Category Archives: Из глубины веков

Самой старой деревянной двухэтажке Минска 117 лет


Снежана Инанец / Фото: Дмитрий Брушко / TUT.BY

Этой деревянной двухэтажке в Автодоровском переулке — 117 лет. Много это или мало? Порядком: восемь раз по столько — и вот вам возраст Минска, древнего города. Назвать этот дом бараком язык не поворачивается: необычный проект в виде буквы «П», крутые лестницы с красивыми перилами. «А окна какие! — говорит Валентина. — Рамы огромные, тяжелые, без мужской помощи не достать». Семья, которая живет в этом доме больше 70 лет, рассказала TUT.BY свою историю.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY
Валентина Кирильчик, в девичестве Сабило. Родилась в доме № 6 в Автодоровском переулке в 1952 году, живет здесь до сих пор. 40 лет проработала продавцом в ГУМе

В спецпроекте «День города» TUT.BY расскажет о том, что делает Минск именно таким, какой он есть.

Цикл статей, посвященных городу, мы открыли 3 марта, в день первого упоминания о Минске. А во вторую субботу сентября, когда традиционно отмечают День города, представим весь проект.

Необычные детали и интересные собеседники помогут нам показать жизнь Минска через столетия в одном дне.

Переулок железнодорожников, поэтов и даже бандитов

Автодоровский переулок спускается от улицы Железнодорожной к самым рельсам. Если пообщаться с местными, обязательно от кого-то услышишь: появился переулок еще при царе. Мол, было распоряжение — строить дома для машинистов не дальше чем за полтора километра «от работы». Ездили в те времена еще на паровозах, а такая техника требовала от железнодорожников быть начеку.

В глубине переулка стоят два дома, которым по 117 лет. Один из них, дом № 6 — особенно приметный. Вот хотя бы планировкой: здание похоже на букву «П», так что с одной стороны получается небольшой внутренний двор. В доме четыре крыльца, внутри каждого — подъезд.

— Старожилов тут уже и нет, кроме нас, — рассказывает Валентина Кирильчик (Сабило). — Тут и сейчас много железнодорожников, но в основном квартиры получают как подменное жилье… Старые жители? Кто съехал, кто умер.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY
Переулок Автодоровский, 6. Вид дома со стороны внутреннего дворика
Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY
Тот же дом. Вид с улицы

Алла Малькевич (Сабило) — старшая сестра Валентины, давно живет в другом районе Минска, но сейчас пришла в родительский дом — повспоминать, как тут жилось. Правда, фотографироваться Алла Ивановна отказывается.

Родители сестер въехали в этот дом сразу после войны, в 1945 году, с первенцем на руках — их старший сын Иван родился в 1940 году. Дочки Алла и Валя — в 1946 и 1952 годах.

— Когда родители въезжали в этот дом — радовались очень! Ведь Минск был разрушен, негде было жить. А эти дома сохранились, — рассказывает Алла Ивановна. — Отец наш в войну служил в железнодорожных войсках — восстанавливал разрушенные пути. Вот и поселились здесь, в переулке железнодорожников.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY
На фотографии из семейного альбома — Клавдия Николаевна Сабило с сыном Иваном. За их спинами видны окна и ставни дома, ставшего родным. Снимок сделан в 1945 или 1946 году. Стихотворение в книге написал друг Ивана Сабило, поэт Анатолий Аврутин. Он тоже выходец из переулка

Старший брат собеседниц Иван Сабило уже много лет живет в России. Он писатель, получил немало наград за свои книги. В них часто вспоминает жизнь в минском переулке. А жизнь когда-то кипела тут как вода в котле паровоза.

— Ведь из нашего переулка вышло сразу несколько писателей. Сосед Толик Аврутин стал поэтом, хорошие стихи написал: и про Автодоровку, и про водонапорную башню. — Алла Ивановна раскрывает книгу и показывает нужные строчки.

Сестры читают стихи Аврутина со знанием дела. Узнают людей по фамилиям и дворовым прозвищам. Узнают места. Вот написано про железнодорожную больницу, в которой родились сами, а потом рожали своих детей. А вот — про «базар горемычный», который «лепился к мосту».

— Люди из деревень садились на поезд и приезжали торговать сюда, на Товарную станцию. На базарчике все можно было купить: и яблоки, и огурцы с помидорами, и сметану с молоком, и сало, — вспоминает Алла Ивановна.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY
«Куда ж вы, куда вы, и Толик, и Пашка?
Где ясень скрипучий? Где я, замарашка?
Где дом мой? Картаво проносят вороны
Сквозь бывший чердак свой кортеж похоронный.
Неужто же век, что так злобен и гулок,
Задул, как свечу, мой родной переулок?» (Анатолий Аврутин)

Речь идет о небольшом базаре, который располагался возле самой Товарной станции и старой железнодорожной больницы. Рыночек был стихийным, продавали продукты прямо с земли.

Мальчишки с переулка подрабатывали — бегали на железную дорогу разгружать вагоны с арбузами. Был среди них и Ваня Сабило.

— Не очень шумно от железной дороги тут? Стекла не дрожат?

— Раньше над нами еще и самолеты взлетали. Как самолет — так стекла звенели! — говорит Валентина Ивановна. — Если подруги оставались переночевать, то с утра говорили: «Валя, вот как ты живешь? Всю ночь не спится: самолеты летают, поезда ходят — с ума сойти!» А мы к этому привыкли. Это как часы с боем: сначала слышишь, как они отбивают каждый час, а потом уже и не замечаешь.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY
Автодоровский переулок пересекает железнодорожный переезд. Выходцы отсюда часто в рассказах о детстве вспоминают запах пропитанных креозотом шпал

Привычны были местные и к славе Грушевки как бандитского района.

— Брат наш Иван ведь бывший боксер, — рассказывает Алла Сабило. — Он в Ленинграде учился, жил в общежитии с другими спортсменами. Один раз он к какой-то девушке ушел праздник отмечать. Сам был в плаще, костюме, в туфлях. А друзья отмечали в общежитии. И вот пока спортсмены гуляли, домушники влезли в комнаты и вынесли все, даже зубные щетки. Только у брата остались и обувь, и плащ. И вот приезжает в Минск на каникулы, идет с автобуса, переходит железную дорогу — и на Грушевке на него идут 4 человека! «Отдавай плащ!» Брат подумал: «Ну нет уж, пусть хоть убьют, но теперь уж точно никому ничего не отдам!» И он их хорошо так поколошматил (хохочет. — Прим. TUT.BY).

Но вообще сестры Сабило уверены: раньше люди на Автодоровке были лучше.

—  Хоть и жили небогато, но люди в наших домах были дружные. А сейчас никому ни до чего нет дела! — сокрушается Алла Ивановна.

— В доме при старой планировке были длинные коридоры, сквозные. Мы устанавливали дежурство, мыли их по очереди. А сейчас вроде и коридорчики маленькие, а убираться никто не хочет, — пожимает плечами Валентина Ивановна.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY
В коридорах домов на Автодоровской можно найти любопытные артефакты. Шкафы из советского прошлого, тазы, даже веники для бани. На верхнем этаже в одном из подъездов жители дома по Автодоровской, 6, хранят велосипеды

18 квартир. «Если все дети высыпали во двор — полно людей было!»

Сейчас в доме на Автодоровской умещается 17 квартир, раньше, говорят, было 18.

— В каждой семье было по трое-четверо детей. Если все высыпали во двор — полно людей было! — вспоминает Алла Ивановна. — А как выходной — соседи выносили из квартир стол, скамейки. И мы, дети, репетировали, а потом устраивали перед родителями «концерт»! Нам в благодарность давали копеечки.

Сестры хорошо помнят время, когда рядом с домами на Автородовской стояли сараи. Там жители держали свиней, кур, кроликов. Сарайчики для дров — в домах очень долго было печное отопление.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY
Автодоровская, 6. Немного впереди вдали виднеется дом № 8. Ему тоже 117 лет

В дореволюционном доме дважды делали капитальный ремонт. Первый раз это было в 1966 году. Тогда в доме красили, штукатурили. По желанию хозяев в некоторых квартирах сделали перепланировку.

— Жителей наших двух домов на время капремонта выселили в сараи, вместе с мебелью. Хотя — что тогда за мебель была: железные кровати, шкаф… Жили в сараях целое лето, — вспоминает Алла Ивановна. — А на следующий год, в 1967-м, убрали булыжную дорогу. Камни выворачивали и проводили коммуникации, делали тут новую дорогу.

— Кстати, в детстве мы катались по брусчатке на «козе» — так называли во дворе согнутую железяку. Становишься на нее, руками держишься, едешь на этой «козе» по брусчатке и только подпрыгиваешь на камнях, — смеясь, добавляет младшая сестра.

Женщины вспоминают Новый год в дореволюционном доме. Ожидание у радио в 1950-х — тогда к празднику снижали цены на продукты. Вспоминают дефицит.

— Мама всегда старалась под Новый год купить маленьких яблочек, с хвостиками. Их вешали на елку, — рассказывает Алла Ивановна. — Отец у нас работал мастером в железнодорожном училище, ученики всегда привозили ему елку. Как-то отец принес ее в дом, поставил в коридоре. Мама говорит: «Ой, надоело, уже дети большие — хватит ставить эти елки!» А папа отвечает: «Покуда я жив — будем ставить». Послушайте: выходим — а елки нет, кто-то спер! Хлопцы папе новую привезли. И это была последняя папина елка… Он умер в 54 года — воспалилось ухо. Мама прожила намного дольше — 99 лет.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY
Старые часы в доме Сабило. Валентина Ивановна купила их еще в советские годы, во времена своей работы в ГУМе

— Папа, когда умирал, сказал маме, чтобы она мне купила школьную форму, а то я ходила уже в латаной и короткой, — вспоминает Валентина. — Еще распорядился Алле купить часы и в дом — телевизор.

В переулке Автодоровском жили небогато. Сестры помнят только одну семью Васюкевичей, у которых в квартире была библиотека.

— Их бабушка, Варвара Сергеевна, давала мне книги читать, такие хорошие, — говорит Алла Ивановна. — Я никогда не заламывала уголок страницы, никогда на кухню книгу не брала. Мыла руки и садилась читать.

— А помнишь, как эти Васюкевичи кушали конфеты? — кивает старшей сестре младшая, обе смеются. — Они бросали бумажки в коридоре, а мы их поднимали и нюхали.

Старый чердак. Зимой там сушили белье, а летом хранили оконные рамы

Второй раз ремонтировали дореволюционные двухэтажки в конце 1980-х.

— Мы только 30 лет живем с удобствами, — говорит Валентина Ивановна. — До этого капремонта отопление у нас было печное, туалет — на улице.

Тогда же в доме сделали перепланировку. В сквозных коридорах появились стены. К тому же, еще и несколько квартир освободилось. Это все помогло выиграть метры полезной площади.

— До ремонта кухонька была малюсенькая совсем. А после него — и кухня нормальная, и ванная с туалетом появились, и комнаты отдельные, — рассказывает Валентина Сабило. — На время этого ремонта нас отселяли в бараки на улице Машинистов. Но что я вам скажу? Многие уже тогда только и мечтали, чтобы наши старые дома снесли и дали взамен хорошие благоустроенные квартиры. Дом за этот ремонт дважды горел, подумывали даже на одну соседку, которая очень уж хотела съехать.

Тогда убрали удобную лестницу, которая вела на чердак. Сейчас туда забираются только технические службы, а раньше чердак был территорией тех, кто тут жил.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY
Валентина Сабило с сыном Андреем. 1990 год

— Видите, какие у нас окна! — Валентина Ивановна обращает внимание на высокие окна с деревянными рамами. — Чтобы такое помыть — надо полностью снимать раму. Тяжеленные: без помощи мужчины не справиться. Эти рамы очень старые — может, вообще со времен постройки. Не помню, чтобы их меняли при нас. На лето все жители доставали внутренние рамы и уносили их на чердак. А зимой на чердаке сушили белье, у каждой семьи там была своя веревка.

— Помню, как перед моим замужеством мы с мамой полезли на чердак — и мама купила новые насыпки (нижняя наволочка для подушек. — Прим. TUT.BY). Мы перебирали подушки, высыпали перо и оставили его на чердаке. Через два дня полезли — а перо так высохло! Лето ж, там под крышей такая жара. Пока мы всыпали перо в новые насыпки — столько поту вышло, что пришлось потом в баню на Московскую идти, — смеется Алла Ивановна.

С тех пор как доступ на чердак пропал, белье там больше не сушат и рамы из огромных окон летом ставить негде.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY
Взрослые: Валентина и Иван Сабило с мамой

Валентина показывает трещины, которые идут внутри квартиры по штукатурке: делаешь ремонт, а они снова появляются. Уже не зима, но на ногах Валентины Ивановны — меховые тапки. Их подарила сестра.

— Последние годы в доме правда очень холодно. Зимой углы, подоконники как решето. Я вешаю одеяло на дверь, когда сильные морозы и ветер, зимой спим одетые. Раньше такого не было! — говорит Валентина Сабило. А у нас отопление газовое, и плита на газу. Зимой выходит 450−500 кубов в месяц. Миллион старыми плачу в месяц только за отопление, а все равно холодно.

— Дом уже выносился, старый, — добавляет Алла Ивановна. — Дырки, все прогнило… Конечно, его надо сносить и все.

