Category Archives: Стиль жизни

Леонид Динерштейн о театре «I»

26.06.2018

Леонид Динерштейн: «Преодоление стереотипа – большой шаг к обществу равных возможностей»

Признак цивилизованного общества – здоровое отношение ко всем категориям людей. И в первую очередь – к тем, кто уязвимее большинства: старикам, инвалидам, детям с особенностями развития. Везде и всегда зрелость человека будет определяться не победой над более сильным, а желанием защитить более слабого. Леонид Динерштейн – продюсер семейного инклюзивного театра «I», основная задача которого – постановка профессиональных зрелищных спектаклей для всей семьи, где на сцене наравне с взрослыми играют дети-актеры – и в том числе дети с аутизмом.

ress

– Как вы пришли к работе именно с этим театром?

– В студии Ирины Михайловны Пушкаревой в течение пяти лет появлялись разные дети – были и с аутизмом, и с другими особенностями (театр «I» был создан в апреле 2016 года на базе творческой Студии Пушкаревой. – Прим. ред.). Ее опыт говорил о том, что изучение такими детьми хореографии, вокала, актерского мастерства дает неожиданные результаты, связанные с освоением социума.

Два года назад подключились общественная организация и спонсор, чтобы сделать спектакль «Флейта-чародейка». И я пришел помочь поставить этот спектакль. Начал изучать проблему, стал наблюдать за репетициями. На премьере 3 июля 2016 года был полный аншлаг в филармонии, и дети сыграли чудесно, показали удивительный результат.

Мы увидели, как дети с аутизмом приобретают новый опыт во взаимоотношении с миром, а другие дети понимают, что мир разнообразен.

– Что дает такой положительный результат?

– Во-первых, благожелательная атмосфера на занятиях и репетициях. Желательно соблюдать пропорцию участвующих в спектаклях детей – 85% обычных на 15% детей с особенностями развития. Во-вторых, то, что дети, в том числе дети с аутизмом, играют в серьезную игру, на которую продаются билеты, и играют на равных. В-третьих, у нас и дети, и взрослые на одной сцене.

За два года мы создали фонд, который называется так же, как театр. Провели международный форум, и зарубежные коллеги подтвердили уникальность нашей методики. Мы поставили четыре спектакля, в том числе пьесу-сказку «Чыгунка», написанную ребенком с аутизмом, стараясь сохранить все придуманные им ходы и его видение. Другой мальчик с таким же диагнозом нарисовал часть декораций к ней.

05

Третий, занимающийся в Студии Пушкаревой в классе композиции, написал симфонические номера, еще две девочки придумали костюмы. Взрослые, конечно, стояли за всей работой, но мы максимально сохранили детское творчество.

Я пригласил режиссера Сергея Исакова – как опытного документалиста – посмотреть, как ставится такой необычный спектакль. И уже больше года он со своей съемочной группой делает нам видеомониторинг. Получается очень правильное и умное кино (премьера состоится летом 2018 года. – Прим. ред.). По нему можно увидеть, как наш театр меняет детей и дает им возможность развиваться.

Если бы мы могли отследить на видео изменения не одного ребенка, а 10 разных детей в течение года, а в конце смонтировать ролики с комментариями педагогов и родителей, то это и был бы путь к методологии. Тогда можно будет передавать свой опыт, делать мастер-классы.

– Неужели никто не делает группы по актерскому мастерству, где особенные дети занимаются вместе с обычными?

– Особенные дети не могут социализироваться, если не попадают в здоровую среду и не находятся в ней постоянно. Это и есть ключ к решению проблемы. Наши педагоги и психологи нащупали методологию, хотя еще недавно мало что в этом понимали.

Есть еще один момент, который мы поняли после общения с иностранными коллегами. У них с диагнозом «аутизм» приводят детей в полтора года, у нас – хорошо если в 3,5. Происходит колоссальная потеря времени, потому что у нас нет ни ранней диагностики, ни индивидуальных программ адаптации. Голландский институт, в котором мы были, открылся в 1970 году. У нас первая общественная организация, связанная с аутизмом, работает, по-моему, с 2011-го.

066

– Мы все живем в постсоветском пространстве, а в СССР делали вид, что «проблемных» детей нет.

– Ребенок с аутизмом внешне выглядит обычным, его трудно отличить от других детей. У нас в стране зарегистрировано около 1200 таких детей. Но если спроецировать мировую статистику на нашу демографию, то на порядок больше.

Все навязанные психологами стереотипы относительно детей с аутизмом как-то исчезают в регулярном учебно-репетиционном процессе. Нам говорили, что они не смотрят в глаза, – на самом деле смотрят. «Они боятся тактильных ощущений» – нет, они не боятся тактильных ощущений. «Они не могут воображать» – они еще как воображают. Это совершенно нормальные дети, которые все могут, просто чуть-чуть по-другому.

– В чем миссия вашего театра?

– В первую очередь это создание профессионального действа, где взрослых играют взрослые, а детей – дети. Дети в нашей студии 3–4 раза в неделю занимаются актерским мастерством, сценической речью, хореографией, вокалом – это возможность работать с уникальными педагогами. И в зале – зритель, который покупает билеты.

А если говорить об аутизме, то участие в таких профессиональных спектаклях маленьких артистов с особенностями развития позволяет постоянно приподнимать планку их возможностей, а у общества при этом меняется отношение к аутизму. Вместо страха неизвестного и необычного – к пониманию.

Один наш ребенок через полгода занятий начал говорить скороговорки, а до этого практически молчал. Но это не событие для СМИ. Театр своими спектаклями постоянно «поднимает волну», показывая, как люди полноценно работают на сцене. Наши зрители видят в этой «арт-терапии» вариант решения проблемы – возможный путь социализации.

Все дети с аутизмом – разные. Нет одинакового аутизма. Если бы был диагностический центр и к нам приходил ребенок с индивидуальной картой социализации, то было бы гораздо легче. А так родители приводят детей в поисках пути для своего ребенка. Но мы не врачи, а часто нужна комплексная помощь. И только недавно появился институт инклюзивного образования, с которым мы сразу же начали сотрудничать.

Наш фонд занимается не только театром. Постепенно образовался целый комплекс проблем, связанных с аутизмом, с путями и возможностями социализации, – от ранней диагностики до полноценного послешкольного образования и трудоустройства. Все эти вопросы обществу предстоит решать, и мы готовы принимать в этом активное участие.

А если говорить об учебно-репетиционном процессе в студии, то занятия в театре, кроме актерских умений, дают раскрепощенность, уверенность, умение работать в команде, где ты то лидер, то уходишь на второй план. Но понимаешь равноценность и того и другого. Это очень полезные навыки для жизни.

04

– Что нужно детям-аутистам?

– Как можно больше мест, где есть доброжелательное равноценное отношение к ним. И возможность быть на равных. У нас – чуть ли не единственное пространство для этого. В школах такого нет, там, конечно, стараются, но все равно держат детей в отдельных классах. Нужны места, где детей не делят на особенных и здоровых, но где педагоги понимают, как работать в смешанных группах, и где есть условия для работы таких групп и возможность дополнительных занятий для детей с аутизмом.

– Вы – первые. Это всегда сложно…

– Благодаря опыту нашей команды многое получается. Единственное, чего всегда не хватает, – это денег. И, к сожалению, есть один очень жесткий, сформированный годами стереотип: люди охотно помогают беде, болезни, сиротам – и это замечательно. Это говорит о зрелости общества, о его человечности. Но у нас в учебных группах 85% обычных детей. Иначе социализации не получается. Чем сильнее здоровая группа, тем быстрее будет эффект. И преодоление стереотипа – большой шаг к обществу равных возможностей. Но это очень медленный путь.

– Весьма печально…

– Такая открытая к инклюзии среда, какая сложилась в Студии Пушкаревой и Семейном инклюзив-театре «I», не может быть создана быстро. И осознание обществом того, что подобные очаги социализации, основанные на работе в смешенных группах, весьма эффективны, тоже требует времени. Наши спектакли и гастроли в переформировании общественного мнения в отношении аутизма – весомые и яркие аргументы.

У меня такое впечатление, что проблемы детского аутизма очень долго складывали в одну корзину и никому не показывали, а затем в один прекрасный момент открыли, и все вылезло наружу в огромных масштабах. Общество оказалось не совсем готово к этому.

07

– Как вам кажется, почему эти дети родились такими?

– Мир разнообразен, и версий может быть много. Например, цивилизация защищается от информационного потока. Как можно от него укрыться? Заткнуть уши, закрыть глаза либо просто уйти в свой внутренний мир. Медики утверждают, что не знают, как это лечить, не знают причин. Но это далеко не только медицинская проблема.

Если бы могли создать хотя бы небольшой курс для педиатров, как выявлять аутизм на ранней стадии, и сказать: «Попробуйте эту проблему заметить не в 4 года, а раньше». Потому что сперва родители думают, что все рассосется само, но этого не происходит.

Они не знают, куда стучаться, а некоторые вообще ничего не делают, не желая проблему даже видеть. Если есть симптом – попробуйте проверить и не надо паниковать. Но и ждать 4 года тоже не следует.

Беседовал Игорь Менщиков

Фото: Андрей Дорофеев, из личного архива

Оригинал

***

От ред.: об авторе пьесы “Чыгунка” Кастусе Жыбуле и его маме Вере можно почитать в публикации “Лампы — они разнообразные”. Идём в гости к мальчику с синдромом Аспергера

Опубликовано 09.08.2018  23:37

 

Василь Жукович. ПРЕДЧУВСТВИЯ

Василь Жукович

Предчувствия

1

Синеокая девушка с толстой пшеничной косой выросла в красивом древнем белорусском городке, в интеллигентной семье, где видное место занимали музыка и песни. Отец, военный врач, виртуозно играл на аккордеоне, мать-музыковед и младшая сестра хорошо пели, аккомпанируя себе на фортепиано. Регина – так звали девушку – не владела в совершенстве никаким музыкальным инструментом, а увлекалась эстрадой. Её неизменным кумиром в школьные и студенческие, пединститутские годы был Рашид Бейбутов. Когда по радио звучало что-то в его исполнении, она спешила к приёмнику. Замирала, слушая о необыкновенных девичьих глазах, которые сияли ярче звёзд золотых и завораживали лирического героя песни… Иной раз ей казалось – поёт не артист, а соловей заливается сладкоголосым пением. Не меньше, чем волшебный голос певца, нравился ей облик Бейбутова: тёмные лучистые глаза, смуглые тонкие брови, чёрные-чёрные, аж с синеватым отливом волосы. В своём паспорте Реня носила портретик любимого исполнителя.

Как же приятно удивилась она, когда в кинотеатре, куда пришла в воскресенье под вечер посмотреть новый фильм, на соседнем сиденье оказался молодой человек в светлом костюме, очень похожий на Рашида Бейбутова: cтоль же смуглый, и такой привлекательный! Перво-наперво и более всего её поразили его карие глаза, обрамлённые чёрными и длинными, как у девушки, ресницами. Предвидеть возможное соседство с парнем, а тем более – с красавцем, практически двойником знаменитого артиста, она, конечно же, не могла, почему-то заволновалась, ей стало горячо настолько, что, казалось, в жилах кровь закипает. То и дело девушка прикладывала руку к левой щеке и уху, горевшим огнём, ибо как раз-таки слева сидел незнакомец. “Боже мой, чего я так волнуюсь?! – наконец подумала она, как бы взглянув на себя со стороны. – Кто он такой для меня? Чужак. Возможно, заехал к кому-нибудь погостить или командирован к нам из какой-то среднеазиатской страны. Как приехал, так и уедет…” Но непонятное, необъяснимое предчувствие ей не давало покоя. “Почему он очутился именно в Беларуси? – продолжала рассуждать Регина. – И что означает этот факт: его место оказалось впритык с моим?” Её интересовало многое, если не сказать – всё, что касалось личности незнакомого молодого человека, который появился в кинотеатре посмотреть тот же фильм, что и она. Кто он такой, из какой страны и с какой целью приехал?.. Теперь подумалось ей, что, раз он пришёл на просмотр, значит, понимает язык, может, даже и разговаривает по-нашему. Да, она это уже допускала, только не сомневалась в его акценте… Словом, ей хотелось, чтобы парень заговорил с ней, а ещё лучше – чтобы захотел познакомиться с ней. В то же время она и побаивалась, чтобы не заметил её лишнее волнение и вдруг нечаянно не поселил в её душе чувство разочарования…

2

Разочарование тогда миновало Регину. Та случайная встреча, а позже – новые неслучайные свидания лишь усиливали увлечённость. Незнакомец (звали его Павлом Царевичем) оказался коренным белорусом и, главное, добрым, милым человеком. Рос он бедовым хлопцем, без отца, который считался без вести пропавшим на войне, но, как выявилось пятнадцать лет спустя, очутился в Польше, где завёл новую семью. Не утаил Павел от Регины и “подвиг” своей матери: в своё время она заманила к себе мужчину из семьи, где подрастали девять его детей.

