объединяет 126 евреев. Кроме того, в Дятлове, еще в 1844–1846 гг. было учреждено мелкое кредитное учреждение типа мирских ссудных или заёмных капиталовii

В межвоенный период евреи составляли около 75 % всех жителей Дятлова. В 1926 г. в местечке было около 3450 евреев. Из 621 еврейских семей 303 жили за счет ремесла (в основном портные и сапожники), 210 семей – за счет торговлиi.

Пекарней (ул. Слонимская) владел Винокур, лесопилкой – Каплинский, гостиницей (на Рынке) – Рабинович, постоялым двором (по ул. Слонимской перед озером) – Шушен. В Дятлово были 4 мельницы, 3 локомобиля, вырабатывающие электроэнергию и дававшие свет местечку. На один дом предназначалась одна лампочка. Свет подавался до 12 часов ночи.

В межвоенное время в Дятлове продолжали действовать религиозные учебные заведения иудеев: хедеры, талмуд-торы. Из дневника Бернарда Пински:

«Когда моему отцу было шесть лет, его отдали в одну из четырёх школ Гжетла, которая называлась Талмуд Торах, еврейскую религиозную школу, в которой также изучали польский язык. В Гжетле говорили на языке идиш, дома молились на языке иврит, изучали польский язык в школе и разговаривали на белорусском языке со своими соседями – неевреями. Официальные лица, такие как полиция, судьи, администрация города, не говорили по-еврейски. В Талмуд Торах уроки проводились на еврейском языке, а нерелигиозные предметы изучались на польском языке. Другие религиозные предметы преподавались на иврите, но переводились на язык идиш для обсуждения. Каким-то образом дети справлялись с этим оплотом библейского общества»ii.

В 1921 г. была основана школа с преподаванием на идиш, в 1929 г. – школа с преподаванием на иврите системы Тарбут, ставившей своей задачей подготовку к эмиграции в Эрэц-Израэль. Действовали сионистские и другие еврейские политические организацииiii.

По воспоминаниям Ермоловича Ч.И., старожила Дятлова, в местечке организовывались цирковые представления (приезжали артисты со львами, тиграми), показы кино, танцы, был оркестр (музыканты из евреев), проводились футбольные матчи (команды были смешанные по национальному составу, из еврейских футболистов были Даля и Нота)iv.

Из воспоминаний Лизы Каплинской о довоенном Дятлове:

«Население города было шесть тысяч душ, среди них четыре с половиной тысячи были евреями, остальные были белорусы, немного поляков. Из культурных учреждений в Дятлове существовали еврейская школа (около 100 детей и 6 учителей); ивритская школа (250 детей и 7 учителей); религиозная школа для бедных детей Талмуд-Тора, основанная в 1909 г. (100 детей и 4 учителя). Еврейские дети ходили также в государственную польскую школу – семилетку. Еврейская молодежь продолжить свое образование в средних школах Гродно, Лиды и Вильно. В местечке постоянно демонстрировалось кино. Еврейский драматический кружок показывал представления. Была большая еврейская библиотека. Из других социальных институтов в местечке были союз ремесленников, союз купцов, банк, кредитная касса, дом престарелых. Из политических организаций были: сионистские партии всех направлений, Агуда, Бунд, и подпольная коммунистическая организация. В Дятлове жило много соферов – они писали священные книги, молитвы и мезузы для Америки. Раввинами были: раввин Сорокошкин, мудрец (Гаон), бывший депутат польского сейма и последний раввин Райцер»v.

Дятлово было оккупировано войсками Третьего рейха 30 июня 1941 г. Вскоре после прихода нацистов были арестованы 50 человек еврейского происхождения. С 14 июля 1941 г. всех евреев обязали носить желтые звезды на одежде, а несколько дней спустя нацисты убили в Новогрудке около 120 представителей еврейской интеллигенции. В местечке был основан еврейский совет, так называемый Юденрат. 2 ноября 1941 г. оккупанты заставили евреев сдать золото и другие ценные вещи. Во время этой акции два человека погибли. 15 декабря 1941 г. около 400 еврейских рабочих были депортированы в гетто в Дворец.

22 февраля 1942 г. оккупационные власти издали распоряжение о создании гетто в Дятлове. В нем находилось около 4500 человек. Гетто не могло вместить такое большое количество людей. Все дома были очень переполнены. Территория гетто была окружена забором. Оккупационные власти запретили евреям покидать гетто. Оно охранялось полицаями. Внутри гетто за порядком следила еврейская полиция.

Еще в декабре 1941 г. в Дятлове было создано движение сопротивления. Его члены пытались приобрести оружие и боеприпасы, были также установлены контакты с партизанскими отрядами. 28 апреля 1942 г. нацисты вышли на след организации и арестовали одного из заговорщиков.

30 апреля 1942 г. нацисты при поддержке местной полиции согнали людей на рыночной площади. Лица, найденные в тайниках или оказавшие хоть какое-то сопротивление, были убиты на месте. Среди людей, сосредоточенных на рынке, немцы отобрали людей с различными профессиональными специализациями. Остальных вывезли в близлежащий лес – Курпешовский. Там в этот день около 1200 человек были убиты. По неизвестным причинам члены сопротивления не попытались поднять восстание.

Следующая акция уничтожения состоялась 6 августа 1942 г. После селекции немцы остановили около 200 молодых людей. Остальных вывели на еврейское кладбище. Там людей заставили копать себе братскую могилу. В результате этой акции убито около 2000 человек. Считается, что около 600 человек сбежало, некоторые из которых пополнили партизанские отряды. 200 отобранных молодых людей на следующий день депортировали в Новогрудок. Еврейская община Дятлова перестала существовать.

Чурило Артемия Михайловна, 1933 г. рождения, жительница Дятлова, вспоминает:

«Вся улица была от площади до кольца, вся улица была евреями загружена, и их гнали в лес сюда. Так уже кричали, так уже они прощались. Вот подойдут к дому и кричат: “Прощай! Выбочай!”. Так потом говорили: “Чего вы шли? Вас же было больше. Что вы не могли расправиться с этими полицаями или немцами?”. “Нам по закону так положено было истребление. Мы грешны перед Богом и поэтому нам надо было вот пройти это испытание”vi.

После войны только несколько евреев жили в Дятлове. Еврейская жизнь в местечке не была восстановлена. По переписи населения 2009 г. в Дятлове проживает 5 евреев.

АРХЕОЛОГИЯ

В инвентарях XVI в. в Дятлово упоминаются два центра: Рынок (теперь площадь 17 сентября) и Замок (место точно не определено). В 1990 г. П.А. Русов проводил археологические исследования: были заложены шурфы на территории бывшего Рынка и предполагаемой территории Замка (западная окраина города, на левом берегу Дятловки, в нескольких метрах от кирпичного дворца XVIII в.). Около дворца выявлен культурный слой до 2 м. Найдены остатки строения с фундаментом и стенами в 1,4 м, предметами XVI–XVII вв.: фрагменты керамической посуды западноевропейского производства с надписью готическим шрифтом; кафельные фрагменты, по которым определена принадлежность замка Павлу Сапеге во второй четверти XVII в.; цветочница из красной глины с двумя декоративными ручками в виде колец, стеклянные днища бутылей с клеймами латинскими буквами, множество серебряных шпилек, монеты польской и литовской чеканки середины XVII в. На территории бывшего Рынка культурный слой до 0.8 м, поврежден постройками XVIII – ХХ в. Найдена кухонная керамика XVI – XVII вв.vii

РЕЛИГИЯ

Православная церковь была основана в местечке в XVI в. на средства князя К.Острожского, в XIХ в. на этом же месте возведена новая церковь. Позже дятловская церковь стала униатской. Документальное подтверждение этому – документ 1837–1838 гг. о составе населения имения Дятлова по вероисповеданию, согласно которому дятловские крестьяне были униатами (380 муж. и 309 жен.) и католиками (709 муж. и 714 жен.)viii.

Ныне существующее здание Спасо-Преображенской церкви было возведено в XVIII в. Согласно «Гродненскому православно-приходскому календарю» (Т. 1. 1899 г.), в 1839 г. церковь вновь отстроена прихожанами; в ней имеется чтимая местным населением икона Георгия Победоносца, поступившая в 1870 г.; насчитывалось 4213 прихожан.

Рядом с деревянной Спасо-Преображенской церковью в конце ХХ в. начато возведение каменной.

Дятловский костел Успения Богородицы был возведен в камне в 1624 – 1646 г. по фундации князей Сапег (ранее существовал деревянный, который до 1492 г. финансировал великий князь литовский Казимир, а построен он был в 1515 г.). Костел действующий.

В Дятлово также зарегистрированы религиозные общины «Церковь Христиан Веры Евангельской» (построен деревянный храм), «Церковь евангельских христиан баптистов».

Иудеи имели несколько культовых учреждений. Так, в 1867 г. в Дятлове действовали 1 деревянная синагога, 4 молитвенных домаix, в 1893 г. – 2 синагоги и несколько молитвенных домовx. Здание сохранившейся каменной синагоги конца ХІХ ст. используется сегодня пожарной частью. Рядом существовала вторая синагога, на ее месте построен банк.

В Дятлове, как и в других штетлах, существовала религиозная система образования, представленная хедерами и талмуд-торой, а в межвоенное время еще и школой системы Тарбут.

СВЕТСКИЕ ОРГАНИЗАЦИИ

Поскольку Дятлово выполняло и выполняет административную функцию – центра волости, гмины, района – это обусловило наличие в нем соответствующих структур: волостного управления, позже – гминного и районного.

Как центр торговли Дятлово имел такие учреждения периодической формы торговли как ярмарки (две в год: 23 апреля – в день св. Георгия и 30 мая – в день Св.Троицы) и еженедельные торги (по вторникам); стационарная торговля осуществлялась в основном через лавки. По сведениям на 1834 г. в местечке 19 стационарных лавокxi. Торговыми точками являлись также корчмы, шинки, трактиры, рестораны и т.д.

В 30-е годы ХIХ в. появляются первые мелкие промышленные предприятия: 3 кожевенные мастерские, 3 мельницы. В конце 60-х годов ХIХ в. в Дятлово работали 2 кожевенные, 3 кирпичные, 6 скипидарных предприятий, 15 пивоварен.

В Дятлове, центре образования, действовали учебные заведения. В 1833 г. в Дятлове было создано приходское училищеxii. По сведениям на 1878 г., в местечке работали народное училище, почтовая станция, волостное правление, лавки, 6 постоялых дворов, корчмы, аптека, по вторникам проводились торги, 2 ярмарки в год, 2 мельницы, 2 красильни, несколько мелких кожевень.

В 1897 г. здесь отмечено наличие народного училища, церковно-приходской школы, частной больницы на 6 мест (2 врача), аптеки, почты, магазина, 2 тисовые фабрик, небольшой мастерской по производству «дятловского паркета» (из местного дуба), который пользовался большим спросомxiii, 2 медоварен, более 40 мастерскихxiv. На 1914 г. работали ватная фабрика, 5 медоварень, лесопилка, кирпичный, 2 кожевенных завода (48 рабочих).

По воспоминаниям Лизы Каплинской, в довоенном Дятлове из культурных учреждений существовали идишская школа, ивритская школа, постоянно работало кино, действовал еврейский драматический кружок, была большая еврейская библиотека. Из социальных институтов можно отметить союз ремесленников, союз купцов, банк, кредитную кассу, дом престарелых; из политических организаций – сионистские партии всех направлений, Агуда, Бунд и подпольная коммунистическая организация.

В настоящее время в Дятлове работают предприятия по производству строительных материалов, пищевой, деревообрабатывающей промышленности, 2 средние школы, гимназия, школа-интернат, музыкальная школа, детский сад, Дом культуры, две библиотеки, больница, отделение связи. К услугам туристов Дятловский историко-краеведческий музей, Центр туризма и краеведения, гостиницы «Липичанка» и «Дядя Ваня», предприятия общественного питания «Жемчужина», «Ветерок»  и др. Издается районная газета «Перамога».

ГРАДОСТРОИТЕЛЬСТВО

В Дятлово сохранилась радиально-кольцевая планировочная структура, которая сложилась в XVII–XIХ вв. на основе трех улиц – дорог на Лиду, Новогрудок, Слоним (современные основные улицы Советская, Ленина, Мицкевича, Кирова, Слонимская, Новогрудская, застроенные общественными и двухэтажными жилыми домами). Центр композиции – прямоугольная в плане рыночная площадь (бывший Рынок, в межвоенное время называлась Площадь 11 ноября, в годы Второй Мировой войны носила имя Гитлера, в настоящее время – площадь 17 сентября), от которой в радиальных направлениях идут основные улицы.

Современная улица Ленина ранее называлась Замковая, Липовая, Дворная, Костельная. Красноармейская ранее была Слонимской, Советская – Новогрудской, Фрунзе – Дворецкой (вела к м.Дворец). Улица Октябрьская называлась Лысогорской и Яворской, а за “польскім часам” – улица Костюшки.

Планировка и застройка площади и прилегающих к ней улиц, сложившихся во второй половине XVII–XIX вв., сохранились достаточно хорошо, представляя “архитектурный пейзаж”, характерный для небольших белорусских поселений. Группа старых домов торговцев и ремесленников (10–12 построек), расположенных на восточной стороне площади и ул. Горького, представляет значительный историко-этнографический интерес как образцы рядовой застройки поселения XIX – первой трети XX вв.

Основным архитектурным объектом площади является костел, занимающий островное положение на ней и своей доминантой объединяющий окружающую одно- и двухэтажную застройку.

К сожалению, перестройка площади 17 сентября в 1960-70-е гг. уничтожила историческую часть ее южной и западной сторон. Например, при строительстве универмага снесено несколько старосветских местечковых домов, в том числе и представленный на этой фотографии.

ЭТНОГРАФИЯ

Этнографический материал содержится в воспоминаниях старожилов местечка о религиозных и светских традициях его жителей.

Чурило Артемия Михайловна 1933 г. рождения, вспоминает, что из еврейских праздников помнится пасха еврейская: «Называлась пэйс, они на эту пасху носили мацу. Как у нас традиция яйца крашенные дарить, так у них была традиция мацу эту дарить». На вопрос о том, говорили ли в местечке о том, что в мацу добавляют кровь христианских детей, информантка ответила: «Если и брали кровь, то той мацой они не одаривали, это считался у них большой грех, они обыкновенно пекли мацу, которую носили раздавать». Также А.М. Чурило рассказала, что у евреев была «страшная ночь, когда они шли в лес, поле, делали там такие шалашики, сидели, и кто-то должен был пропасть в эту ночь». На Шабат в местечке были «сплошные массовые гуляния евреев – нельзя было пройти по улице, по тротуару. Молодежь толпами. И гуляли, и вечером, и поздней ночью, и все».

По воспоминаниям Чурило А.М., евреи в местечке хорошо одевались, были очень нарядные. Отличался от остальных евреев тот, что работал в пожарной и трубил во время пожара, он носил шляпу и пейсы. Между собой евреи говорили по-еврейски, а с нами – «на простом языке». У евреев было такое проклятие: «Дай Бог ему гости каждый день»i.

Ермолович Чеслав Иосифович, 1930 г. рождения, вспоминает, что он на Шабат оказывал услуги евреям: зажигал свечи (за пять грошей). Ему запомнилось, что на косяках еврейских дверей были “какие-то бляшечки со святыми надписями на бумажечках” (мезуза). По еврейским правилам курицу надо было зарезать с первого раза. Были специальные резники. “Когда еврей умрет, им нельзя было плакать, они нанимали, чтоб наши плакали”ii.

Каждый ремесленник или торговец почитал за честь повесить перед своей мастерской или магазином вывеску. По ней было легко понять, что и кто здесь производит или продает. Например, на доме портного были изображены ножницы, шапочника – шапкиiii.

О многих исторических зданиях старожилы местечка могут рассказать интересные истории. Например, дом №10 на рыночной площади: до пожара 1874 г. на его месте стоял одноэтажный деревянный дом на каменном фундаменте Мордуха Цитковицкого. К 1894 г. был отстроен как двухэтажная мурованка (каменный дом) того же владельца. В 30-е годы ХХ века в этом здании находилось булочная. Внизу, в подвальном помещении, пекли булки, а на верхнем этаже была чайная, где угощали чаем с хлебобулочными изделиями. Старые люди вспоминают: молодые ребята из окрестных деревень часто задерживались в местечке после танцев. Чтобы не идти домой в темноте, они заходили в чайную, поднимали с постели хозяина, заказывали стакан чая, булочку и за разговорами проводили время до рассвета. Хозяин все это время дремал за стойкой, подперев голову руками. В послевоенное время здесь располагались магазины “Промтовары”, “Молочный”, «Рыбный», с конца 1990-х гг. – фирменный магазин “Пищевик” Дятловского вино-водочного завода.