Но младшая сестра, которая тут живет, в этом не уверена:

— Мне вообще тут нравится. У меня небольшой огородик, я целый день на улице. Кошечка ходит гулять. Про снос давно говорят, но мне кажется, в этом уголочке мы никому не мешаем. Каких-то конкретных планов по дому вроде бы нет. Если бы его утеплили — можно бы и жить.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

Краевед Павел Ростовцев: «Это один из старейших деревянных домов Минска. Хотелось бы его сохранить»

Фото из личного архива Павла Ростовцева
Павел Ростовцев.
Фото из личного архива

Краевед Павел Ростовцев рассказывает, что до революции Автодоровский переулок назывался Успенским. Как вариант — Успенской улицей, когда переулок считали за одно целое с современной улицей Автодоровской. В июле 1928 года переулок получил современное имя, вместе с ним переименовали еще 37 улиц.

В списке домовладельцев за 1911 год дома по современному Автодоровскому переулку не числятся — видимо, они изначально были в составе железнодорожного имущества. Любопытно, что данные инвентаризаций БТИ говорят: и в 1954-м, и в 1990 году дома эти по-прежнему были на балансе железной дороги.

Краевед предполагает: двухэтажные дома по Автодоровскому переулку относятся к наиболее старым сохранившимся деревянным зданиям города.

— Когда-то Минск был преимущественно деревянным. Еще лет 20 назад быт и атмосферу этого старого города можно было легко ощутить, если зайти в кварталы Грушевки, старой Серебрянки (возле улицы Маяковского) или на тот же Северный переулок, — говорит Павел Ростовцев. — Сегодня от этих островов старой деревянной застройки остались считанные дома. Даже то, что большинству домиков Северного переулка придали статус памятников архитектуры, по сути, не уберегает их от разрушения. Сегодня там появляются новостройки — и дух старого Минска исчезает. Район Автодоровского переулка, Путейской улицы, Невского переулка, с их столетними домами, садами во дворах, гудками поездов с Товарной станции, кошками на заборах, остается, думаю, единственным цельным старинным кварталом. Да, быт этих улочек может показаться архаичным, но если хочется увидеть непарадный Минск, каким он был лет 50 назад, стоит заглянуть именно сюда.

1 из 2
Фото из личного архива Павла Ростовцева
Судя по снимку 1917 года, дом № 6 на Автодоровской, как и соседние двухэтажные дома, уже стоял

Инвесторов-застройщиков пока не привлекает в райончик близость Товарной станции и вагоноремонтного завода. Сказывается и то, что район связан с «большим городом» только через переезд на Автодоровском переулке. Но рано или поздно перемены доберутся и до этого уголка.

— Хотелось бы сохранить дом, о котором тут рассказывается, — это один из старейших деревянных домов города. К тому же — двухэтажный, еще сохранивший, пусть и небогатые, но вполне интересные аутентичные интерьеры. Да, нынешние условия проживания в доме вряд ли соответствуют современным представлениям о комфорте. Если говорить о том, чтобы превратить район в музейный, то требуется хороший концепт-проект. Тут есть плюсы: цельный массив застройки, близость интересных исторических объектов — железнодорожной больницы, водонапорной башни, исторических вагоноремонтных мастерских. Все это было и у Северного переулка, но не уберегло его. Но есть и другая сторона: нужны немалые средства на ремонт и содержание домов. Главное — объявить дом (или район) «памятником архитектуры», «памятной зоной старого Минска» или «историческим железнодорожным кварталом» мало. Нужны заинтересованный хозяин и четкое понимание, кого может привлечь эта старина и что с ней для этого нужно сделать.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY
Кошка в окне квартиры Валентины Сабило

Опубликовано 17.03.2017  21:09

Синагоги белорусских местечек

Чужыя «рускаму жыццю»

14-03-2017 Ігар Іваноў

Пасля падзелаў Рэчы Паспалітай разам з беларускімі тэрыторыямі імперскаму ўраду дасталіся ў спадчыну адметнасці былога права. Новай з’явай для расійскага заканадаўства стала мястэчка — не вядомы да таго тып паселішча, які лічыўся чужым «рускаму жыццю».

Давыд-Гарадок. Сінагога

Мястэчка

За стагоддзі гісторыі большасць мястэчак увабралі ў сябе рысы мінулых эпох, занатаваных у абліччы культавай архітэктуры, планіроўцы гандлёвай плошчы, шараговай грамадскай забудове. Яны арганічна злучылі элементы гарадскога і сельскага асяроддзя, што праяўлялася ў планіроўцы ды забудове паселішча і гаспадарчых занятках насельніцтва.

У часы ВКЛ многія мястэчкі былі прыватнаўласніцкімі. Яны ўтвараліся яшчэ з XV–XVI стагоддзяў як месцы правядзення таргоў. Каб садзейнічаць эканамічнаму росту на сваіх землях, уладары запрашалі на іх яўрэяў, ведаючы пра іх досвед у гандлі і грашовых аперацыях. Яўрэі са старажытных часоў насялялі беларускія, літоўскія, украінскія мястэчкі, яўрэйская культура і традыцыі з’яўляюцца адметнай старонкай гарадской гісторыі, што на стагоддзі прадвызначыла знешні выгляд паселішчаў і местачковы каларыт.

Мястэчкі з’яўляліся і рэлігійнымі цэнтрамі акругі. У іх структуры абавязкова існавалі культавыя пабудовы: царква, касцёл, мячэць, сінагога, якія адыгрывалі важную ролю ў фарміраванні прасторы паселішча. Найбольш распаўсюджаным для беларускіх мястэчак быў «трохкутнік»: царква — касцёл — сінагога. І сёння, калі набліжаешся да мястэчка, здалёк можна пабачыць сілуэты шпіляў касцёла і царквы, зрэдку — рэшткі сінагогі, апошняга напаміну пра выкраслены з гісторыі народ, чужы і адначасова блізкі нашым продкам.

Сінагога ў Волпе

Сінагога: дом сустрэч

Сінагога была важным будынкам для яўрэйскай грамады, выкарыстоўвалася не толькі для адпраўлення культу, але і ў якасці месца збору і абмеркавання важных пытанняў, што стаялі на парадку дня, навін і проста чутак. У залежнасці ад колькасці яўрэяў, сінагог у мястэчку магло налічвацца да дзясятка і больш.

І цяпер на тэрыторыі Беларусі захавалася каля сотні будынкаў сінагог, з якіх толькі шостая частка мае статус гісторыка-культурнай каштоўнасці. Амаль усе захаваныя сінагогі каменныя. Але яшчэ да Другой сусветнай вайны ў Беларусі існавалі драўляныя сінагогі — унікальныя архітэктурныя аб’екты, што былі распаўсюджаныя ва Усходняй Еўропе.

Драўляныя сінагогі будаваліся па ўсёй тэрыторыі Рэчы Паспалітай, а пасля далучэння да Расійскай імперыі — у раёнах мяжы яўрэйскай аселасці. У XIX стагоддзя яўрэі ўжо заходніх губерняў Расійскай імперыі выступалі за выкарыстанне на патрэбы будаўніцтва дрэва як больш таннага і даступнага ў параўнанні з цэглай матэрыялу. Варыятыўнасць архітэктуры сінагог была досыць вялікай: яны вылучаліся сярод іншых пабудоў формай дахаў, масіўнасцю, якая вынікала з вялікага аб’ёму галоўнай залі, складанасцю дахавай сістэмы. Многія з іх былі сапраўднымі творамі мастацтва.

Сінагога ў Азёрах

Ваенныя разбурэнні, шматлікія пажары прывялі да таго, што найбольш раннія з вядомых драўляных сінагог датуюцца XVII стагоддзем. Галоўныя залі ў іх мелі квадратную форму, часцей за ўсё абмяжоўваліся памерамі 10–12 метраў (без уліку сенцаў і знешніх прыбудоў). Адметнай рысай у будаўніцтве драўляных сінагог было аб’яднанне залі і дахавай сістэмы ў адзіны канструкцыйны ўклад. Шмат’ярусныя, ламаныя дахі драўляных сінагог XVII–XVIII стагоддзяў нагадвалі сваім знешнім выглядам старазапаветную Скінію.

Раннія драўляныя сінагогі, найчасцей, мелі адну залю, якая аддзялялася ад галоўнага ўваходу невялікім пакойчыкам — накшталт сенцаў — з-за патрабаванняў Талмуда, які сцвярджаў, што ўваход у сінагогу ажыццяўляўся праз двое дзвярэй. Жаночыя галерэі і іншыя элементы, неабходныя яўрэйскай абшчыне, з’явіліся пазней, на мяжы XVII–XVIII стагоддзяў. Галоўная вось будынка праходзіла ў кірунку «ўсход-захад». Усходняя сцяна, дзе знаходзіўся Каўчэг Запавету (арон-кадэш), не абцяжарвалася ніякімі прыбудовамі, а ўваход у сінагогу быў з заходняга боку.

Сінагога ў Сапоцкіне

Архітэктура сінагог XVII–XVIII стагоддзя развівалася пад уплывам барока, што праглядалася, у асноўным, у пластыцы формаў (крывалінейныя франтоны, пілястры, карнізы). Найбольш яскравым прыкладам з’яўлялася сінагога ў мястэчку Воўпа. Для сінагог таго часу было характэрна дамінаванне галоўнай залі, пакрытай шматузроўневай ламанай страхой, над іншымі прыбудовамі. На тэрыторыі Беларусі гэта сінагогі ў мястэчку Нароўля, Кажан-Гарадок, Мсціслаў, Пінск. У гэтых будынках вылучаўся галоўны фасад, жаночыя галерэі працягваліся ўздоўж паўднёвай і паўночнай сцен, у іх можна было патрапіць праз маленькія дзверы. Сенцы і бабінец прыкрывалі шэрагі невялікіх двухсхільных або аднасхільных дахаў. Заходнія куты ў найбольш архітэктурна развітых сінагогах былі аддзелены ў двухпавярховыя алькежы разнастайных формаў. Хутчэй за ўсё, з’яўленне алькежаў у сінагогах — гэта запазычанне з архітэктуры шляхецкіх маёнткаў, дзе, у сваю чаргу, яны з’явіліся пад уплывам барока.

Сінагога ў Жлобіне

Уплыў імперыі на архітэктуру

Пасля падзелаў Рэчы Паспалітай яўрэйскае насельніцтва далучаных да Расійскай імперыі тэрыторый апынулася пад новай уладай, дзе панавалі іншыя падыходы ў будаўніцтве. У адносінах да грамадскіх будынкаў адной з дамінуючых умоў станавілася пажарная бяспека, як вынік — павялічваецца колькасць мураваных сінагог. Для новых будынкаў складаўся шэраг правілаў, замацаваных у Будаўнічым і Пажарным статутах Расійскай імперыі. Сінагогу дазвалялася будаваць на адлегласці не менш за 50 сажняў ад хрысціянскай царквы, калі будынкі знаходзіліся на розных вуліцах, і 100 сажняў — калі на адной. План сінагогі замаўлялі ў архітэктара, пасля ён зацвярджаўся будаўнічай камісіяй.

Сінагогі мусілі адпавядаць і агульным патрабаванням, якіятычыліся грамадскай і прыватнай забудовы: будаўніцтва не менш чым у 4 сажнях ад суседняга будынка, пакрыццё страхі дазволеным матэрыялам — дранка, гонта, дахоўка. Увага надавалася пажарнай бяспецы і пры складанні печы, заўвагі на гэты конт можна сустрэць у дакументах губернскіх праўленняў.

Сінагога ў Баранавічах

У перыяд Расійскай імперыі адміністрацыяй здзяйсняліся захады па абмежаванні свабодаў у адносінах да яўрэяў — гэта адбілася на матэрыяльным узроўні абшчыны. Перавага ў архітэктуры сінагог пачала аддавацца больш танным, тыповым рашэнням. Панаванне складаных барочных формаў саступае класічным простакутным залам з сенцамі і бабінцам над імі, дахі пазбаўляюцца зводаў, іх будаўніцтва пераходзіць на звычайную кроквенную сістэму з двухсхільнай, вальмавай, або мансарднай, страхой. Вялікія ламаныя аб’ёмы замяняюцца простымі аднаўзроўневымі. Зала, сенцы і бабінец будаваліся на аднолькавай вышыні ў адным аб’ёме, перакрытым агульным дахам. Найбольш бедныя сінагогі ўвогуле архітэктурна не выдзяляліся з шараговай местачковай забудовы.

Архітэктура сінагог ХІХ — пачатку ХХ стагоддзяў звычайна мае шэраг вызначальных рысаў: будынак простакутны або квадратны ў плане, з добра прагляданай з заходняга боку жаночай часткай і з асобным уваходам у яе. Калі жаночая частка месцілася над мужчынскім пярэднім пакоем, у яе вяла асобная лесвіца, якая, у сваю чаргу, магла быць адкрытай з вуліцы ці размяшчацца ўнутры будынка. У абодвух выпадках уваходы ў мужчынскую і жаночую часткі падзяляліся.

Сінагога ў Вілейцы

Сінагога = школа

У справаводстве Расійскай імперыі тэрміны «школа» і «сінагога» часта былі сінанімічныя. Невялікі малітоўны дом з двухсхільнай страхой называлі «малітоўная школа», ці проста «школа». Такая назва магла паходзіць ад «shul» — так на ідыш называлі сінагогу. Адсюль і назва сінагальнага двара — «школьны», і «школьных» вуліц у мястэчках.