Душевный собеседник, Павел очень любил поговорить с Региной о житье-бытье. Просторными летними вечерами привык проводить время вместе с ней, свободной на два каникулярных месяца после своего первого учительского года. Часто они, влюблённые, оказывались в роскошных уголках природы, тонули среди ржаных колосьев, на нетронутых лугах и лесных полянах, где чувствовали себя Адамом и Евой, слушали птичьи трели, находили землянику, угощали друг друга, поднося на ладони к устам душистые и сладкие ягоды, составляли из васильков, ромашек и прочих нежных цветов букеты, сплетали веночки, наблюдали за бабочками и стрекозами, их полётами, за пчелиными рейдами от цветка к цветку.

Регине нравилась неутомимая нежность Павла, он целовал её губы, глаза, брови, даже родинки, посеянные маленьким созвездием на её тонкой белой шее. И любил рассказывать, как он ещё школьником и позже, студентом строительного института, мечтал встретить девушку именно такую, как она. “Представляешь, – говорил он, – я хотел, не знаю, почему, чтобы у моей любимой на её лебединой шее было несколько родинок, чтобы у неё были натуральные светлые волосы. Но главное – чтобы были синие глаза, как наши васильки, как безоблачное чистое небо!”. Произнося такие сердечные слова, он брал в руки букет, в котором преобладали васильки, показывал на них, смотря в глаза девушке, затем, улыбаясь, глядел на синеву неба. “Понимаешь, – продолжал он, – как хорошо, что у тебя такие синие глаза! Когда мы не будем вместе, мне твои глаза, их нежность, ласку и глубину будет напоминать безоблачное небо…” Он снова целовал любимую. Регина радовалась, порадовала и Павла, рассказав о том, как волновалась и о чём мечтала при первой с ним встрече в кинотеатре. Весело ему стало, когда узнал о своём сходстве с Рашидом Бейбутовым. Он расстроился, услышав, что Регинин отец был при Сталине отправлен в неволю на семь лет за непродолжительный немецкий плен.

Задушевным разговорам Регины и Павла, их объятьям и поцелуям не было конца. Скоро они поняли – жить не могут друг без друга. Дело двигалось к женитьбе, и тем же летом она состоялась. Пока они были женихом и невестой, Регинины подруги и знакомые, те, кто хорошо знал не только её, а и Павла, предостерегали её, советовали не спешить замуж за первого встречного: “У тебя же никого до сих пор не было!”, “Надо хорошо присмотреться к своему суженому”, “Нужно пуд соли вместе съесть, чтобы раскусить, что он за птица”, и так далее. Некоторые, имея в виду досадный поступок его отца, намекали: “Яблочко от яблони недалеко падает…”. “Что вы такое говорите! – почти возмущалась Регина. – Павел хороший!”

3

Павел и Регина Царевичы совместную жизнь начали в хате Регининых родителей, а после того как год спустя родился их первенец, переехали в свою квартиру, полученную Павлом от стройконторы. Лет семь спустя у них появилась дочурка. Жили душа в душу. Молодой муж оберегал жену, во всём помогал ей. Когда она работала в сельской школе, подъезжал в село, чтобы вместе возвращаться домой. Не пропускал литературные вечера и спектакли, которые устраивала Регина для учеников, помогал делать декорации. Когда она устроилась в городскую школу и выкладывалась там в две смены, он после своего прорабского дня успевал к её приходу убрать в квартире, выкупать детей, приготовить ужин. Делал всё не из-под палки, а вдохновенно. Летом Царевичи отдыхали семьёй то в Крыму, то на Кавказе, то в Прибалтике. До самозабвения Павел любил детей. Когда дочушке исполнилось пять, купил ей пианино, возил её в детский сад, затем в школу среднюю и музыкальную, покупал игрушки. Сына с малых лет учил конструировать, ещё ребёнком научил водить машину.

Вообще, любовь Павла не знала границ. Когда заболела овдовевшая тёща, он всю ночь провёл у её постели, укутывал её, менял воду в грелке; чтобы отбиться от приступов кашля, поил тёплым отваром лекарственных трав. А жену с вечера отправил спать.

На два года Павел уезжал на заработки в Ливию. Оттуда присылал письма, полные нежности. Регина не оставалась в долгу, даже стихами начала с ним разговаривать. Вернулся он из далёкого зарубежья в то время, как на родине наступило тяжёлое время. Привёз много чеков, всё отдал жене, чтобы приобретала, что душа пожелает. Множество подарков раздал родным и приятелям. К семье своей стал он ещё более внимательным, нежели до поездки в Ливию. Однажды летом, отправив Регину и детей в дом отдыха, споро сделал в квартире ремонт, купил новую ванну, газовую плиту, мебель. Любил преподносить приятные сюрпризы. Словно все его бесконечные знаки внимания, уважения и любви были подготовкой к сюрпризу неприятному.

Как-то раз Павел лечился в больнице. Реня с мамой проведали его, сидели с ним на скамейке в дворике. К ним неожиданно подошла незнакомая женщина, которую Павел представил: “Знакомьтесь – Лиза, двоюродная сестра жены моего начальника Нины Евгеньевны. У неё муж-сердечник, здесь лечится”. Регину немного смутило то знакомство неприятным обликом представленной. У неё были бесцветные мутные глаза, тонкие поджатые губы, широкий рот, искусственная, почти красная шапка волос на голове. Исподволь беспокоил вопрос: “Зачем это знакомство?” Начинало мучить какое-то смутное предчувствие. Пока муж лечился, пошли предложения от новой знакомой: “Может, вам нужна белая краска?”; “А может, нужно мясо? Я заведую столовой”. “Нет, не надо, спасибо”, – отбивалась Регина от непонятной ласки. А вскоре Павел спросил: “Можно мне отвезти Лизу к знахарке? Болеет, бедная, а врачи не могут помочь”. “Конечно, помоги человеку”, – ответила заботливому Павлу отзывчивая жена.

С той поры муж домой начал возвращаться поздно, а то и не возвращался на ночь, ссылаясь на командировки. Вдруг ему понадобились чеки, подаренные жене… “Ваш муж встречается с Лизой, – сказала Нина Евгеньевна, жена Павлова начальника, Регине. – Наши уговоры не разрушать две семьи отскакивают от неё, как горох от стенки”.

Регина нашла виновницу на работе. “Ты что себе позволяешь?!” – завела она конкретный разговор с несуразной соперницей. Лизуня, как её уже называл новый муж, прищурила глаза и выпалила как из пушки: “Ты пришла меня воспитывать, учительница? Знай же: мы любим друг друга, а это выше правил морали!”

4

Павел Царевич, малодушно-скрыто уходя от Регины к другой женщине, не напрягал ум мыслями о семье. Он будто находился под воздействием чьего-то гипноза и не понимал, не предвидел, какой удар может одним махом нанести по всем домочадцам, какие страдания принесёт им, а в конце концов и самому себе. Десятилетняя дочь спрашивала у матери: “Мамочка, где папа? Почему не приходит домой?” Потом, расстроенная, добавила: “Он такой добренький, хочу, чтобы был дома! Где он, мамочка?” Регина не знала, что сказать. Унять детское волнение, утешить дочку не было чем, она себя хорошо знала: на такое поведение любимого закрыть глаза не сможет. “Говорят, пошёл собакам сено косить”, – с горечью ответила она девочке.

Болезненно воспринял отцовский поступок сын-юноша, он готовился к очередному экзамену, поступал в институт иностранных языков. В то время как особенно был необходим душевный покой, комфорт, он не мог сконцентрировать внимание, по полчаса торчал над каждой страницей конспектов и слабо усваивал прочитанное, поскольку из головы не выходила страшная неприятность. “Мама, неужели ты не могла встретить более стоящего человека?” – с отчаянием говорил юный максималист. “Сам знаешь, сынок, он все наши семнадцать лет был прекрасным отцом, а я скажу – таким же идеальным мужем. Возможно, кто-то сглазил нас, а может, какие-то чары на него навела-напустила знахарка, к которой он однажды свозил ту распутницу”, – говорила она искренне и тихо, чем успокаивала и сына, и дочку.

Дети понемногу воспряли душой, сын поступил в институт, отлично учился. С него пример брала сестричка. Но сама Регина впала в депрессию, раздвоение и падение мужа, его позор переживала очень болезненно: “Хоть бы чем-то людским соблазнился, а то прибился к какой-то выдре, к страшилищу!” Интимная драма сильно выбила её из жизненной колеи, от глубокого стресса привязалась онкология. Но Регина умела не паниковать, утешилась тем, что выявилась коварная болезнь на ранней стадии, и доктора справились с той бедой.

Развод, на котором настояла Регина, смутил было Павла Царевича, заставил поволноваться, он наконец уразумел, что обратной дорожки в семью нет. Пришлось смириться с непримиримостью жены, ведь он полностью осознал груз своей измены, как следует оценив верность Регины. Образ жизни – с постоянными гулянками и пьянками в разных компаниях, преимущественно у родственников и подруг новой избранницы, весёлое мотовство, та беспорядочность, которую она ему навязала, способствовали тому, чтобы не сосредоточиваться на содеянном в отношении Регины, семьи. Новую жену прописал в материнской двухкомнатной квартире. Сначала жизнь без постоянных хлопот шла весело, выглядела гладкой дорогой, но вскоре на той дороге появились колдобины, которые постепенно углублялись. Возникли проблемы со здоровьем, стало падать зрение, причём так быстро, что человек не успевал менять очки.

Его начали преследовать тревожные сны. Вот он в непонятной полутьме – на знакомом озере. Нужно ему на берег, куда он и ковыляет, но туда – далековато. Между тем лёд под ним прогибается. Он ускоряет шаг, уже и бежит, хотя ноги не очень его слушаются, и с каждым шагом лёд, прогибаясь, всё больше потрескивает, на нём даже появляется вода, она ледяная, он так болезненно чувствует её холод, словно наяву, а не во сне, и только теперь вдруг замечает: его ноги босые и мокрые, их всё выше занимает вода, а совсем рядом уже льда нету, и вода аж бурлит; кого-то он зовёт, кричит, – и раскрывает глаза. Сознание ему говорит: это был сон. “Слава Богу, что сон, – думает человек, предчувствуя: что-то дурное он предвещает…”

Нечто подобное переживал Павел и в прочих снах, когда он видел себя то на строительных лесах, то на крыше какого-то высоченного строения. Вот он поднимается, но не по лестнице, а по довольно крутой черепичной крыше, долго-долго взбирается выше и выше. Там, высоко, его ждёт какое-то свидание. Однако наверху, где кончается крыша строения, выясняется: никто его не ждёт. Надо возвращаться, но крыша начинает неожиданно под его ногами проваливаться. Под черепицей вдруг не оказывается ни стропил, ни обрешётки – сплошная пустота. Ещё каким-то чудом он держится, стоит на какой-то перекладине, но не видит выхода: до земли далеко, ноги сильно устали, начинают дрожать, и сам он уже колотится. Не от усталости, не от холода – от страха… Тут Павел возвращается в свою суровую реальность: нужны глазные капли, а не помнит, где они; нужна доза инсулина, а нет рядом Лизуни, чтобы вколола. Как раз в пору нарастающих недомоганий Павла она всё чаще бросала ему с порога короткое сообщение: “Миленький, я поехала…”. Ездила она каждый день к новому избраннику, который ждал её в другом городе. Уже не так часто и ночевала дома.

5

Прежние сны Павла тяжёлыми ночами не повторялись. Приснился новый, как бы издевательский по своей сути сон: он, пьяный, барахтается в луже, не могучи из неё выбраться, беспокоится за промокшую в грязной воде одежду и за своё намоченное в штанах “хозяйство”, а к нему подъезжает автомобиль, на котором большими чёрными буквами выведено: МАШИНА ВРЕМЕНИ. Машина открытая, в ней сидит ведьма, она глядит на Павла-бедолагу и громко-громко хохочет, демонстративно насмехается над ним. Павел всматривается в нахальное обличье ведьмы и узнаёт в нём ту, что предательски оставляет его в беде. Да, это она – с неестественно огненной чуприной, поджатыми надменными губами и пустыми мутными глазами. Павел старается подняться, но никак не может, тогда изо всех сил кричит: “Сгинь, сатана!”

“Боже, к кому же я прибился! Как я так мог?!..” – думал он, проснувшись.

Как-то, возвращаясь из поликлиники, Павел встретил Регину. Она провела его к самому дому. “Знай, Ренечка, я любил, люблю и буду любить только тебя!» – сказал он бывшей жене на прощание. Позже, когда здоровье ещё ухудшилось, начал жаловаться Регине и жене на Лизуню: «Она меня по-всякому обзывает, бьёт, сутками не бывает дома. Ренька, я, дурак, так вляпался!”.

Умирал Павел Царевич тяжело. Ему изменили ноги. Сам не мог дойти до уборной. До последних его дней опекала его дочка. Перед смертью он попросил позвать Регину. Когда бывшая жена пришла, Павел взял её руки, прижал к своей груди и сказал: “Прости меня за всё, любимая!”. А в это время на кухне Лизуня с подругами похмелялась. Наконец она получила то, что хотела: приватизировала квартиру, прописала внука и пристроилась к богачу. Правда, тот богач вскоре попёр её из коттеджа. А два года спустя она ушла в лучший мир.