Здание № 9 на центральной площади (ныне закусочная “Ветерок”) возведено в камне после повреждения пожарами 1874 и 1881 г. прежнего одноэтажного деревянного дома. Владельцем его до и после пожаров был Мордух Кауфман. В 1930-е годы здесь находилась аптека Дворецкого, в 1960-е – “Чайная”, хотя чай там не подавали, а торговали пивом, вином, водкой на разлив, и, соответственно, закусками. Хотя было учреждение питания и с точным названием – “Закусочная” (на рогу площади и ул.Ленина), там, действительно, закусывали. Долгое время здесь работал Щетка, он был хорошо знаком посетителям, поэтому было популярным выражение «Пойдзем да Шчоткі”.

Здание № 10 по ул. Ленина (ныне магазин “Хлеб”) – дом, который стоял в 1930-е годы на этом месте, принадлежал брату Рабиновича, того самого, который владел отелем на площади. В доме располагалась бильярдная, которая работала всю ночь. Здесь можно было выпить и закусить. У 1950-70-е годы в здании находился магазин “Культтовары”.

В доме №20 на углу улиц Ленина и Красноармейской (где сегодня находится кафе “Рюмочная”) в межвоенное время Артишевский держал самый лучший в Дятлово ресторан. Кроме обеденного зала в ресторане стоял бильярд, имелись отдельные кабинеты для игры в карты. Во время войны здесь находилась немецкая жандармерия.

Среди жителей Дятлово из поколения в поколение передаются предания о подземных ходах между костелом, часовней и дворцом. Эти истории находят реальное подтверждение. Так, житель Дятлова И.И. Белоус вспоминает: “После войны мы ходили в школу, которая располагалась по улице Горького. Если мы хотели убежать с уроков, то скрывались в подземном ходе, по которому доходили до площади, сверху слышался гул машин. Но какой был вид туннеля, не помню, было темно”.

На подземный ход натолкнулись строители каменной церкви в 1938 г., когда копали котлован для фундамента. Стенка подземного хода была сделана из извести, но была очень жесткая. Говорят, что древние мастера добавляли в раствор желтки яиц, что придавало извести такие качества. Инженер приказал дыру укрепить и залить бетономiv.

Старожилы рассказывают, что когда сносили дома по южной стороне рыночной площади и готовили место для строительства Дома быта, то дети в развалинах старого дома нашли бутылку с золотыми монетами и перстнями. Находку поделили между собой. Некоторые пошли покупать конфеты, семечки… Один мальчик принес домой два золотых перстня, один нацепил себе, а второй, с бриллиантом, – на хвост своей собаке… Вскоре пришли милиционеры и забрали перстни. Милиция еще долго искала тех, кто успел воспользоваться детской несознательностьюv.

Ермолович Чеслав Иосифович, 1930 г. рождения, вспоминает, что у одной женщины милиция забрала 55 золотников (нашли в шкафчике), она говорила, что сын принес (позже она построила новый большой дом напротив здания бывшей синагоги, где сейчас пожарная). Ч.И. Ермолович также вспоминает, что когда строили банк на месте синагоги, то средь бела дня обвалился второй этаж, рабочие успели отскочить, и никто не погиб. Ермолович сам был этому свидетель и не исключает, что причиной могло быть то, что стройку затеяли на святом местеvi.

ПАМЯТНИКИ АРХИТЕКТУРЫ

Костёл Успения Пресвятой Девы Марии, 1624 – 1646 гг.

Дятловский костел Успения Богородицы является памятником архитектуры барокко. Построен в середине XVII в. Во время пожара в 1743 г. костел значительно пострадал и был затем перестроен снаружи и внутри (архитектор А. Осикевич). Сейчас это однонефное двухбашенное сооружение с фасадом ярусного построения. Развитые раскреповки, криволинейные карнизы, фигурные фронтоны, использованные в декоре костела, характерны для позднего барокко. Аналогичный характер присущ и интерьеру, где выделяются убранством скульптурные алтари.

Дятловский дворец (Радзивиллов, Солтанов), XVIII в.

Дятловский дворцовый ансамбль относится к середине XVIII в. Принадлежал Радзивиллам, затем Солтанам. До сегодняшних дней, правда, со значительными изменениями сохранился дворцовый корпус, частично уцелели хозяйственные постройки, парк и пруды. Дворец (1751) представляет собой симметричный двухэтажный объем под высокой вальмовой крышей. Не так давно в нем размещалась районная больница, и поэтому внутренняя планировка корпуса изменена. Наружная архитектура – большой набор скульптурного декора позднего барокко и рококо – сохранилась достаточно хорошо. Фасады, убранные плоскими и профилированными пилястрами, богато украшены сандриками, гирляндами, медальонами, растительным орнаментом, геральдическими знаками.

Католическая часовня на кладбище – памятник архитектуры классицизма, дата возведения – 1813 г.

Спасо-Преображенская церковь – памятник деревянного зодчества XVIII в., по другим сведениям – церковь XVIII в. не сохранилась, а та, что находится на ее месте, возведена позже.

Синагога (кон. XIX в.) – здание приспособлено под пожарную часть, о его прошлом свидетельствует расположение окон на боковых фасадах: один ряд больших окон сменяется двумя рядами окон меньшего размера (за перегородкой второго этажа располагалась женская часть синагоги).

Усадебный дом Домейко – Жибортовщина, XIX в. В стену дома вмурована табличка со следующей надписью: «Тут у 1884–1888 гг. жыў вядомы ў свеце вучоны, нацыянальны герой Чылі Ігнат Дамейка».

Историческая застройка (фрагменты), конец ХIХ – начало ХХ вв.

Восточная часть площади 17 сентября (Рынок) застроена кирпичными и каменными домами, возведенными после пожара 1874 г. Например, дом № 4 – здание исторической застройки, до пожара 1874 г. на этом месте стоял деревянный дом на каменном фундаменте с небольшим подвалом. Принадлежал он торговцу Гиршу Дворецкому. После пожара 1874 г. гродненские губернские власти запретили застройку площади деревянными зданиями. Гирш Дворецкий отстроил дом, примерно, в 1890 г. В 1930-е гг. здесь размещался отель промышленника Рабиновича, в 1939-1941 гг. – райкомы коммунистической партии и комсомола, во время войны 1941-1945 гг. – управа бургомистра Василия Рогули, после войны – на первом этаже – райкомы партии и комсомола, на втором – почта.

На ул. Красноармейской сохранился деревянный дом с мансардой. До войны там жил учитель, во время войны располагался штаб генерала Каминского, который командовал частями Русской освободительной народной армии, воевавшей на стороне немцев. После войны некоторое время находился детский дом для малышей, позже Дом детского и юношеского творчества.

МЕСТА ПАМЯТИ

Местами памяти Дятлова являются кладбища – их в местечке два: христианское и еврейское. На христианском кладбище находится памятник немецким солдатам Первой мировой войны

Первое еврейское кладбище было в Дятлове около синагоги в районе ул. Первомайской, оно не сохранилось – не осталось ни одного надгробия, вся территория застроена.

Частично сохранившееся еврейское кладбище Дятлова находится в южной части города. В результате разрушений в настоящее время из довоенной территории сохранилось несколько десятков надгробий различной степени сохранности. На кладбище находится огороженная братская могила, где похоронены тела около 2000 человек, расстрелянных в этом месте нацистами 6 августа 1942 г. После войны советские власти на месте убийства вознесли обелиск. В 2003 г. на памятнике прикреплена мемориальная таблица со звездой Давида и надписями на иврите и русском языках.

На еврейском кладбище есть могила Атласа Ескеля, врача и партизана. Его история такова: Атлас Ескель родился в 1913 г. в Варшаве. До войны он изучал медицину, был докторантом в университетах Италии и Франции. 1941 год застал его в Козловщине. Его родители и сестра погибли в местном гетто 24 ноября 1941 г. Ему удалось бежать. Укрылся он в лесной глуши Липичанской пущи, где организовал партизанский отряд из еврейской молодежи и солдат Красной Армии. Отряд совершил несколько удачных акций, в том числе взорвал немецкий поезд на линии Гродно-Лида, разрушил мост через Неман, нападал на немецкие части в Козловщине и Руде Яворской. В 1942 г. партизаны Атласа совершили нападение на гарнизон в Деречине и вывели из гетто 120 человек. 6 августа 1942 г. во время аналогичной акции была спасена еще одна группа евреев – из гетто Дятлово. Атлас Ескель погиб около деревни Великая Воля 5 декабря 1942 г. Товарищи похоронили его тело в лесной могиле около деревни Малая Воля. В 2003 г. благодаря учительнице гимназии в Дятлове Жанне Славомировне Наговонской была произведена эксгумация останков А. Ескеля и почетное перезахоронение их на еврейском кладбище в Дятлове.

В 2006 г. благодаря фундации Симона Марка Лазаруса на кладбище был открыт еще один памятник с надписью: «Здесь в 1942 г. были зверски убиты 54 евреев из Дворца. Вечная память жертвам Холокоста. Пусть их души будут вплетены в венок вечной жизни”. На кладбище есть и могилы тех, кто умер после Второй мировой войны: Клары Абрамовны Каплинской (умерла в 1974 г.), Михаила Израиловича (умер в 1974 г.) и др. В 1997 г. усилиями евреев, выходцев из Дятлова, кладбище было ограждено забором из бетона и стальных деталей. Доступ возможен через незапертую калитку.

 

Сведения из книги «Памятники геноцида евреев Беларуси»vii: могила узников гетто: 0,5 км севернее города, слева от дороги на Новогрудок, в апреле 1942 г. гитлеровцы и полицаи замучили и расстреляли 2800 евреев. В 1945 г. на могиле установлен обелиск.

Могилы жертв нацизма, внесенные в книгу «Збор помнікаў гісторыі і культуры. Гродзенская вобласць» viii:

– На южной окраине Дятлова справа от дороги Дятлово-Савичи-Раготна похоронены 3 тыс. жителей местечка, которых погубили нацисты в августе 1942 г. Обелиск установлен в 1945 г.

– 0,5 км на север от местечка слева от дороги на Новогрудок похоронены 2800 жителей Дятлово, убитые нацистами в апреле 1942 г. Обелиск установлен в 1945 г.

– 2 км на север от местечка слева от дороги на Новогрудок похоронены 300 мирных жителей Дятлово и района, расстрелянных нацистами в июле 1944 г. Обелиск установлен в 1965 г.

– Братская могила подпольщиков – ул. Некрасова, на кладбище.

– Три братские могилы советских воинов и партизан: ул. Победы, на территории больницы; в парке около развилки дорог на Лиду, Новогрудок, Слоним; ул. Мицкевича, парк культуры и отдыха.

Местами памяти, связанными со Второй мировой войной также являются территория гетто (район вокруг синагоги, а также улиц Лысогорской, Слонимской), здание бывшей синагоги (возле синагоги нацисты проводили казни лиц еврейской национальности: известно, что в конце апреля 1942 г. во дворе синагоги немцы убили семью Лейбовичей).

ПАМЯТНИКИ САДОВО-ПАРКОВОГО ИСКУССТВА

Сохранились отдельные фрагменты (зеленые насаждения, пруды) парка дворцово-паркового комплекса Радзивиллов (позже Солтанов). Парк пейзажного типа у реки Дятловки с круглым водоемом и произведениями архитектуры малых форм (мостики, павильоны, скульптуры) полукольцом огибал дворец с восточной стороны. Воды реки, поднятые плотинами, образовали цепь прудов, растянувшихся с севера на юг, вдоль дворцового ансамбля.

ДВИЖИМЫЕ ПАМЯТНИКИ ИСТОРИИ И КУЛЬТУРЫ

Движимые памятники истории и культуры Дятлова хранятся в историко-краеведческом музее (открыт 5 мая 1968 г.) (профиль музея – комплексный, 12417 предметов основного фонда, среди них есть Тора), а также в школьном музее при Дятловской гимназии (отдельная комната посвящена истории еврейской общины Дятлова).

В 1980 г. в сквере на перекрестке улиц Красноармейская и Первомайская установлен памятник Иосифу Филидовичу, крестьянину д. Пуща Липичанская, который в конце 1942 г. повторил подвиг Ивана Сусанина.

НЕМАТЕРИАЛЬНЫЕ ЦЕННОСТИ

С Дятловом связаны несколько видных еврейских деятелей: Хаим га-Коэн Рапопорт, раввин в Дятлове в 1720-1729 гг., позже – раввин во Львове; Яков сын Зеева Кранц, родившийся в Дятлове проповедник, известный как Магид из Дубно; Израиль Меир га-Коэн, известный как Хафец Хаим, уроженец Дятлова, ректор знаменитой иешивы в Радуни.

Яков Кранц (1741-1804) – известный еврейский проповедник. Родился в местечке Дятлово. Учился в иешиве в Межиречах (ныне Ровенская область в Украине), где снискал славу талантливого проповедника. Объездил еврейские общины в окрестностях Львова, Люблина, Калиша, Замостья. 18 лет проповедовал в Дубне (Украина). В проповедях использовал фольклор, этические, галахические, каббалистические произведения, интерпретируя их по-своему. Книги его (на иврите) выходили посмертно в Украине, Польше.

Исраэль Меир Коэн  (Хафец-Хаим; настоящая фамилия Пупко) (1838 – 1933) – известный  раввин, галахист и моралист. Духовный лидер восточноевропейского еврейства. Автор комментария к Шулхан-Аруху «Мишна Брура» и книг «Хафец Хаим» и «Шмират а-Лашон» по законам запрета злословия и других важных галахических трудов.

Родился в городе Дятлове в 1838 г. в семье, строго соблюдавшей еврейскую традицию, у Арье-Лейба и Добруши. Начиная с 10 лет учился в Бейт мидраше Хаима Нахмана Парнаса в Вильно, и вскоре занялся самообразованием. В 11 лет потерял отца. Мать вышла замуж вторично. Женился на дочери своего отчима. Через несколько лет после женитьбы начал писать свои книги, изначально анонимно. Стал известен в мире по названию своей самой популярной книги, посвященной законам о запрете злословия — «Хафец Хаим» («Жаждущий жизни»). В 1869 г. создал иешиву в Радуни, известную под названием «Хафец Хаим». Рабби Исраэль Меир отказался брать деньги за свои раввинские обязанности, и кормился за счет лавки, которую содержала его жена.

В 1920 г. пытался вести борьбу с советскими властями за сохранение иудаизма, но быстро понял, что борьба обречена на провал и вернулся в Польшу. В 1924 г. предложил создать Ваад иешивот (комитет по делам иешив), который существует и поныне. Предвидел Катастрофу европейского еврейства и создание еврейского государства. По другим мнениям был категоричным противником сионизма. Умер в Радуни в 1933 г. Дом Хафец-Хаима в Радуни в 2001-2002 гг. был разобран и вывезен в США.

Все книги Хафец-Хаима получили широкое распространение во всех еврейских общинах. Они были сотни раз переизданы в разном формате, разделены на годовые циклы изучения по дням недели, к ним были написаны новые комментарии. Среди наиболее известных трудов Хафец-Хаима стоит отметить:

Хафец Хаим (1873) – законы о запрете злословия

Шмират алашон (1876) – этика запрета злословия

Мишна Брура (1884—1907) – комментарии к Шулхан-Аруху, часть «Орах хаим»

Биур аллаха – объяснение окончательного постановления алахи в Шульхан Арухе и Мишне Бруре

Ахават Хесед – законы о благотворительности

Махане Исраэль – законы поведения еврейских солдат в русской армии

Нидхей Исраэль – о раскаянии

МУЗЕИ — АРХИВЫ — ЧАСТНЫЕ КОЛЛЕКЦИИ

История Дятлова, в том числе частично история еврейской общины, нашла отражение в Дятловском историко-краеведческом музее (в экспозиции музея кроме темы Холокоста упомянута религиозная жизнь евреев: есть фотография здания синагоги и фрагмент Торы).

Значительно больше внимания уделяется истории евреев Дятлова в школьном музее, созданном в гимназии стараниями учителей Жанны Наговонской и Елены Абрамчик. Экспозиция о дятловских евреях включает в себя публикации, фотографии и репродукции, посвященные истории и наследию евреев, современные богослужебные предметы: талес, кипу, ханукальные свечи и др.

Архивы (с интересной информацией, касающейся истории данной местности)

Национальный исторический архив Беларуси в Гродно

Литовский государственный исторический архив в Вильнюсе

Главный архив древних актов в Варшаве (AGAD)

ТУРИСТИЧЕСКАЯ ИНФРАСТРУКТУРА

Автовокзал: г.Дятлово, ул. Слонимская, 6 а, тел. +3751563 2-11-43.

Гостиницы:

“Дядя Ваня” (с баром) – пл. 17 сентября, 5 а, тел. +3751563-2-44-04

“Липичанка” (с рестораном) – ул. Мицкевича, 1, тел. +3751563-2-10-78

Экскурсионное обслуживание:

Центр туризма и краеведения Дятловского районного отдела образования:

г. Дятлово, ул. Красноармейская, 5

Телефон: +3751563-2-17-10

Дятловский историко-краеведческий музей:

г.Дятлово, ул. Первомайская, 12, тел.: +3751563- 2-13-41;

E-mail: muzeydz@mail.grodno.by ; http://museum.dzyatlava.by/

БИБЛИОГРАФИЯ

Ботвинник М.Б. Памятники геноцида евреев Беларуси. Минск: Беларуская навука, 2000.