У архіўных дакументах будаўнічых аддзяленняў губернскіх камісій можна сустрэць прашэнні мяшчан аб арганізацыі малітоўных школ у сваіх прыватных будынках. Цікавасць прадстаўляе прашэнне гарадоцкага мешчаніна Хазанава аб уладкаванні ў сваім доме малітоўнай школы ў 1879 годзе. Падобны зварот мешчаніна Гінзбурга меў месца ў Віцебску ў 1885-м. У Полацку мешчанін Давід Вігдэргаўз прасіў аб аднаўленні старой і будаўніцтве новай малітоўнай школы на тэрыторыі, што належала Богаяўленскаму манастыру і здавалася ў арэнду. Прычым, адну школу меркавалася адкрыць у доме, гаспадаром якога быў протаіерэй Юркевіч.

Сінагога ў Гродна

Не вайна, дык час…

Падзеі Другой сусветнай вайны прадвызначылі лёс драўляных сінагог — яны былі знішчаны падчас акупацыі. Тыя, што перажылі вайну, трапілі пад бульдозеры ў часы інтэнсіўнай перабудовы паселішчаў гарадскога тыпу. Некалькі драўляных будынкаў выратавала перадача ў жылы фонд ці выкарыстанне ў грамадскай сферы.

У Лепелі напачатку XX стагоддзя існавала некалькі сінагог. Той будынак, што захаваўся да нашага часу, быў узведзены, па розных дадзеных, у 1918 годзе (па інфармацыі Лепельскага гарвыканкама) ці ў 1924-м (згодна з артыкулам Аркадзя Шульмана). Архітэктура сінагогі тыповая для XIX — пачатку XX стагоддзяў: падобныя рашэнні можна ўбачыць на фотаздымках сінагог у Бярозе, Докшыцах, Магілёве, Жлобіне.

Сінагога ў Івянцы

У Любані яшчэ да 2009 года стаялі побач дзве драўляныя былыя сінагогі. З адной з іх звязана імя рабіна Мошэ Файнштэйна — вядомага даследчыка іудзейскага права. У 1996 годзе на сцяне адной з іх з’явілася мемарыяльная дошка, якая прысвечана жыццю і дзейнасці гэтага чалавека, але ў 2009-м сінагога была знішчана, а дошка перанесена на суседні будынак, у якім зараз знаходзіцца музычная школа.

Сінагога ў Лепелі. Фота Андрэя Дыбоўскага, 2005 г.

Ніводны з гэтых будынкаў не ахоўваецца дзяржавай. Таму лёс іх, напэўна, залежыць ад зацікаўленасці патэнцыйнага інвестара ці зменаў у новым горадабудаўнічым праекце мясцовага гарвыканкама.

Сінагога ў Любані. Фота Аляксея Друпава, 2015 г

Арыгiнал

Апублiкавана  14.03.2017  10:25

В. Лякин. «Калинковичи весной 1917 года»

Фрагмент из краеведческого очерка.

Одна из книг известного писателя Валентина Пикуля начинается так: «Это случилось недавно — всего лишь сто лет назад». В сущности – правда. С конца 50-х годов прошлого века, когда я пошел в школу, помню среди взрослых родственников, соседей и просто знакомых, людей пожилых, но еще крепких и деятельных, родившихся и выросших еще «за царским часом». Слышал их интересные, яркие рассказы о жизни «при панах», да жаль, не записывал, помню немногое. Последние из калинковичан, свидетели и участники революционных событий, сокрушивших Российскую империю, ушли из жизни лет 20-30 назад. Но те дни, судьбоносные для всей страны, каждого ее жителя и нас, их потомков, можно реконструировать на основе сохранившихся архивных и других документов.

Вторник, 28 февраля (по старому стилю) 1917 года на затерявшейся среди лесов и болот белорусского Полесья железнодорожной станции Калинковичи (до 1914 называлась «Мозырь») ничем особенным не выделялся из череды предыдущих. С самого Рождества установились сильные холода, бывало до минус тридцати градусов, из-за чего крестьяне окрестных деревень сильно уменьшили подвоз продуктов на рынки в местечке и при станции. Железнодорожные пути периодически заметало огромными снежными сугробами, на расчистку которых привлекались не только работники станции и солдаты расположенных тут артиллерийских складов Западного фронта, но даже содержавшиеся в лагере у Мозыря пленные немцы, австрийцы и турки. Однако нет худа без добра: сильные снегопады и низкая облачность сделали невозможными удары с воздуха вражескими дирижаблями и аэропланами. Хоть и с трудом, но этот важнейший в прифронтовой зоне для русского командования железнодорожный узел, ставший таковым чуть более года назад после открытия движения на участке Жлобин-Овруч, со своими задачами справлялся. Вот и сегодня через станцию проследовали, в сторону Петрограда и Одессы соответственно, два товарно-пассажирских состава; с запада, от линии фронта – санитарный поезд; на запад, к стоящему у г. Пинска фронту – несколько эшелонов с войсками и боеприпасами.

На выкрашенной в желтый цвет стене железнодорожного вокзала висел большой, отпечатанный типографским способом плакат с призывами подписываться на военный заем: «Вы только на время ссудите Родине сбережения! Все облигации будут погашены до 1 октября 1926 года». По привокзальной площади бродил старик с шарманкой, поджидая приезжих. Сидевший на его плече черный ворон за пятачок вытаскивал клювом из маленького ящичка записки с предсказаниями. Они всегда и для всех были только хорошие: внезапная прибыль, доброе здоровье, радостная встреча. И никто из местных жителей и оказавшихся тут по делам службы военных понятия не имел, что именно в эти часы далеко на севере, в столице Российской империи вершатся великие события – революция!

Еще 23 февраля улицы Петрограда заполнили измученные стоянием в хлебных очередях женщины, к которым начали присоединяться забастовавшие рабочие. Над их колоннами реяли лозунги “Долой войну!”, “Хлеба!”. 24 февраля во всеобщей политической стачке в городе участвовали уже более двухсот тысяч человек. Следующий день стал роковым для 300-летнего царствования Романовых. Около трех часов дня полицейский пристав Крылов с несколькими городовыми и взводом казаков прибыл на Знаменскую площадь с целью прекратить митинг, проходивший у памятника Александру III. Увидев в центре толпы красный флаг, пристав лично рванулся его отнять и …получил сабельный удар по голове от казака из своего отряда! Демонстранты добили Крылова, прочие полицейские бежали. В этот же и в следующий дни полиция применяла против вышедшего на улицы народа оружие, пролилась кровь.

 

27 февраля солдаты запасного батальона Волынского пехотного полка (сам полк был на фронте), получившие приказ стрелять по митингующим, расправились со своим командиром, выбрали на его место старшего фельдфебеля Т. И. Кирпичникова и, присоединившись к демонстрантам, открыли огонь по полиции. Вскоре примеру волынцев последовали запасные батальоны Литовского и Преображенского гвардейских полков. После этого переход войск петроградского гарнизона на сторону восставших принял лавинообразный характер: утром – 10 тысяч, днем – 25 тысяч, вечером – 70 тысяч штыков. С рассветом 28 февраля большая часть двухсоттысячного столичного гарнизона и все матросы Балтийского флота были на стороне революции. По распоряжению созданного Петроградского Совета рабочих депутатов они заняли объекты телеграфа, телефона и арсеналы, начались аресты членов  царского правительства. Толпа вершила расправы над не успевшими скрыться жандармами и полицейскими, их десятками топили в Неве и Фонтанке.

…А за пределами железнодорожной станции Калинковичи и прилегающих к ней еще семи отдельных поселений (всего ок. 4,2 тыс. человек, включая солдат гарнизона), что располагались тогда в нынешней черте г. Калинковичи, шла напряженная, тревожная прифронтовая жизнь. Еще несколько дней (а в глухих сельских углах и с полмесяца), люди ничего не знали о наступающих великих исторических переменах и не догадывались о грядущих небывалых испытаниях.

… Старинное местечко тогда насчитывало примерно 250 домовладений, где проживали 2,8 тыс. человек. Самой протяженной была улица Почтовая (ныне центральная часть ул. Советской) – от речки Каленковки до Свято-Никольского храма и немного за ним. Севернее ее был небольшой переулок Дьяковский (ныне часть ул. Пролетарской), южнее – улицы Барановская, Зеленая и Гимназическая (ныне части улиц Калинина, Красноармейского и Луначарского).

«В трех километрах от станции, за лесом, – читаем в воспоминаниях сына железнодорожника Д.Г. Сергиевича (1912-2004), – находилось местечко того же названия – Калинковичи. Вернее сказать, именно от местечка и получила свое название станция, когда сто лет тому назад прокладывалась через все Полесье, от Брянска до Бреста, железная дорога. Жители станции по воскресеньям, да и в будни, шли напрямик через лес туда, на рынок, за разными своими покупками. Что же до крестьян окрестных сел и деревень, то, следуя вековой традиции, они везли в местечко продукты и товары своего крестьянского производства, чтобы продать их или выменять на необходимые им промышленные товары: сахар, соль, керосин, мануфактуру, спички и т.п. На размалеванных вывесках улыбались джентельмены с тросточками в руках – дамские и мужские портные предлагали свои услуги. Рядом с ними, иногда в одном и том же помещении, стучали своими молотками сапожники. В парикмахерских подстригали бороды приехавшие на рынок крестьяне. И тут же рядышком, на площади, шумел и переливался разноголосьем воскресный базар».

Это описание дополняют воспоминания М.Г. Герчикова (1904-1966), чье детство  проходило в самом местечке. «…В Калинковичах большинство населения было еврейским. Здесь уже не было привычных глазу бедных крестьянских хат. Их заменяли обычные одноэтажные деревянные дома. Главная улица была вымощена булыжником. Имелось несколько магазинов, аптека, пожарное депо, двухклассное училище». Добавим, что в черте местечка находились 34 торговые лавки (почти все – на улице Почтовой и базарной площади, что была тогда примерно на месте ресторана «Припять»), сапожная и колесная мастерские. За его окраинами – паровая мельница с крупорушкой и маслобойкой, две конные крупорушки, небольшие кирпичный, кожевенный и мыловарочный заводики. 4 кузницы.

На все местечко тогда было лишь несколько десятков жителей христианского вероисповедания. В переулке Дьяковском проживали семьи бывших и действующих псаломщиков Свято-Никольского православного храма (ныне Дом детского творчества). За мостиком через речку Каленковку стояли дома священника С.Лавровского (он же и наставник церковно-приходской школы), помещика А.Горвата (там жил его управляющий), старшего ж.д. стрелочника И.К. Субботина,

И. Субботин                                      А.Г. Субботина – домохозяйка (снимки начала 20 века)

зажиточного мещанина Бадея. В начале ул. Барановской проживал мещанин Д.И. Барановский, собственно и давший улице ее название. На улице Гимназической,

в помещении фельдшерского пункта жила семья врача М.О. Барташевича (на снимке в центре), а немного южнее, как раз напротив кладбища, военное ведомство построило и содержало со штатом медобслуги т.н. «холерный барак» для здешних и снятых с поездов «нижних чинов».

В начале 1917 года председателем Калинковичской мещанской управы был состоятельный торговец (имел большой дом и лавку в 4 комнаты) З. Зеленко. (снимок, примерно, 1920-21 г.)

Л. Фейгельман (снимок, примерно, 1920-21 г.) 

Э.В. Комиссарчик – кожевенник (снимок, примерно, 1920-21 г.)

Солидным достатком обладали торговцы Х. Гаммельштейн (несколько тысяч рублей годового оборота), Б. Медведник, М. Мышелов, Ш. Голод, А. Лазбин, С. Безуевский, Г. Шлейфер, Ш. Миневич и Х. Комиссарчик. Свои небольшие лавки имели, или брали в поднаем у более состоятельных сородичей М. Журавель, Б. Фейгельман, Ю. Комиссарчик, П. Левина, М. Рабинович, Ю. Утевская, Ф. Эпштейн и другие. Но подавляющее большинство здешней еврейской общины жили различным ремеслом и извозом На базаре и калинковичских улицах тогда можно было встретить учителя «хэдэра» (религиозная школа) И.Берковича, аптекаря З. Михлина, парикмахера И. Бухмана, брандмейстера пожарной команды Н. Факторовича, кожевенника М. Рабиновича, кузнеца З. Вольфсона, сапожника М. Герштейна, возчиков М. Баргмана и Х. Слободского, столяра Л. Дущица и даже первого в этих местах фотографа В. Букчина. Более молодые Б. Букчин, Л. Лиокумович, И. Гузман, И. Черток, А. Пикман, Х. Рогинский, Ф. Винокур, Х. Голод, а также их сверстники из близлежащих сел, поселков, деревни и хутора, всего примерно полторы сотни человек, воевали с германцами на Румынском фронте.