Сватались к Регине аж пятеро мужчин, да никому она не ответила взаимностью. Привыкла к своей свободе. Слушает классическую музыку, мулявинских “Песняров”; Рашид Бейбутов давно перестал быть кумиром. Павлу поставила памятник, к которому приходит то с дочерью, прекрасной программисткой, то с внуком-старшеклассником. Ежедневно по скайпу разговаривает с сыном, который работает архитектором в Лондоне, и с его семьёй. Не раз путешествовала по Великобритании, прочему зарубежью. Любит принимать гостей, особенно своих выпускников, пуще других – самых первых, запомнивших её молодой.

Перевёл с белорусского Вольф Рубинчик (оригинал предоставлен автором). На иллюстрациях: скульптуры ЛюбовьЛуизы Штеренштейн и Александра Милова.

Рассказ В. A. Жуковича “Кузя” читайте здесь

Опубликовано 04.08.2018  12:27

С Николаем Фузиком – не о шахматах

В начале июля с. г. Минск посетил 60-летний киевлянин Николай Николаевич Фузик. Любопытно было встретиться с автором многочисленных статей о шахматистах ХХ века, в том числе о Викторе Корчном и Владимире Высоцком, Берте Вайсберг, моей однофамилице Алле Рубинчик, Ревекке Эстеркиной (кстати, уроженке нашей Орши), Любови Якир (Коган).

Н. Фузик презентовал книгу о мастере спорта, видном шахматном теоретике Исааке Липницком, написанную в соавторстве с ныне покойным Алексеем Радченко. Отрывки из неё в июне публиковались на belisrael.info.

Изображение обложки отсюда

Однако главной целью визита была не презентация книги, а участие в семинаре Всемирной организации здравоохранения в рамках проекта «Развитие субрегионального сотрудничества учреждений здравоохранения с целью укрепления потенциала и обмена информацией для решения проблем воздействия опасных химических веществ на здоровье населения в Беларуси и Украине». Николай Николаевич – кандидат биологических наук (2009), в 2009–2010 гг. стажировался в Японии. Старший научный сотрудник, в большой науке – с 1980-х годов.

Автограф; Н. Фузик в Минске

Приехал к нам он не впервые – в марте с. г. побывал на cеминаре ВОЗ «Эндокринные дизрапторы в Беларуси и Украине: знания на настоящем этапе и дальнейшее развитие», где обсуждались вопросы онкологии. Мы поговорили о минских семинарах и о киевском Центре, в котором изучаются, главным образом, последствия аварии на Чернобыльской АЭС. Надо ли уточнять, что проблема и для Беларуси более чем важная?

* * *

В Беларуси, а может, и в Израиле, одни восхищаются новой Украиной, другие говорят, что там полный развал…

– Я думаю, что истина где-то посередине. Предпочёл бы говорить о своём опыте.

Но Вы ведь в курсе, как живут учёные в Украине?

– Живут международными проектами. Неплохо живут те, кто получает зарубежные гранты, участвует в стажировках, профессиональных обменах. В системе Академии медицинских наук зарплаты скромные. Денег от правительства не хватает, многих в нашем центре в прошлом году переводили на полставки (когда был резко повышен прожиточный минимум и продекларировано повышение зарплат). Меня лично сейчас не трогают.

В центре, который сейчас официально называется «Национальный научный центр радиационной медицины Национальной академии медицинских наук Украины», я работаю с 1988 г., тогда он был режимным учреждением. Я себя немного пробовал в педагогике, немногим больше года работал в школе учителем биологии и химии, но понял, что это не моё. Решил вернуться в науку.

То есть до учительства Вы уже занимались научной деятельностью?

– Да, 4 года работал в институте проблем онкологии. Я оканчивал вечерний университет, успел во время учёбы и в армии послужить. Пришёл в институт онкологии ещё до окончания университета.

Многие ли в центре радиационной медицины работают с советского времени?

– Таких сотрудников у нас немало… Наша лаборатория меняла название, сейчас называется «лаборатория эпидемиологии рака». Мы с больными непосредственно не работаем – работаем с материалами, статистическими и другими данными. В общем, эпидемиология рака в связи с Чернобылем. Но поскольку авария на ЧАЭС произошла уже более 30 лет назад, были попытки разрабатывать и другие темы. Некоторые специалисты из нашего центра и в Фукушиму выезжают, консультируют – и клиницисты, и дозиметристы, ещё кто-то…

А в Беларусь?

– Были контакты на уровне участия в конференциях, от нас приезжают в архивах поработать, из Беларуси к нам.

Нынешний семинар (9-11 июля) шире, чем заявленный проект, посвящённый факторам и веществам, которые разрушают эндокринную систему. Обе стороны – белорусская, украинская – написали свою часть национального обзора как по самим эндокринным разрушителям (пестициды, гербициды…), так и по радиационным факторам, хотя ВОЗ даёт понять, что это не главное.

Я здесь – как эпидемиолог, одна из задач семинара – выработка инструментов эпидемиологического анализа. В прошлый раз, в марте, у меня был доклад, сейчас я просто приму участие в обсуждении.

Расскажите о своём мартовском выступлении в Минске.

– Оно было посвящено анализу заболеваемости опухолевой и неопухолевой формы патологии, потенциально связанной с воздействием эндокринных разрушителей. По неопухолевой – меня попросили, человек не приехал… Мы больше занимаемся опухолевой формой, к тому же эти данные более надёжные, поскольку основной источник данных об онкозаболеваемости – Национальный канцер-регистр Украины, признанный на международном уровне. Можно проводить группирование населения – по территориям, по возрасту, по полу, по иным критериям…

В докладе Вы сгруппировали данные – и что получилось?

– Мы сделали вывод, что на заболевания щитовидки сильно влияет радиационный фактор (кстати, рак щитовидной железы – тема моей диссертации). На тех территориях, где загрязнение йодом было выше, выше и заболеваемость, и темпы её возрастания.

Изотопы йода уже практически распались, но их действие продолжается?

– Продолжается. Латентный период в зависимости от дозы и возраста может разниться. Как ни странно, несмотря на то, что удельный вес населения, родившегося после 1986 г., год от года возрастает, общая заболеваемость, если брать стандартизованные по возрасту показатели, продолжает расти. Оговорюсь, что анализировал только украинские данные, но, по-моему, и в Беларуси подобная ситуация. Предполагалось сделать совместный анализ с белорусскими коллегами, но потом мы остановились на одной Украине.

А может, дело в том, что после 1986 г. пациенты с заболеваниями щитовидной железы лучше «отслеживаются»?

– Этим вопросом мы тоже занимались, и в качестве показателя скрининг-эффекта брали показатели проведения исследований щитовидной железы на 100 тыс. населения. Какое-то влияние есть, но, тем не менее, целиком скрининг-эффект не может объяснить рост заболеваемости.

Как собирались данные?

– По онкологии они начали собираться ещё в советское время, кажется, в 1956 г. Даже в 1930-х годах в Украине они собирались – не повсеместно, фрагментарно. Система обязательной регистрации злокачественных образований: до компьютеризации это было на бумаге, т. е. на каждого больного, которому впервые поставлен диагноз, заполняется форма – извещение о первичном случае рака. После аварии на ЧАЭС в конце 1980-х рак щитовидной железы был выделен в форме как отдельная категория, а до того он был в числе «прочих», из-за чего во многих исследованиях данные о заболеваемости этим видом рака появились лишь после 1988-1989 гг. Наша лаборатория получает сведения из Национального канцер-регистра, мы их анализируем.

Если говорить о Центре, то при нём есть клиника, целый ряд отделений, в том числе и онкологическое. Проводятся операции для всех групп пострадавших от аварии на ЧАЭС (ликвидаторы, эвакуированные, проживающие на загрязнённых территориях). Эти люди проходят там регулярные обследования. Данные также накапливаются в регистре.

Говорите, заболеваемость растёт. Насколько?

– Сам рак щитовидной железы – достаточно редкая форма… Спонтанный уровень в мире у мужчин – 1-1,5 случая на сто тысяч, у женщин – 4-5. А в последнее время у женщин на загрязнённых территориях в Украине до 15 случаев доходило (в отдельных районах Киевской и Житомирской областей). У мужчин рост менее выраженный. В нашей лаборатории исследования проводятся по районам, а на уровне правительства принято решение о дозиметрической паспортизации районов.

Диаграмма из доклада «Распространенность и тенденции эндокринных расстройств в Украине». Авторы: А. Е. Присяжнюк, З. П. Федоренко, Н. Н. Фузик, А. Ю. Рыжов, Н. И. Омельянец

Хотите сказать, что районы, загрязнённые в 1986 г. чище не становятся? Всё равно там остаются радионуклиды?

– Всё равно остаются, но постепенно загрязнённость уменьшается.

А заболеваемость, несмотря на это, увеличивается?

– По всем показателям нельзя так сказать. По щитовидке – да, по молочной железе – да. Но далеко не все формы рака в одинаковой мере зависят от радиационного фактора.

Из вышеуказанного доклада (РМЖ = рак молочной железы)

В Украине публикуются данные, о которых идёт речь?

– Конечно. Раз в пять лет публикуется Национальный доклад: и на русском языке, и на английском.

Как общественное мнение на это реагирует?

– Сейчас об аварии 1986 г. уже почти забыли. Я считаю, что это не совсем правильно. Кстати, мы пытались, по инициативе нашего директора (правда, особых закономерностей не нашли), проанализировать заболеваемость населения на территориях, прилегающих к предприятиям атомной промышленности. Там были две группы: возле рудников, где перерабатывают радиоактивное сырьё, и возле атомных электростанций. Нашли некоторое превышение показателей по раку почки… Но в принципе там достаточно следят за экологией. Пока нет аварий, опасаться особо нечего.

Ваше мнение: АЭС – нужны? Или без них можно обойтись, даже ценой удорожания электроэнергии?

– Везде есть, как говорит мой коллега, свои «отрицательные плюсы». Те же гидроэлектростанции, ветровые – они ведь тоже вредят экологии. После каждой аварии на АЭС, в той же Японии, общественное мнение поднимают против строительства…

Авария в Фукушиме 2011 г. была, насколько я знаю, очень серьёзной.

– Да, и там тоже пропустили йодную атаку. Радиоактивный йод при выбросе с АЭС попадает в воздух, в продукты… Если щитовидная железа испытывает недостаток йода, она начинает потреблять то, что доступно, из-за чего потом происходит внутреннее облучение.

По молочной железе наблюдения в Украине ведутся с 1976 г. В 1990-х темпы роста заболеваемости снизились, но она всё равно продолжает расти.

Я уже задавал вопрос об общественном мнении, и всё же… Насколько к вам, учёным, прислушиваются, когда вы представляете эти данные? Имею в виду людей, принимающих решения.

– Есть так называемые парламентские слушания, там учёные пытаются достучаться… Но лично я от общения с чиновниками стараюсь уходить.

Как ощущаете, куда идёт Украина?

– Хочется верить, что всё будет хорошо, хотя сколько ещё придётся пережить, не знаю. Наверное, не от хорошей жизни миллионы людей уезжают из страны: кто живёт на востоке, те больше едут в Россию, на западе – в Литву, Польшу, Словакию… По некоторым данным, за рубежом уже 7 миллионов украинцев.

То есть Майдан не оправдал надежд?

– Оправдал в том смысле, что власть теперь всё-таки побаивается народа и действует с оглядкой. Если хотят сделать какую-то гадость, то это стараются сделать скрытно. В России, по-моему, уже стесняться перестали. Да и по сравнению с Януковичем власть Порошенко – меньшее зло, хотя к ней очень много вопросов.

Беседовал В. Рубинчик

Опубликовано 01.08.2018  14:33

***

От редактора. Напоминаю о важности финансовой поддержки сайта, что будет
способствовать не только его развитию, но и возможности поощрения активных
авторов, привлечению новых, осуществлению различных проектов.  

Выставка AgroMashov 2018 / Exhibition AgroMashov 2018

26-27 июня 2018 в выставочных павильонах Тель-Авива в 28-й раз подряд состоялась крупнейшая сельскохозяйственная выставка “Fresh AgroMashov”. На сей раз она была объединена с CLEANTECH

Международная выставка “Fresh AgroMashov” – идеальная площадка для встречи людей, занятых в различных сферах сельского хозяйства.

На выставке были представлены новые технологии, результаты самых последних
исследований и разработок в сфере услуг, которые помогают улучшить
профессиональные навыки, и, как следствие, повысить урожайность.
***
The 28th annual largest agricultural exhibition “Fresh AgroMashov” was held in Tel Aviv
exhibition pavilions оn June 26-27, 2018. This time it was combined with CLEANTECH.

The international exhibition Fresh AgroMashov is an ideal platform for meeting people engaged in various fields of agriculture.

The exhibition presented new technologies, the results of the most recent research and development in services that help improve professional skills, and, as a result, increase yields.

Министр сельского хозяйства и аграрного развития Ури Ариэль / Minister of Agriculture and Agrarian Development Uri Ariel / שר החקלאות ופיתוח הכפר אורי אריאל
Хаим Алуш / Haim Alush / חיים אלוש
אבשלום (אבו) וילן
 
***
Опубликовано 15.07.2018 00:55 / Published on 07/15/2018 00:55
Обновлено 15.07.2018  04:44 / Updated on Thursday, July 15th, 2018 4:44 AM
***

Our work deserves your support / העבודה שלנו ראויה לתמיכה שלכם

Не забывайте о необходимости и важности финансовой поддержки сайтачто будет
способствовать его развитию, возможности поощрения активных авторов, а также 
привлечению новых и осуществлению различных проектов.  