Жизнь как подарок судьбы: очерк о еврейском Дятлове, написанный Бернардом Пински по воспоминаниям своего отца Рубина Пински / перевод с английского Елены Абрамчик. Оригинал найден Жанной Наговонской в Яд-Вашем. Перевод на русский с сокращениями хранится в школьном музее гимназии Дятлова.

Красюк Ф.Ф. Зецела або падарожжа па старых вуліцах Дзятлава. Дзятлава, 2013.

На зямлі Дзятлаўскай: Матэрыялы гісторыка-краязнаўчай канферэнцыі. Ліда. 1998.

Памяць: Гісторыка-дакументальная хроніка Дзятлаўскага раёна. Мінск, 1997.

Смиловицкий Л. Катастрофа евреев в Белоруссии, 1941-1944 гг. Тель-Авив: Б-ка Матвея Черного, 2000.

Соболевская О., Гончаров В. Евреи Гродненщины: жизнь до Катастрофы. Донецк, 2005.

Соркіна Іна. Мястэчкі Беларусі ў канцы XVIІІ – першай палове ХІХ ст. Вільня: ЕГУ, 2010.

Я – дятловский // брошура, изданная в 2002 г. выходцами из Дятлова к 60-летию уничтожения нацистами евреев Дятлова.

Jewish life. The encyclopedia of Jewish life before and during the Holocaust. Vol. III. P. 1498.

Pinkas Hakehillot. Encyclopedia of Jewish Connunities. Poland. Vol. VIII. Yad Vashem, Jerusalem, 2005. (иврит). P. 336 – 343.

Słownik geograficzny Krolewstwa Polskiego. Tom XIV. Warszawa, 1895. S. 556 – 558.

Stępniewska-Holzer, B. Zydzi na Białorusi: Studium z dziejów strefy osiedlenia w 1 pol. XIX w. / B. Stępniewska-Holzer. – Warszawa: Wyd-wo UW, 2013. – 230 s.

Vidugiris A. . Zietelos snektos zodynas. Vilnius, 1998.

Zhetel – Our Town. 2002.

 

Источники сети Интернет

Сайт о еврейском Дятлове: http://www.zhetel.org/english

Zdzięcioł // Wirtualny Sztetl. Muzeum Historii Zydow Polskich – Режим доступа: http://www.sztetl.org.pl/ru/article/zdzieciol/2,-/

Дзятлава // https://be-x-old.wikipedia.org/wiki/%D0%94%D0%B7%D1%8F%D1%82%D0%BB%D0%B0%D0%B2%D0%B0

Дзятлава // http://radzima.org/be/miesca/dzyatlava.html

Дятлово // http://globus.tut.by/dyatlovo/index.htm

Online memorial book of Zdzieciol (Hebrew) at the New York Library website // http://yizkor.nypl.org/index.php?id=2772

Дятлово // Еврейская энциклопедия Брокгауза и Ефрона // https://ru.wikisource.org/wiki/%D0%95%D0%AD%D0%91%D0%95/%D0%94%D1%8F%D1%82%D0%BB%D0%BE%D0%B2%D0%BE

Дятлово // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона // https://ru.wikisource.org/wiki/%D0%AD%D0%A1%D0%91%D0%95/%D0%94%D1%8F%D1%82%D0%BB%D0%BE%D0%B2%D0%BE

i Интервью с Чурило А.М., записанное в 13.06.2014 г. Вершицкой Т., Соркиной И., Санько П.
ii Интервью с Ермоловичем Ч.И., записанное в 22.07.2014 г. Вершицкой Т., Санько П.
iii Интервью с Ермоловичем Ч.И., записанное в 22.07.2014 г. Вершицкой Т., Санько П.
iv Красюк Ф.Ф. Зецела або падарожжа па старых вуліцах Дзятлава. С. 34.
v Красюк Ф.Ф. Зецела або падарожжа па старых вуліцах Дзятлава. С. 22.
vi Интервью с Ермоловичем Ч.И., записанное в 22.07.2014 г. Вершицкой Т., Санько П.
vii Ботвинник М.Б. Памятники геноцида евреев Беларуси. Минск: Беларуская навука, 2000. С. 257 – 258.
viii Збор помнікаў гісторыі і культуры. Гродзенская вобласць. 1986. С. 169, 170.

i http://www.zhetel.org/english
ii Жизнь как подарок судьбы: очерк о еврейском Дятлове, написанный Бернардом Пински по воспоминаниям своего отца Рубина Пински / перевод с английского Елены Абрамчик. Оригинал найден Жанной Наговонской в Яд-Вашем. Перевод на русский с сокращениями хранится в школьном музее гимназии Дятлова.
iii Jewish life. The encyclopedia of Jewish life before and during the Holocaust. Vol. III. P. 1498.
iv Интервью с Ермоловичем Ч.И., записанное в 22.07.2014 г. Вершицкой Т., Санько П.
v Zdzięcioł // Wirtualny Sztetl. Muzeum Historii Zydow Polskich – Режим доступа: http://www.sztetl.org.pl/ru/article/zdzieciol/2,-/
vi Интервью с Чурило А.М., записанное в 13.06.2014 г. Вершицкой Т., Соркиной И., Санько П.
vii Русаў П.А. Дзятлава // Археалогія і нумізматыка Беларусі: Энцыклапедыя. Мінск: БелЭн, 1993. С. 225.
viii Соркіна І. Мястэчкі Беларусі ў канцы XVIІІ – першай палове ХІХ ст. С. 420.
ix ЛГИА. Ф. 378, об. отд. 1867 г., д. 1728, л. 244 об. – 245, 328 об.
x Słownik geograficzny Krolewstwa Polskiego. Tom XIV. Warszawa, 1895. S. 556.
xi НИАБ в Гродно. Ф.1, оп.4, д. 242, л. З.
xii Соркіна І. Мястэчкі Беларусі ў канцы XVIІІ – першай палове ХІХ ст. С. 268.
xiii Архітэктура Беларусі:і Энцыклапедычны даведнік. Мінск, 1993. С. 197.
xiv Шаблюк В. Дзятлава // Энцыклапедыя гісторыі Беларусі. Т. 3. С. 256.

i ЛГИА. Ф. 378, об. отд. 1904 г., д. 150.
ii НИАБ в Гродно. Ф. 27, оп. 1, д. 134, л. 87 об. – 88, 481.

i НИАБ в Гродно. Ф. 1, оп. 20, д. 641, л. 785 об. – 792.
ii Соболевская О., Гончаров В. Евреи Гродненщины: жизнь до Катастрофы. Донецк, 2005. С. 287.
iii НИАБ в Гродно. Ф. 1, оп. 1, д. 296, л. 48.
iv НИАБ в Гродно. Ф. 1, оп. 1, д. 584, л. 332.
v Красюк Ф.Ф. Зецела або падарожжа па старых вуліцах Дзятлава.
vi ЛГИА. Ф. 378, об. отд. 1844 г., д.410.
vii ЛГИА. Ф. 378, об. отд., 1847, д. 1107.
viii ЛГИА. Ф. 378, об. отд. 1862 г., д. 826.
ix НИАБ в Гродно. Ф. 1, оп. 13, д. 1285.
x ЛГИА, ф. 378, общий отдел, 1880 год, д. 869, л. 29 об., 30.
xi Там же. Л. 181
xii Там же. Л. 205.
xiii ЛГИА. Ф. 378, об. отд. 1884 г., д.1020, л. 20.
xiv ЛГИА. Ф. 378, об. отд. 1867 г., д. 1728, л. 244 об. – 245, 328 об.
xv Słownik geograficzny Krolewstwa Polskiego. Tom XIV. Warszawa, 1895. S. 556.
xvi НИАБ в Гродно. Ф. 2, оп. 38, д. 913, л. 195.
xvii ЛГИА. Ф. 378, об. отд. 1900, д. 572.
xviii Вся Россия: Русская книга промышленности, сельского хозяйства и администрации. Адрес-календарь Российской империи / Изд. А.С.Суворина. СПб., 1900. Т. 1. С. 402.

i Смоліч А. Геаграфія Беларусі. Мн., 1993.
ii Красюк Ф.Ф. Зецела або падарожжа па старых вуліцах Дзятлава. Дзятлава, 2013. С. 107.
iii Красюк Ф.Ф. Зецела або падарожжа па старых вуліцах Дзятлава.
iv НИАБ в Гродно. Ф. 1, оп. 13, д. 1285, л. 255, 256.
v Материалы, относящиеся до нового общественного устройства в городах империи (городовое положение 16 июня 1870 г.) – Т. V. – СПб., 1879. – С. 90.

i ЛДГА. Фонд 378, общий отдел, 1866 г, д. 378.
ii Соркіна І. Мястэчкі Беларусі ў канцы XVIІІ – першай палове ХІХ ст. Вільня: ЕГУ, 2010. С. 87.
iii Шаблюк В. Дзятлава // Энцыклапедыя гісторыі Беларусі: у 6 т. Т. 3. Мінск: БелЭн, 1996. С. 256.
iv Ярашэвіч А. Дзятлава // Вялікае княства Літоўскае: Энцыклапедыя: у 3 т. Т. 1. Мінск: БелЭн, 2005. С. 590.
v Соркіна І. Мястэчкі Беларусі ў канцы XVIІІ – першай палове ХІХ ст. С. 414, 420.
vi Соркіна І. Мястэчкі Беларусі ў канцы XVIІІ – першай палове ХІХ ст. С. 206.

Авторство: канд. ист. наук Инна Валерьевна Соркина

Оригинал

Опубликовано 18.06.2017  03:22

М. Акулич об антисемитизме и проч.

 

Рис. Минская холодная синагога, 1928 год

Минск перед войной считался городом, еврейским практически наполовину. Доля евреев в населении составляла 46-52 процента (согласно данным из разных источников). В Минске до войны проживало порядка 240 тыс. человек, из них более 100 тыс. являлись сынами и дочерьми Сиона.

Жили евреи во всех местах города вперемежку с белорусами и представителями других национальностей. Их расселение отличалось от того, как жили еврейские люди в Праге или Риме с их традиционными еврейскими кварталами и закрытыми общинами.

Появление евреев в Минске относится к XIV веку. Они были приглашены в город в качестве силы, необходимой для восстановления его экономики. Переселенцам запрещалось владение землями. По этой причине они осуществляли оплату налогов золотом, в то время как другие производили оплату товарами.

В конце XV века евреи были на шесть лет изгнаны из Великого княжества Литовского, а затем вернулись назад – уже навсегда.

Ко времени конца XIX – начала XX веков евреи были уже полноправными жителями Минска. В городе насчитывалось 83 синагоги, банкирами являлись почти исключительно евреи, а в Минской губернии почти 90 процентов купцов имели еврейскую национальность. Как сообщает «Краткая еврейская энциклопедия», в то время в Минске были различные еврейские учебные заведения, общества и филантропические организации: частное еврейское реальное училище, еврейское начальное училище, две зубоврачебные школы, талмуд-тора, несколько хедеров, мужское и женское ремесленные училища, а также многое другое.

Евреи настолько органично влились в городскую жизнь, что роль их в жизни города казалась естественной. В 1920-е годы многие вывески в городе дублировались на идише. Лишь в 1941 году евреи почувствовали себя чужаками, когда летом нацистские оккупанты приказали устроить «еврейский район», известный сейчас как Минское гетто. На территории гетто, а также в близлежащих районах (Тростенец, Тучинка…) произошло уничтожение огромного количества жителей – до 100 тысяч человек.

Репортаж 2013 г. с церемонии по случаю 70-летия ликвидации Минского гетто можно посмотреть здесь, начиная с 10-й минуты

Точная численность евреев, проживающих сегодня в Минске, не известна. Одна из причин заключается в том, что большинство евреев не указывают в переписи, что они являются евреями. Когда началась перестройка, евреи стали массово эмигрировать, и уехало большинство. К 2017 г. евреев в Минске осталось мало – скорее всего, их число ограничивается несколькими тысячами человек, если не считать людей, являющихся евреями лишь наполовину (по отцу) или на четверть, которые по еврейскому религиозному закону к евреям не причисляются. Хотя, разумеется, и для них их еврейские корни очень важны. Поэтому сегодня насущно необходимо сохранять в Минске в частности, и в Беларуси в целом, еврейскую культуру, еврейские обычаи, традиции, религию и кладбища.

Прошлое столетие стало для евреев Минска наиболее драматичным за всю их шестивековую историю. Большую часть их фашисты во время войны уничтожили. Когда стало возможным, евреи начали покидать Беларусь, уезжая в Израиль, Америку и т. д. – «процесс пошёл» в начале 1970-х гг. В то же время в некоторых еврейских общинах высказывается предположение, что в Минске и поныне проживают люди, которым не известно, что они евреи, поскольку в их семьях еврейское происхождение десятилетиями скрывалось. Если люди поменяли национальность в паспорте с еврейской на нееврейскую, то некоторым из них оказалось невозможно впоследствии документально доказать, что они являются евреями. Не вся документация о рождении сохранилась к моменту, когда им понадобились доказательства своей принадлежности к еврейству.

Не все евреи Беларуси знали с детства или с юности, что они евреи. Некоторые узнавали о своей еврейской национальности лет, скажем, в 20. Так, один молодой еврей узнал о своем происхождении от соседки, которая сообщила ему, что благодаря этому происхождению он может бесплатно посетить Израиль.

Некоторые евреи трепетно хранили свои семейные истории, а также древние иудейские молитвенники («сидуры») и календари своих прадедушек и прабабушек. Такие евреи обычно не меняли свои фамилии и не скрывали свою принадлежность к еврейству. Они готовили национальные блюда и чтили традиции.

Евреям в настоящее время в Беларуси жить относительно безопасно. Однако были времена, которые можно назвать ужасными и страшными для евреев. В первую очередь, разумеется, речь идёт о войне. Слава Богу, не всех людей расстреляли, уничтожили в газовых камерах или закопали заживо. Кому-то из евреев удалость спастись, убежать, спрятаться, выжить.

Многие евреи и в мирное время сталкивались с антисемитизмом. Из-за этого они принимали решение о смене фамилий и отчеств. К примеру, одна из девушек, которую звали Людмила, поменяла фамилию Кацнельсон и отчество Файтольевна. В результате ее стали звать Людмила Федоровна Гудкова. Можно понять такой поступок: ей не хотелось, чтобы ее постоянно унижали или даже преследовали за еврейское происхождение. Историй таких было немало, несмотря на то, что во время войны евреи мужественно сражались против врагов, еврейское подполье отличалось особой активностью и эффективностью. Подпольная организация возникла уже через три недели после создания гетто, о чем можно прочитать в книгах Григория Смоляра.

После войны на несколько лет возродилась еврейская общинная жизнь. К тому времени относится установка обелиска с надписью на идише в «Яме», на месте расстрела тысяч евреев в марте 1942 г. Но наступил 1949 год, когда были арестованы многие еврейские активистов. На долгие годы жизнь евреев Минска вновь ушла в нечто вроде подполья, что обеспечивало выживание и сохранение еврейских традиций. В позднесоветское время в Минске действовала лишь одна синагога, ютившаяся в частном секторе (в 1980 г. переехала в историческое здание на ул. Кропоткина, 22). Иногда евреи доставали к Пасхе мацу и занимались в кружках, где преподавали иврит.

Антисемитизм в советской Беларуси был довольно сильный, особенно в 1949–1953 годы (когда был закрыт еврейский театр, запрещены издания на идише, велись гонения на «космополитов» и «сионистов») и после 1967 года. Об этом явлении свидетельствует хотя бы снос старинного еврейского кладбища в районе улиц Сухой и Коллекторной в начале 1970-х годов. Впрочем, в то время по-варварски разрушили и православное кладбище на Сторожевке, и татарское кладбище в районе улицы Грибоедова. Показателен и следующий факт: когда в начале 1980-х годов происходила реконструкция Троицкого предместья, можно было бы увековечить какие-то аспекты еврейской его истории. Ведь в предместье жило много евреев, была требующая восстановления синагога («Дом природы»). По существу, ничто не мешало в синагоге разместить что-то наподобие еврейского народного музея. Этого власти города сделать не дали. В брежневское время в «Беларускай Савецкай Энцыклапедыі» не было даже статьи «Яўрэі».

С 1988 года в Минске наблюдается постепенное возрождение еврейской жизни, создано общество еврейской культуры и другие организации. Сегодня белорусские власти вроде как демонстрируют свою заинтересованность в сотрудничестве с государством Израиль, что-то делается в области сохранения еврейской культуры и религиозных традиций. Однако покончено ли в Беларуси в целом, и в Минске в частности, с антисемитизмом? Может ли А. Лукашенко быть гарантом искоренения антисемитизма? Ведь однажды он сказал следующее: «…Не всё плохое в истории Германии было связано с именем небезызвестного Адольфа Гитлера… Немецкий порядок формировался веками, при Гитлере это формирование достигло наивысшей точки. Это то, что соответствует нашему пониманию президентской республики и роли в ней президента…».