С началом войны Минская и другие западные губернии Российской империи были на военном положении. Губернаторы и военные власти получили неограниченные права, были запрещены забастовки, митинги, демонстрации. Действовал «сухой закон», за появление в пьяном виде на улице и в других общественных местах виновного штрафовали на 25 рублей или сажали в камеру земского начальника на 7 суток. Тут же расцвело самогоноварение, литровая бутылка мутного «первача» стоила 5 рублей.   Рабочий день не регламентировался. Если за годы войны месячная заработная плата калинковичского железнодорожника среднего звена (паровозный машинист, кондуктор, стрелочник) увеличилась примерно в полтора раза и составляла 45-60 рублей, то цены за это же время выросли в 5-7 раз! Раньше в буфете 3 класса при Калинковичском вокзале приличные порции щей с мясом и жаркого стоили по 10 копеек, каши с маслом – 5 копеек, а хлеб к ним вообще отпускался бесплатно, то теперь худший качеством обед стоил там уже 1 рубль 20 копеек. Съемное жилье обходилось ранее в 3-5 рублей, ныне – 10-12. За вычетом взносов в пенсионную кассу, «на нужды войны и в Красный Крест», дрова, керосин, баню, обучение детей в школе, для того, чтобы сносно питаться и приобрести кое-чего из одежды, в семейном бюджете оставалось не так уж много. В самой богатой ассортиментом торговой лавке на улице Почтовой (ныне магазин «Евросеть», нарядный двухэтажный домик напротив гастронома «Юбилейный») зимний овчинный кожух стоил 170 рублей, пара сапог – 20-25 рублей, ситцевая рубаха – 2 рубля 50 копеек, портсигар – 20 рублей, свечи – 2 рубля за фунт (410 гр.). В соседней продуктовой лавке цены за фунт были: сливочное масло – 4 рубля, сахар – 1 руб. 50 копеек, чай – 4 рубля,  колбаса копченая – 2 рубля, соли – 10 копеек, десяток сельдей из бочки стоил 3 рубля. Люди посостоятельнее и те возмущались новой ценой киевских леденцов к чаю – рубль за фунт! На базаре пуд ржи стоил 2 рубля 35 копеек, картофеля – 75 копеек, сена – 80 копеек.

…В последнем номере за 1916 год газета «Русское знамя» сообщала: «Чрезвычайно любопытную эпоху переживает Россия. В ее истории вполне определенно намечается резкий перелом. К худшему или к лучшему он приведет наше государство — покажет будущее. Остановить стремительный бег текущих общегосударственных и политических событий нельзя. Остается лишь молить Всевидящее Око о поддержании в Русском народе его неистощимой выносливости в борьбе за свободу и счастье России. С Новым Годом, читатель, с новым счастьем России!» Приближение бури ощущали и в «верхах», о чем свидетельствует запись в личном дневнике одной московской аристократки. «…Повсюду сплошной крик возмущения. Если бы царь показался в настоящее время на Красной площади, его встретили бы свистками. А царицу разорвали бы на куски. Рабочие обвиняют ее в том, что она морит народ голодом. Во всех классах общества чувствуется дыхание революции».

В Калинковичах, местечке и на станции, среди грамотной публики ходил по рукам текст запрещенной цензурой, нелегально отпечатанной речи с заголовком «Глупость или измена?» депутата Государственной Думы П. Милюкова. «Мы потеряли веру – говорилось в ней – что эта власть может привести нас к победе. Если мы говорили, что у нашей власти нет ни знаний, ни талантов, необходимых для настоящей минуты, то теперь эта власть опустилась ниже того уровня, на котором стояла в мирное время».

Прочие обыватели, оголодавшие и озлобленные на власть, рассказывали друг другу привезенный кем-то из поездных пассажиров столичный анекдот:

– Заметил Распутин что наследник престола отрок Алексей чуть не каждый день в слезах. Спрашивает: «Что случилось, Ваше императорское Высочество? Почему вы так часто плачете?» – «Да как же иначе, – отвечает царевич, – судите, святой отец,  сами: когда русских на фронте бьют, папенька плачет, и я вместе с ним, а когда бьют немцев, матушка плачет, и я с нею».

Кто такой Григорий Распутин, и какое место он занимает при царской семье, в  Калинковичах знали все. Дело в том, что его личным секретарем и доверенным человеком был хорошо известный тут 55-летний Арон Симанович, бывший владелец ювелирного магазина в Мозыре. «Во время войны – рассказывает он в своих мемуарах –  ко мне обращалось очень много молодых евреев  с  мольбами, освободить их от воинской повинности. Для этого имелось много  путей,  но  я выбирал всегда наиболее удобный для данного случая. Однако часто  совершенно отсутствовала какая-нибудь законная возможность, и я должен был прибегать  к исключительным мерам». Обращались к нему и земляки – через старшего брата Хаима Симановича, проживавшего в Калинковичах. Он был компаньоном Х. Гаммельштейна, торговал в его лавке (ныне торговый центр «АнРи») ювелирными изделиями и прочим «красным» товаром. Когда в первых числах января вначале разнеслись смутные слухи, а затем и пришли газеты с официальным сообщением об убийстве в Санкт-Петербурге всесильного «старца»,  эти контакты, к великому сожалению калинковичских финансистов, прервались. Разговоры на селе были тоже, в общем, сочувственные: «Вот, в кои-то веки добрался мужик до царских хором — говорить царям правду, — и паны его уничтожили».

Но вернемся к событиям революции. 2-го марта находившийся в г. Пскове император Николай II подписал от себя и от имени своего сына Алексея Манифест об отречении от престола в пользу брата, великого князя Михаила Александровича. Но тот на следующий день отказался принять корону, и самодержавие в России пало. 2 марта после переговоров представителей Временного комитета Государственной думы и Исполкома Петроградского Совета было сформировано Временное правительство во главе с либералом князем  Г Е. Львовым.

Представляется, что первые неопределенные слухи о свершившейся в Петрограде революции начали разлетаться по калинковичской железнодорожной станции и местечку уже 3-го марта, когда по телеграфу были получены официальные извещения о смене власти. На следующий день слухи усилились, работа повсеместно прекращалась, люди выходили на улицы, обсуждая внезапную новость. Когда же утром 5 марта с петроградского поезда в возбужденную толпу (ее увеличили приехавшие на воскресный базар крестьяне) попали экземпляры спешно отпечатанного манифеста о царском отречении и свежие газеты, наступило всеобщее ликование.

К тому времени семья Герчиковых уже перебралась из Калинковичей в Гомель, где их и застали события 1917 года. «В Гомель – вспоминал М. Герчиков – весть о свержении царя прибыла числа 2-го марта старого стиля. Помню, возвращаясь днем из гимназии, я услышал эту новость по дороге и, войдя в дом, сразу выпалил: «Царя сбросили!». Сначала домашние восприняли это как мальчишеское озорство с моей стороны, отец даже строго предупредил меня не болтать больше такие опасные глупости. Сам же он быстро оделся и вышел на улицу. Вернувшись через полчаса обратно, он, радостный, подтвердил мои  «глупости». Тут уже все мы – и стар, и млад – высыпали из квартир. Улицы были полны толпами людей. На некоторых были уже лоскутки из красной материи – символа революции. Несколько человек взобралось на крышу аптеки и снимало оттуда двуглавого царского орла. Кое-кто разоружал попадавшихся городовых. Все забыли на время про тяготы и лишения; город ликовал!»

Вот еще зарисовка, которую наблюдал в те дни 17-летний сын белорусского железнодорожника М.Т. Лыньков, и перенес позднее на страницы своей повести «Миколка-паровоз». Она была очень популярна в 50-е – 70-е годы прошлого века среди советских школьников и входила в программу изучения белорусской литературы. «…Над зданием вокзала колыхался на ветру огромный красный флаг. На платформе и на путях толпились люди, и все такие веселые, шумные. Жандарма и след простыл, а ведь уж так он мозолил глаза, целыми днями отираясь возле колокола в своей красной шапке. Попряталось куда-то начальство, исчезли и офицеры, которых всегда было видимо-невидимо в проходивших через станцию поездах и эшелонах. Но больше всего удивило Миколку не это — он смело прошел в тот зал, куда прежде не мог попасть даже вместе с отцом. Никто не задержал его. В зале первого класса почти всю стену занимал пребольшущий портрет царя. Вот этот-то портрет теперь и сдирали рабочие депо. Срывали, как говорится, «с мясом». Уже сброшены были на пол царские ноги в наглянцованных сапогах, мундир с золотым шитьем, и одна только голова под короной, зацепившись за гвозди, все еще болталась на стене. Вот к этой голове сейчас и тянулись багром деповские рабочие. Вскоре царская голова вместе с углом рамы и налипшей известкой полетела вниз и, вздымая клубы пыли, рухнула на пол. И все начали дружно чихать и смеяться:

–  Только и пользы от царя, что носы прочистим, — приговаривали рабочие, когда один из носильщиков взял метлу и стал сметать в кучу царя, известку и всякий хлам, чтобы выбросить потом все в мусорную яму.

–  Вот, брат, как царей сбрасывают! — произнес кто-то над самым ухом Миколки, и вновь толпа весело захохотала».

В середине прошлого века были записаны воспоминания жителя Мозыря В.И. Мазуркевича о проходившем 5 марта в городе стихийном революционном митинге. «…Большой двор мужской гимназии представлял необычайное зрелище. Один за другим выступали ораторы с пламенными речами. Говорили о том, что уже третий год идет война за интересы капиталистов и с каждым днем все больше жертв. Конец войны может приблизить только народ, если он завершит революцию и возьмет власть в свои руки. Везде пламенели лозунги «Да здравствует демократическая республика!», а также другие революционного содержания».

Несомненно, и на площади у калинковичского ж.д. вокзала в начале марта тоже  состоялся подобный митинг с участием рабочих, служащих и солдат артиллерийского парка. Реяли красные флаги, раздавали и прикрепляли к пальто, тужуркам и шинелям красные банты. С высокого деревянного крыльца вокзала зачитали царский манифест об отречении от престола и телеграмму о переходе власти Временному правительству. Организаторами митинга были вышедшие из «подполья» местные социал-демократы и социалисты-революционеры («эсэры»), число которых заметно выросло за счет эвакуированных сюда с запада железнодорожников. Среди  выступавших вполне мог быть и отличавшийся своими либеральными взглядами начальник Подольского паровозного депо Блинов, член официально существовавшей и до революции Конституционно-демократической партии. Несколько рабочих под одобрительный гул толпы сбросили с фасадов вокзала и почтово-телеграфной конторы на землю коронованных царских двуглавых орлов. Досталось, наверное, под горячую руку, и калинковичским «блюстителям порядка». Полицейский урядник А.Я. Маковнюк хоть жив остался (в документе 1927 года числится как лишенный избирательных прав истопник в районной больнице), а жандарму Е.А. Яновцу и полицейскому приставу Камаеву повезло меньше, в списке 1920 года оба отмечены как «умершие».

Если до Калинковичей, стоявших при железной дороге, новости из столицы докатились быстро, то до отдаленных волостных центров и затерянных среди лесов и болот деревень на территории нынешнего Калинковичского района официальные известия о перемене власти дошли нескоро, спустя две-три недели. В конце марта на калинковичской железнодорожной станции явочным порядком  уже действовал Совет рабочих и солдатских депутатов. Он подчинялся Гомельскому Совету, взаимодействовал с Речицким уездным комиссаром Временного правительства и военными властями. В начале апреля, когда из Минска была получена инструкция об организации временных исполнительных комитетов на местах, таковые были избраны в Дудичской волости и местечке Калинковичи (до конца 1917 года делил власть с мещанской управой). Эйфория первых послереволюционных дней пошла на убыль, война продолжалась, цены на предметы первой необходимости росли. И было тогда в Калинковичах совсем немного людей из числа железнодорожников, торговцев, ремесленников и местной интеллигенции, что-то знавших о случившейся более века назад Великой французской революции. Они тоже ликовали, повторяли враз ставшие знаменитыми имена прежних и нынешних борцов за справедливость и свободу, но смутно подозревали, что вслед за первой грядет и новая, более мощная революционная волна, что разнесет вдребезги весь привычный миропорядок и многих погубит.

Специально для belisrael.info Владимир Лякин, историк и краевед.

От редактора. Наверняка кто-то из читателей сайта среди названных фамилий узнает своих предков, и если у вас сохранились их фото, то пришлите, указав полные имена, если не точные, то примерные даты жизни, а также рассказы об их жизни.  Они будут помещены в послесловие, либо, если это будут большие повествования также о детях и близких родственниках, опубликованы отдельным материалом.

Опубликовано 11.03.2017  23:49

Маргарита Акулич о евреях

ИСТОРИЯ НАЧАЛА ПОСЕЛЕНИЯ ЕВРЕЕВ НА БЕЛАРУСКОЙ ТЕРРИТОРИИ 

Согласно положению ООН, коренным для конкретной территории считается народ, который на данной территории проживает не менее пятисот лет. В соответствии с этим положением можно считать, что евреи являются коренными жителями Беларуси.

Первые евреи жили в Великом княжестве Литовском (ВКЛ). Первым уникальным источником истории еврейских беларуских жителей считается привилей Витовта, являвшийся в XIV веке единственным правовым актом, в котором евреи были выделены как единый народ. Это документ, в котором имело место наличие ключевых принципов проживания людей, относящихся к евреям княжества. Им руководствовались беларуские евреи до конца XV века.

По привилею Витовта христиане жестоко наказывались за убийства евреев, точно так же, по сути, как и за убийства шляхтичей. Этим привилеем гарантировалось, что личность еврея неприкосновенна, что евреи могут свободно совершать богослужения и отправлять обряды, что евреи не могут обвиняться в использовании крови христиан.
Благодаря этому документу был заложен фундамент известной “автономии” общины евреев, обеспечивалась широкая свобода их хозяйственной деятельности, регулировались судебные вопросы и т. д.