Как открыть книжный в Израиле…

Открыть книжный магазин в Израиле: личный опыт

 

Три года назад супруги Евгений и Лена Коганы переехали из Москвы в Тель-Авив. В Израиле они открыли книжный магазин «Бабель». До переезда у пары не было предпринимательского опыта: Евгений работал редактором в книжном издательстве Corpus, а Лена – на телеканале «Культура». Сегодня «Бабель» – это больше, чем книжный магазин. Здесь проходят лекции писателей, музыкантов, историков, экономистов. В интервью «Инвест-Форсайту» Евгений и Лена Коган рассказали о своем переезде, бизнесе и планах.

Фото: Рина Гинзбург

– Вы помните свой первый визит в Тель-Авив?

Евгений: Впервые я оказался в Тель-Авиве, да и вообще в Израиле, в 1994 году. Честно говоря, не помню ничего – моя поездка, которая длилась три недели, слилась в какое-то бесконечное путешествие по разным городам, бесконечный осмотр достопримечательностей и бесконечное же общение с уехавшими родственниками и друзьями – в основном родительскими. Тель-Авив я впервые по-настоящему разглядел в 2013 году, когда вновь приехал в Израиль, после почти двадцатилетнего перерыва, и сразу влюбился в этот странный город. Больше всего мне здесь нравится ощущение свободы и безопасности, буквально разлитое в воздухе. И еще баухауз, который я очень люблю. И очень много собак.

Лена: Я впервые приехала в Израиль в 2010 году, в ноябре, на свой день рождения. Это оказался самый лучший подарок, который я даже не могла представить. Тогда у меня была установка: мир огромен, хочется увидеть все, отпускных дней категорически мало. Значит, надо каждый раз ездить в разные страны и города. Но в ноябре 2011 года я опять полетела в Израиль. В ноябре 2012-го снова. Потом стала приезжать сюда два раза в год, и каждый раз было невыносимо грустно возвращаться домой. Ну и вот, в 2015-м я улетела с билетом в одну сторону. Я очень люблю эту страну и благодарна ей, что могу испытывать это чувство.

– Почему вы уехали из Москвы три года назад?

Евгений и Лена: Причин было много, но их все можно объединить одним коротким предложением – мы не захотели жить в стране, устанавливающей памятники Сталину. В 2015 году, за несколько дней до 9 мая, мы гуляли по центру Москвы и буквально везде натыкались на изображения Сталина – это послужило последним толчком, хотя, честно говоря, таких толчков было немало.

– Расскажите, пожалуйста, о вашей репатриации? Процедура проверки прошла легко?

Евгений: Сложностей не возникло – мы подали документы, пришли в консульство, получили визы и через несколько месяцев переехали: сначала мы с Леной, а через месяц – мои родители.

– Прежде чем переехать в Израиль и открыть здесь свое дело, вы изучали местный рынок и конкурентов?

Евгений и Лена: Мы – не настоящие бизнесмены. Мы не изучали никаких рынков и никаких конкурентов. Мы знали, что в Израиле есть сеть русских книжных и еще многочисленные магазины, торгующие книгами на русском языке, затерянными между сувенирами. Но мы изначально знали, что будем делать нечто другое – что у нас будут только тщательно отобранные (нами) книги, что ни за одну книгу на полках нам не будет стыдно, что у нас будут лекции. По сути, мы планировали открыть не просто магазин, а магазин-клуб. Да, еще мы, конечно, слышали про книжный магазин «Дон Кихот», тоже своеобразный книжный клуб, но он закрылся за несколько лет до нашей репатриации.

– До «Бабеля» у вас не было бизнес-опыта. Какие были – если, конечно, были – сомнения перед запуском проекта?

Евгений и Лена: Сложный вопрос, на который легко ответить. У нас не было никаких сомнений – мы решили, что раз мы начинаем жизнь с нуля, это лучший момент, чтобы воплотить в жизнь мечту.

– Расскажите, пожалуйста, о первых этапах запуска «Бабеля».

Евгений: На книжные издательства специально выходить не надо было – я три с половиной года проработал литературным редактором в издательстве Corpus, ездил на книжные ярмарки, до этого, еще в Питере, довольно долго писал про книжки, так что за эти годы образовалось множество знакомств. В общем, российский книжный рынок мы знали – в том числе знали книготорговую компанию, с которой будем работать после открытия. Так что мы переехали, очень быстро нашли помещение, которое на тот момент казалось нам близким к идеалу, через родственников нашли бухгалтера, который зарегистрировал наш бизнес. Потребовалось некоторое время на то, чтобы сделать помещение похожим на книжный магазин и дождаться первой партии книг – к слову, очень маленькой: уже не помню, сколько мы заказали наименований, но этого было явно мало. К тому же на открытие пришла неожиданная толпа, которая раскупила едва ли не треть ассортимента, так что до следующего заказа мы работали с полупустыми полками.

– Вы зарегистрировали магазин через посредника? Какие документы необходимо подготовить для оформления своего дела в Израиле? Это можно сделать онлайн или нужно «ходить ногами»?

Евгений: Как я уже сказал, бизнес оформляет наемный бухгалтер. Из того, что я знаю, здесь есть два вида малого бизнеса – частный предприниматель и индивидуальное предприятие (они называются не совсем так, но по сути это именно они), в зависимости от предполагаемого дохода. Я пришел к бухгалтеру, принес ему договор на аренду помещения, собственный паспорт и название будущего магазина. Он нажал несколько кнопок на компьютере, и через некоторое время мне на почту пришла бумага, что наш бизнес зарегистрирован. Про онлайн ничего не знаю – наверное, можно, но там все на иврите, а мы открывали бизнес в первые месяцы после репатриации, так что с ивритом было еще хуже, чем сейчас. После нужно было оформить разнообразные страховки, купить огнетушитель, заплатить за вывеску, купить кассовый аппарат, научиться им пользоваться и подключить его к банковской системе, чтобы принимать оплату по карточкам. И можно работать.

– Какие налоги и в каком размере вы платите государству?

Евгений: Мы платим то, что здесь называется МАМ – это 17%. Дальше есть «битуах леуми» – национальное страхование. Оно высчитывается, исходя из дохода. И есть еще один налог, который мы пока не платим как новые репатрианты. Условно говоря, мы не будем его платить десять лет (первые годы совсем, а дальше какой-то минимальный процент). И плюс отчисления в пенсионный фонд.

– Сколько времени заняла подготовка к открытию магазина? Сколько вы вложили средств в его открытие – брали кредит или использовали свои сбережения?

Евгений: Вложили мы мало – наверное, тысячи четыре евро. Конечно, не брали никаких ссуд и кредитов, все делали «на свои». По нашим подсчетам, «в ноль» мы стали выходить примерно через два месяца работы. А подготовка… Мы приехали в страну в конце сентября и открылись в конце декабря.

– С какими издательствами сотрудничаете сегодня? Сколько наименований представлено в «Бабеле»? Что лично порекомендуете сейчас купить у вас? А что никогда не появится на полках в вашем магазине?

Евгений и Лена: Мы сотрудничаем едва ли не со всеми издательствами – с кем-то напрямую, с кем-то через книготорговую компанию. Наименований у нас, думаем, около тысячи. Мы стараемся следить за маленькими независимыми издательствами, так что у нас много книг, выпускаемых крошечными тиражами. Их порой и в России непросто купить, а уж в Израиле они точно есть только у нас: скажем, книги издательств «Грюндриссе», Common Place, «Гилея», «Опустошитель», «Кабинетный ученый» и так далее, хотя мы, естественно, сотрудничаем и с большими издательствами. У нас много ранней советской литературы, много книг по иудаике, много хорошей детской литературы, нон-фикшн – одним словом, у нас в магазине есть самая разная литература. А чего нет? На самом деле, приятнее говорить о том, что есть!

– С какой наценкой вы продаете книги? На сколько процентов они дороже/дешевле израильских конкурентов?

Евгений: Наценка зависит от отпускной цены книги – некоторые издательства дают нам большие скидки, так что за счет них мы снижаем цены на дорогие книги. В любом случае мы стараемся следить за тем, чтобы цены в нашем магазине были ниже, чем в других израильских книжных. Насколько я знаю, нам это удается.

– Расскажите, пожалуйста, о первых покупателях и о постоянных клиентах.

Евгений и Лена: Девушка, которая пришла к нам в первый же день нашего существования (она тогда купила книгу Людмилы Улицкой), приходит до сих пор. Как и многие другие – у нас уже сформировался круг клиентов (хочется называть их не клиентами, а друзьями – некоторые на самом деле стали нашими друзьями), которые приходят к нам часто, покупают много и опираются на наши рекомендации. Мы очень любим рассказывать про книги – собственно, это одна из причин, по которым мы открыли книжный магазин. Приятно, когда это становится профессией.

– У вас проходят лекции – насколько прибылен этот формат? В процентном соотношении сколько они приносят прибыли, а сколько – продажа книг?

Евгений и Лена: Лекции – важная составляющая нашей работы. Правда, мы не планировали делать столько лекций, но получилось так, что уже больше двух лет мы проводим лекции ежедневно, пять раз в неделю (иногда – чаще). Этими лекциями хочется хвастаться – что мы, в общем-то, и делаем постоянно. Что касается прибыли – да, безусловно, это выгодно, если заняты все места. Но зарабатываем мы в любом случае на книгах.

– Сколько вы зарабатываете на книгах в год?

Евгений: Эту информацию знают, кроме нас, только наш бухгалтер и налоговые инстанции. Мне кажется, этого достаточно.

– Вы планируете расширяться или менять формат (добавить, например, кафе)?

Лена: Расширяться очень хочется, но пока у нас нет такой возможности – мы живем на то, что зарабатываем, никаких московских работ, сданных квартир, грантов и инвесторов у нас нет. Формат менять не планируем – книжный магазин должен оставаться книжным магазином. Хотя у нас есть чай и кофе. В ближайшее время надеемся получить алкогольную лицензию, чтобы разливать хорошее вино.

– Как прошла ваша адаптация в Израиле? После трех лет жизни здесь к каким вещам привыкли, а к чему не можете привыкнуть до сих пор?

Евгений: Особой адаптации не было – как минимум потому что мы сразу начали работать. К тому же здесь есть родственники и старинные друзья. И очень быстро появились новые друзья – замечательные! Так что, мне кажется, мы сразу почувствовали себя здесь как дома. Я, собственно, к этому до сих пор не могу привыкнуть – здесь очень спокойно, очень доброжелательные люди, очень добрые собаки. По российской привычке, прогуливаясь по вечерней улице, я все еще напрягаюсь, когда передо мной из темноты выходят какие-то шумные люди (а здесь все шумные). Но, уверен, это пройдет – к хорошему быстро привыкаешь.

Лена: О, я до сих пор привыкаю к тому, что нет четких границ времен года. Мы ведь живем в вечнозеленой стране! Не могу сказать, что это доставляет мне неудобство – по снегу я не скучаю. Недавно бежала по Тель-Авиву и с завистью смотрела на людей, сидящих в кафе: хочется в отпуск, вот так сидеть в уличных кафе, смотреть на людей. И тут же вспомнила, когда была туристкой в Тель-Авиве, с той же завистью смотрела на этих людей и думала: жить бы здесь, сидеть в уличных кафе, смотреть на людей… А вообще, у меня только недавно прошло чувство, что я живу в отпуске.

– Вы выучили иврит?

Евгений и Лена: К сожалению, все еще нет – только на каком-то очень низком, бытовом уровне. Но будем учить язык обязательно!

Беседовала Ольга Гриневич

Фото из личного архива Евгения и Елены Коган

Фото: Рина Гинзбург

Оригинал

Опубликовано 09.07.2018  02:17

Б. Гольдин. Благотворительность

Борис Гольдин,  доцент, кандидат исторических наук, член международной ассоциации журналистов.

(Странички из семейного дневника)

ОСТАП БЕНДЕР ИЗ ФИЛАДЕЛЬФИИ

У каждого из нас в памяти свое первое сентября. Мы привыкли, что в этот яркий и солнечный день после летних каникул дети всегда нарядные, красивые, счастливые и с
цветами в руках идут в школу. Но 1 сентября 2004 года в городе Беслане, что в Северной Осетии, праздника не было.Террористы захватили школу №1 и взяли в заложники
всех, кто собрался на утреннюю линейку: учителей, школьников и их родителей. Боевики уничтожили 334 человека, больше половины из них – дети.

Чем мы, простая семья, могла бы помочь? Решили послать деньги детям Беслана. Стали искать каналы.

– Люди охотно оказывают благотворительность, когда точно знают, кому дают деньги, и доверяют человеку или организации, – сказал знакомый журналист.

– Но будьте осторожны, – посоветовал сосед. Бывает, что немалая часть собираемых средств уходит на содержание большого аппарата какого-то фонда. Иной раз деньги щедрых жертвователей уплывают в руки тех людей, о которых ещё Гоголь писал, что это такие мошенники, каких свет не производил.