 

Вспомним 2001 год, когда в Минске было принято решение о снесении синагоги на ул. Димитрова и уничтожении остатков Холодной синагоги на Немиге, возведенной в 1570 году, здание которой было едва ли не первым кирпичным зданием в Минске. Несмотря на то, что две эти синагоги представляли собой историко-культурные ценности, люди Лукашенко уничтожили их параллельно. Должностные лица (главный архитектор Минска и др.) обещали «в качестве компенсации» обозначить места, на которых находились эти синагоги, памятными знаками, но за 15 лет так ничего и не сделано. Не выполнено и постановление Совета министров Беларуси 1998 г. – увековечить память народного артиста СССР Соломона Михоэлса, убитого в Минске (январь 1948 г.)

В Беларуси продолжают уничтожаться еврейские кладбища, появляться антисемитские надписи в публичных местах. Стоит ли говорить сегодня о том, что в этой стране и в ее столице нет и не будет антисемитизма? Очень хотелось бы получить отрицательный ответ. Но он, увы, не напрашивается.

Специально для belisrael.info подготовила Маргарита Акулич (по материалам citydog.by и иным источникам)

Читайте также недавнюю статью Александра Буракова «Что делать с антисемитизмом в Могилеве, где почти нет евреев?»

Опубликовано 13.06.2017  14:35

А. Сидоревич о Самуиле Житловском

(перевод с белорусского внизу)

* * *

Анатоль Сідарэвіч

Яны былі першыя. Самуіл Жытлоўскі

04 чэрвень 2017, 13:09

Самуіл Жытлоўскі

Жытлоўскі Самуіл Яўсееў. Нарадзіўся 30.09.1870 у Віцебску. Дата і месца сьмерці невядомыя.

Зь вялікай сям’і Жытлоўскіх самым знакамітым стаў старэйшы зь дзяцей, Хаім. Яму дзед Шнэур-Залман, чый партрэт пісаў сам Ю. Пэн, сказаў, што сацыялізм не пярэчыць габрэйскім законам. І ўнук стаў вядомым сацыялістам, аўтарам шэрагу працаў у нацыянальным пытаньні. Без артыкулу пра яго не абыходзіцца ніводная габрэйская энцыкляпэдыя. Менавіта Хаім, які на пачатку 1920-х жыў у Злучаных Штатах, рэкамэндаваў кандыдатуру свайго брата Самуэля для працы ў структурах БНР.

Бацька братоў Жытлоўскіх, Яўсей, якога называлі таксама Іосіфам (Восіпам), гандляваў лесам. Пачынаў сваю справу ён ва Ўшачах, затым пераехаў у Віцебск, дзе ў 1890-х узначальваў габрэйскую грамаду. Сын яго Самуіл, як і належала хлопчыкам, перш вучыўся ў хэйдары, а потым бацька адправіў яго ў Аляксандраўскае рэальнае вучылішча ў Смаленску, дзе выкладалі і асновы камэрцыйных навук. Акрамя камэрцыі, Самуіл вывучаў права (быў вольным слухачом у Маскоўскім унівэрсытэце) і музычнае мастацтва. У1899 ён скончыў Маскоўскую кансэрваторыю па клясах скрыпкі і тэорыі музыкі.

Вярнуўшыся ў Віцебск, выкладаў музыку і разам зь сястрою Розай-Рахільлю (раяль) ды зубным лекарам Эфронам (віялянчэль) наладжваў канцэрты, стаў заснавальнікам таварыства аматараў прыгожых мастацтваў у горадзе. Заняткі музыкай спалучаў з заняткамі камэрцыяй і дабрачыннай дзейнасьцю. У 1909 ці то ў 1910 пераехаў у Маскву. Як і ў Віцебску, у Маскве таксама вёў актыўную грамадзкую дзейнасьць.

Бальшавіцкі пераварот змусіў яго пакінуць «першапрастольную» і рушыць на захад — у Вільню, а потым у Коўна.

У нас няма дакладных зьвестак, калі Жытлоўскі пачаў працаваць у кабінэце В. Ластоўскага. Вядома, што 18.03.1921 А. Цьвікевіч называў яго намесьнікам міністра фінансаў БНР. З архіўных матэрыялаў вядома таксама, што прынамсі ў верас.—кастр. 1921 Жытлоўскі выконваў абавязкі міністра гандлю і прамысловасьці. І вядома таксама, што з сак. 1921 ён займаў пасаду міністра нацыянальных меншасьцяў БНР. У сувязі з гэтым прызначэньнем К. Езавітаў пісаў з Рыгі, што Жытлоўскага, каб ня крыўдзіліся беларускія палякі і расейцы, лепш было б прызначыць не міністрам нацыянальных меншасьцяў, а міністрам «Жыдоўскіх спраў» і міністрам фінансаў. У нечым Езавітаў меў рацыю, бо новаму міністру найбольш даводзілася працаваць з габрэямі. І сам Жытлоўскі ў канцы 1921 у лісьце да Ластоўскага прызнаваўся, што яму даводзілася тараніць многа сьценаў, але самай цьвёрдай для яго стала габрэйская. І гэта нягледзячы на тое, што зь першых крокаў і Рада, і Ўрад БНР рабілі усё ад іх залежнае, каб палагодзіць беларуска-габрэйскія адносіны. І нягледзячы на тое, што ў трэцюю гадавіну абвяшчэньня незалежнасьці Рэспублікі Жытлоўскі падпісаў беларуска-габрэйскі акт з 7 пунктаў, якім вызначаліся прынцыпы супрацы двух народаў у дэмакратычнай Беларусі.

Яму давялося шмат езьдзіць. Улетку 1921 у Бэрліне ён сустракаўся з былым міністрам фінансаў Украіны Х. Бараноўскім, у Нюрнбэргу засноўваў Літоўска-беларускі таварны банк (які лёс гэтага праекту, невядома), у верас. ён выехаў у Карлсбад на XII кангрэс сіяністаў. Ён ставіў перад сабой задачу пераканаць сусьветнае габрэйства дапамагчы Ўраду БНР у яго барацьбе за незалежную Беларусь. Ён падрыхтаваў адпаведны даклад кангрэсу, актыўна працаваў з прэсай, прыцягнуў на дапамогу выдатнага габрэйскага пісьменьніка, шклоўца З. Шнэура, зацікавіў беларускай справай клясыка габрэйскай літаратуры, былога вучня Валожынскага ешыбота Х. Н. Бяліка… Але ці можна было спадзявацца на посьпех пасьля таго, як у Рызе быў падпісаны пакт аб падзеле Беларусі?

Можна прачытаць, што Жытлоўскі пайшоў у адстаўку разам з кабінэтам Ластоўскага (20.05.1923). Аднак сваю прабеларускую дзейнасьць ён не спыняў і пасьля адстаўкі. У кастр. 1923 газэта «Dzennik Gdański» пісала, што аселы ў Данцыгу Жытлоўскі вядзе антыпольскую і антыбальшавіцкую прапаганду. Газэта адзначала, што Жытлоўскі хоча найперш зьвярнуць увагу Захаду на габрэйскія пагромы ў Польскай Рэспубліцы і імкнецца да ўтварэньня Беларускай дзяржавы. «Dzennik Gdański» спадзяваўся, што ўлады вольнага гораду Данцыгу не дадуць Жытлоўскаму заснаваць свой офіс і весьці «антыпольскую прапаганду».

У 1924 «органы» занесьлі прозьвішча Жытлоўскага ў сьпіс дзеячаў «белорусского националистического движения». У ім адзначалася, што ў 1920 Жытлоўскі прадстаўляў габрэйскія арганізацыі на «белорусском контрреволюционном политическом совещании», а таксама быў сябрам Беларускага эканамічнага бюро ў Празе. Гэтыя моманты зь біяграфіі Жытлоўскага дасьледчыкам яшчэ трэба будзе вывучыць. Як і высьветліць нарэшце далейшы ягоны лёс. Пакуль жа лічыцца, што Жытлоўскі мог выехаць на Захад і што дапамог яму ў гэтым брат Хаім.

* * *

04 июня 2017 г., 13:09

Анатоль Сидоревич

Они были первыми. Самуил Житловский

Самуил Житловский

Житловский Самуил Евсеевич. Родился 30.09.1870 в Витебске. Дата и место смерти неизвестны.

Из большой семьи Житловских самым знаменитым стал старший из детей, Хаим. Ему дед Шнеур-Залман, чей портрет писал сам Юдель Пэн, сказал, что социализм не противоречит еврейским законам. И внук стал известным социалистом, автором ряда работ по национальному вопросу. Без статьи о нем не обходится ни одна еврейская энциклопедия. Именно Хаим, который в начале 1920-х гг. жил в Соединенных Штатах, рекомендовал кандидатуру своего брата Самуэля для работы в структурах БНР.

Отец братьев Житловских, Евсей, которого звали также Иосифом (Осипом), торговал лесом. Начинал свое дело он в Ушачах, затем переехал в Витебск, где в 1890-х возглавлял еврейскую общину. Сын его Самуил, как и надлежало мальчикам, сначала учился в хедере, а потом отец отправил его в Александровское реальное училище в Смоленске, где преподавали и основы коммерческих наук. Помимо коммерции Самуил изучал право (был вольнослушателем в Московском университете) и музыкальное искусство. В 1899 г. он окончил Московскую консерваторию по классам скрипки и теории музыки.

Вернувшись в Витебск, преподавал музыку и вместе с сестрой Розой-Рахилью (рояль) и зубным врачом Эфроном (виолончель) устраивал концерты, стал основателем городского общества любителей изящных искусств. Занятия музыкой сочетал с занятиями коммерцией и благотворительной деятельностью. В 1909 или 1910 г. переехал в Москву. Как и в Витебске, в Москве также вел активную общественную деятельность.

Большевистский переворот вынудил его оставить «первопрестольную» и двигаться на Запад – в Вильно, а потом в Ковно (ныне Вильнюс и Каунас – belisrael.info.).

У нас нет точных сведений о том, когда Житловский начал работать в кабинете В. Ластовского. Известно, что 18.03.1921 А. Цвикевич называл его заместителем министра финансов БНР. Из архивных материалов известно также, что по крайней мере в сентябре-октябре 1921 г. Житловский исполнял обязанности министра торговли и промышленности. И известно также, что с марта 1921 г. он занимал должность министра национальных меньшинств БНР. В связи с этим назначением К. Езовитов писал из Риги, что Житловского, чтобы не обижались белорусские поляки и русские, лучше было бы назначить не министром национальных меньшинств, а министром «Еврейских дел» и министром финансов. В чем-то Езовитов был прав, т. к. новому министру более всего приходилось работать с евреями. И сам Житловский в конце 1921 г. в письме к Ластовскому признавался, что ему приходилось таранить много стен, но самой твердой для него стала еврейская. И это несмотря на то, что с первых шагов и Рада, и правительство БНР делали всё от них зависевшее, чтобы улучшить белорусско-еврейские отношения. И несмотря на то, что в третью годовщину объявления независимости Республики Житловский подписал белорусско-еврейский акт из 7 пунктов, которым определялись принципы сотрудничества двух народов в демократической Беларуси.

Ему приходилось много ездить. Летом 1921 г. в Берлине он встречался с бывшим министром финансов Украины Х. Барановским, в Нюрнберге учреждал Литовско-белорусский товарный банк (какова судьба этого проекта, неизвестно), в сентябре он выехал в Карлсбад на ХII конгресс сионистов. Он ставил перед собой задачу убедить всемирное еврейство помочь правительству БНР в его борьбе за независимую Беларусь. Он подготовил соответствующий доклад для конгресса, активно работал с прессой, привлек на помощь выдающегося еврейского писателя, шкловца З. Шнеура, заинтересовал белорусским делом классика еврейской литературы, бывшего ученика Воложинской иешивы Х. Н. Бялика… Но можно ли было надеяться на успех после того, как в Риге был подписан пакт о разделе Беларуси?

Можно прочитать, что Житловский ушел в отставку вместе с кабинетом Ластовского (20.05.1923). Однако свою пробелорусскую деятельность он не прекращал и после отставки. В октябре 1923 г. газета «Dzennik Gdański» писала, что осевший в Данциге Житловский ведет антипольскую и антибольшевистскую пропаганду. Газета отмечала, что Житловский хочет прежде всего обратить внимание Запада на еврейские погромы в Польской республике и стремится к созданию Белорусского государства. «Dzennik Gdański» надеялся, что власти вольного города Данцига не дадут Житловскому учредить свой офис и вести «антипольскую пропаганду».

В 1924 г. «органы» занесли фамилию Житловского в список деятелей «белорусского националистического движения». В нем отмечалось, что в 1920 г. Житловский представлял еврейские организации на «белорусском контрреволюционном политическом совещании», а также был членом Белорусского экономического бюро в Праге. Эти моменты из биографии Житловского исследователям еще нужно будет изучить. Как и прояснить, наконец, дальнейшую его судьбу. Пока же считается, что Самуил Житловский мог выехать на Запад, и что помог ему в этом брат Хаим.

Опубликовано 04.06.2017  21:08

Л. Лавреш. Лидская школа «Тарбут»

(под оригиналом – перевод на русский)

Леанід Лаўрэш

Лідская Тарбут-школа

Я больш за 15 гадоў хацеў даведацца, якому будынку належала дзіўная сцяна (падобная на барочную), якая стаяла ў цэнтры горада і да якой быў прылеплены сціплы будынак 1950-х гг. У 2001 г. першай лічбавай камерай, якая патрапіла мне ў рукі, я зрабіў здымак гэтай сцяны, з тых часоў яна не змянілася, толькі сцяну разам з будынкам адрамантавалі і пафарбавалі ў іншы колер. А да рамонту заходні край сцяны знізу не меў тынку і была добра бачна цэгла, адну я нават выняў і патрымаў у руках. Гэты была вялікапамерная гладкая цэгла даўжынёй прыкладна 30 см. На жаль, я не зрабіў абмеру цэглы.

І толькі нядаўна, пад час аналізу пабудоў старога цэнтра горада пры стварэнні 3D-мадэлі, гэтую загадку праясніў мой добры знаёмы Віталь Бурак, за што аўтар выказвае яму шчырую падзяку. На гэты месцы, па вуліцы Садовай з 1920-х гг. знаходзілася лідская Тарбут-школа другой ступені. Тарбут (іўр. – культура) – яўрэйская свецкая асветніцка-культурная арганізацыя, пад эгідай якой у перыяд паміж дзвюма сусветнымі войнамі была створана сетка свецкіх адукацыйных устаноў на іўрыце.

Яўрэйская свецкая Тарбут-школа ў горадзе стала выконвала ролю культурнага цэнтра. У канцы кастрычніка 1931 года ў «яўрэйскай школе Тарбут” па вуліцы Садовай лектарам з Вільні быў зачытаны рэферат на тэму гісторыі сіянізму за апошнія 50 гадоў. Падчас дыскусіі абмяркоўваліся яўрэйска-арабскія стасункі ў Палесціне і справы каланізацыі. Прысутнічалі 60 чалавек – у большасці яўрэйская моладзь з сіянісцкіх арганізацый». 26 ліпеня 1932 года ў зале Тарбут-школы (вуліца Садовая, 11) адбыўся сход навуковага яўрэйскага таварыства горада Ліды. Была абрана новая ўправа таварыства ў складзе Гірша Палячака, Абрама Гурвіча, Адольфа Левінсона, Гірша Альпяровіча і Ільі Зайгера, а таксама рэвізійная камісія. У 1933 годзе заснаваны гістарычны камітэт, які збіраў матэрыялы па гісторыі лідскіх яўрэяў для выдання манаграфіі, аднак гэтая праца не была выканана да канца.

Па адрасе Садовая, 11 знаходзіўся пляц вядомай і разгалінаванай лідскай сям’і Ілютовічаў. Якаў Ілютовіч пісаў: «Мой бацька Ерамія Ілютовіч па сваёй маці належаў да сям’і Пупко-“Ханчыкаў”, ад імя заснавальніка сям’і, чыё імя было Хана. Усе Ханчыкі мелі вялікую вагу ў справах кагалу. З-за свайго радаводу мой бацька нават змог выслізнуць ад каманды лаўцоў рэкрутаў, якія павінны былі выхапіць яўрэйскіх дзяцей у салдаты на 25 гадоў… Калі мой бацька быў яшчэ толькі маленькім хлопчыкам, ён зімовым вечарам выйшаў з ешывы, дзе вучыўся. Раптоўна каманда лаўцоў, якая толькі што ўвайшла ў горад, акружыла яго. Мясцовы паліцэйскі, які прымаў удзел у хапуне, асвятліў яго твар ліхтаром, і сказаў: “Адпусціце яго. Ён адзін з Ханчыкаў”».