Витовт законодательно обеспечил евреям Великого княжества Литовского возможность быть свободными жителями, он совместно с местными высшими властями фактически покровительствовал евреям.
Благодаря привилею евреи получили разрешение на приобретение имущества (как движимого, так и недвижимого). Особенное внимание было уделено вопросу, касающемуся залоговых операций. Евреям было разрешено взятие под залог любых вещей помимо церковных и запачканных кровью. Евреи не отвечали за взятие под залог украденных вещей в случаях, когда они присягали, что не знали об их происхождении.

В 1389 году (18 июня) князем Витовтом был выдан первый привилей, его получили гродненские евреи. Привилеем было дано определение границ поселений общины евреев, а также регламентировалось освобождение от налогообложения синагоги и кладбища.

Период с 1388 по 1389 годы ознаменовался появлением документов, определивших условия проживания представителей еврейского народа в ВКЛ.
Витовт с помощью привилей стремился к обеспечению спокойного и достойного существования евреев, которые уже населяли государство, и к привлечению новых подданных-евреев, способных на пополнение весьма слаборазвитого торгового класса государства, направления своих капиталов во благо княжества Литовского.

Витовт был мудрым и великим правителем, заботящимся не о росте религиозного фанатизма и нетерпимости, а о процветании великого государства (ВКЛ).
Евреи проживали на территории княжества и до Витовта (то есть, до его правления). Есть, к примеру, доказательства, что они жили в городе Бресте еще при отце Витовта – Кейстуте. В ВКЛ они прибывали из земель Западной Европы, спасаясь от жесточайших репрессий (имевших место в XIV столетии). Евреи находились в тяжелом положении в Богемии. Но особенно тяжелым их положение было в тогдашней Германии, захлестнутой ужасными эпидемиями чумы, поскольку евреев обвинили в том, что они эту чуму распространяли. Евреям ничего не оставалось, как покидать обжитые места и двигаться в сторону Востока.

Многие евреи направились в Польское королевство и там осели. А некоторые переселились в ВКЛ. Причем наблюдалось усиление переселения евреев после того, как в 1385 году началось благодаря Кревской унии польское правление Великого князя Литовского Ягайло, ставшего королем Польши, и женившегося на польской королеве Ядвиге.

Итак, можно констатировать тот факт, что евреи на беларуской территории начали проживать с XIV столетия (вторая половина этого столетия). В это время еще не появились ни крупные еврейские общины, ни знаменитые духовные еврейские лидеры. Их появление наблюдалось позднее – спустя 2-2.5 столетия. А впоследствии произойдет прославление еврейской общины ВКЛ (совместно с общиной королевства Польша) на весь мир.

***

К ВОПРОСУ О ПОНИМАНИИ НЮАНСОВ ЕВРЕЙСКОГО ХАРАКТЕРА

Чтоб понять нюансы характера людей, называющихся евреями, нужно осознать, что понимание евреев не может быть связано с рационалистическим его постижением интеллектом человека. И следует отметить, что отражение национального характера представителей любого этноса имеет место в таких переменных как национальная идеология, система ценностей, моральные критерии, на протяжении большого временного периода развития человека разумного, отражавшихся в нарративах его философии и религии.

Если говорить о религии, то стоит подчеркнуть особое отличие (от национальных интуиций и иных религий) взгляда евреев на проблему человеческого существования на земле, а также принципиальное расхождение иудаизма с иными известными религиями, будь то религии политеистические или монотеистические, новые или древние.

Евреи глубоко и полностью верят в Бога. В то же время еврейская религия отличается отсутствием в ней безусловной веры в загробное (постжизненное) бытие. Вся история еврейства пронизана сомнениями и противоречиями, касающимися вопроса о жизни человека после физической его смерти. Непоколебимое принятие евреями невидимого существования единого Бога не стало полной гарантией бездоказательного принятия евреями постсмертельного бытия и практически полного постепенного исчезновения человеческого тела после того, как произошло его погребение.

Стоит отметить отсутствие в Торе каких-либо указаний на национальную интуицию (ее существование), которая бы обещала, что после наступления смерти человека (смерти физической) наступит жизнь вечная. А если взять некоторые из ответвлений иудаизма, то можно видеть в них наличие агностического воззрения или полного отрицания жизни загробной. Считается, что именно это стало поводом для развития еврейского реалистического мышления и духовного стремления евреев не к жизни в раю, а к тому, чтоб работать над усовершенствованием жизни земной, над исправлением изъянов существования человека на Земле, в чем они видели единственную форму человеческого бытия.

Практически во всех известных религиозных совокупностях нарративов, как древних, так и современных, содержатся такие взаимосвязанные составляющие этих совокупностей как нарративы:

о возникновении и структуре мироздания;

о создателе (Боге), являющемся властителем и управителем вселенной и судьей человеческого поведения;

о человеческой жизни вечной, то есть жизни, продолжающейся после наступления смерти телесной.

Людям, которые в детском возрасте обычно узнают о финальности своего существования на земле, трудно смириться с тем, что они умрут, исчезнут бесповоротно и абсолютно. Люди, как правило, трагически воспринимают неизбежность своего ухода из жизни. Человеческое подсознание этому сопротивляется, оно не может преодолеть волю к жизни. Поэтому если человеку говорят о временности его земного бытия, он нуждается в утешении.

Человеческое сознание не может смириться с окончательной остановкой бытия после смерти телесной. Поэтому во многих религиях имеет место наличие нарратива жизни после телесной (физической) смерти. Человеку свойственно избежание своего исчезновения, желание обретения жизни вечной, загробной. При том, что проверяемые факты такой жизни отсутствуют, существует концепция этой жизни, неотъемлемая от веры в Бога. Эту концепцию религиозные люди всех вероисповеданий рассматривают в качестве одного из присущих им краеугольных, важнейших догматов.

Если человек верит в бытие после окончания жизни земной, то имеет место снижение напряжения экзистенциональной его борьбы за повышение качества данной жизни и чувства ее ценности. Человек лишается шанса на полную адекватность понимания им его жизни земной как единственной из возможных форм существования его во вселенной.

В соответствии с канонами всех религий, известных людям, жизнь загробная может быть как блаженством, так и страданием. Блаженство после наступления земной телесной смерти человек должен заслужить с помощью богоугодного поведения в жизни на Земле. Данное поведение во многом созвучно соблюдению правил морали. Поэтому даже если считать веру в жизнь загробную фантастичной, ее можно рассматривать в качестве позитивной составляющей в системе человеческой коллективности.

В отношении концепции жизни после телесной смерти, то есть жизни загробной, можно сказать, что жизнь эта является, по сути, продуктом неспособности человеческого мышления к отделению фактов от фикций. Веря в эту жизнь, человек отвлекается от жизни реальной. На него в значительной мере влияет (якобы) оберегающая его иллюзия предохранительной, несуществующей на самом деле сетки. Человек не стремится к приложению усилий для совершенствования жизни сейчас и здесь, он вместо этого озабочен тем, чтоб заслужить лучшую жизнь после телесно- физической его кончины.

Вера в жизнь загробную — это один из отличающихся особой устойчивостью инстинктов. Человеку легче расстаться с концепцией существования Бога, нежели с концепцией жизни вечной после его смерти телесно-физической.

Имеет место существование атеистов, не имеющих четкого взгляда на проблему человеческого бытия (существования) и бессмертия. Что касается человеческого бессмертия, то оно не отражается на еврейской поэзии и литературе, на еврейском изобразительном искусстве, на еврейской философии.

Обратим внимание, что все большей частью образованных представителей человечества утрачивается интерес к любым религиям и теряется связь людей с церковью. Мы наблюдаем, что понятие жизни отдельной нации существенно меняется благодаря глобализации индустриальных экономически развитых стран. Происходит появление обществ, унифицирующих самые разнообразные этносы, что приводит к возникновению наций — этнических сплавов. Одновременно некоторые многонациональные образования распадаются с выделением в отдельные особые нации не этнических единиц, а их групп. Две диаметральные тенденции, но их объединяет продолжение влияния в обоих случаях национального мышления, сформировавшегося в историческом далеком прошлом.

Но еврейское мышление в отношении жизни загробной продолжает расходиться с мышлением практически всех других народов. Еврейское мироощущение более реалистично благодаря нарративам иудаизма, свободным от определенности, касающейся существования жизни загробной, и принятия ожидания беспромедлительного продолжения особого бытия после наступления телесно-физической смерти.

Нарратив иудаизма монотеистического отличен от иных известных религий своей сфокусированностью на таких аспектах, как история евреев и жизнь земная. Описание жизни загробной в Торе отсутствует. Зато есть повествование о прохождении представителей еврейского народа через такие испытания как потопы, вулканические извержения, войны, человеческие конфликты, героическое поведение и греховные поступки выдающихся персон, сложные отношения народа и Бога.

Несколько слов стоит сказать о еврейском ритуале захоронения. Ритуал этот отличается предельной простотой. Тело умершего человека на следующий день подвергают омовению, заворачивают в саван, изготовленный из нероскошной материи, и закапывают в землю без гроба. К телу умершего прикасаться не принято, оно рассматривается как нечистое. Смерть человека евреи воспринимают как горе. И семья умершего после его похорон погружается в глубокий траур на 7 дней. По прошествии после похоронного процесса периода (длящегося в тридцать дней) евреи проводят следующую траурную церемонию. После ухода из жизни человека евреи не ожидают, что они могут с ним когда-либо каким-либо образом встретиться.

Опубликовано 26.02.2017  15:54

Калинковичский парк культуры и отдыха им. 40-летия Победы

Место, где ныне городской парк культуры и отдыха, было освоено калинковичанами уже несколько столетий назад. Большую часть его нынешней территории, а также прилегающие участки, где ныне ДЮСШ №2, дома № 31 и 35 по улице Советской, уже в 18 веке, а возможно и ранее, занимал фольварк (от нем. «хутор»). Это был комплекс жилых и хозяйственных построек, вокруг которых были огороды, пахотные земли, сенокосные луга, пасека, а дальше – густой лес и болота. Тут проживали арендатор казенного имения и его дворовые люди. Первым  известным нам  арендатором был отставной офицер Речи Посполитой Амброзий Богуслав Оскерко (имел жену Антонину и дочь Елену), управлявший имением в 1790-1796 годах. После восстания под предводительством Т.Костюшко царское правительство стало отбирать аренду у неблагонадежной польской шляхты и передавать ее представителям русского дворянства. С 1796 по 1805 год Калинковичи (тогда Каленковичи) принадлежали видному российскому аристократу, тайному советнику И.П.Шаховскому, но кто имел от него здешнюю аренду, неизвестно. С 1805 по май 1812 года хозяйкой фольварка была офицерская вдова М.А.Стражникова, а после нее в течение многих лет арендой владела семья дворян Лилье, из французских эмигрантов. Хорошую память о себе у наших прапрадедов оставил второй представитель этой фамилии, Иван Иванович Лилье (1814-1850). В молодости он служил офицером в пехотном генерал-фельдмаршала графа Паскевича полку, воевал на Кавказе. После смерти отца вернулся домой и взял калинковичскую аренду. Впечатленный  богатыми фруктовыми садами Кавказа, он много сделал для развития садоводства и огородничества в Калинковичах, заложил первый сад при фольварке. Вполне возможно, что сохранившиеся еще кое-где в городском парке яблони – потомки посаженных им деревьев. После кончины отставного штабс-капитана руководить имением стала его жена Мария, дочь здешнего лесничего. Когда вскоре аренда казенных имений была упразднена, она выкупила фольварк и лучшие земли в окрестностях. После ее смерти в 1885 году сыновья-офицеры продали бывшие фольварковые земли (15 десятин пашни и 5 десятин сада) местному разбогатевшему крестьянину И.Г.Бадею.

В конце 20-х годов прошлого века этот земельный участок был изъят у «раскулаченных» наследников Бадея, частью включен в городскую черту, а большая его часть была передана в местный колхоз «Красный пахарь». Имевшийся здесь фруктовый (в основном яблоневый) сад в 1930 году был значительно увеличен. Сад обновлялся и в послевоенные годы. В этой работе принимали активное участие ученики городских школ, в том числе и автор этих строк в 1966-1967 годах. Сад тогда был обнесен высоким деревянным забором, в период созревания урожая охранялся вооруженными сторожами и собаками.

В апреле 1978 года было принято совместное постановление Калинковичского горкома КПБ, исполкомов районного и городского Советов народных депутатов «О строительстве городского парка», для которого отводилась земля бывшего колхозного сада и прилегающие участки. Планировалось произвести значительный комплекс работ по созданию парковой зоны: разбить и асфальтировать пешеходные аллеи, спортивные и детские площадки, подсыпать пониженные места, создать искусственный водоем, заменить старые деревья на новые декоративные посадки и др. Районная газета «За камунізм» напечатала в те дни большую статью «Будзе ў горадзе парк» с призывом ко всем калинковичанам, местным предприятиям и учреждениям внести посильный вклад в его создание. Всеми работами руководил оперативный штаб под руководством секретаря горкома партии Н.П.Ковалевой, непосредственный контроль за ходом работ осуществлял начальник городского комбината коммунальных предприятий П.А.Кудрявцев и архитектор города Ю.М.Горчак.