Кто-то из наших сыновей нашел в интернете сайт Международного фонда помощи жертвам террактов («International Foundation for Terror Act Victims»). Его возглавлял богатый бизнесмен Андрей Могилянский, – сын международного гроссмейстера по стоклеточным шашкам Александра Могилянского.

– Да, наш фонд собирает пожертвования для пострадавших детей от терракта в школе Беслана, – сообщил приятный женский голос. – Присылайте свои пожертвования и не
волнуйтесь.

Из публикаций в газете «Новое русское слово» и других изданий мы узнали, что детство Андрея прошло в городе на Неве. Его отец, – международный гроссмейстер по
стоклеточным шашкам, – Александр Могилянский. Имеет американское и российское гражданство. Андрей окончил один из лучших университетов – Колумбийский, имел успешный бизнес по экспорту автомобилей. Недвижимость Андрея оценивалась в 9 миллионов долларов. Спрашивается, кому ещё можно доверять? Отправили на
его имя денежный перевод для пострадавших детей от терракта.

И вдруг, как гром среди ясного неба. По всем новостным каналам передают сообщение: у себя в доме в городе Ричборо, близ Филадельфии, арестован бизнесмен Андрей
Могилянский. Ему предъявлены обвинения в организации притонов для педофилов в Москве и Санкт-Петербурге. Девочки, работавшие на Могилянского, были не старше 12
лет. По словам прокурора Восточного округа Пенсильвании Лори Магид педофил вступал с ними в половую связь для того, чтобы вовлечь детей-сирот в проституцию.

– Я предупреждал: будьте осторожны, – напомнил сосед.

– Плакали ваши денежки. Вот так. Еще не перевелись на свете
жулики и аферисты.

Мошенник, педофил и сутенер Андрей Могилянский отправлен за решетку на восемь лет.
Так неудачно закончилась наша попытка сделать доброе дело.

Эстафета мицвы

Есть такие люди… делают сильнее,

Это как лекарство раненой душе.

Добрая улыбка, слово, что нужнее,

И тепло по пульсу просится уже.

Есть такие люди… с теплым-теплым сердцем,

Раскрывают душу и дают войти.

Их тепло выходит за пределы герца,

И везет тем очень, кто их смог найти.

Т. Григорьева

Антитеррористическая операция «Нерушимая скала» в секторе Газа началась 8 июля 2014 года. Ежедневно шли тревожные сообщения.

– В секторе Газа против Армии обороны Израиля действуют почти 40000 боевиков террористических группировок, – сообщал Fox News, – таких как ХАМАС, «Исламский джихад», «Комитеты народного сопротивления», «Народный фронт освобождения Палестины», «Демократический фронт освобождения Палестины», «Бригады мучеников Аль-Аксы» (боевое крыло ФАТХ), фундаменталисты из «Бригад Абдуллы Аззама». За 50 дней они обстреляли практически всю территорию Израиля, выпустив более 4 560 ракет и минометных снарядов.

Моя сестра Гала со своей семьей уже много лет живет в Хайфе, а в Беэр-Шеве – мишпуха моей дочери Марины. Мы – далеко от них, но все вместе переживали это тяжелое время.

В воскресный день, когда собралась вся семья, старший сын Юра сказал:

– Более 500 военнослужащих Армии обороны Израиля получили ранения и находятся в госпиталях. Давайте сделаем доброе дело и пошлем им денежный перевод.

Юра служил в Советской Армии. Он лучше других понимал, что такое армейская служба, как ценится поддержка в трудную минуту. Да и сердце у него очень чуткое к людским бедам.

– Отличная идея, – поддержал младший сын Константин. – Но как это нам практически сделать?

Когда я смотрел фильм «Бегущая по волнам», запомнил такие слова:

— Смею заметить, выход есть всегда из любого положения. Его надо только найти…

Стали думать. Когда Галиному сыну Янику исполнилось 18 лет, семья проводила его в армию, где он принял присягу и добросовестно служил в передовых пехотных частях (хейль раглим – [חיל הרגלים[נקרא גם חיל הרגלים והצנחנים)

Главной особенностью Армии обороны Израиля является то, что женщины тоже военнообязанные. С отличием окончив школу, Полина сменила брата – стала рядовой (тураит – תוראית). Моя дочка Марина имела офицерское звание.

Вот и получилось, что все наши военнообязанные родственники ушли в запас. Так что на сегодня нет живой связи с армией.

Тогда мы все почти в один голос произнесли:

– Даша!

Моя жена Юля и Даша Ефимовна много лет преподавали в Ташкентском институте иностранных языков. Учили студентов английскому языку: Даша – на дневном, а жена – на вечернем факультете. Вместе занимались и на Курсах повышения квалификации. Более 25 лет прошло с тех пор, как их пути разошлись. Но крепкая дружба осталась.

Дарья Ефимовна и её муж Семен Матвеевич Цывкин, в прошлом – отличный специалист-энергетик, живут в Иерусалиме. Мы с Константином много раз гостили в этой гостеприимной семье. Однажды они «подняли» нас на холм Гиват-Рам, неподалеку от зданий Кнессета, пригласили в Музей Израиля и «Храм книги» — главный национальный музей страны, где хранятся знаменитые свитки Мёртвого моря. Мы видели шедевры Рембрандта, Шагала, Писсарро. В Саду скульптур любовались творениями Генри Мура, Жака Липшица, Пабло Пикассо, Огюста Родена.

Даша, Константин и автор этих строк у “Храма книги”.

 

Даша и  Константин в Музея Израиля.            Даша и автор этих  строк на холме Гиват-Рам.

А сколько еще было интересных экскурсий! Дарью Ефимовну по праву можно назвать лучшим экскурсоводом Иерусалима.

Скажу правду, что Дарья Ефимовна ни одного дня не носила армейскую форму. Она только носит почетные титулы «бабушка» и «прабабушка», но у нее самые тесные связи с Армией обороны Израиля.

На нашу просьбу Дарья Ефимовна ответила:

– Присылайте. Деньги вручим раненым ребятам. Всякое доброе дело – это мицва.

Дарье Ефимовне далеко ходить или искать кого-нибудь не пришлось. Только рассказала об этом младшей дочке Элле.

…Моя жена любит Нью-Йорк со всеми его театрами, музеями и выставками. Там живут и близкие родственники. Есть ещё немало других причин любить этот город. Почти все преподаватели Ташкентского института иностранных языков, которых судьба в годы войны забросила в далекий солнечный Узбекистан, сейчас живут в «городе Большого Яблока». Иногда, когда мы приезжаем с женой, ее коллеги проводят «заседание» кафедры в… одном из узбекских ресторанов, которых в Нью-Йорке немало.

Тоня Юсупова живет в Нью-Йорке и не пропускает эти встречи. Она много лет преподавала на дневном факультете Ташкентского института иностранных языков. Тоня – очень приветливая женщина. Много лет дружит с моей женой. Они несколько раз встречались в «городе Большого Яблока». Как-то Тоня сообщила, что собирается в Израиль, навестить свою дочь. Жена попросила её передать Даше, бывшей коллеге, наши деньги.

Элла побывала в военном госпитале и передала наш денежный перевод двух раненым солдатам-одиночкам Армии обороны Израиля. Помогла перевести их благодарственные письма с иврита на русский язык. Нам было приятно получить от солдат-одиночек, Ави Рата (אבי רטה) и Иосифа Меконта (יוסף מקונט), сердечные и добрые письма.

Стираются лица и даты,

Но все ж до последнего дня

Мне помнить о тех, что когда-то

Хоть чем-то согрели меня.

Согрели своей плащ-палаткой,

Иль тихим шутливым словцом,

Иль чаем на столике шатком,

Иль попросту добрым лицом.

Как праздник, как счастье, как чудо

Идет Доброта по земле.

И я про неё не забуду,

Хотя забываю о Зле.

Юлия Друнина

Да, в израильской армии есть такое понятие, как «солдат-одиночка». Этот статус получает солдат, у которого во время прохождения службы нет ближайших родственников в Израиле. Обычно это новые репатрианты, которые живут в стране без родителей.

Несмотря на то, что армия старается помогать «солдатам-одиночкам», они получают бОльшую зарплату, им дают больше отпусков и так далее, служба проходит в совершенно других условиях по сравнению с «обычными» солдатами. На данный момент в Армии Обороны Израиля служат более 6000 солдат-одиночек.

В одном из музеев Лондона я увидел картину английского художника Фредерика Моргана. Это было много лет назад, но до сих пор помню эти добродушные, милые лица роскошных дам и их со вкусом одетых детей, которые от всей души помогали голодным детям. Художник дал точное название своему полотну – «Благотворительность».

На полотне художника лицо одной из милых дам очень похоже на лицо Даши. Или, может быть, мне только так показалось?…

От редактора, Присылайте свои семейные истории.

И не забывайте о необходимости и важности финансовой поддержки сайта. Текст на русском и как это сделать, читайте внизу этой публикации  

Опубликовано 26.06.2018  08:39

Андрей Федаренко. Путешествие (II)

(окончание; начало здесь)

А. Федаренко (в джинсах) среди участников традиционного шахматного турнира в Союзе белорусских писателей, март 2017 г. Фото: lit-bel.org

Володя, ожидая нас, стоял навытяжку. Даже усы не топорщатся, а виновато опущены кончиками вниз. Когда мы подошли, он, чтобы показать, что кается, стянул с головы спортивную шапочку. Пока нас не было, он натопил печку, вымыл пол, потом, в хате, не давал Тане в руки ничего взять: достал припасы, которые принёс в брезентовом рюкзаке, нажарил колбасы, яичницу на сале, сам собрал на стол. Не было ни одного нашего слова, с которым бы он мгновенно не согласился: «всё так, чистая правда, правильно говорите». И хотя мы отлично знаем, что достаточно мне уехать, а ему выпить, как всё может измениться, – но ведь так приятно иметь даже временную власть над кем-то, лишний раз упрекнуть человека, который выпрашивает прощение.

Вечером выхожу на двор. Морозец. Пар изо рта. Тишина. Ни звука. Тени от столбов, от забора. Через улицу чернеет моя хата, где давно живут чужие люди. Молодой серпик месяца на чёрном, с золотыми крапинками звёзд, небе – не вертикальный, а наклонённый, почти лежит, как на цветной обложке книги Гоголя «Вечера на хуторе…» Уютно светится жёлтое окошко за гипюровыми занавесками. Совершенно синий снег. И запах дыма из трубы – сладкий, первобытно-радостный, как запах жареного мяса летом в курортных городах у моря.

Вот так стоял на этом самом месте, когда мне было пять лет, смотрел на забор, от которого и тогда лежала такая же зубчатая тень на синем снегу И какая же тогда, в пять лет, была радость, какое счастье! – не от познания новой жизни, а в сто, в тысячу раз большее – от возвращения в жизнь старую, знакомую (с которой недавно так страшно распрощался, казалось, навсегда); и с каждым вдохом эта жизнь вливалась в кровь, с каждым взглядом увеличивалась; обострялись запахи, цвета, звуки…

Мои друзья ждут меня на улице, зовут меня, и вот мы снова вместе, обнимаемся, радостные, живые, и все близкие рядом, смеются, поздравляют: ну вот и кончилось твоё путешествие, и ничего страшного, а теперь опять всё по-новому! – именно так мне и представляется смерть – как возвращение к началу, к детству, к матери, друзьям, к моим девочкам, натопленной печи, дороге в школу, к книгам, хоккею, целомудрию… Всё снова впервой, снова так остро и совсем не страшно. Если бы люди не знали, что они бессмертны, они бы не жили и одного дня, и одной минуты, а, собравшись вместе, одной огромной атомной бомбой взорвали бы и себя, и всё на свете. Но каждый отлично знает, что он бессмертный, что если однажды родился – это уже навечно.

В хате Володя сидит, понурившись, Таня машет ему пальцем:

«…И не дай Бог! Не дай Бог! – с лукашенковским надрывом выговаривает она, – ещё на меня поднимешь руку! Возьму какую-нибудь лопату…»

*

Он поднялся из-за столика, вдавил в пепельницу окурок («ну что, хлопцы, пойдём, поведу вас»), и пошёл – неспешно, маленькими шагами, чтобы растянуть время, благо, идти было недалеко. У метро U-Oranienburger Tor чуть ли не посреди тротуара, вплотную к жёлтой линии велосипедной дорожки, стоял киоск вроде нашей «Белсоюзпечати», только в этом из-за витринного стекла вместо газет, журналов и канцелярско-школьно-письменных принадлежностей выглядывали спиртные напитки в бутылках разных калибров. Он обошёл киоск вокруг, высмотрел бутылку из тёмно-зелёного стекла, плоскую, с зелёным яблоком на этикетке, насобирал по карманам тяжёлых монет по два евро и мелких, чтобы без сдачи; фрау с белыми волосами, перехваченными красной повязкой, как у биатлонистки Лауры Дальмайер, поблагодарила и улыбнулась ему. Бутылка предусмотрительно была выгнута посерёдке, она легла в карман, словно там всегда и была; приятной тяжестью отвисла левая пола куртки. Никогда не перестану удивляться таким, казалось бы, простым, а на самом деле удивительным вещам: в чужом городе, на чужом языке что-то попросить, рассчитаться чужими деньгами, и тебе, как ни в чём ни бывало, с благодарностью, с вежливой улыбкой мгновенно подают то, что ты и хотел, – совсем как в нашем сельском магазине когда-то подавали мне «Яблучнэ міцнэ».