Якаў Ілютовіч быў адным з заснавальнікаў сіянісцкага руху ў Лідзе. Самі сіяністы лічылі, што самае галоўнае яны зрабілі ў сферы адукацыі – іхнім ідэалам была поўная яўрэйская школа. Піянерамі яўрэйскай школы ў Лідзе былі малады студэнт Матат’я Рубін, сын Рубы-Ханы Рубін, і яго будучая жонка Нойта, да замуства – Рабіновіч. Яны першымі адкрылі клас на іўрыце. У іх не было грошай на арэнду памяшкання, і яны з адабрэння папячыцеляў сінагогі вучылі ў пакоі для абслугоўваючага персаналу пры малельным доме канторы пахаванняў. З гэтага вырасла школа на іўрыце, якая вучыла да 6-га класа па праграме гімназіі. Далей павышаць узровень адукацыі не дазволілі фінансавыя абмежаванні, бо асноўныя высілкі засяроджваліся на ўмацаванні становішча класаў Народнай школы для непісьменных.

Такім чынам, можна з адноснай упэўненасцю сказаць, што ў Лідзе захавалася сцяна малельнага дома пры канторы пахаванняў Ілютовічаў. Гэтая сцяна былой сінагогі – адзінае, што засталося ад пабудоў старога цэнтра горада. Дырэктарам Тарбут-школы быў Ханан Ілютовіч. Яе наведвала 500 вучняў, у канцы 1930-х стары будынак стаў замалы, і яўрэйская грамада пачала будаваць трохпавярховую новую Тарбут-школу ў іншым раёне горада, гэты гмах захаваўся да нашага часу.

Сцяна малельнага дома мае рысы, характэрныя для сінагог Беларусі. Асабліва яна нагадвае так званую «халодную» сінагогу ў Менску, якая з’явілася ў XVІІ ст. «Халодная» сінагога на былой вуліцы Школьнай – невялікі па аб’ёму будынак, доўгі час яна з’яўлялася адной з самых старых мураваных пабудоў у горадзе. Некаторыя даследнікі лічаць, што спачатку гэта была капліца Петрапаўлаўскага манастыра. Аднак да XІX ст. бажніца належала яўрэйскай грамадзе. У 1965–1966 гг. пад час разбурэння гістарычнай забудовы вуліцы Нямігі будынак сінагогі быў знішчаны.

Цікава, што вуліца Садовая ў Лідзе, па якой знаходзілася Тарбут-школа, з’явілася толькі пасля вялікага пажару 1891 г., яна была прарэзана ад галоўнай Сінагогі да вуліцы Каменскай. На ўсім участку, дзе яна ішла, раней быў вялікі фруктовы сад, які належаў фармацэўту Юстыну Шымкевічу. За плотам з невялікіх драўляных пралётаў, стаяла аптэка фармацэўта і яго дом. Пасля пажару фармацэўт страціў сад і прадаў свой участак для забудовы яўрэям. У 1899 г. Шымкевіч атрымаў 35 рублёў за зямлю, якая адчужалася ў яго для правядзення Садовай вуліцы. А пасля пажару 1941 г. вуліца знікла.

Для нашага горада гэты адзіны парэштак «затануўшай Атлантыды» яўрэйскага свету, ён мае культурнае значэнне, і трэба думаць пра ахову яго дзяржавай.

***

Перевод

Более 15 лет я хотел узнать, какому зданию принадлежала странная стена (похожая на барочную), которая стояла в центре города и к которой было прилеплено скромное здание 1950-х гг. В 2001 г. первой цифровой камерой, попавшей мне в руки, я сделал снимок этой стены, с тех пор она не изменилась, только стену вместе со зданием отремонтировали и покрасили в другой цвет. А до ремонта западный край стены снизу не имел штукатурки и были хорошо видны кирпичи, один я даже вынул и подержал в руках. Это был большого размера гладкий кирпич длиной примерно 30 см. К сожалению, я не сделал обмер кирпича.

И только недавно, во время анализа построек старого центра города при создании 3D-модели, загадку прояснил мой хороший знакомый Виталий Бурак, за что автор выражает ему искреннюю благодарность. На этом месте по улице Садовой с 1920-х гг. находилась лидская Тарбут-школа второй ступени. Тарбут (ивр. – культура) – еврейская светская просветительско-культурная организация, под эгидой которой в период между двумя мировыми войнами была создана сеть светских образовательных учреждений на иврите.

Еврейская светская Тарбут-школа в городе постоянно исполняла роль культурного центра. В конце октября 1931 года в «еврейской школе “Тарбут” по улице Садовой лектором из Вильнюса был зачитан реферат на тему истории сионизма за последние 50 лет. Во время дискуссии обсуждались еврейско-арабские отношения в Палестине и дела колонизации. Присутствовали 60 человек – в большинстве еврейская молодежь из сионистских организаций». 26 июля 1932 года в зале Тарбут-школы (улица Садовая, 11) состоялось собрание научного еврейского общества города Лиды. Было выбрано новое правление общества в составе Гирша Полячека, Абрама Гурвича, Адольфа Левинсона, Гирша Альперовича и Ильи Зайгера, а также ревизионная комиссия. В 1933 году был основан исторический комитет, который собирал материалы по истории лидских евреев для издания монографии, однако эта работа не была выполнена до конца.

По адресу Садовая, 11 находился участок известной и разветвленной лидской семьи Илютовичей. Яков Илютович писал: «Мой отец Иеремия Илютович по своей матери принадлежал к семье Пупко-“Ханчиков”, от имени основателя семьи, чье имя было Хана. Все Ханчики имели большой вес в делах кагала. Из-за своей родословной мой отец даже смог ускользнуть от команды ловцов рекрутов, которые должны были захватить еврейских детей в солдаты на 25 лет… Когда мой отец был еще маленьким мальчиком, он зимним вечером вышел из иешивы, где учился. Внезапно команда ловцов, только что вошедшая в город, окружила его. Местный полицейский, который принимал участие в облаве, осветил его лицо фонарем, и сказал: “Отпустите его. Он один из Ханчиков”».

Яков Илютович был одним из основателей движения сионистов в Лиде. Сами сионисты считали, что главное они сделали в сфере образования – их идеалом была полная еврейская школа. Пионерами еврейской школы в Лиде были молодой студент Мататья Рубин, сын Рубы-Ханы Рубин, и его будущая жена Нойта, до замужества – Рабинович. Они первыми открыли класс на иврите. У них не было денег на аренду помещения, и они с одобрения попечителей синагоги учили в комнате для обслуживающего персонала при молельном доме конторы захоронений. Из этого выросла школа на иврите, которая учила до 6-го класса по программе гимназии. Дальше повышать уровень образования не позволяли финансовые ограничения, так как основные усилия сосредоточивались на укреплении положения классов Народной школы для неграмотных.

Таким образом, можно с относительной уверенностью сказать, что в Лиде сохранилась стена молельного дома при конторе захоронений Илютовичей. Эта стена бывшей синагоги – единственное, что осталось от построек старого центра города. Директором Тарбут-школы был Ханан Илютович. Ее посещало 500 учеников, в конце 1930-х старое здание стало маловато, и еврейская община начала строить трехэтажную новую Тарбут-школу в другом районе города, это сооружение сохранилось до нашего времени.

Стена молельного дома имеет черты, характерные для синагог Беларуси. Особенно она напоминает так называемую «холодную» синагогу в Минске, которая появилась в XVII в. «Холодная» синагога на бывшей улице Школьной – небольшое по объему здание, долгое время оно являлось одной из самых старых каменных построек в городе. Некоторые исследователи считают, что сначала это была часовня Петропавловского монастыря. Однако до XIX в. молельня принадлежала еврейской общине. В 1965–1966 гг. во время разрушения исторической застройки улицы Немиги здание синагоги было уничтожено.

Интересно, что улица Садовая в Лиде, по которой находилась Тарбут-школа, появилась только после большого пожара 1891 года, она была прорезана от главной синагоги до улицы Каменской. На всем участке, где она шла, ранее был большой фруктовый сад, принадлежавший фармацевту Юстину Шимкевичу. За забором из небольших деревянных пролетов, стояла аптека фармацевта и его дом. После пожара фармацевт потерял сад и продал свой участок для застройки евреям. В 1899 г. Шимкевич получил 35 рублей за землю, которая отчуждалась у него для проведения Садовой улицы. А после пожара 1941 г. улица исчезла.

Для нашего города это единственный из останков «затонувшей Атлантиды» еврейского мира, он имеет культурное значение, и надо думать об охране его государством.

Леонид Лавреш, г. Лида

P.S. Без ссылки на belisrael.info запрещено использовать русский перевод.

Ранее на belisrael.info была опубликована статья Л. Лавреша «Яўрэі Ліды». Он же перевел на белорусский язык статью М. Шимелевича «Яўрэі Шчучына».

Опубликовано 12.05.2017  21:01

Мемория. Марк Фрадкин / מרק פרדקין

מרק פרדקין

04 мая 2017, 00:00

Марк Григорьевич Фрадкин

Марк Григорьевич Фрадкин

4 мая 1914  года родился Марк Фрадкин, композитор.

Личное дело

Марк Григорьевич Фрадкин (1914—1990) родился в Витебске в семье врачей Григория Константиновича Фрадкина и Евгении Мироновны Шагаловой буквально накануне начала Первой мировой войны. Семья вскоре перебралась в Курск. Отец погиб, когда Марку было 6 лет: его расстреляли оставлявшие город белогвардейцы, заподозрив в связях с красными. Мать тоже была расстреляна, но уже в годы Великой Отечественной войны, когда Витебск был оккупирован фашистами.

После гибели мужа Евгения Мироновна вернулась с сыном в Витебск и чтобы как-то прокормить себя и сына, работала сразу на нескольких работах, предоставив сыну полную свободу.

Без родительского надзора Марк учился настолько плохо, что его каждый  раз пытались оставить на второй год. Чтобы этого избежать, мать каждый раз переводила его в другую  школу, так что новый учебный год он каждый раз начинал в новой школе. Однако со временем Марк взялся за ум и после окончания школы смог поступить в Витебский политехнический техникум.

После окончания политехникума два года проработал на витебской швейной фабрике «Знамя индустриализации» инженером по технике безопасности. Сперва играл в театральном кружке при фабричном клубе, а позже вообще оставил фабрику, перебрался в Минск и устроился актером в 3-й Белорусский театр. С 1934 по 1937 год учился в Ленинградском театральном институте, где изучал теорию музыки. Тогда же начались его первые композиторские пробы – он сочинял музыку к студенческим спектаклям.

В 1937 году по окончании института Фрадкин поступил на работу в Минский ТЮЗ – сперва актёром, позже – режиссёром и заведующим музыкальной частью. Параллельно с работой в театре учился в Белорусской консерватории по классу композиции у профессора Н. И. Аладова.

В 1939 году был призван в Красную армию. Служил в стрелковом полку в Виннице, где организовал самодеятельный ансамбль, которым сам и руководил. Во время войны Марк Фрадкин уже дирижировал ансамблем Киевского военного округа. В это же время началось его сотрудничество с поэтом Евгением Долматовским, с которым композитор сотрудничал много лет. Их первыми написанными совместно песнями были «Случайный вальс» и «Песня о Днепре».

«Мы встретились с Долматовским в Урюпинске и решили написать песню с верой в победу, о том, что сейчас мы оставляем Днепр, но мы вернемся и обязательно победим. Мы нашли в заброшенном доме поломанное пианино. Опыта совместной работы у нас не было. За день мы сделали эту песню. На следующий день я с большим волнением принес эту песню в ансамбль», – вспоминал Фрадкин. Песня быстро стала весьма популярна и принесла Фрадкину широкую известность и признание. Рассказывают, что маршал Тимошенко, услышав ее, снял с себя орден Красной Звезды и надел его на композитора, сказав: «Потом оформим». Фрадкин  прослужил до 1943, руководил фронтовыми артистическими бригадами, ездил с концертами на передовую.

В 1944 году в возрасте 30 лет Марк Фрадкин стал членом Союза Композиторов СССР и переехал в Москву. Написал музыку ко множеству песен. Много выступал с авторскими концертами.

Марк Фрадкин скончался 4 апреля 1990 года. Похоронен на Новодевичьем кладбище.

 

Чем знаменит

Песни, созданные Марком Фрадкиным, были одними из популярнейших в СССР на протяжении 40 лет, на них выросло нескольких поколений советских людей. Лучшие его песни «Прощайте голуби», «Течет Волга», «Березы», «За того парня», «Комсомольцы-добровольцы», «Благодарю тебя»,  «Там, за облаками», «А годы летят», «Увезу тебя я в тундру» и многие другие стали настоящими шлягерами и вошли в Золотой фонд советской музыки. Песни Фрадкина исполняли самые известные певцы страны – Марк Бернес, Леонид Утесов, Майя Кристалинская, Клавдия Шульженко, Людмила Зыкина, они звучали на каждом концерте, на каждой эстрадной площадке.

Песня Марка Фрадкина на стихи Роберта Рождественского «За того парня» в 1972 году получила 1-ю премию на Международном фестивале песни в Сопоте.

Также Марк Фрадкин написал музыку более чем к 50 кинофильмам.

 

О чем надо знать

Марк Фрадкин

Песни Марка Фрадкина «сделали репертуар» многим знаменитым певцам и музыкальным коллективам. Много лет «визитной карточкой» Клавдии Шульженко была  песня Фрадкина «На тот большак». Своим «крестным отцом» в песне считали Марка Фрадкина Людмила Зыкина и Эдита Пьеха. Многие поколения советских людей узнали Зыкину именно по песне Фрадкина «Издалека долго, течет река Волга…».

Марк Фрадкин дал «путевку в жизнь» и первым советским вокально-инструментальным ансамблям. Во многом благодаря его песням завоевал всесоюзную популярность  ВИА «Самоцветы». Даже своим названием ансамбль обязан строчке из песни «Увезу тебя я в тундру».

В 1971 году в популярной тогда еженедельной радиопередаче «С добрым утром!» впервые прозвучала песня Марка Фрадкина «Увезу тебя я в тундру» в исполнении коллектива молодых исполнителей под руководством Юрия Маликова, который в конце программы объявил среди слушателей конкурс на лучшее название для нового ВИА. В адрес редакции пришло несколько десятков тысяч писем, в которых предлагалось 1183 разных названия. В итоге выбор остановился на «Самоцветах» – по строчке из песни «Сколько хочешь самоцветов мы с тобою соберем!».

Когда в 1975 году часть музыкантов вышла из «Самоцветов», создав новый ансамбль «Пламя», Марк Фрадкин оказал молодому коллективу неоценимую помощь: в первую сольную программу ансамбля вошло 15 песен композитора. Он пригласил «Пламя» принять участие в своих творческих вечерах, в ходе которых выходил на сцену и представлял слушателям новый ВИА.

Похожая история была у композитора и с ансамблем «Добры молодцы», с которым он сделал программу, объездил всю страну и много гастролировал за рубежом. «Мне повезло – я единственный исполнитель «Утренней песни», хотя она была очень тяжелая. Я ее даже называл «смерть вокалиста». Она не самая любимая, но самая сложная», – рассказывал солист ВИА «Добры молодцы» Андрей Кирисов.

 

Прямая речь

Из воспоминаний зрителя творческого вечера Фрадкина в Николаеве в 1972 году: «На сцену вышел статный седовласый мужчина в смокинге и бабочке — Марк Фрадкин. Сел к роялю и начал свой творческий вечер, в гулком зале голос доходил до самых дальних рядов. Через некоторое время из партера вдруг встал ветеран-полковник и подошел к сцене. «Марк Григорьевич, сыграйте о Днепре! Мы же эту песню впервые еще в Воронеже слышали, в сорок втором году!». Фрадкин пригляделся к полковнику и оживился: «Точно! На войну эту песню увезли из Воронежского драмтеатра…». Композитор заиграл. «Песня о Днепре» в камерном исполнении звучала совсем иначе, чем в оркестровом. Складывалось ощущение, что композитор играет ее, как в первый раз. А петь вдруг начали… ветераны! Встав с мест и взявшись за руки. И после исполнения — благоговейная тишина, ни аплодисментов, ни восклицаний».

5 фактов о Марке Фрадкине:

  • В 1974 году Марк Фрадкин выпустил книгу «Моя биография». Других документальных свидетельств о жизни и творчестве композитора  сегодня практически не осталось – видеосъемок нет, фотографий очень мало. Ни дневников, ни писем не сохранилось.
  • По советским меркам Марк Фрадкин был очень богатым человеком. Его песни исполнялись по всей стране на концертных эстрадах. У композитора была хорошая коллекция картин русских художников–передвижников, а его жена Раиса Марковна, с которой он прожил всю жизнь, щеголяла в великолепных шубах и бриллиантах.
  • Марк Фрадкин стал жертвой настоящего «троллинга» со стороны актера Бориса Сичкина (исполнителя роли Бубы Касторского в фильме «Новые приключения неуловимых»). Уехав из СССР, Сичкин стал присылать Фрадкину приглашения для выезда и письма, из которых следовало, что композитор тоже собирается иммигрировать и тайком вывозит ценности за рубеж. Поскольку почта тогда массово перлюстрировалась, Фрадкин, по воспоминаниям Сичкина, страшно пугался, получив очередное письмо, и сам бежал с ним в КГБ оправдываться.
  • В 1979 Марк Фрадкин стал лауреатом Государственной премии СССР за песни «Баллада о спасённом хлебе», «За того парня», «У деревни Крюково», «Там, за облаками», «Увезу тебя я в тундру», «Всегда и снова» и «Обещание».
  • Марк Фрадкин имел звания Заслуженный деятель искусств РСФСР (1969), Народный артист РСФСР (1974) и Народный артист СССР (1985).