Дело шло активно, и к середине 80-х годов основные работы по сооружению стадиона, разбивке парка (с танцевальной площадкой, летней эстрадой и аттракционами) были завершены. Но многое из намеченного построить по разным причинам не удалось: читальный зал, биллиардную, шахматно-шашечный павильон, павильон «Мороженое», книжно-газетные киоски.

Весной 1985 года, накануне юбилея, городскому парку культуры и отдыха присвоили имя 40-летия Победы, в нем установили привезенный из авиационной части в Бобровичах корпус самолета-истребителя «МИГ-17».

Быстрый рост Калинковичей в послевоенные годы и одновременное обмеление речки Каленковки в связи с проводившейся тогда мелиорацией остро поставили вопрос о создании в черте города большого пожарного водоема. В мае 1969 года  горисполком принял решение «Об отводе земельного участка под строительство водоема для противопожарных целей». Изыскательские работы проводились неспешно, и только через девять лет, в апреле 1978 года, место для водоема было подобрано и утверждено. Это был участок площадью в 4 гектара на территории бывшего колхозного сада и частных огородов на правом берегу речки (канала «Н-1»). Сам водоем был вырыт и заполнен водой за один весенне-летний сезон 1982 года. Ныне он составляет южную границу городского парка.

В начале 90-х годов прошлого века городской парк культуры и отдыха оказался в тяжелом финансовом положении: имелась большая кредитная задолженность перед банком, его содержание было убыточным. Отдел культуры горисполкома даже обратился со страниц районной газеты ко всем предприятиям, учреждениям и жителям Калинковичей с просьбой об оказании помощи в содержании парка.  «Мы забыліся, – говорилось в обращении – што не хлебам адзіным жыве чалавек. Таму калі мы вымушаны будзем распрадаць усю наяўную маёмасць парка, каб разлічыцца з даўгамі, нас не зразумеюць не толькі сёння, але і ў будучым. Гарадскі аддзел культуры звяртаецца да ўсіх кіраўнікоў прадпрыемстваў, кааператываў і грамадзян горада: калі вам дарагі наш горад, яго культура, якая толькі-толькі па-сапраўднаму пачынае станавіцца на ногі, дапамажыце. Толькі агульнымі намаганнямі мы зможам пазбегнуць банкруцтва парка, захаваць яго». И  такая помощь была оказана в первую очередь коллективами завода ЗЦМ и комбината хлебопродуктов.

После объединения города и района в одну территориально-административную единицу и общего улучшения экономического положения парк украсили новые аттракционы и сооружения, новое здание гребной базы.

Ныне городской парк сильно изменился, похорошел, и, безусловно, является одним из красивейших в Гомельской области. От входа в разные стороны расходятся несколько аллей, ведущих в сказочный детский городок, к гребной базе, стадиону, танцплощадке, аттракционам «Веселые горки», «Колокольчик», «Орбита» и «Сюрприз». А раз в два-три года парк становится одной из главных сценических площадок общебелорусского фестиваля юмора «Автюки».

Корпус самолета «МИГ-17», установлен в парке в 1985 году.

Парк, стадион и водоем с птичьего полета.

 

Цветущая яблоня в парке.

В.А.Лякин, краевед

Опубликовано 02.02.2017  06:17

Погромы и трагические эпизоды. Беларусь

IV. Отдельные погромы и трагические эпизоды. Белоруссия.

Польские погромы

З доклада Борисовского Ревкома видно, что поляки при оставлении Борисова учинили настоящий погром, усугубленный сильным пожаром, который уничтожил большую часть города. Не сгоревшая часть города также была разрушена. Не осталось ни одного уцелевшего окна, ни одной целой крыши. Совершенно ограблена и сожжена вся домашняя утварь, платье и обувь. Около 26.000  жителей  превращены

в нищих. Общая нужда и голод довершили картину ужаса, в котором очутилось еврейское население, запуганное и измученное физически и нравственно. Необходимо указать, что поджоги являются вообще излюбленным погромным приемом польской шляхты. Так, например: в Минске перед отходом под натиском большевиков поляки сожгли 50 домов. Сожгли оба вокзала, магазины, аптеки больницы. Ограбили рабочие кооперативы, взорвали железнодорожные мосты и т.д.
В Бобруйском уезде поляками сожжено было около 2.000 дворов, при чем, уцелевший от пожара скот и мертвый инвентарь, а также все наиболее ценное имущество было вывезено. Убитых насчитывается 47 человек. В Уречье поляки сожгли все постройки. В Глусках поляками было сожжено 85 лавок, а также много домов и сараев, при чем, имущество и скот были вывезены. В тех случаях, когда имущество невозможно было вывезти, оно тут же на месте уничтожалось. Если почему-либо нельзя было увозить скот, то солдаты привязывали его проволокой к стойлам в сараях и хлевах, и таким образом скот погибал вместе с постройкой. Нередко в огне гибли и люди, ибо, кто не успевал заблаговременно убежать из поджигаемых домов и зданий и скрыться в укромное место,того уже польские солдаты не выпускали под угрозой расстрела. Таким образом, много лиц, опасавшихся выйти под перекрестным огнем польских солдат, было заживо сожжено. Поджоги, как указано, занимали видное место в польских погромах. Они производились совершенно открыто и организованно с применением различных технических приспособлений в виде зажигательных снарядов и т.п. Чаще же всего дома обливали керосином или обкладывали соломой и зажигали. Пожарную команду солдаты под угрозой расстрела не допускали к тушению пожара.
Необходимо отметить, что нееврейское население поляки обычно не трогали, имущества его не грабили и домов не поджигали.


        Деревня Домово, Бобр. уезда
Эпизод из времен польской оккупации.
Летом 1919 года в день Иом-Кипур’а появился эскадрон польских уланов, которые зашли в синагогу и начали издеваться над молящимися, особенно над стариками. Стариков в полном молитвенном облачении они выгнали из синагоги и заставили подметать улицы, а затем заставили плясать, при чем, отрезали у них бороды. Девушек и женщин погнали чистить картофель и жарить кур и гусей, награбленных у еврейского населения. Молодежь же всю погнали на принудительные работы таскать за пять верст сено для их лошадей. Такие издевательства над национальным и человеческим достоинством еврейского населения были обычным явлением при господстве польской шляхты.


        Зверства балаховцев
(Краткая хроника).
Приводим выдержки из доклада тов. Миндлина, в заседании Минского Совета 10 января 1922 г., о результатах обследования мест, пострадавших от набегов банд Балаховича.
Мозырь. Все без исключения еврейское население г. Мозыря, насчитывающее 11000 человек, подверглось повальному ограблению. Разграблены – белье, одежда, посуда, домашние вещи, коровы; забраны все инструменты у рабочих и ремесленников. Убито 32 человека, изнасиловано свыше 300 женщин, в том числе девочки от 12 до 15 лет, а также беременные и только что родившие женщины.
Ст. Птичь. Все еврейское население (200 человек) разграблено; забраны все инструменты, человеческих жертв не было, изнасиловано несколько женщин.
Дер. Житковичи. Еврейское население в деревне и на станции составляет 600 чел. Ограблено 400 человек, убито 4, изнасиловано 7 женщин.
Мест. Туров. Еврейское население до 4000 человек. Забрано все имущество. Убит71 человек, в том числе жители окрестных деревень, часть из них убита балаховцами, а часть поляками в то время, когда евреи хотели спастись от балаховцев и скрыться за демарклинией. Изнасиловано 100 женщин. Разрушения значительнее, чем в Мозыре.
Мест. Петриков. Еврейское население в 2200 человек (христианского населения в два с половиной раза больше). Все еврейское имущество разграблено, много домов сожжено. Убито45 человек, в том числе евреи из окрестных деревень. Изнасиловано до 100 женщин, из которых 10 заразились, 30 забеременели.
Мест. Копоткевичи. Из еврейского населения в 1600 человек большая часть ограблена. Местечко в 1915 году пострадало от пожара, в 1919-20 гг. было охвачено тифозной эпидемией. 60 семейств остались без родителей. В окрестных деревнях убито 44 человека. Изнасиловано 15 женщин.
Мест. Скрыгалово. Еврейское население в 800 чел. Все разграблено; значительное число домов сожжено, забрано 120 коров и все рабочие инструменты. Убито 15 чел.
Мест. Лельчицы. Еврейское население в 300 человек. Все разрушено.
Мест. Микашевичи. Еврейское население в 200 человек. Все разграблено.
Дер. Бубички, Касайск, Городятичи. Еврейское население в 100 человек. Почти все убиты. Большая часть убита окрестными крестьянами в то время, когда подходили балаховцы.
Колония Редьки. Еврейских домов 30. Все здания или сожжены, или разрушены. Разграблено все имущество: коровы, инвентарь, продукты и семена. Убитых 3.
Колония Черемишни. 8 еврейских домов, убитых 2.

Общая сводка. Ограблено 20550 человек. Убито свыше 300 человек. Изнасиловано свыше 500 женщин.


        Погром в Ковчицы, Бобруйского уезда
16-го июля 1921 г., в 12 час. дня появились бандиты в м. Ковчицы, где насчитывалось 150 еврейских семейств, занимающихся главным образом земледелием и отчасти ремеслами. К бандитам балаховцам присоединились крестьяне из ближайших сел, вооруженные топорами, лопатами, пилами, ножами, серпами и ломами; огнестрельного оружия у них не было. Собрав все население в квартиру Шаи Ренбурга, они начали их там зверски убивать, не щадя ни женщин, ни детей. Бандиты выводили пленников по одному во двор и там сразу убивали холодным оружием, вследствие чего запертые в доме совершенно не знали о происходящем во дворе. Погром носил самый зверский характер. У женщин распарывали животы, вырезывали груди, топорами разбивали спинные хребты, рассекали пополам, или отрезывали конечности. Некоторых девушек увели в лес, и они больше уже не вернулись. Погром продолжался 6 часов. И в результате оказалось 84 человека убитых. Раненых 80 чел. – в том числе 50 тяжело раненых, из которых несколько человек по доставлении в Бобруйскую больницу скончалось. Осталось много сирот.


        Погром в местечке Большие Городятичи
23-го ноября 1920 г. в деревне Б. Городятичи Мозырьского уезда вспыхнул еврейский погром, организованный балаховцами при участии местных дезертиров. Бандиты оцепили деревню и никого не выпускали. Из 85 человек еврейского населения убито 72 человека, в том числе 55 трупов найдено обезглавленными. На сараях и стенах домов были найдены куски мяса и мозгов. По этому делу было Советской властью привлечено 70 человек, преданных суду военно-революционного трибунала. 20 человек было расстреляно, а остальные приговорены к заключению на различные сроки.


        Погром в местечке Глубоковичи
10-го июля 1921 года ночью в деревню Глубоковичи ворвалась небольшая группа бандитов, приступившая немедленно к грабежам и убийствам. Из всего населения в 27 человек было убито 24 человека. Бандиты действовали тупым оружием, отпиливали руки и ноги, выкалывали глаза. Вся группа погибших была похоронена в Бобруйске, где эта мрачная похоронная процессия привлекла внимание всего населения.


        Погром в местечке Копоткевичи
9 июля 1921 года стало известно, что банда в 100 человек приближается к местечку Копоткевичи. Подавляющее большинство еврейского населения оставило местечко и ушло по направлению к ст. Птичь, находящейся в 18 верстах от местечка Копоткевичи Часть же населения осталась, надеясь укрыться у местных крестьян или в поле во ржи. 10 июля на рассвете банда числом человек в 80, в том числе половина конных, ворвалась в местечко и немедленно приступила к резне еврейского населения Этот отряд был хорошо организован и представлял собою одну из банд Булака-Балаховича. Все они были сильно настроены против евреев и стремились, во что бы то ни стало, резать и убивать. Когда им предлагали деньги или ценные вещи, они отвечали: “Нам душа твоя нужна”. Бандиты рассыпались по всему местечку, забирая евреев и вытаскивая их из укромных мест. Повидимому, кто-то следил за несчастными, когда они прятались, и затем указывал бандитам, где кто спрятан. Почти все были убиты сабельными ударами. Некоторые рассечены крестообразно.Многим предварительно отрезали отдельные части тела. У тринадцати лиц отрезаны половые органы. Некоторых пытали перед смертью, заставляя пить серную кислоту. В квартире Нохума Каплана была устроена бойня. В этот дом приводили схваченных евреев. Здесь их пытали и убивали. К моменту осмотра квартиры вся внутренняя дверь до половины была залита кровью. Также был пропитан кровью диван, на котором резали несчастных. На полу валялись книги, покрытые толстым слоем запекшейся крови. Вблизи валялся тяжелый эмалированный кувшин, служивший также орудием убийства. В углу образовалась целая лужа высохшей человеческой крови. В этих ужасных мучениях окончили свою жизнь в течение нескольких часов 120 человек, почти все ремесленники и рабочие.


        Погром в местечке Любань
В конце мая 1921 года мест. Любань подверглось нападению банды, которая зверски расправилась с населением. В течение короткого времени было убито свыше 100 человек мужчин и женщин. Имущество разграблено.

В заключение приведем еще два интересных документа: рассказ одной из пострадавших, Хаси Кветной, 40 лет, из деревни Терево, Мозырьского уезда, и характеристику белогвардейских погромщиков из союза “Спасения Родины”.