Его обогнала молодая мама, немочка с красивыми, хоть немного полными в колготках ножками; за спиной рюкзачок, в руке возле уха мобильник, сзади сынок, маленький немчик, отстав, бегал зигзагами от одного края тротуара к другому и на всю улицу мяукал: «мяу! мяу! мяу!» Не успел он удивиться этому славянскому мяуканью и позавидовать, что вот такой маленький, а уже без всякой учёбы, без курсов-семинаров-практикумов-стажировок знает язык, – как мама встревоженно повернулась вправо-влево, назад, воскликнула – с раздражением и в то же время облегчённо – по-русски: «Руку дай, т-вою маковку!..» – и опять затрещала в телефон по-немецки.

Фридрихштрассе перетекла в Chauses str., слева показался небоскрёб на Robert-Koch-Pl., справа – кирпичная, терракотового цвета стена, в которую метров через сто вклинивалось боком новое хай-тешное аляповатое здание Католической академии. В стене он увидел вход, которого раньше не было, – узкий, дородному человеку и боком не протиснуться – зашёл и очутился на центральной аллее кладбища. Он никогда не был здесь зимой. Зима, даже такая, как теперь – еврозима, переменила все декорации. Он понял, что зря сюда шёл. Пускай бы оставался в памяти зелёный, с солнечными пятнами, с птичьим щебетом, чистый, тихий его закуток. Сейчас резче бросался в глаза чёрный и серый мрамор могил, засыпанных опавшей листвой; кое-где в тёмных уголках даже лежали заплатки снега, словно бы стыдившегося, что он такой грязный и так мало его; стволы деревьев были в пятнах лишайника, в голых верхушках – гнёзда; визу стлалась какая-то неестественно-зелёная растительность, похожая на наш брусничник или барвинок, и плющ – где коричневатый, где подсохший, где побитый морозцем. На его любимой скамье, которая и летом всегда пустовала, теперь сидел слепец с непокрытой головой, в расстёгнутом пальто, в синих очках, зажав между колен белую палочку, подставляя, как подсолнух, лицо невидимому солнцу. Могила Брехта, как всегда, была засыпана карандашами и шариковыми ручками, заставлена лампадками. У маленького памятника Гегелю стояли три рабочих (один нагнулся) и рассматривали надпись, сделанную наискось синим маркером: «Veralten! Dummes Lehre!»[1]

Он пошёл назад, сократив путь, и вскоре снова очутился у Католической академии, только с другой стороны. На маленькой площади полукругом располагались деревянные скамеечки, посередине торчали пирамидки туй, голубых елей и с краю – одна молодая липа. Он пощупал лавку – холодная, достал газету, специально на этот случай прихваченную со столика у «ресепшн»; прежде чем постелить, взглянул на первую страницу. Карикатура, перепечатанная из «Шарли Эбдо». Средиземное море, перевёрнутая лодка с мигрантами, сверху над всеми огромный, с бородой, как у Саваофа, Путин, из воды тянется детская ручка, судорожно сжимаются пальчики, отчаянными усилиями стараясь в последний миг схватить хоть волос из бороды и спастись.

Постелил и сел. Можно было начинать то, ради чего он сюда шёл, и вёл своих бедных друзей: попробовать ещё больше оживить их, воскресить полностью, чтобы поговорить с ними, повспоминать, сказать каждому доброе слово, которое жалко было произнести при жизни.

«Ну что, хлопцы, выпьем?»

Но поблизости крутились, выбирая место для селфи, дед с внуками (двойняшки лет по пять, в чёрно-оранжево-жёлтых комбинезончиках, на первый взгляд совершенно одинаковые, и всё-таки сразу можно было определить, кто девочка и кто мальчик), и на площадке перед входом в Академию топтался молодой человек, обвязанный поверх воротника спортивной куртки шарфиком с логотипом мюнхенской «Баварии». Шустрые двойняшки, щебеча артиклями – die, das, dem, ein – побегали вокруг ёлок («blau Baum»), туй, выбрали липу («kleine Linden»). Липа и правда была очень красивая, особенно на этом рассеянном берлинском солнце – вся усыпанная семенами, словно большими жёлтыми стрекозами; издали можно было подумать, что она забыла сбросить осеннюю листву. На скамейке лежала одна такая «стрекоза» – два прозрачных сухих крылышка, прикреплённых к ножке, на которой был ещё и шарик, будто горошинка чёрного перца. Дед в тирольской шляпе держал в одной руке сумку, из которой торчал наполовину съеденный батон-багет, в другой – селфи-палку, выставив её, как рыбак-мормышечник удилище, и таким же образом тыкая ею. Наконец – ушли. А молодой человек всё слонялся у парковки, как неприкаянный; лохматая голова вжата в воротник, руки в карманах; то он ставил ногу на бордюр, то нагибался и проверял надёжность металлических столбиков, которыми от проезжей части были отгорожены газон и тротуар, то закладывал руки за спину, задирал голову в небо и качался с носков на пятки, и по всему было видно, что человеку абсолютно нечем заняться.

Кстати, по вкусу и запаху «Апфель» напоминает кальвадос.

Он закрыл глаза. Вот зима. Сержик – в полушубке, в шапке с опущенными ушами, собирается на охоту, цепляет на плечо ружьё дулом вниз и становится похожим на героя-подростка из партизанских повестей Валентина Тараса…

Вот лето, лесная тропа, шишки под ногами, запах черничника и багульника. Витя Смолер ведёт велосипед, правой рукой держа руль посередине, в левой – сигарета, по-школьному спрятанная в кулак, – он что-то тихо говорит, а накачанные колёса упруго стучат о корни, позвякивает сам собой звонок…

Вот мы втроём, голова к голове, наигравшись в хоккей, лежим на животах на снегу у расчищенной нашей хоккейной площадки и сосём кусочки льда…

И снова лето, розовое утро, озеро, чмокают возле берега в траве караси, и такой туман, что едва можно рассмотреть поплавки… А вот мы весной испытываем футбольным мячом ещё не нагретую землю; а вот поздней осенью ждём автобуса, чтобы ехать в город в кино, на новую комедию с Ришаром и Депардьё, звеним в карманах копейками, спорим, чья очередь покупать билеты, и каждый хочет показать, что именно он сегодня богатый…

Нет, ничего не выходило. Только-только они начинали собираться вместе, как всё рассыпалось. Он уже заранее был виноват перед ними. Боялся смотреть им в глаза. И понятно, почему: он знал их финал, а они – нет. Всё время где-то за кадром этих воспоминаний – рефреном к ним – звучало: «Что со мной будет?», а он отводил глаза и никак не мог произнести: «Погибнешь от лопаты»… Здесь, конечно, не до романтики и не до лирики.

Внезапно он понял (а может, помогли несколько глотков «Апфеля») – да, не получается, рассыпается, не выходят здесь и сейчас поминки по друзьям – потому что ему уже это не нужно. Он ломится в открытые двери, а оно уже делается само, помимо его воли, и началось это сразу же на деревенском кладбище, когда, не спрашивая у него дозволу, начало писаться в голове новое произведение. И за это время уже отмахано – он посмотрел на растопыренные пальцы – ого, пять разделов, каждый по десять страниц… В этом новом произведении, конечно же, найдётся место и моим бедным друзьям. А сейчас нужно их отпустить и вернуться в наш рассказ, тем более, что исчезнувший из моего поля зрения молодой человек, которого я посчитал лентяем-тунеядцем, снова появился – с полипропиленовым, радужных цветов веником и с гнутым совком на длинной ручке. Он уже старательно подметает и без того чистую площадь, всё ближе ко мне подступая. Можно попробовать угадать, что будет дальше. Сейчас приблизится, скажет «хай» или старомодное «гутентаг»? Попросит «раухен»?[2] Сделает вид, что его не интересует зелёная, до половины выпитая бутылка в моей руке? Вот он уже, исподтишка на меня поглядывая, перекладывает в левую руку веник и, вытирая о штаны правую, со стыдливой, виноватой, как у Таниного Володи, улыбкой подходит ко мне.

2017 г.

Перевёл с белорусского Вольф. Прочесть рассказ в оригинале можно в журнале «Дзеяслоў» № 90.

Перевод более раннего рассказа А. Федаренко «Созерцатель» был опубликован у нас в апреле 2018 г. здесь. – ред. belisrael.

[1] «Устарело! Глупое учение!» (прим. перев.).

[2] Закурить (прим. перев.)

Опубликовано 02.05.2018  20:34

PS. Федоренко или Федаренко?
Цитируем письмо к нам самого писателя (от 4 мая 2018 г.) в переводе с белорусского: “Из-за этой одной буквы у меня всю жизнь неприятности, в метрике и в паспорте через “а”, но все пишут через “о”, из-за этого не хотят насчитывать стаж, не пускают в самолёт (т. к. регистрируют на ФедОренко, а в паспорте читают ФедАренко), на почте не дают деньги по этой же причине; в последнее время я научился спрашивать у них: “Вы же не пишете ЛукОшенко? Хотя по такой логике должны были бы”. Срабатывает.
Так что правильно — ФедАренко“.
Добавлено  4 мая 12:16

Андрей Федаренко. Путешествие (I)

Он сидел на Фридрихштрассе за столиком у вьетнамского кафе, в котором только что пообедал (острый душистый суп из креветок, кусок жареной свинины с такой же острой маринованной морковью на гарнир, две рюмки крепкой, 70 градусов, китайской рисовой водки), и вот, без двадцати евро в кармане, зато с полным желудком и с лёгкой душой, сидел, курил, расстегнув куртку, положив на столик рядом с пепельницей шапку и перчатки (жена бы за это не похвалила – плохая примета).

А. Федаренко (фото отсюда)

Зима, декабрь, скоро Новый год, а ни снега, ни мороза. На деревьях кое-где жёлтые листья. Пока он обедал, ещё потеплело, даже какой-то намёк на солнце появился: не столько солнечный диск было видно, сколько он угадывался, пробиваясь через дымку оранжево-апельсиновым светом. Сбоку, на газоне, светилась голубая синтетическая ёлочка, под которой стояли два пузатеньких игрушечных Санта-Клауса – в красно-белых тулупчиках и шапочках, с белыми бородами; один обычный, похожий на нашего Дед-Мороза, второй – негр; для полной евротолерантности не хватало ещё одного – женского пола.

«Всё по два, – подумал он. – Две рюмки водки, два Санта-Клауса, два друга сейчас со мной».

Он расслабленно, довольно, сыто покуривал, посматривал на ёлочку, на витрину напротив, которая подмигивала, переливалась, пульсировала огоньками, окрашивая в разные цвета тротуар, на машины, на людей, и думал об эволюции белорусского писателя, удивлялся, как раздвигаются его географические границы. Вот сидит он в центре Берлина, а ещё вчера был в Минске, а позавчера (или когда? восемнадцатого? нет, девятнадцатого, на Миколу) – в родной деревне. Он приехал к Тане, двоюродной сестре, и они пошли на кладбище; была настоящая белорусская зима, мороз, солнце и одновременно снег – падали с неба редкие, крупные снежинки, кружились, блестели на солнце – а мы шагаем по пороше, сестра с палкой впереди, я малодушно сзади, ступая в её следы, жалея новые ботинки; я и сейчас в них, в этих жёлтых ботинках, на которых, конечно же, какие-то микроскопические родные пылинки остались… А приятно так плавать то в первом, то в третьем лице, думать о себе то «он», то «я».

Вдруг с некоторым запозданием начало действовать спиртное. Сильнее забилось подстёгнутое табачным дымом сердце, ожила кровь, тёплая волна пошла в кончики пальцев ног. Стало беспричинно легко, почти радостно. Хотя почему беспричинно? Наоборот, много причин. Это и апельсиновый свет, и голубая ёлочка, и скорое пришествие любимого Нового года. И то, что рассказ его перевели на немецкий язык, благодаря чему он здесь и оказался, приглашённый на книжную выставку. То, что у него получается сдерживать данное когда-то самому себе обещание: сколько бы раз ни был в Берлине – обязательно пройти тем самым маршрутом, что и в первый свой приезд сюда, лет 20 назад, тоже на какую-то книжную выставку, только связанную с драматургией. Тогда было лето, он – с картой в руке, оглушённый чужеголосьем языка, совсем не похожего на тот, которому учили их в школе и вузе (кто бы мог подумать, что язык понадобится? или что понадобится когда-нибудь ему немецкая драматургия?) – шёл, куда глаза глядят, пока не оказался вплотную перед дверями Литературного дома-музея Брехта (или Брехьта, как немцы смягчают), драматурга! – но не очень удивился, равно как не удивился однажды в Москве. Тоже летом, спасаясь от невыносимой жары, – адом дышали дорога, стены, а асфальт и на затенённой стороне улицы прилипал к подошвам, – шёл, думая почему-то о Гоголе, завернул в какой-то старый московский дворик, и первое, что увидел – под тенистыми липами чёрный бюст длинноносого человека, дальше двухэтажный особнячок буквой «П». Доска на стене подтверждала, что это тот самый дом, где умирал Гоголь; сквозь листву лип можно было рассмотреть трубу, из которой вылетели в вечность «Мёртвые души», том второй.