Опубликовано 04.05.2017  22:08

«Бобруйск — это особый город»

Онлайн-школа, две кухни в одном доме и Шаббат. Семья израильских хасидов — о жизни в Беларуси



Светлана Головкина, фото: Александр Чугуев / TUT.BY

Этого человека, спешащего по делам общины, часто можно встретить на улицах Бобруйска. Или на центральном рынке, где он со знанием дела торгуется за пучок зелени. 31-летний раввин Шауль Хабабо — коренной израильтянин, но уже шесть лет возглавляет бобруйскую хасидскую синагогу и признается, что чувствует себя в Беларуси как дома. Он с улыбкой вспоминает свой первый приезд в Бобруйск, куда попал 18-летним юношей. И благодарит Бога за то, что его судьба теперь тесно связана с этой страной.

Фото: Александр Чугуев, TUT.BY

«Бобруйск — это особый город»

Рав Шауль склонен к мистицизму и говорит, что в его жизни было достаточно ситуаций, которые сложно объяснить простыми совпадениями. Родился он в семье израильских хасидов. Причем отец и мать вернулись к религиозным истокам уже состоявшимися людьми, с научными степенями и положением в обществе. Не последнюю роль в этом сыграло и появление на свет Шауля — второго ребенка в семье, которому медики не давали шансов.

— Медицина тогда была не на высоте, и маме после обследования предложили сделать аборт. Соседи обратили внимание на то, что она ходит грустной, и посоветовали написать письмо Любавичскому ребе, — рассказывает Шауль Хабабо.

Фото: Александр Чугуев, TUT.BY

Ныне покойный раввин Менахем-Мендл Шнеерсон, седьмой Любавичский ребе, является в иудаизме личностью культовой. Его книга «Игрот Кодеш» трактуется хасидами как руководство к действию — в сложной жизненной ситуации они наугад вкладывают записку с вопросом между страниц, а потом читают, что написано там, где оставлено послание.

Родители Шауля отправили письмо ребе в Нью-Йорк и вскоре получили ответ, что ребенка нужно сохранить. Поэтому у нынешнего бобруйского раввина не было сомнений, кем он станет в будущем.

— Это мое обязательство перед Богом, — говорит Шауль. — И я рад, что должен ему, а не кому-то другому.

После окончания ешивы — высшего религиозного учебного заведения Израиля — Шауль Хабабо получил предложение стать помощником бобруйского раввина. К тому моменту молодой человек с трудом представлял себе, где находится город на Березине. И уж тем более не мог предположить, что судьба свяжет его с ним на долгие годы. Незнание языка, традиций и обычаев славянской страны его ничуть не смущало.

— Мой дедушка тогда сказал: «Бобруйск — это особый город». Через две недели я был уже здесь.

Фото: Александр Чугуев, TUT.BY

Рав Шауль вспоминает, что первые полгода практически не общался с прихожанами синагоги, не интересовался языком и не переставал удивляться укладу жизни в белорусском городе. Говорит, что больше всего проблем было с кошерной пищей, но очень скоро Шауль открыл для себя картошку и научился готовить драники. Правда, некоторые блюда вроде бутербродов со шпротами или ухи вызывали у молодого помощника раввина настоящий ужас.

— Я смотрел на рыбу и думал: ну как ее можно есть вместе с головой?

Рассчитывать на то, что в Бобруйске найдется много собеседников, изъясняющихся на иврите, не приходилось. Но Шауля удивил тот факт, что бобруйчане, даже молодежь, практически не говорят по-английски. Тогда он принял решение учить русский язык.

— Днем я запоминал слова, которые слышал, а вечером по телефону дурил голову нашему учителю иврита, — вспоминает бобруйский раввин. — Да, это большой труд, но когда есть цель, то все возможно.

Фото: Александр Чугуев, TUT.BY

К 2007 году, когда пришло время возвращаться обратно в Израиль, Шауль не только сносно говорил по-русски, но и расширил свой круг общения примерно до полутора тысяч человек.

Вернувшись на родину, он начал сбор пожертвований для бобруйской синагоги и вскоре убедился, что упоминание о городе на Березине открывает многие двери. Однажды во время похорон в Тель-Авиве он машинально сказал некой пожилой леди по-русски «До свидания!», чем несказанно ее удивил. Оказалось, что перед ним — владелица сети отелей «Шератон», уроженка Бобруйска, которая приехала в Израиль проститься со своей сестрой. В итоге женщина согласилась материально помочь бобруйской общине.

— На самом деле бобруйчан по всему миру очень много. И как только они узнают, что я являюсь раввином бобруйской синагоги, то все вопросы сразу решаются, — улыбается Шауль.

«Браки заключаются на небесах, но планируются на земле»

С будущей супругой Минди Хабабо познакомился через шидух — систему подбора пар для религиозных евреев. Говорит, что о женитьбе в то время вообще не думал. А тут вложил письмо в книгу «Игрот Кодеш» и получил недвусмысленный ответ, что пора подыскивать себе «половинку». Хасиды к этому вопросу подходят очень ответственно и, по словам бобруйского раввина, все тщательно взвешивают.

Фото: Александр Чугуев, TUT.BY
Минди Хабабо

— Брак должен быть равным, то есть состоятельному юноше не следует, например, жениться на девушке из бедной семьи, потому что будешь постоянно чувствовать свое превосходство, — рассказывает рав Шауль и добавляет, что рассудительность в этом важном вопросе необходима. Если, по его мнению, брак заключается из-за физического влечения, то через пару лет женщина надоедает мужчине, и он ее бросает.

— А как же любовь? — интересуемся у раввина.

— Без любви вообще бы ничего не было. Браки заключаются на небесах, но планируются на земле.

Фото: Александр Чугуев, TUT.BY

В семье хасидов все подчинено особому укладу, и в любой спорной жизненной ситуации они ищут ответы в Галахе — своде законов, которые подробно трактуют самые различные вопросы, от выполнения супружеских обязанностей до воспитания детей.

— Не скучно жить все время по правилам? Не возникает ли соблазна их нарушить?

— Нет умнее человека, чем человек опытный. Но дурак тот, кто все на своем опыте проходит, — говорит рав Шауль и добавляет, что не стоит проверять на практике то, что уже познали другие. В этом и заключается смысл веры. Однажды отец наглядно продемонстрировал ему, что это значит.

— На Пурим многие мои сверстники позволяли себе закурить. Мне было 12 лет, когда я тоже решил попробовать. Тогда отец взял у соседа сигарету, принес мне и сказал: «Кури!» Я начал кашлять и решил, что больше никогда не буду этого делать. Спасибо, папа!

«Здесь тоже есть туалетная бумага!»

После свадьбы молодые уехали в отдаленный район Израиля, чтобы научиться жить самостоятельно, без поддержки родителей. Минди вспоминает, что первое время было очень сложно решать бытовые проблемы, находить общий язык друг с другом.

Фото: Александр Чугуев, TUT.BY

— Но мы знали, что придется жить в других странах, без родителей, и готовили себя к этому, — говорит ребецн.

Вскоре ее супруг получил назначение в Киев, где семья прожила два года. Там Минди узнала о том, что станет мамой, а вскоре на свет появился сын, которого назвали Зеликом. Двое младших детей — дочь Мушка и сын Эльягу — бобруйчане. Правда, рожала их Минди в Израиле. Там высокий уровень медицинского обслуживания, а к белорусской медицине семья все еще относится с некоторой настороженностью.

Супруга раввина говорит, что Шауль очень хотел вернуться в Бобруйск и знал, что рано или поздно это произойдет. Из его рассказов молодая жена составила себе представление о белорусском городе как о «совершенно замечательном месте». Семья приехала в Бобруйск весной 2010 года.

— Был канун праздника Песаха, мы пришли в синагогу: стены, пол крыша — и больше ничего, — вспоминает Минди. — Я спрашиваю: «Что это?» Но тут Шауля окружили люди, стали приветствовать. И тогда я поняла — мы дома.

Фото: Александр Чугуев, TUT.BY

Адаптироваться к белорусским реалиям молодой женщине с ребенком на руках и без знания языка было довольно сложно. Жить поначалу довелось на съемных квартирах, куда постоянно приходили люди из общины. Пришлось привыкать и к новой еде, а о любимых блюдах можно было только мечтать. До сих пор семья раввина Хабабо с оказией заказывает кошерную пищу в Москве. Есть проблемы со сладостями и мясом, творог на столе — большая редкость, а кошерное молоко с длительным сроком хранения закупается большими партиями.

— Зато нам очень нравится бобруйский бело-розовый зефир, — говорит Минди. — Крупы, овощи и фрукты покупаем в магазине или же на рынке.

По ее словам, первое время любая поездка в Израиль воспринималась как возможность вдоволь полакомиться молочными продуктами. Для детей, которые также употребляют только кошерную пищу, отдых у бабушек и дедушек превращался в настоящий праздник.

— Однажды в Израиле Зелик в магазине остановился и сказал: «Спасибо, Бог, что дал мне кошерное мороженое». Было неловко — люди подумали, что у нас нет возможности часто делать такие покупки.

Поначалу семья старалась привезти из Израиля все необходимое для жизни в Беларуси, от одежды и еды до средств гигиены. Вес багажа обычно составлял 400−500 кг.

— Теперь с каждым годом везем все меньше и меньше. Здесь тоже есть туалетная бумага! — шутит Минди.

Жена раввина — хранительница семейного очага

Фото: Александр Чугуев, TUT.BY

Семья Шауля Хабабо старается выполнять все заповеди Торы. Минди признается, что это довольно сложно в белорусских реалиях, но если задаться целью — то нет ничего невозможного. Хотя у человека непосвященного некоторые особенности жизни и быта израильтян вызывают удивление. Например, в доме у раввина сразу у входа установлена раковина с краном, где моют руки все гости перед тем, как сесть за стол. Ритуал необходимый, если учитывать, что в пятницу вечером здесь собираются прихожане, чтобы по всем правилам встретить Шабат. Принимают их хозяева в просторной библиотеке, где с появлением первых звезд Минди на правах хозяйки зажигает свечи. На публичных собраниях женщины и дети не сидят с мужчинами за общим столом.

Когда проектировался дом, хозяйка заказала архитектору две кухни, чем привела специалиста в недоумение. Но в этом есть свой резон, хотя одно помещение используется только раз в год, накануне Песаха.

Фото: Александр Чугуев, TUT.BY

— Перед приготовлением еды на Песах кухню нужно идеально вымыть — очистить от хамеца (так именуют квасное тесто. — Прим. ред). Это огромный труд, санстанция отдыхает, — рассказывает рав Шауль. — Проще сделать еще одну кухню, которая используется раз в год, а потом закрывается.

В обычной кухне тоже не все просто: она разделена на две части. В одной половине готовятся только мясные блюда, в другой — молочные, так предписывает кашрут. Посуда для этих блюд, духовые шкафы и даже микроволновки тоже отдельные, а сами продукты, равно как и готовые блюда, никогда не хранятся вместе.

Жилые покои в доме Минди и Шауля закрыты для посторонних, а детям строго-настрого запрещено заходить в родительскую спальню.

— Конечно, когда они были маленькими, их кроватки ставились рядом у нас в спальне. Но примерно с одного года дети спят в своей комнате, — рассказывает Шауль и поясняет, что родительские апартаменты — это место, где муж и жена обсуждают насущные дела, и вторгаться в их личное пространство никому не дозволяется.

Кипа — мужской головной убор — является неотъемлемой частью туалета — даже во время сна и даже для самых маленьких членов семьи. Минди игнорирует брюки и носит парик.

— После свадьбы видеть волосы жены может только муж, — поясняет Шауль.

Фото: Александр Чугуев, TUT.BY

Сделать дом красивым и уютным — задача женщины. Семья, как признается Минди, для нее всегда на первом месте. Даже несмотря на то, что она довольно много времени проводит в синагоге, выполняя общественную работу. Конечно, у ребецн есть помощницы из числа еврейских женщин, но они делают по дому далеко не все.

— Обычно я сама готовлю. И никому не позволяю гладить белье, — говорит Минди.

Она самостоятельно воспитывает детей, руководствуясь принципом, что в семье все должны трудиться шесть дней в неделю, а седьмой — субботу — посвящать Богу. В Шаббат откладываются все дела, дети и взрослые молятся, изучают Тору, читают книги, играют в настольные игры. Рав Шауль говорит, что в этот день он не подходит к телефону и не занимается решением вопросов, которые касаются жизни общины.

— Однажды в Киеве ко мне на Шаббат пришел один известный бизнесмен и хотел передать пожертвование — пачку долларов. Я извинился и не взял: в любой другой день — пожалуйста, но не в субботу, — вспоминает он.

Накануне Шаббата часть лампочек в доме оставляют включенными, чтобы не нарушать заповедь. Зажигание света является работой.

Фото: Александр Чугуев, TUT.BY

Старшие дети раввина уже школьного возраста, но обучаются дистанционно, по специальной программе. В синагоге для них оборудован миниатюрный класс с компьютерами и выходом в интернет. Занятия начинаются в 9 утра — к этому времени в виртуальном классе собираются дети из различных городов и стран, у которых нет возможности посещать обычную школу при синагоге. Параллельно дети в семье Хабабо занимаются и по белорусским учебникам, самостоятельно осваивая общеобразовательные предметы. Мушка, Зелик и Эльягу — билингвы. Они запросто могут начать фразу на русском, а закончить на иврите. Правда, при посторонних говорят по-русски.

— Мушка, а ты сны на каком языке видишь?

— А я во сне не разговариваю, — юная кокетка корчит смешную гримасу и убегает.

В 13 лет дети покинут родительский дом и продолжат свое образование в других странах.

— Не обязательно в Израиле, — говорит Шауль.

Влиять на выбор будущей профессии дочери и сыновей родители не намерены. Зелик, к примеру, уже заявил, что хочет стать артистом, и просит купить ему скрипку.

 А если кто-то из них захочет стать раввином, или Мушка решит выйти замуж за раввина?

— Дай Бог! — улыбаются родители.

«Наш дом открыт для людей круглые сутки»

В Израиле у родственников Шауля — прибыльный рекламный бизнес, долю в котором имеет и раввин. Семья живет на дивиденды. Причем половину денег жертвует на развитие синагоги.

— У нас нет золота и драгоценностей, но на жизнь хватает, — говорит Минди.

Фото: Александр Чугуев, TUT.BY

Недавно семья построила собственный особняк в исторической части Бобруйска. Участок искали долго, рассматривали различные варианты. Раввин говорит, что хотелось найти надел как можно ближе к синагоге. Вскоре после новоселья выяснилось, что когда-то на этом участке стоял дом, в котором жила бабушка Минди — уроженка Бобруйска.

— Не думаю, что это случайное совпадение, — считает рав Шауль, который убежден, что с белорусским городом его связывает нечто гораздо более прочное, чем место раввина в синагоге.

Фото: Александр Чугуев, TUT.BY

Иудаизм отрицает миссионерство, поэтому раввин никому не навязывает свои религиозные взгляды и убеждения. Однако он готов выслушать каждого, кто обратится к нему за помощью или за советом.

— Наш дом открыт для людей круглые сутки.

Шауль деликатно умалчивает о том, как и чем он помогает бобруйчанам. Но за последние годы отношение горожан к нему кардинально изменилось.

— Поначалу меня на улице могли обозвать, посмеяться вслед. Теперь такого нет.

— Зачем вам все это? — не могу удержаться от вопроса.

— Бог любит партнеров. И если он дает человеку что-то — знания, любовь, состояние — то для того, чтобы тот поделился этим с другими.

Оригинал 

Опубликовано 07.04.2017  17:23

А. Санотенко и «еврейский вопрос»

Сегодня, 26 марта, в Бобруйске задержали нашего коллегу Анатолия Санотенко (на снимке), редактора газеты «Бобруйский курьер», который пришёл освещать народную акцию протеста.

Надеемся, беспредел последних недель прекратится в Беларуси, и Анатолия выпустят, как и всех других незаконно задержанных. А пока предлагаем его текст о «еврейском вопросе», опубликованный здесь в 2016 г.

Принцип и еврейский вопрос

(Девятая глава из романа-трансформера)

Все проблемы в Бобруйске начались с того, что из него уехали евреи.

– Таки уехали? – спросите вы.

– Таки – да, – ответим мы.

Уехали… Когда-то было более 80 процентов (при русских царях ещё, которые ввели «черту оседлости»), стало – меньше одного. Процента. (Но пока мы это писали – может, и ещё уменьшилось…).

В общем, дебет с кредитом не сводится. Нет, не сводится.