        Рассказ Хаси Кветной
9-го вечером мы узнали, что идет банда балаховцев. Получилась телеграмма о прибытии войск. В местечке решили, что надо остаться. Мой старший сын ушел с самообороной. Оставшиеся разошлись прятаться, кто куда. Мы пошли в рожь ночевать. Я пошла с женой М.Эренбурга. На рассвете нам сказали, что пришел Шлейма Гошиц с нашими войсками. Будучи уверены, что это действительно так, мы встали и ушли. По дороге мы услышали стрельбу и за нами стали гнаться. Нас поймали и поставили напротив квартиры Анцеля Гинзбурга. Оставив около нас постового, остальные бандиты пошли к квартире Гинзбурга. Выломав окно, несколько бандитов ворвалось в дом. Там они убили жену А. Гинзбурга и одну соседку, третью ранили, а Анцеля Гинзбурга выбросили окрававленного на улицу. Его присоединили к нашей компании и избивали. Он им говорил: “я уже вам все отдал – золото, деньги, вещи; я не приверженец Троцкого”. К этому времени к нам присоединили еще несколько человек. Нас, человек 15, погнали к Носону Каплану. По дороге нас избивали. Вогнали нас в квартиру. У дверей встал крестьянин с винтовкой в лаптях и свитке. Женщины уселись на кушетку. Скоро в квартиру согнали еще около 50 человек, большинство женщин. Были мужчины и дети. Мужчины уселись на полу. К квартире с’ехались все конные, около 25 человек. Лошадей привязали к забору, и все всадники вошли в дом. Всех женщин, наиболее молодых, вводили в отдельную комнату, где стояла кровать, и, укладывая всех поперек кровати, друг около друга, их изнасиловали. Женщины выходили после каждого изнасилования и усаживались, окровавленные, на кушетку. Всех женщин брали в комнату по 3 – 4 раза. Двух девушек растерзали и выбросили. Прибежал “пан-капитан”, схватил большой кувшин и стал им избивать всех по голове. Кровь брызгала по сторонам. В особенности избивали Анцеля Гинзбурга. В комнате изнасиловали 15-летних девушек. Меня также 3 раза брали в комнату, но каждый раз я им указывала, что я им не интересна (Очевидно, из-за месячных очищений.), и меня отталкивали. После все разошлись, остались только двое нас охранять. А. Гинзбург нам сказал: “Ведь я еще совсем не молился”. Тогда Броха-Гиша Эренбург, достав немного воды, дала ему. Он помыл руки и начал молиться. В этот момент вбежал бандит и, застав его молящимся, начал кричать: “Уже начал болтать! Нельзя болтать по еврейски”. Гинзбург стал читать предсмертную молитву вслух для мужчин, а Броха-Гиша для женщин. Капитан, вбежав, спросил: “Кто там болтает”? – и стал избивать Гинзбурга. Последний уже лежал на полу, взял брошеный кувшин и приложил его к своим ранам, и кувшин наполнился кровью. Тогда один бандит схватил кувшин и стал им еще больше избивать Гинзбурга. Бандиты приносили водку в бутылках и, выпивая каждую из них, разбивали о головы евреев, приставляя их каждый раз к дверям комнаты. Откупоривая каждую бутылку, они сначала давали евреям пробовать…Стали выводить по два на улицу; раньше мужчин. С обеих сторон стали у дверей двое – один с шашкой, другой с дубинкой. И, выпуская их таким образом из квартиры, тут же убивали. Убитых выбрасывали на улицу. А. Гинзбурга и еще двух вывели на улицу и напоили их по полстакана серной кислоты. После достали нож из соломорезки и тупой стороной стали медленно резать шею Гинзбургу. Эту операцию бандиты сопровождали хохотом. После стали выводить женщин. Брохе-Гише стала искать воды, сказав; “Я отправляюсь на тот свет, надо руки вымыть”. В этот момент один бандит схватил кувшин и ударил ее по голове. Она от испуга “упачкалась”, стала вытираться, сказав: “Мое платье – ведь мой саван, в нем я буду похоронена, а саван должен быть чистым“. Ее вывели и тут же убили шашкой. Ко мне подошел бандит и сказал: “Ты видишь, сколько посреди улицы лежит убитых, смотри, чтобы ты дала много золота”. Я ответила: “Я дам много”. В комнате осталось 5-8 человек. Меня с детьми и женой Эренбурга отправили ко мне домой. Я их завела в сарай, вынула драгоценности, деньги и отдала им. Им это было мало, и они стали требовать еще. Я им указала место, где были зарыты мои и моей сестры вещи. Они вырыли, но вещей не трогали, а просили 10.000 р. “николаевскими”. Я им сказала, что больше у меня нет денег. Один из бандитов ответил: “Мы тебя сейчас в эту яму похороним”, – а другой схватил мерку и ударил моего сына Михеля, 10 лет, по голове. Другой схватил топор, только что принесенный из моей квартиры, и ударил меня по голове. Я упала навзничь в яму. Тогда он начал избивать топором второго сына, Илью, 14 лет, который также упал на меня в яму. Михеля еще раз ударили, и он тоже упал на нас. Эренбург хотела убежать, но тут же ее ударили топором по голове. Череп разлетелся, и она упала на нас. Я лежала внизу. Зашумело в голове. Очнувшись, я увидела, что светло. Узнала своих детей, продвинула в сторону убитую Эренбург и вытащила детей. Один из них крикнул: “маменька”, а второй, Михель, лежал, как убитый. Что делать? Воды нет. Своих ран я не чувствовала: я решила спасти своих детей. Все равно, пойду в дом. На улице – шум и крики. Я подошла к дверям. В моей квартире в то время ломали шкафы. Я тут же обратно в сарай, схватила Михеля и спряталась с ним в углу. Полежала минут 10. Вдруг слышу свистки. Это бандиты стали созывать друг друга и собираться. Я решила еще раз сходить в дом за водой. На этот раз бандитов уже в доме не было. Я застала своих двух племяниц ранеными. Напоив их, я сейчас же побежала с водой к своим детям. На улице крики еще все продолжались. В сарае я не застала старшего сына: он через какую-то дыру выполз в рожь. Я об этом не знала. На улице утихло. Через щель я увидела фельдшеров Дубицкого и Афанасьева. Я сейчас же к ним бросилась с просьбой оказать помощь моему ребенку. Насильно я их потащила к Михелю. Дубицкий сделал ему укол, и он сейчас же застонал. Они ушли. В это время я увидела Эстер Гинзбург. Она была одна и производила впечатление помешанной. Было жутко. Она меня поволокла к соседу на чердак. Я почувствовала боль в голове. Мы слезли, встретили 2 русских девушек, которые мне сообщили, что мальчик мой жив. Они имели в виду Элью. По дороге мы встретили раненую Гиту Гинзбург в груде трупов их семьи. Она умоляла проходивших мимо фельдшеров о помощи, но те, проходя, ответили, что помощь не нужна: они все равно отойдут. Тут подошла жена попа и подобрала раненого ребенка Э. Гинзбург; среди трупов и раненых я узнала своего Элью; начала просить попадью убрать Гиту Гинзбург и моего сына. Я пошла в ближайший еврейский дом, взяла подушки и простыню и мы их отнесли в сад. Попадья принесла клубники, напоила их. Все начали понемногу приходить в себя. В этот момент стало опять тревожно… Говорили, что бандиты опять идут. Крестьянки стали удирать к себе в дома. Я также хотела с ними, но они меня в дом не впускали: “Убьют нас вместе с вами”, – ответили они. Одна русская девушка указала мне на свой огород и спрятала меня во ржи, принесла мне воды и хлеба и ушла. Опять открылась стрельба. Я лежу. Через несколько минут девушка эта вернулась (я ее не знаю) и сказала: “не бойся, голубка, лежи смело: то пришли наши солдаты”. Я поднялась и поплелась искать своих детей. Пришла в сад к раненому сыну, затем в сарай к контуженому. Он стонал тихо. Пришла сестра милосердия из отряда Карпова с фельдшером Босковичем, стала нас перевязывать и забрала нас в больницу. Там мы переночевали. На следующий день приехали наши врачи.

Верно:
Делопроизводитель (подпись)

        Сообщение врача А.Н.
Накануне прибытия балаховцев у меня в квартире поселилась сестра милосердия Аладьина (русская) и фельдшер Томашевский (поляк). Вся семья ушла из дома; я был в больнице. Борис Савинков прибыл в Мозырь в 8 час. вечера, через два часа после прибытия балаховцев, и остановился в моей квартире. Тут же разместились полковник и низший командный состав. В ту же ночь они начали искать в квартире спирт, нашли пузырек с грязным спиртом (после промывания шприцев) и выпили его; пил также и Савинков. Савинков приставал к сестре Аладьиной, что она еврейка, и говорил ей: “Сознайтесь, вы еврейка или русская”? Она ему показала свой крест, и тогда он поверил, что она православная. Савинков узнал по кабинету, что здесь живет врач, и стал допытываться у Аладьиной, где я, говоря: “он, наверное, коммунист и удрал”. Он, повидимому, догадывался, что я в больнице, и сестра все боялась как бы балаховцы не отправились туда за мной. Аладьина сказала ему, что я беспартийный, и что утром я явлюсь домой. Утром в больницу пришел фельдшер Томашевский и сообщил, что у меня на квартире все обстоит благополучно, выпили только эфир и спирт. Вообще же в городе, – сказал Томашевский, – плохо – грабят все, при чем в грабеже принимает участие и Савинков, – ему приносят награбленное домой. Ночью солдаты приносили золотые вещи и показывали Савинкову. Некоторые, повидимому наиболее ценные, он оставлял у себя, а остальные отдавал солдатам. Савинков сказал одному солдату: “Ты же знаешь, что у меня нет носовых платков, почему не приносишь?”. “Слушаюсь, господин министр”, – ответил солдат и через полчаса принес дюжину шелковых платков (впоследствии оказалось, что платки эти забраны у врача Л.). Полковник сказал одному солдату: “Чего не приносишь мне сапог?” – “Слушаюсь, господин полковник”, – ответил солдат, зашел в соседнюю комнату, взял из-под кровати желтые сапоги моего брата Л. и принес их полковнику. Фельдшер закончил свой рассказ следующим образом: “На основании всего этого я не гарантирую, что ваша квартира уцелеет и, вообще, это – форменная банда”. Через час пришла Аладьина, рассказала обо всем происходившем у меня на квартире и изложенном выше, добавив, что за мной при и дут два офицера, которым Савинков приказал не трогать меня и доставить меня на квартиру под своей охраной. – “Вы не бойтесь, я клялась честью и крестом, что вы беспартийный, и вас не тронут, можете смело итти. Вы его только называйте: “господин министр”. – Вошли два офицера и пригласили меня. Я пошел с ними. По дороге офицеры просили указать где можно достать спирт. Когда мы пришли на квартиру, офицеры доложили обо мне Савинкову. Он просил несколько подождать. Через 5 минут он меня пригласил в комнату сестры Аладьиной. Сестра представила меня. “Очень приятно”, – сказал Савинков. Он был очень хорошо одет – в русской гимнастерке, в немецких брюках, без шапки и оружия. Он попросил сесть. Между нами призошел следующий разговор:
Савинков: Моя фамилия вам, вероятно известна. Я – Борис Савинков: состою в партии с.-р. с 1902 г.
Я: Господин министр, вы были при Керенском?
Савинков: Да.
Я: Тогда я ваше прошлое знаю.
Савинков (предложил мне папиросу): Я извиняюсь, доктор, что вашу квартиру загрязнили, внесли некоторый беспорядок. Может быть, солдаты какую-нибудь мелочь забрали, но трудно уследить – нет хозяина; напрасно вы ушли из дома. Вчера с дороги мои офицеры попросили водки, и мы выпили немного вашего спирта. Я извиняюсь, все будет компенсировано вином и коньяком. Идут наши обозы, они привезут много всего. Я извиняюсь, доктор: у вас на столе стояла коробка из под сигар, в ней были разные мелочи, я их не трогал, но коробку взял; когда буду уезжать – верну.
Я: Ничего особенного в квартире не случилось. Если мелочи пропали, то это ничего. Я сам был на войне и знаю, что это случается, но я рад тому, что книги целы. Это все научные книги, и их теперь достать невозможно. Это для меня большая ценность, и я очень прошу, чтобы книги были сохранены.
Савинков: Будьте спокойны, доктор, ни одна книга из вашего дома не будеть взята. Доктор, вы являетесь представителем еврейской общины. Есть у вас здесь раввин?
Я: Есть ли духовный раввин, не знаю, но представителем еврейской общины является общественный раввин; при Советской власти эта должность была упразднена. Наш общественный раввин лежит парализованный около 2-х лет.
Савинков: До моего сведения дошло, что произошли некоторые эксцессы, но мы тут абсолютно не при чем. Еврейская пресса обычно начинает сейчас же писать и раздувать. Когда мы вошли в Пинск, там были 32 жертвы на 20-тысячное население, а что об этом писала американская и английская пресса?
В это время в комнату вошел полковник. Савинков меня представил. Полковник сел. Я сразу узнал на нем сапоги брата. Савинков обратился к полковнику: “Сколько было жертв в Пинске?” – “32”. – “А сколько там населения”? – “Двадцать тысяч”. Савинков опять обратился ко мне:
– Видите, я не лгу. Мы даем всем свободу, без различия национальности и вероисповедания. У нас нет принудительного набора, наша армия состоит из добровольцев. Мы увеличиваем свои силы за счет красных, переходящих на нашу сторону. Каждый наш солдат идет с нами только до места своего жительства, а там мы его освобождаем. Наша армия растет, а Красная уменьшается, ибо переходит к нам; мы победим безусловно. К рождеству, не позже крещения, будем в Москве. Вы врач, но мы вас не мобилизуем; захотите у нас служить – пожалуйста. Передайте еврейскому населению, – ведь вы врач, вас все знают, – что если у них остались коммунисты, пусть их выдадут. Мы всех коммунистов не вешаем, идейных мы вешаем, а примазавшихся мы оставляем в покое. Что касается советских служащих, то мы их не трогаем. Если не выдадут коммунистов и таковые будут обнаружены, то будет жестокая расправа с укрывателями. Скажите, доктор, кто остался из коммунистов в Мозыре?
Я: Я членом партии не состою и не всех знаю; по дороге из больницы сюда я не видел ни одного коммуниста и поэтому ответить не могу.
Савинков: Ночью происходили недоразумения, эксцессы, неприятности, но будьте уверены, все население будет компенсировано, только, чтобы не было передано прессе. В конце концов делали это не наши, а перешедшие на нашу сторону красноармейцы; наши же совершенно не виноваты. Мы вошли в город озлобленные. Под Романовной большевики дали нам бой, и представьте себе, что шедший впереди комиссар (он был убит) оказался евреем. Понятно, что, вступая в город, наши начали мстить. Ведь во всем этом виноват прапорщик Цейтлин: он должен был в город войти первый со своим отрядом и охранять еврейские лавки; у него большой еврейский отряд в 800 человек; он струсил и опоздал; я его обогнал на автомобиле, и поэтому все так случилось.
Я: Большевики пять раз занимали Мозырь, и ни разу не было грабежей, благодаря тому, что комиссары удерживали своих солдат. (Савинков ничего не ответил).
Савинков: Меня, доктор, обвиняют в антисемитизме. Помилуйте, какой я антисемит, ведь я женат на еврейке! Теперь, доктор, нельзя ли раздобыть немного спирта, я совсем не пью, но для офицеров нужно, у нас производство идет.
Я: Большевики увезли весь спирт, так что я не обещаю, – спрошу.
Савинков: Будьте любезны, мы вам коньяком уплатим. Может быть, вы переедете сюда, тогда мы вам освободим одну-две комнаты здесь.
Я: Подумаю.
На этом разговор кончился. Мы попрощались. Савинков на прощанье просил заходить. На второй день в больницу пришла сестра Аладьина и сообщила, что сейчас придут офицеры за спиртом; при этом сестра рассказала, что офицеры спросили Савинкова: “Если не будет спирта, прикажите покончить с этим жидом?” Савинков крикнул: “Не смейте!” Скоро пришли офицеры; я им сказал, что спирта нет, дома у меня есть бутылочка с денатуратом, но взять его нельзя, ибо он отравлен ядом. Они его все-таки выпили. Через несколько дней Савинков созвал собрание евреев в гимназии; там была большая толпа евреев; я не вошел в гимназию и остался во дворе. Савинков вошел во двор, узнал меня и спросил меня, почему я не был на собрании. Я ответил, что был у больных. Он попросил зайти на квартиру. Я пришел. Тут, оказалось, был Балахович.
Савинков представил меня и предложил чай. Я поблагодарил и ушел. Перед от’ездом Савинков запер квартиру и передал ключ прислуге. Были забраны инструменты и кой-какие вещи. Книги были полностью сохранены. Савинков оставил также коробку из под сигар. (Из материалов о Мозырьском погроме).
Дальше: V. Кровавые итоги погромного периода.