А за стеной этого брехтовского Дома-музея начиналось кладбище, больше похожее на парк: зелёное, идеально чистое. Старые и молодые деревья заглушали звуки мегаполиса. Заливались птицы. Здесь не было венков, пластмассовых цветов, оград в человеческий рост. Возле обелисков и склепов на земле не стояли мутные, пожелтевшие и почерневшие, полные дождевой воды рюмки (из которых у нас угощаются покойники). Были аккуратные дорожки, то выложенные плитками, то каменистые, то засыпанные разнокалиберным гравием, который осторожно и приятно хрустел под ногами. Мимо дорожек тянулись вечнозелёные кусты, живая ограда из мирта, самшита, остролиста и, кажется, даже из экзотического карликового падуба – всё в форме геометрических фигур: прямолинейные и криволинейные, овальные, как из-под лекала, и круглые, как из-под циркуля; везде по земле, по кустам, по стволам деревьев до самой кроны висел, вился, полз плющ. В дальнем уголке таилась скамеечка под сиреневым кустом, не кустом – деревом, так раскинулась, вымахала эта берлинская сирень – выше лип и буков.

Затем он узнал, что случайно попал на Dorotheenstädtischer, знаменитое кладбище французских гугенотов, что это музей-заповедник, охраняется государством, что здесь похоронены Гегель, Томас Манн, Брехт, Грасс… Так ему там понравилось, таким своим, заветным сделался этот зелёный уголок, скамья под сиренью, что в каждый свой приезд в Берлин он стал ходить сюда – словно отдавая дань себе-нынешнему, а себе-прежнему давая отчёт: («Добрый день, линден-липа, узнаёшь меня? – вот я снова, живой, трогаю твои трещинки…»).

И всякий раз он словно подрастал. Теперь, в этот четвёртый по счёту приезд, он уже мог быть самому себе, и своим невидимым друзьям, не только экскурсоводом, а и переводчиком, поскольку наконец-то более-менее стал понимать по-немецки. Маленькая победа. Словно вылетели из ушей серные пробки, или как после самолёта, если зажать нос и сильно выдохнуть через уши: писк, треск, и вот начинают издали возвращаться знакомые звуки и слова. Наконец он вырвался из языкового плена, из этого монотонного кошмара, перестал быть участником немого кино, где на его долю перепадали только пейзаж, натюрморт и декорации. Возбуждённый, обрадованный, он целый день толкался среди людей в выставочном павильоне, останавливался у боксов, стендов и жадно слушал, причём интересовала его не столько лексика, сколько особенности произношения, интонации, а они, как отпечатки пальцев, оказывается, у каждого разные; например, со всех сторон он слышал: бейлин, бегин, берляйн, полен, болен, а всё это означало – Берлин.

*

Солнце на миг целиком высвободилось из облака. От столиков, стен, от припаркованных машин, от деревьев легли поперёк улицы тени, – и снова этот оранжево-апельсиновый свет перенёс на неделю назад, снова пищит под ногами молодой снег, падают, кружатся редкие большие снежины… Светит солнце. Снег чистый, искристый, даже больно на него смотреть. Сбоку по снегу медленно двигаются две тени – девичье-подростковая Танина (а ей шестьдесят пять!), и моя – неуклюжая, горбатая, ведь за спиной рюкзак, где выпивка и закуска. Другое дело, зачем туда идти такой порой, таким снегом – тем более я только что приехал, даже за столом не посидели, – но это уже местная традиция: сколько себя помню, ещё когда мать была жива, как только приезжал, прежде чем сесть за стол, отправлялись на кладбище. Больше того, этот поход ещё надо заслужить, не каждого возьмут: например, Танин кавалер – Володя (живёт в местечке Каменка в четырёх километрах, хочет к Тане в примаки, сейчас они в ссоре, и он пришёл мириться) – наказан, как малое дитя за шалость, и оставлен дома.

Таня в джинсах и в валенках, на ней оранжевая горнолыжная куртка-анорак с капюшоном, из-под которого выбиваются махровые концы шерстяного платка-коноплянки, неизвестно из какого сундука вытянутого, давно таких платков не выпускают. Перед тем как ступить, она щупает палкой снег.

«Ты смотри, ну! – сама себе удивляется она; голос запыхавшийся, но весёлый, звонкий в деревенской тиши. – Какая я стала старая кошёлка, каракатица! Разве я такой была? Я же не ходила, а летала!..»

Таня в нашем роду – блудная дочь, постыдное пятно на семейной чести. Мне было 5, ей 15; помню что-то стремительное, как огонь, рыжее, как белка, с задранным носиком, острыми зубками, над ушами куцые косички с бантиками; хулиганистая, немного, а может, и не немного, без царя в голове; как все такие «оторвы», дружила с парнями, причём теми, кто был её старше, играла в футбол, хоккей, в разведчиков, в ножики, в чику и в карты на деньги. Как-то в летние каникулы поехала в посёлок Цигломень Архангельской области в гости к нашему дядьке, который работал там в порту, да так домой и не вернулась – мгновенно влетела в какую-то историю, во что-то, связанное с ранней, школьной беременностью, а в те времена это было пострашнее, чем ведьмачество в Средневековье. Её родители, а мои дядька с тёткой, Степан и Катя, ходили в чёрном, на фальшиво-сочувственные расспросы отвечали: «Горэ, человече! Горэ!» И даром что Таня вскоре вышла там замуж – то ли за того самого местного русского, который её окрутил и соблазнил, то ли за другого, не знаю – с того времени в нашей родне само имя её произносилось как непристойное слово, и долго ещё потом, когда упоминали её при детях, краснели, понижали голос, прикладывали палец к губам.

Изредка Таня приезжала в деревню к отцу с матерью, поначалу с детьми – двумя белобрысыми мальчиками-погодками, потом с мужем, Володей, добродушным помором-русотяпом с белыми усами. Пьющий. Угощал нас, малых, сигаретами с фильтром и рассказывал, как выпивал с Высоцким. Не знаю, куда он потом подевался, говорили, что якобы раздавило брёвнами на сплаве, или же они просто развелись. Как бы ни было, Татьяна без мужа, с двумя подросшими уже парнями вернулась на родину, в опустевшую хату – к тому времени как-то вдруг, в один год, не стало дядьки Степана с тёткой Катей. Начала работать в парниках в Каменке (помню среди зимы помидоры, огурчики, салатового цвета кочанчики капусты). Сыновья выросли, оба взяли в жёны местных белорусок, городских, с квартирами, – а Таня так и живёт в родительской хате одна, или, как в последнее время, с кавалером.

Интересно, что у этого её кавалера из Каменки не только одинаковое с первым мужем имя, а они ещё и внешне похожи: светлые волосы, белые усы, даже один и тот же свитер под горло, с оленями на груди и с орнаментом на рукавах; только тот архангельский Володя был характером ровный, а этот, каменский, – переменчивый. Я видел его всего три раза, и всякий раз в новой фазе. Первая – обычный мужчина, работает в котельной, держится достойно, говорит по теме, не перебивает, но и себя не даёт перебить, интересуется политикой, даже ведёт блог в соцсетях. Вторая – когда сорвался на полгода в Россию на заработки, откуда приехал заносчивым, неприступным, клочьями вытаскивал из кармана мятые русские рубли и ещё больше их мял, пил почему-то из горлышка, даром что сидели за столом и были рюмки. Подпив, геройствовал: «да я! да мне!», поплёвывал под ноги, бил себя в грудь, чуть не рвал на себе рубаху… И, наконец, фаза третья – униженный, пристыженный, покорный.

«…Те дети, те внуки, – философствует Таня. – Не едут, не хотят, а приедут, так уставятся в планшеты, ни леса не знают, ни речки… Вот, пока здоровая, ничего не болит, а там кому я буду нужна? Теперь дети не смотрят родителей. Счастлив тот, у кого их нет! – и сразу же вытягивает из кармана смартфон, чтобы в сотый раз похвалиться: – Посмотри, какие у тебя племянники!»

На матовом экранчике при всём желании ничего не рассмотреть, но я и так на память знаю: два амбала с короткими причёсками, как в фильмах о 1990-х, два синеоких, белобрысых потомка Ломоносова, стоят – один у «БМВ», другой у «Мерседеса». Знаю также, какие они хваты, ловкие, удачливые, оба работают в России – полгода там, полгода тут: ныне это считается (куда мне с моим писательством) неплохой карьерой. Нянча внуков, Таня приговаривает: «Расти, дитятко, большое, вырастешь – будешь, как батька, в Россию ездить…»

Квадратное кладбище ограждено высоким штакетником. У забора на пушистом снегу совсем свежие заячьи следы: две лапки-точки рядом и две – одна за другой. Из снега торчат прутья акаций, рядом – такой же толщины и высоты высохшие стебли полыни с мелкими, словно у вереска, почерневшими цветками на концах.

Помогаю Тане открыть воротца. Здесь снега ещё больше, чем на поле, его нанесло почти до половины штакетника, потому что есть чему задерживать. Могилы добрались до самых ворот, давно возят сюда хоронить из города, и такое ощущение, что все эти новые памятники, кресты, ограды ставятся и лепятся абы как, где попало, друг на друга, криво и косо, не оставляя ни тропинки, ни прохода.

«Ты смотри, – дивится Таня. – Как я не подумала? Сюда ж не влезешь».

Мы стоим в нерешимости. Ни ей, ни мне не хочется идти. Тем более что все Танины похоронены в дальнем от ворот восточном уголке, мои – в дальнем западном.

«Столько снега… Оно ещё надоест, это кладбище… Пойдём-ка назад…»

Неподалёку, метрах в десяти, могила моего друга и одноклассника Сержика. Решаю, раз уж я здесь, навестить хотя бы его. Ступаю – и сразу проваливаюсь в рыхлый снег выше колен.

«Их тут не забывают, – всё словно оправдывается Таня. – Я сюда часто хожу. И полю, и шишки вырываю, и акации эти секу – а такая гадость! – корни, как верёвки, сами, как проволока, топор пружинит, срубишь одну, а через неделю на том месте десять…»

Скромный памятничек из гранитной крошки. Снег налип на портрет, не видно его, зато хорошо видны золотистые буквы и цифры, очень мне знакомые и не очень приятные в таком месте – мои год и месяц рождения. Мы трое родились в один год и в один месяц: я, Сержик и Витя Смолер. Были мы, как братья, жить не могли друг без друга, всегда вместе, всё было общее: школа, уроки, книжки, рыбалка, игры… Никогда не дрались. Но после школы – армия, новые друзья, девки… Если с Витей Смолером мы ещё какую-то связь поддерживаем, изредка, в общий день рождения, созваниваемся (важный, солидный человек, ректор строительного колледжа, у него дорогая машина, дача в Криничном), то с шалопутным Сержиком ни разу после школы не виделись, и в курсе его взрослой жизни я был только заочно. В каждый свой приезд у матери спрашивал: «А где Сергей?» – на что получал поочерёдные ответы:

«– Служит в Кронштадте!»

«– Женился!»

«– Развёлся!»

«– В тюрьме!»

«– Выпустили из тюрьмы!»

И в последний раз: «– Где Сергей?»

«– На кладбище! Картошку пошёл красть, да убили лопатой!»

Снимаю перчатки; по-детски подув на пальцы, сметаю снег. С овального портретика на меня внимательно посматривает Сержик: подретушированный, подкрашенный, донельзя слащавый – и всё равно удивительно похожий на того, каким был в шестом-седьмом классе, только почему-то в костюме и в галстуке с неуместным широким узлом. Солнце косо падает на памятник, освещает портретик, от чего глаза у Сержика как живые; кажется, сейчас он подмигнёт и скажет: «Как я вас?»

Сзади у воротец Таня громко, на всё кладбище, рассказывает:

«…Приду, по матери поплачу, а по отцу не буду, он на меня ругался: то я пью, то курю, то гуляю…»

Возвращаясь назад, справа от ворот замечаю новую, ещё без ограды, могилку. Присыпанные снегом венки. На стандартном, сваренном из труб кресте – табличка, на которой белой краской… опять мой год и месяц рождения! Протираю глаза. Настоящее дежавю.

«Витя Смолер, – равнодушно подтверждает Таня (она ведь не жила в деревне и не знает, что мы были, как три жёлудя на одной ветке). – Осенью похоронили! А богато хоронили! с венками! а людей-людей было! Лопатой убили», – утишив голос, доверительно сообщает она.

«То не его», – поправляю машинально.

«Его! Жена на почве ревности! Где-то на даче в Криничном! Не специально, она и не хотела, да как-то так махнула сгоряча, так попала в спину, что лёгкое оторвалось! Похаркал маленько в больнице, да и помер… Ты смотри, ну! – вдруг вскрикивает она, повернувшись в сторону деревни и показывая палкой. – А оно идёт!»