А ведь было, было! Сотни лавочек, 42 синагоги, свои типографии, где печатали Тору. Выходила газета – «Предпоследние новости» (возглавить которую, в возобновленном виде, через 90 лет угораздило Вацлава Сигизмундовича Принципа). Был свой театр, свои синема.

Даже цирк свой был, бобруйский.

Бизнес – процветал, государство тогдашнее в него не вмешивалось: плати подати – и работай.

Весь старый «кирпичный» Бобруйск и был построен именно в те времена. За десять лет с небольшим. С 1902 по 1914 год.

Ну, а потом… Потом – Первая мировая, и всё такое…

За ней – явилась (не запылилась) советская власть.

Оставшиеся (в смысле – не эмигрировавшие) граждане еврейской национальности в первое время даже были рады: все вокруг – свои, революционно или просто – по-доброму настроенные. Это те так думали (уточним), которые «встроились» в новые порядки. Ну а другие…

Другим (тем, которые не эмигрировали) было совсем нехорошо: синагоги, еврейские общины, – закрыли, имущество – забрали. Обучение в хедерах и иешивах – запретили. Даже иврит был запрещён! Что уж тут (и на чём!) говорить…

Большевики – чтоб им света белого больше никогда не видеть и такого же хлеба – разрушили хозяйственную структуру в местечках; еврейские ремесленники и торговцы потеряли работу, их лишили гражданских прав, приклеили (задолго до бесноватого Адольфа) бирку: «лишенец»…

«Лишенцам» нельзя было всё! И то, и то, и ещё – вот это…

Правда, чуть позже случился краткий передых – НЭП, Новая экономическая политика… Кто был посмелее, поопытнее в коммерческих вопросах, открыл свое дело – мастерскую, лавочку, магазин…

Но – ненадолго, потому что потом…

Потом наступили вообще «райские» времена.

ЧК-ОГПУ… Ну, вы поняли.

«Репрессии, репрессии – живут евреи весело», – грустно шутили в Бобруйске его «коренные жители».

«Тварь я дрожащая или право имею?» – между тем грозно размышляло молодое советское государство, плотоядно облизываясь на своих ничего не подозревающих граждан.

И решило – что имеет.

А в «твари дрожащие», стало быть, «занесло» всех его граждан, без разбору на национальности.

Отступление – касательно «права». Вот, скажем, убил кто-то человека – как мы его назовем? Правильно – убийцей.

А если государство убило 200000 из девяти миллионов жителей республики и ещё около 700000 – в лагеря отправило (многие там сами умерли, без «подсказки»), причём, невинных людей – просто под руку подвернувшихся, в общем-то…

Как это назвать?

Подвигом во имя будущих поколений?

Чтобы, так сказать, будущие поколения могли вкусно кушать и сладко спать, заложим в государственный «бюджет», – на уничтожение, – десять процентов населения? Почистим, проредим, на всякий случай, доставшийся нам от царей народец?

Так вот, называется это, если быть юридически точным, геноцидом, преступлением против человечности.

Евреев тогда тоже изрядно «почистили». Особенно – интеллигенцию, купечество. Чтоб не высовывалась и т. д.

И это ещё до немецких национал-социалистов. Свои постарались. Со-граждане! Как говорится, из Торы слов не выкинешь: что есть – то и есть.

Ну, а уж потом… Вот потом и пришли фашиствующие «немецкие товарищи», с которыми до того, до самого, последнего момента, Ёся Сталин шибко дружил – аж до не могу… Составление списков еврейского народа… жёлтую звезду на одежду… массовые расстрелы в Каменке, что под Бобруйском…

После войны евреев репрессировать вроде перестали (рассказывают, Сталин собирался, но «скоропостижно» не дожил). А вот «пятая графа», всякого рода тайные ограничения по национальному признаку, бытовой антисемитизм – никуда ни делись.

В общем, им – хватило. И как только приоткрылось окошко – они поехали… Кто – в Америку, кто в Австралию, кто – в Израиль. Так сказать, спасибо за всё, но больше – не надо.

Лет пятнадцать уезжали из Бобруйска евреи. С 70-х до начала 90-х. И – таки уехали…

Между тем Вацлав Сигизмундович всегда с ними ладил. С теми, кто остался. И они с ним – тоже.

В те недавние ещё времена, когда коммунисты не только коммунитствовали, но и антисемитствовали от души (хоть и исподтишка), Принцип – тогда совсем ещё молодой человек – сделал «граду и миру» «официальное заявление» (было это в другом населенном пункте – не в Бобруйске): раз вы так, – считайте, мол, и меня евреем.

Но – не вышло. Принципа продолжали считать Вацлавом Сигизмундовичем.

Наступили другие времена. На белых конях пронеслась Перестройка. Пятую графу отменили, границы – открыли, антисемитизм как идеологию (с временно свернутых знамен коммунистического режима) – убрали. И, как уже было сказано, «коренные жители» Бобруйска воспользовались «исторической возможностью» – поехали, поехали, поехали…

Сотнями, тысячами!

Но! – и в этом загадка Бобруйска – численность города при этом «исходе» еврейского народа не уменьшилась. А – если по арифметике, то должна бы.

Нет, как было 220 тысяч – так и осталось. Что за чудеса?

Ну, в общем, признаемся мы, в чём тут дело: место еврейских граждан в городе заняли окрестные жители, из деревень и прочих там сёл.

И тут «дебет с кредитом» тоже не сходится: было великое множество культурных, образованных, вежливых людей – приехало такое же количество сельских жителей. Горожан в первом, так сказать, поколении.

Ну, теперь вы понимаете, с чего начались все проблемы в Бобруйске?.. Так и мы об этом!

Санаценка Анатоль Казіміравіч, нар. 2.10.1969 г. у Бабруйску. У 1985-1989 гг. вучыўся ў Мастацкай вучэльні, з 1992 г. працуе ў журналістыцы, на цяперашні час выдавец і галоўны рэдактар газеты “Бабруйскі кур’ер”. Аўтар кніг вершаў “Пранізлівае быццё” (2001), “Праклятыя вершы” (2007), “Постскрыптум” (2013). Як паэт, празаік і драматург публікаваўся ў мясцовым, рэспубліканскім, а таксама расійскім друку.

Апублiкавана 26.03.2017  22:29

UPD. Пасля гутаркі ў міліцыі Святлану Галоўкіну, Аляксандра Чугуева, Змітра Суслава, а потым і Анатоля Санаценку адпусцілі без складання пратаколаў.

Дапоўнена 27.03.2017  10:37

***

Еще одна статья Анатолия, Бобруйск – дело тонкое… (28.03.2017)

Добавлено 28 марта в 20:12

Ц. Акудовіч. ПРАЕКТ БУТРЫМОВІЧА

«Яўрэйскі праект» пінскага мечніка Мацея Бутрымовіча: спробы сацыялізацыі яўрэяў на Чатырохгадовым Сойме 1788-1792 гг.

У 1788 годзе ў Варшаве распачаў працу чарговы Сойм. Дзякуючы таму, што пасольствы Кароны і ВКЛ “завязаліся” ў дзве асобныя канфедэрацыі, права liberum veto губляла сваю сілу. Гэта адкрыла для шляхты магчымасць прасоўваць і прымаць смелыя рэформы ў любых сферах грамадскага, палітычнага і эканамічнага жыцця краіны. У выніку Сойм зацягнуўся і атрымаў у гісторыі назву Вялікі, ці Чатырохгадовы.

Прадказальна, што шляхту Рэчы Паспалітай найбольш турбавалі пытанні войска, спадчыннасці каралеўскага трона, падаткаў і іншыя глабальныя рэформы. Сацыяльная праблематыка, у тым ліку праблемы яўрэйскага насельніцтва[1], заставалася на другім плане.

На папярэдніх Соймах пра яўрэяў гаварылі толькі ў сувязі з павелічэннем падаткаў. Так было на пасяджэннях 1768 і 1775 гг., хоць “яўрэйскай праблемы” цяжка было не заўважыць. Яўрэі ў Рэчы Паспалітай жылі па асобных законах, падпарадкоўваліся кагальнай сістэме, насілі іншую вопратку. Існавала пастаянная напружанасць як паміж хрысціянамі і яўрэямі (апошнія абвінавачваліся ў захопе гандлю, нежаданні працаваць на зямлі, ліхвярстве і антыхрысціянскіх акцыях), так і ўнутры самой яўрэйскай супольнасці, дзе цягам XVIII ст. нарастала размежаванне паміж багатымі і беднымі[2].

Упершыню комплексна да праблемы яўрэйскага насельніцтва падышлі менавіта на Чатырохгадовым Сойме. І зрабіў гэта 30 лістапада 1789 г. пінскі пасол Мацей Бутрымовіч, калі прачытаў на паседжанні пасольскай ізбы (ніжняй палаты Сойма) свой праект “Рэформа яўрэяў”[3].

Мацей Бутрымовіч – прадстаўнік старадаўняга роду Бутрымовічаў гербу “Тапор”, у 1788 годзе ён быў пінскім мечнікам і падстарастам. У канцы XVIII ст. у Пінску пражывала каля 2000 яўрэяў, г. зн. прыблізна палова ад агульнай колькасці жыхароў горада. Амаль усе яўрэі кампактна сяліліся ў прадмесці Каралін, ізалявана ад астатняй часткі насельніцтва горада. Нягледзячы на фінансавыя цяжкасці і запазычанасці пінскага кагала, яўрэйская супольнасць грала значную ролю ў эканамічных справах горада, бо канцэнтравала ў сябе вялікую частку тавара-грашовага абароту Пінска. Падобная сітуацыя мела месца ў шмат якіх іншых гарадах Вялікага Княства Літоўскага. У 1780-х гадах Бутрымовіч узяўся за правядзенне актыўных эканамічных пераўтварэнняў на Піншчыне (арганізоўваў будаўніцтва канала Агінскага, пракладку грэблі з Пінска на Валынь, у сваім маёнтку Крысцінава пад Пінскам стварыў узорную гаспадарку)[4]. Ясна, яму часта даводзілася сутыкацца з яўрэямі ў час сваёй дзейнасці, што, магчыма, і падштурхнула пінскага мечніка больш актыўна ўзяцца за пераадоленне яўрэйскай ізаляцыі ў ВКЛ. Праект “Рэформа яўрэяў” быў, хутчэй за ўсё, асабістай ініцыятывай пінскага пасла, а не патрабаваннем мясцовай шляхты, бо ў пінскай інструкцыі 1788 г. пра яўрэяў не было ні слова.

М. Бутрымовіч

Праект, прачытаны 30 лістапада, складаўся з 12 пунктаў. Па некаторых ускосных дадзеных (у праекце ўзгадваюцца ваяводскія камісіі, а яны былі створаны 17 лістапада) мяркуецца, што ён быў напісаны незадоўга да прачытання ў Сойме[5].

У прадмове да гэтых пунктаў ад імя караля зазначалася, што яўрэі “хоць і не маюць да гэтага часу прызначанага спецыяльна для іх класа грамадзянства, праз правы і прывілеі розных часоў… для сябе атрымалі… свабоду гандлю і пражывання ў гарадах, а таксама трымання зямлі”[6]. Аднак пры гэтым, адзначаецца ў прадмове, яўрэі працягваюць падпарадкоўвацца кагальнай сістэме, насіць асобную вопратку і прытрымлівацца сваіх старадаўніх звычаяў.

Адной з галоўных мэтаў Бутрымовіча было знішчэнне ізаляцыі яўрэйскага насельніцтва, таму у першым жа пункце праекта ён абвяшчае яўрэяў людзьмі вольнымі, абароненымі ўсімі правамі і заканадаўствам, як і іншыя абывацелі. Паводле праекта, яўрэі атрымлівалі права абараняць сваю годнасць у судзе, як і мяшчане, і не плаціць дадатковых канцылярскіх збораў. За яўрэямі прызнавалася права на сваё веравызнанне. Забаранялася выкарыстанне слова “няверны” і іншых абразаў. Для назвы іудзеяў у афіцыйных паперах мусіла ўжывацца слова “старазапаветны” (starozakonny)[7].

З іншага боку, зразумела было, што адасобленасць яўрэяў грунтуецца не толькі на адсутнасці агульнаграмадзянскіх правоў, але і на самой сістэме кагалаў. Таму другі пункт праекта ліквідоўваў уладу кагалаў над цывільнымі справамі яўрэяў. Пад юрысдыкцыяй кагалаў заставаліся толькі справы рэлігіі і збор яўрэйскага падатку. Выхад за гэтыя межы караўся штрафам. Праект таксама патрабаваў, каб усе яўрэйскія дакументы пісаліся па-польску, а яўрэйскія друкарні толькі рэлігійную літаратуру выдавалі на сваёй мове, а астатнія кнігі выключна на польскай мове[8].

Кірмаш з удзелам яўрэяў

Наступныя 3 пункты (3-6) меліся кардынальна змяніць увесь жыццёвы лад яўрэяў, якія ў Рэчы Паспалітай у асноўным займаліся гандлем і трымалі корчмы ў мястэчках і вёсках. Пінскі мечнік лічыў, што “арэнда імі (яўрэямі – Ц. А.) корчмаў і шынкоў у вёсках каралеўскіх, духоўных, земскіх і гарадскіх адцягвае тых жа яўрэяў ад карыснага і прыстойнага прыбытку, але да п’янства падданству нашаму давала падставы”[9], а таму прапаноўваў забараніць яўрэям арэндаваць корчмы ў вёсках і на трактах, пад пагрозай шасцімесячнага зняволення, пакінуўшы за імі такое права толькі ў мястэчках і гарадах. Тэрмін выканання гэтага пункта быў вызначаны да 1 ліпеня. Аднак п’янства было не галоўнай прычынай. Бутрымовіч лічыў, што, пазбавіўшы яўрэяў асноўнага занятку, іх можна схіліць да карысных дзяржаве прафесій, у першую чаргу – рамяства, і таму наказваў ваявoдскім камісіям дапамагаць ў гэтым яўрэйскаму насельніцтву, а гарадскім цэхам загадвалася прымаць яўрэяў да сябе ў вучні. Гэтая сацыяльная рэформа тычылася і жанчын. Выходзіць замуж маладая яўрэйка мела права толькі тады, калі навучыцца прасці, шыць ці рабіць якую-небудзь іншую карысную працу. На час шлюбу, паводле Бутрымовіча, жаніху мусіла споўніцца 17, а нявесце 14 гадоў, і абодва павінны былі ўмець чытаць і пісаць па-польску[10].

Схіляў праект і да дзяржаўнай службы. У адпаведнасці з пунктам 6 кожны яўрэй, які 6 год адслужыў паштальёнам, возным ці пры гаспадарчай службе ў войску, вызваляўся на ўсё жыццё ад падушнага падатку.

Яшчэ Бутрымовіч прапаноўваў, каб усе асобы, якія не працуюць у гарадскіх корчмах ці пры кагалах, знайшлі сабе якую-небудзь рамесніцкую прафесію ці перайшлі на земляробства. На гэта па праекце ім адводзілася 1,5 года. Да 1 ліпеня 1790 года ўсе яўрэі мусілі прадставіць ў ваяводскія камісіі свайго павета дакументы (лісты з цэхаў ці ад гаспадароў зямлі, на якой яны працуюць) са звесткамі, дзе яны жывуць, якую маюць прафесію і склад сям’і[11].

Калекі і нямоглыя, у адпаведнасці з праектам, размяркоўваліся пад апеку кагалаў. Усе, хто не падалі дакументы у ваяводскія камісіі да 1 ліпеня 1790 года, прызнаваліся валацугамі, і ў адпаведнасці з законам мусілі накіроўвацца на грамадскія працы, якія праводзіліся ў ваяводстве. Маладых яўрэяў-“валацугаў” праект прадпісваў накіроўваць на службу вознымі ці фурманамі. Што цікава, праект патрабаваў ад рабінаў, каб тыя выдавалі дазвол яўрэям, занятым на грамадскіх працах, на права работы па суботах і іншых рэлігійных святах.

Для поўнай “сацыялізацыі” яўрэяў прадпісвалася ўтрымліваць пры кожным кагале бакалаўра, які б вучыў дзяцей чытаць і пісаць па-польску (пункт 8). Акрамя таго, звярталася ўвага на адзежу яўрэяў, якая рознілася ад адзежы іншых мяшчан і “дае падставы людзям нашым да нянавісці” (пункт 12)[12]. А таму загадвалася, каб яўрэі перайшлі на тыповы для свайго краю тып адзення, прычым пашытага з мясцовага сукна (для павелічэння прыбыткаў мясцовых фабрык).

Выявы з бюлетэня «Форум» (Мінск, № 5, лета 1997)

Вельмі істотным быў і эканамічны аспект. Паколькі яўрэі выроўніваліся ў правах з мяшчанамі, несправядліва было, як гаварылася ў праекце, браць з іх асобны падатак. Таму пагалоўны падатак адмяняўся і яўрэі пераходзілі на тую ж падатковую сістэму, што і астатнія. Што праўда, адбыцца гэта павінна было толькі пасля наступнага Сойма, а да таго часу падушны падатак павялічваўся да 3 злотых (пункт 7)[13].