Володя, её кавалер, шёл к нам по её следам. Заметив, что на него смотрят, остановился. Таня грозит ему палкой.

«Я тебе покажу! Побил меня на сухряк (что такое «сухряк»?). Пусть вину свою помнит», – но по голосу чувствуется, что она довольна: и в такие годы у неё есть кавалер.

Бреду следом за ней – и сам себе удивляюсь. Почти ровно на душе. Совсем не ошеломила новость, что я уже один из трёх остался. Только шевелится в голове – вот ещё один номер будет удалён из телефона, и какая-то неуместная (или, напротив, уместная) игривая мысль, которую хочу и не могу прогнать: почему опять лопатой? Что за мода? Правда ли, что некогда на Западном Полесье существовал суровый спартанский обряд, жестокий обычай, который так и назывался – «Лопатня»: старых, дряхлых, слабых заводить на кладбище и убивать лопатой?

(перевёл с белорусского Вольф; окончание следует)

Опубликовано 01.05.2018  22:25

 

 

Успех Руслана Когана из Бобруйска

09:04.2018

Мультимиллионер рассказал о своем детстве в Бобруйске

Руслан Коган. Фото: theage.com.au

Руслану Когану – 35 лет. Уроженец Беларуси находится на 12 месте в списке богатейших граждан Австралии в категории до 40 лет, и его состояние оценивается в 169 млн долларов.Акции компании Kogan.com в прошлом году выросли в цене в 4 раза. 

На днях австралийское издание The Age опубликовало очередной материал о бизнесмене, ставшем пионером в области онлайн-ритейла на этом континенте. В нем Коган повествует о годах, проведенных в родном Бобруйске, и о корнях своей семьи.

«Моя бабушка прошла через Холокост. Прабабушка, умершая всего за пару дней до 100-летнего дня рождения, видела, как похоронили семерых ее сестер», – рассказал Руслан, добавив, что родителей его прабабушки также убили нацисты.

Семья Коганов переехала в Австралию в июне 1989 года. А до 6 с половиной лет будущий мультимиллионер жил в Бобруйске. Жизнь всех людей при БССР в городе, по его словам, была окрашена в одинаковый серый цвет.

Она совсем не походила на жизнь австралийских детей его поколения. Все контролировалось государством, масс-медиа находились под цензурой, не было Nintendo, а съесть банан было чем-то из ряда вон выходящим, вспоминает он.

«Зачастую счастье состоит в неведении, – говорит Коган. – Может, у нас все было плохо, но я об этом не знал».

Хотя оба его родителя были профессионалами с университетским образованием, в возрасте чуть за 30 они бросили работу, дома, имущество, чтобы переехать в Австралию и дать своим детям – Руслану и Светлане – лучшую судьбу, объясняет он.

Семья прибыла на континент в 1989 году с 90 долларами в кармане и без знания английского.

Коганы въехали в квартиру в Мельбурне, построенную в рамках госпрограммы, которая была почти такого же размера, как и их квартира в БССР, и жить им пришлось экономно.

С мамой. Фото: theage.com.au

«У меня как у ребенка все было, я вырос в любящей семье, и родители работали на 3-4 работах, изучая английский. Мама в одном месте была уборщицей, в другом – официанткой. Они пережили много трудностей, а меня от них оберегали», – сказал он.

Папа и мама работали несмотря ни на что: по словам Руслана, отец никогда не взял ни одного выходного дня.

Мама Ирина в семье – «главнокомандующий», человек, который постоянно движет все вперед. Именно она, по словам Когана, подстегивает его работать лучше, сильнее и становиться все более хорошим человеком.

Одно время мама знала каждый товар на Kogan.com – его сайте, который начал работу с продажи по низкой цене телевизоров, отобранных Русланом лично и ввезенным из Китая.

Сейчас сайту уже 11 лет, на нем числится 70 тысяч товаров, и матери с сыном пришлось отпустить бразды правления и довериться другим.

На своем первом родительском собрании его мама не могла говорить по-английски и полагалась на переводчика, вспоминает бизнесмен.

«И вот она спрашивает: «Как Руслан?» Учитель: «Руслан хорошо общается с другими детьми, любит играть, полностью съедает свой завтрак, – смеется он. – А моей маме совсем не важно, как там ест ее сын. Она уточняет: «Нет, как он в плане учебы?»

«Учитель удивился, но мама настаивала: «Задавайте ему больше домашних заданий. Делайте так и так». То есть она подстегивала с самого раннего возраста», – добавил бизнесмен.

В разговоре с журналистом The Age он также рассказал, что с первых заработков купил маме BMW, который со временем заменили на Tesla.

От ред. belisrael.info. Пересказ статьи из «Тhe Age» взят отсюда: www.belmir.by/2018/04/09/мультимиллионер-рассказал-о-своем-де/ Добавим три абзаца, переведенные нами с английского:

С деньгами приходит власть, но Коган мало интересуется политикой. Вместо этого он тратит «тысячи часов» на поездки с выступлениями в школах, университетах, фирмах, семинарах и конференциях. Это делается для того, чтобы поощрить инновации: «Предпринимательство движет инновациями, духом лидерства, занятостью, богатством народов…»

Хотя Руслан признаёт свою зависимость от интернета, он говорит, что плюсы перевешивают минусы: «Интернет свергает диктаторов, и это главное. Если вы тиран или диктатор, для вас нет ничего более пугающего, чем собрания людей, где обмениваются мнениями. Мои родители видели, что произошло».

Между делом он отдыхает, занимаясь тем, что любит больше всего: рыбалкой и выездами на природу: «Погода не знает, сколько у вас денег, и насылает на вас дождь независимо от вашего богатства. Рыба? Она тоже не знает, кто на другом конце удочки».

***

Ред.: Поддержите независимый сайт, публикующий правдивую информацию, которая далеко не всем нравится.

Опубликовано 11.04.2018  18:51

Our work deserves your support / העבודה שלנו ראויה לתמיכה שלכם

English and Russian text is below

שלום לכל המבקרים שלנו באתר!
קודם כל, אני מברך אותכם עם חג הפסח הקרוב, ואת  הקוראים הנוצרים שלנו עם חג הפסחא!
מליאסן רובין
מפנינה מלר

במשך כמעט 10 שנים של קיום, המשאב הישראלי-בלרוסי העצמאי עשה עבודה נהדרת, הוא מפרסם חומרים במגוון נושאים, כולל רבים מהם בלעדיים. זה לוקח הרבה מאוד זמן, לפעמים כמה שבועות, כדי להכין ולפרסם חומר אחד. במקביל, האתר קיים רק בזכות התלהבות של אנשים בודדים, עלויות התחזוקה עולים. כך, למשל, בערב ה -27 במארס 2018 הוא הפסיק להיפתח, נכתבה כתובת:

This account is temporary On Hold. Please check your billing for outstanding invoices…

הייתי צריך להיכנס להתכתבות עם חברת ההוסטינג ולשלם להם הוצאות נוספות. Belisrael.info משחק תפקיד ציבורי חשוב, הוא זכה ליוקרה בישראל ובבלרוס.
כרגע הוא נחשב לאחד הפופולריים הבודדים בכמה יבשות שונות במשאבי אינטרנט, אשר כמעט ואין לו תמיכה חיצונית קבועה (באותו זמן אני אסיר תודה לקוראים הבודדים ששלחו תרומוות מוקדם יותר). אני מפנה את השאלה לאלו החיים בישראל, באמריקה, בקנדה, באוסטרליה, בגרמניה ובמדינות רבות אחרות: האם משהו יקרה לך אם “תיקרע” מעצמך סכום מסוים עבור מעשה טוב? העזרה הכספית שלך תעניק לאתר את ההזדמנות להתפתח – היא תאפשר לנו לעודד את הכותבים שכבר כותבים עבורנו, כמו גם למשוך חדשים מהעיתונאים והסופרים המקצועיים. אחרי הכל, כל עבודה צריכה להיות מוערכת ובן אדם אמור לקבל תשלום עבורה. בנוסף, ניתן
יהיה לבצע מספר פרויקטי צדקה. תן לי להזכיר לך …
למד כיצד להעביר כסף כאן.
כל טוב לקוראים ולכותבים!
***
חג הפסח הגיע, אני מברך אותכם עם חג בהיר ושטוף שמש! שעל השולחנות שלכם, אשר החברים שלכם יתאספו, יהיו שפע. שהטוב והבריאות ישלטו בביתכם. שיהיו לכם הצלחות בכל השאיפות והמאמצים. שכל הצרות יעברו אתכם ואת הילדים שלכם מהצד. ששמחת החג הזה תשלוט בנפשכם ובלבכם. שהמחשבות והחלומות שלכם יתממשו בקרוב ולא ידעו מכשולים.
יורי וייסמן מאוסטרליה
_________________________________________________________________________________________________
אהרון שוסטין, מייסד ומנהל האתר
פורסם ב- 30/03/2018 16:16
 
***

Shalom to all our visitors of the site! First of all, I congratulate you with the upcoming Pesach, and our Christian readers with Easter! 

From Leon Rubin, Israel

From Pnina Meler, Israel

For almost 10 years of existence, the independent Israeli-Belarusian resource has done a great job, it publishes materials on a variety of topics, including many exclusive ones. It takes a lot of time, sometimes for several weeks, to prepare and publish one material. At the same time, the site exists only thanks to the enthusiasm of individuals, and maintenance costs are rising. For example, in the evening on March 27, 2018 it stopped opening, an inscription popped up:

This account is temporary On Hold. Please check your billing for outstanding invoices…

I had to enter into correspondence with the hosting company and pay additional expenses. Belisrael.info plays an important public role, it gained prestige in Israel and Belarus. Now it is one of the few popular Internet resources, which almost does not have constant external support (at the same time I am grateful to the few readers who sent donations earlier). I address the question to those living in Israel, America, Canada, Australia, Germany and many other countries: will something happen to you if you “tear off” yourself some amount for a good deed? Your financial help would give the site the opportunity to develop – it would allow to encourage those already writing for us, as well as attract new ones from among professional journalists and
writers. After all, any work should be evaluated and paid for. In addition, a number of charitable projects could be implemented. Let me remind you … Learn how to transfer money here. All the best to our readers and authors!

***

There comes Passover,

I congratulate you on this bright and sunny holiday! Let on your tables, for which your friends will gather, there will be abundance. Goodness and health let them reign in your homes. Successes to you, in all aspirations and endeavors. Let troubles and troubles avoid you and your children. Joy let this holiday reign in your souls and hearts. Let your thoughts and dreams soon be fulfilled and do not know obstacles.
Iouri Vaisman from Australia
_________________________________________________________________________________________________
Aaron ShustinEditor-in-Chief
Published 30/03/2018  16:16

***

Шалом всем посетителям сайта!

Прежде всего поздравляю с наступающим Песахом, а наших читателей-христиан – с Пасхой!

От Леона Рубина, Израиль

От Пнины Меллер, Израиль

За без малого 10 лет существования независимый израильско-белорусский ресурс проделал огромную работу, на нем публикуются материалы на самые разные темы, в том числе немало эксклюзивных. Приходится тратить массу времени, иногда по нескольку недель, на подготовку и публикацию одного материала. При этом сайт существует лишь благодаря энтузиазму одиночек, а расходы на техническое обслуживание растут. Например, вечером 27.03.2018 он перестал открываться, выскочила надпись:

This account is temporary On Hold. Please check your billing for outstanding invoices…

Пришлось вступить в переписку с хостинговой компанией и оплатить дополнительные расходы.

Belisrael.info играет важную общественную роль, он завоевал авторитет в Израиле и Беларуси. Сейчас это один из немногих популярных на разных континентах интернет-ресурсов, практически не имеющий постоянной внешней поддержки (вместе с тем я благодарен отдельным читателям, которые ранее присылали денежные переводы). Обращаюсь с вопросом к живущим в Израиле, Америке, Канаде, Австралии, Германии и многих других странах: неужели что-то с вами произойдет, если «оторвете» от себя какую-то сумму на доброе дело? Ваша финансовая помощь дала бы сайту возможность развиваться – позволила бы поощрять уже пишущих для нас авторов, а также привлекать новых из числа профессиональных журналистов, писателей. Ведь любая работа должна быть оценена и оплачена. Кроме того, можно было бы осуществить ряд благотворительных проектов. Напомню

Узнать о способах перечисления денег можно здесь.

Всего самого доброго читателям и авторам!

***

Наступает Песах,

Я поздравляю Bас в этот светлый и солнечный праздник! Пусть на ваших столах, за которыми соберутся ваши друзья, будет изобилие. Благость и здравие пускай царят в ваших домах. Успехов вам, во всех стремлениях и начинаниях. Пускай неприятности и беды обходят стороной вас и ваших детей. Радость пускай в этот праздник царствует в ваших душах и сердцах. Пусть Ваши мысли и мечты скорее исполняются и не ведают преград.

Юрий Вайсман, Австралия

Знаёмых іудзеяў і проста габрэяў ды ізраільцян — са Святам Пасхі.

Анатоль Сідарэвіч, Мiнск

___________________________________________________________________________________________________

Арон Шустин, основатель и редактор сайта

Опубликовано 30.03.2018  16:16