Фінансавы кантроль кагалаў – утрыманне бажніц і іх служкаў, продаж рэлігійных прадметаў, друк кніг – быў ускладзены на ваяводскія камісіі (пункт 11)[14].

Такім чынам, галоўнай мэтай праекта была ліквідацыя ізаляванасці яўрэяў і аб’яднанне іх з мяшчанскім саслоўем. Праект кардынальна мяняў жыццёвыя aстоі яўрэяў: у адпаведнасці з рэформай яны мусілі асвоіць новыя прафесіі (перайсці да рамяства ці земляробства), цэнтр улады яўрэяў перамяшчаўся з кагалаў на мясцовыя дзяржаўныя органы, адбывалася ўмяшанне ў сямейныя і адукацыйныя справы яўрэяў.

Выглядае, галоўным матывам гэтых рэформаў для Бутрымовіча быў не клопат пра яўрэйскае насельніцтва, але ў першую чаргу эканамічны фактар, а таксама ліквідацыя напружанасці ў гарадах ВКЛ паміж яўрэямі і мяшчанствам. Зліццё гэтых сацыяльных слаёў, як меркавалася, павялічыла б прыток грошай у скарб, а таксама давала магчымасць кантролю і рэгулявання ўнутры яўрэйскай супольнасці. Разам з тым Бутрымовіч меў намер досыць жорстка ўмяшацца ва ўнутраны лад жыцця яўрэяў, абмяжоўваючы іх у выкарыстанні ідыша, патрабуючы ад іх працы па суботах, разбураючы кагальную сістэму і нават вызначаючы іхняе адзенне.

Меў праект і станоўчыя моманты для іудзеяў – у першую чаргу гэта датычыцца паляпшэння іх прававога становішча, гарантыі свабоды веравызнання. Аднак абавязкі яўрэяў у праекце (выплата падаткаў, змена прафесій, дзяржаўны кантроль над кагаламі) прапісаныя значна падрабязней, чым правы, якія толькі акрэсліваюцца агульнымі словамі.

Сярод паслоў Сойма было некалькі чалавек, якія выступілі ў падтрымку Бутрымовіча – гэта браслаўскі пасол Ваўжэцкі, лукаўскі кашталян Язерскі і каронны чашнік Чацкі. Інфляндскі пасол Кубліцкі на пасяджэнні 12 кастрычніка заявіў, што не баіцца выступіць абаронцам яўрэяў, нават калі гэтага не зробяць іншыя паслы [15].

Аднак агулам на гэтым этапе ідэі Бутрымовіча былі сустрэтыя адмоўна. Пра гэта сведчыць і тое, што праект пінскага пасла не абмяркоўваўся ні на наступны дзень, ні пазней, і тое, што Сойм не дапусціў чытанне “Pokornej prosby”, складзенай яўрэямі розных гарадоў Рэчы Паспалітай і прывезенай у Варшаву ў канцы лістапада 1789 года[16].

Тут трэба адзначыць, што стаўленне да яўрэяў у шляхты з Кароны і з ВКЛ часта адрознівалася. Гісторык В. Калінка прыводзіць сведчанні, як польскія паслы папракалі беларуска-літоўскую і ўкраінскую шляхту тым, што яна, жывучы ў гарадах, запоўненых яўрэямі, прывыкла да іх і не можа існаваць без яўрэйскага гандлю[17]. У 1790 годзе ў Варшаве выйшла невялікая ананімная праца “Заўвагі пра становішча яўрэяў і некаторыя літоўскія гарады” (“Uwagi nad stanem żydowskim i niekturymi miastami litewskiemi”) з кароткімі даведкамі пра становішча яўрэяў у розных гарадах ВКЛ. На прыкладах Менска, Берасця, Коўна і Гародні аўтар паказваў, як яўрэйскае насельніцтва за апошняе стагоддзе запаланіла гэтыя гарады, выцясніўшы гандляроў і рамеснікаў-хрысціянаў. З успамінаў аднаго з паслоў ВКЛ Ю. Нямцэвіча можна даведацца пра тое, што ён з дзяцінства быў досыць блізка знаёмы з жыццём яўрэяў у Берасці, шмат часу праводзіў у корчмах, якія трымалі іудзеі[18]. Шмат яўрэяў было і ў Польшчы, аднак там яны былі выцесненыя з гарадоў спецыяльнымі прывілеямі, у ВКЛ жа найбуйнейшыя гарады – Берасце, Пінск, Менск, Гародня – мелі вялікую долю іудзейскага насельніцтва. Часцейшае перасячэнне з жыццём старазапаветнага народа прымушала шляхту ВКЛ (параўнальна з польскімі пасламі) па-іншаму глядзець на праект пінскага мечніка.

Так ці іначай, праца Бутрымовіча мела свой вынік. У 1790 годзе Гуга Калантай, адзін з лідэраў “патрыятычнага” лагера, апублікаваў твор “Палітычны закон польскага народа” (“Prawo Polityczne polskiego narodu”), дзе ў “яўрэйскім пытанні” амаль паўтарыў праект Бутрымовіча.

Быў яшчэ адзін момант, які спачатку зацягваў разгляд яўрэйскага пытання, а пасля, наадварот, паўплываў на яго актывізацыю. У адпаведнасці са статутам 1525 года мазавецкага князя Януша, Варшава вызвалялася ад прысутнасці яўрэяў на ўвесь час, акрамя перыяду правядзення ў горадзе вальных Соймаў. Падобныя законы мелі іншыя польскія гарады. К 1790 году яўрэі жылі ў Варшаве 2 гады і паспелі выцесніць некаторых мясцовых гандляроў і рамеснікаў. Усё гэта выклікала незадаволенасць як сярод варшавякаў, так і сярод польскіх паслоў, не звыклых да такой колькасці яўрэяў[19]. У рэшце рэшт у сярэдзіне мая 1790 года ў Варшаве адбыўся вялікі пагром са знішчэннем яўрэйскай маёмасці. Ужо на наступны дзень Бутрымовіч скарыстаўся гэтым інцыдэнтам і нагадаў на пасяджэнні Сойма пра свой праект. Уражаныя апошнімі падзеямі, польскія паслы змянілі пазіцыю, і 22 чэрвеня 1790 года была створана “Дэпутацыя па разглядзе праекта рэформы яўрэяў”[20]. Ад ВКЛ у ёй удзельнічалі віцебскі кашталян Фелькежамб і паслы Сойма: наваградзкі – Бярновіч і пінскі – Бутрымовіч. На распрацоўку праекта даваўся месяц.

Праект быў гатовы 16 жніўня, і знаёмства з тэкстам дае падставы сцвярджаць, што ён быў напісаны на аснове праекта Бутрымовіча. Гэта не дзіўна, бо пінскі мечнік уваходзіў у склад дэпутацыі і, хутчэй за ўсё, браў актыўны ўдзел у яе працы. Да таго ж на баку ягонага праекта быў аўтарытэт Калантая, чыё бачанне праблемы, як ужо адзначалася, супала з пазіцыяй Бутрымовіча.

Тэкст праекта дэпутацыі мае падобную паслядоўнасць пытанняў, не асабліва адрозніваецца ён і зместам. Адзіным істотным дадаткам у праекце дэпутацыі можна лічыць стварэнне новай пасады “настаўніка” (nauczyciela), на якога ўскладваліся судовыя функцыі (у пытаннях рэлігіі) і падтрыманне парадку. Гэта пасада была выбарнай (раз на 2 гады). Акрамя гэтага ўводзілася забарона на перакупку пасады рабіна. У астатнім праект дэпутацыі, хоць і ў больш скарочаным выглядзе, паўтарае праект Бутрымовіча[21].

Аднак разгледзець гэты праект на першай кадэнцыі Сойма не атрымалася. Брацлаўскі пасол Халанеўскі выступіў супраць гэтага, бо, як ён сцвярджаў, малапольскія паслы не ўдзельнічалі ў яго распрацоўцы. У выніку разгляд сарваўся, справа была перанесена на другую кадэнцыю.

На другой кадэнцыі да абмеркавання праекта не дайшло. 3 мая 1791 года была прынятая “Урадавая устава”, у якой пра яўрэяў узгадвалася толькі ўскосна і ў самым “традыцыйным” рэчышчы: у 10-м пункце гаварылася пра тое, што ў гарадскія спісы мяшчан могуць быць унесены толькі хрысціяне, а 8-ы пункт забараняў гандаль у гарадах немяшчанам[22]. Кантраст гэтых пунктаў з навейшымі напрацоўкамі Бутрымовіча і камісіі быў настолькі відавочны, што цягам 1791 года адбыўся шэраг падзеяў, якія маглі моцна паўплываць на змену сітуацыі. Нягледзячы на збольшага непрыязную да яўрэйства публіцыстыку і настрой шляхты, кароль абвясціў аб вялікім зборы яўрэйскіх дэлегатаў у Варшаве. Цягам восені прадстаўнікі яўрэйскіх грамадаў збіраліся ў сталіцы, а ў снежні 1791 года былі прынятыя каралём. У час сустрэчы прадстаўнік грамадаў Абрам Гіршовіч уручыў каралю мемарыял са сваім бачаннем вырашэння яўрэйскіх пытанняў. Яўрэі прасілі дазволу займацца ўсімі рамёствамі без абмежавання, права на засяленне ўкраінскіх стэпаў, абмежавання лічбы рабінаў і размяшчэння ў гарадах яўрэйскіх агентаў – пасрэднікаў паміж горадам і яўрэйскімі гандлярамі[23].

Усе гэтыя падзеі нарабілі розгаласу ў Варшаве. Скарыстаўшыся такім фонам, Мацей Бутрымовіч 30 снежня чарговы раз падняў пытанне на Сойме. Яго падтрымаў кашталян Езерскі. Неўзабаве дэпутацыю ўзначаліў сам Гуга Калантай, і дыскусія па яўрэйскім пытанні “закіпела” з новай сілай. Вынікам стаў прыняты праект пад назвай “Урэгуляванне яўрэйскага люду ва ўсім народзе польскім”.

Гэтае “Урэгуляванне” будавалася на першым праекце Бутрымовіча, але было значна пашыранае як па аб’ёме, так і па колькасці свабодаў, якія атрымлівалі яўрэі. Змякчаўся і тон дакумента. Напрыклад, у дачыненні да вопраткі пісалася (артыкул I, п. 7): “Каб розніца, якая залішне б’е ў вочы, вопраткі яўрэяў з іншымі жыхарамі Польшчы, была для іх [яўрэяў] уласнага дабра адменена”[24]. Істотным дадаткам да праекта Бутрымовіча быў падзел усіх яўрэяў на 5 класаў згодна з матэрыяльным становішчам.

“Праект Калантая” так і не быў прыняты Соймам з-за падзеяў 1792 года. Аднак дзейнасць дэпутацыі не прайшла бясследна. Сам факт пазітыўнага разгляду яўрэйскага пытання завабіў нямала польскіх, літоўскіх і беларускіх яўрэяў у лагер прыхільнікаў Канстытуцыі 3 мая. Падзеі 1792-1794 гг. паказалі, што яўрэйскае насельніцтва актыўна ахвяравала грошы і маёмасць на карысць войска, на паўстанне Касцюшкі. Шмат хто з яўрэяў, якія так афіцыйна і не атрымалі мяшчанскіх правоў, уступілі ў шэрагі інсургентаў.

Рэзюмуючы, можна адзначыць, што яўрэйскае пытанне, верагодна, увогуле не было б агучана на Сойме, каб не асабістая ініцыятыва пінскага пасла Мацея Бутрымовіча (альбо было б агучана запозна і справа не дайшла б да прапрацаванага праекта). Менавіта Бутрымовіч першы агучыў пытанне яўрэяў на Сойме, распрацававаў праект, ад якога адштурхоўваліся далейшыя працы ў гэтым накірунку, нягледзячы на шматлікія перашкоды, дабіўся стварэння дэпутацыі па праблеме яўрэяў. Падтрымлівалі праект Бутрымовіча ў першую чаргу паслы з тэрыторый ВКЛ і Украіны: магчыма, гэта тлумачыцца вялікай колькасцю яўрэйскага насельніцтва (асабліва ў гарадах) у ВКЛ і на Украіне, што рабіла яўрэйскае пытанне больш вострым для жыхароў гэтых земляў. Як ужо адзначалася, мэтай Бутрымовіча былі не гуманістычныя памкненні ці спроба павысіць статус яўрэяў, а досыць прагматычнае жаданне ліквідаваць эканамічна адасоблены і сацыяльна непадпарадкаваны дзяржаве народ Рэчы Паспалітай. Ён імкнуўся максімальна сцерці тыя рысы, што адрознівалі іудзеяў ад мяшчанства і рамеснікаў. Некаторыя ідэі Бутрымовіча выглядаюць ідэалістычнымі і паспешлівымі, бо ў рэальнасці патрабаванне ад яўрэяў працаваць па суботах ці насіць неіудзейскае адзенне магло прывесці да сур’ёзных сацыяльных канфліктаў.

Цімафей Акудовіч, гісторык (Мінск)

[1] Яўрэйскае пытанне на Чатырохгадовым Сойме пакуль што не вельмі цікавіць і прафесійных гісторыкаў. У ХХ ст. выйшлі толькі некалькі адносна невялікіх артыкулаў, прысвечаных гэтай тэме, сярод якіх: Hirszhorn S. Historia żydów w Polsce. Od Sejmu czteroletniego do wojny europejskiej. Warszawa, 1921; Penkalla A. Kwestia żydowska w Polsce w dobie Sejmu Wielkiego// „Więź”, 1967, nr 11–12; Ziółek J. Sprawa żydów na Sejme Czteroletnim // Teka Komisji Historycznej, VI. Lublin, 2009.

[2] Ziółek J. Sprawa żydów na Sejme Czteroletnim // Teka Komisji Historycznej, VI. Lublin, 2009. S. 10.

[3] Archiwum Główne Akt Dawnych. Archiwum Sejmu Czteroletiego, sygn 15, s. 593-600.

[4] Waniczkówna H. Butrymowicz Mateusz. Polski Słowni Biograficzny. Tom 3. Wrocław-Kraków, 1937. S. 153.

[5] Materialy do dziejow Sejma Czteroletniego. Tom VI. Wroclaw, 1969. S. 118.

[6] Там жа, с. 119.

[7] AGAD. Archiwum Sejmu Czteroletiego, sygn 15, s. 595.

[8] Там жа, c. 596.

[9] “…zajmowanie się przez nich arendami karczem i szynków po wsiach króliewskich, duchownych, ziemskich i miejskich odciągało tychże żydów od pożyteczniejszych i przyzwoitszych zysków, a do pijaństwa poddaństwu naszemu dawało okazyja”. AGAD. Archiwum Sejmu Czteroletiego, sygn 15, s. 595.

[10] AGAD. Archiwum Sejmu Czteroletiego, sygn 15, s. 596.

[11] Там жа, с. 597.

[12] “Daje okazją pospolstwu naszemu do nienawiści” AGAD. Archiwum Sejmu Czteroletiego, sygn 15, s. 597.

[13] Папярэдняя сума падатку была ўсталявана на Сойме 1764 г. і складала 2 злотых. Дубнов С. М. История евреев в Европе. Т. 4. Москва, 2003. С. 273.

[14] AGAD. Archiwum Sejmu Czteroletiego, sygn 15, s. 598.

[15] AGAD, ASCz, sygn 3, s. 635

[16] Miroslaw Branczyk. Hugo Kollataj wobec kwestii zydowskiej w okresie Sejmu Czteroletniego // Cztery lata Nadziei. 200 rocznica sejmu wielkiego. pod red. Henryka Kocoja. Kotowicie, 1988. S. 17

[17] Kalinka W. Sejm Czteroletni. Tom IІ. W-wa, 1991. S. 253

[18] Goldbierg Jakub. Juliusz J. Niemcewicz wobiec polskich żydów // Juliusz Urstyn Niemcewicz: pisaż, historyk, świadek epoki. W-wa, 2002. S. 173

[19] Kalinka W. Sejm Czteroletni. Tom IІ. W-wa, 1991. S. 251.

[20] “Do roztrząsnienia projektu reformy zydow” Volumina legum. T. IX. Kraków, 1889. S. 177.

[21] Materialy do dziejow Sejma Czteroletniego. Opr. J. Wolinski, J. Michalski, E. Rostworowski. Tom VI. Wroclaw, 1969. S. 218.

[22] Konstytucja 3 Maja czyli tzw. Ustawa Rządowa z 3 V 1791 r.

[23] Projekt do reformy i poprawy obyczajów starozakonnych mieszkanców Królestwa Polskiego // Smoleński W. Ostatni rok Sejmu Wielkiego. Kraków, 1897. S. 446–451.

[24] Urządzenia ludu żydowskiego w całym narodzie polskim // Smoleński W. Ostatni rok Sejmu Wielkiego. Kraków, 1897. S. 432.

Артыкул у крыху іншай рэдакцыі друкаваўся ў зборніку “Гарадзенскі соцыум” (Мінск, 2016)

Апублiкавана 26.03.2017  07:39