Островский З.С.
Еврейские погромы 1918-1921гг.
Издание: Издательство Акц. общество “Школа и книга”. Москва, 1926.
Типография “Эмес”. Москва, Покровка, телефон №2-72-14.
Тираж 5000 экз. Главлит №71634.

От редакции: Предлагаемый краткий очерк погромной эпопеи 1918-1921 г. составлен три года тому назад на основании многочисленных материалов и документов по поручению Еврейского общественного комитета помощи погромленным (Евобщестком).
Наиболее важные из этих документов и иллюстраций к ним фигурировали еще в Москве летом 1923г. на выставке, организованной Евобщесткомом.
К сожалению, по чисто техническим причинам выпуск альбома выставки задержался на несколько лет, и только теперь явилась возможность опубликования наиболее интересных материалов из обширной коллекции, хранящейся теперь в архивах быв. Евотдела Наркомнаца.
Текст к альбому также, как и подбор материалов принадлежит тов. З.С. Островскому.
Сентябрь 1926 г.


S.N.Morozoff: несколько замечаний по изданию.
1. Текст дан полностью, без купюр.
2. Количество иллюстраций к книге уменьшено примерно наполовину по следующим причинам: а) убраны фотографии крупных планов жертв и тяжких телесных повреждений; б) убраны фотографии откровенно плохого качества; в) убраны повторяющиеся фотографии, а также иные ракурсы одних и тех же снимков. Подписи сохранены, насколько это возможно.
3. Авторы проекта выражают глубокую благодарность за книгу Alex55.

С о д е р ж а н и е

I. Общая картина погромного периода на Украине
II. Погромы в БелоруссииIII. Отдельные погромы и трагические эпизоды.
Украина

Овручский погром
Проскуровская резня
Эпизод на станции Бородянка
Полтавский эпизод
Глуховский эпизод
Погром в Смеле
Кровавая бойня в Тростинце
Уманьский погром
Ротмистровский погром
Елисаветградский погром
Зверства в местечке Словечно
Новомиргород
Вапнярка
Радомысль
М. Каменный брод, Волынской губернии
М. Дубово
Киевский погром
Фастовский погром
IV. Белоруссия
Польские погромы
Деревня Домово (Бобруйск. уезда)
Зверства балаховцев
Погром в Ковчицы, Бобруйского уезда
Погром в местечке Большие Городятичи
Погром в местечке Глубоковичи
Погром в местечке Копоткевичи
Погром в местечке Любань
Рассказ Хаси Кветной
Сообщение врача А.Н.

V. Кровавые итоги погромного периода

VI. Фотоматериалы
Фото к главе I
Фото к главе II
Фото к главе III
Фото к главе IV
Фото к главе V
Пожарища и разрушения
Погромленные
Погромщики
Жертвы

Как написал профессор Владимир Пясецкий из Таллинна, приславший линки материалов, это была РЕПЕТИЦИИ ХОЛОКОСТА в ЕВРОПЕ и, тем более, БЕЛОРУССИИ.

Опубликовано 20.01.2017  15:49


Загадочный кулон в лагере смерти

Археологами в лагере Собибор (название нацистского лагеря смерти в Польше) найдена подвеска, подобная той, которую имела Анна Франк, являющаяся автором дневника о преследовании евреев. Этот дневник (его публикация) принес Анне всемирную посмертную известность. Она вела его с июня месяца 1942 года до августа 1944 года. Это промежуток времени, когда семье Анны пришлось скрываться в Амстердаме в засекреченном убежище. Но, к сожалению, с помощью доносчика гестаповцам удалось узнать об этом убежище. В итоге вся семья была арестована и отправлена в разные концлагеря. Анне Франк было всего 15 лет, когда ее умертвили в концлагере Берген-Бельзен.

 

Фото: Yoram Haimi / Israel Antiquities Authority

Согласно предположению ученых, найденная подвеска – это треугольный кулон, принадлежавший Каролине Кон, депортированной в 1941 году в минское гетто из Германии, ей в ту пору было 12 лет. На кулоне есть гравировка – название города (город Франкфурт) и дата – 1929 год (дата рождения), а также изображение звезды Давида и фраза «Мазаль тов». На обратной его стороне – буква «хе» (ה) и три звезды Давида.

Ученые наверняка не знают, удалось ли Кон в гетто выжить. Однако они уверены, что в Собиборе подвеска оказалась в 1943 году не позже сентября этого года. В это время минское гетто было уже ликвидировано.

Что связывало Франк и Кон помимо того, что обе они родились в 1929 году в одном городе – Франкфурте?

О находке археологов поведала «Медуза». Сведений о похожих кулонах никогда не было.

В указанном лагере нацистами было убито 250 тысяч евреев. Фашисты евреям приказывали раздеваться и отправляться строем в газовые камеры. Они шли дорогой, которую называют сегодня «Дорогой в рай», дорогой до камер от бараков.

Прошло 70 долгих лет с того времени, когда фашисты издевались над еврейскими женщинами, раздевая и обривая их. И вот в основании того здания, где это происходило, был найден кулон, пролежавший в земле до 2016 года (он был найден в октябре 2016 года).

Ученые хотели бы, чтобы люди, которым что-либо известно о Кон из Франкфурта и ее семье, сообщили, что именно они знают.

Раскопки Собибора ведутся учеными с 2007 года. Ими уже найдены некоторые личные вещи людей, а также следы от гусениц машин, сносивших лагерь в 1943 году после восстания его заключенных. Ученые считают, что попытки сокрытия лагеря немцами фактически доказаны.

Cпециально для belisrael.info Маргарита Акулич, Минск, кандидат экономических наук, копирайтер, доцент.

 Опубликовано 17.01.2017  20:45  

 

Мария Гольцова. О Несвиже, Мире и еврейских расстрелах

На территории Беларуси сохранилось более 300 замков, часть из которых уже отреставрированы, часть – требуют восстановления, от некоторых остались одни развалины. Даже ненадолго попавший в Минск гость города не может не заметить большие бигборды с призывами посетить «сусветную спадчыну» –  Несвижский замок. К сожалению, он не так широко  известен за пределами Беларуси, как хотелось бы, несмотря на то, что внесён в список Всемирного наследия ЮНЕСКО, а в самом Несвиже находятся и другие многовековые памятники истории и архитектуры. Когда начинаешь интересоваться Несвижем, и заглядывать на  туристические сайты – то сразу находишь и информацию о городе Мир с Мирским замком, тоже включенным в список ЮНЕСКО, но который практически не рекламируется на улицах столицы. И так получилось, что новейшую историю Мирского замка, события страшного ХХ века, я узнала из романа Людмилы Улицкой «Даниэль Штайн, переводчик» − но не из многочисленных туристических интернет-сайтов, где упоминания о событиях Второй Мировой укладываются в лучшем случае в одну фразу:  «Во время Великой Отечественной войны с мая по август 1942 г. в замке находилось гетто». Лишь специальные запросы в Гугле (надо знать, что искать) выдают информацию о судьбе евреев местечка Мир, методично уничтожавшихся гитлеровцами с июля 1941 года, о побеге двухсот человек в августе 1942 года из гетто, и о расстреле оставшихся, не решившихся на побег (по одним сведениям, около 600, по другим – около 800 человек).

В истории Мирского замка есть и другие мрачные, но средневековые страницы. В далекие времена Великого Княжества Литовского в его подвалах действовала  тюрьма. Заключению подвергали подневольных людей, а теперь воссозданные интерьеры «пыточной» пользуются популярностью у туристов, которые ради эффектных снимков в фотоальбом позируют с орудиями пыток. Мирский замок ведет свою историю с начала 16-го века, когда он был создан феодалом Юрием Ильиничем, скорее всего, из соображений престижа, и спустя почти 50 лет перешел во владение к Николаю Радзивиллу Сиротке. Этот факт отсылает нас к Несвижскому дворцу, самой знаменитой резиденции князей Радзивиллов.

Радзивиллы в Несвиже, в отличие от Мирского замка, который, начиная с 19-го века, переходил «из рук в руки», жили до 1939 года – до присоединения Западной Беларуси к СССР. «Они были добрые князья, – рассказывает одна из смотрительниц дворцового комплекса в Несвиже, – оставили после себя хорошую память. Еще живы люди, помнящие Радзивиллов. Помнят, как они ездили на охоту, сохранились фотографии – князья с добычей, и рядом местные жители, в том числе и мальчишки. Они никого не наказывали! Здесь даже тюрьмы не было! Средневековая тюрьма была в Мирском замке. А в Несвижском дворце во времена Великой Отечественной был оборудован санаторий для реабилитации немецких летчиков».

Гетто и санаторий для немецких летчиков. Теперь отреставрированные замки в Мире и Несвиже, с интерьерами, фактически созданными заново по сохранившимся историческим фотографиям – самые посещаемые туристические объекты Беларуси. В Северном корпусе Мирского замка действует экспозиция «Мирское гетто», а в Старом парке дворцового комплекса в Несвиже стоит скромный камень, напоминающий о событиях октября 1941 года – первых расстрелах еврейского населения.

И как бы память о трагических событиях есть. И очевидно, что вспоминать о княжеских временах гораздо комфортнее.

Опубликовано 17.01.2017  19:44

Еще материал автора:

Мария Гольцова. В поисках утраченного прошлого

История Слуцка и слуцких евреев

ФАБРИКА ШЕЛКОВЫХ ПОЯСОВ ИЛИ ПЕРСИАРНЯ

(По материалам книги А.П. Грицкевича)

Невозможно обойти, может быть, главную тему истории Слуцка — тему так называемых Слуцких поясов.

Слуцкие пояса изготавливались вручную на местной мануфактуре шелковых поясов, принадлежавшей князьям Радзивиллам. Эта мануфактура была основана в конце 30-х годов XVIII в. и состояла из целой сети предприятий. По реестру ремесленников 1737 г. в городе насчитывалось 23 ткача, 12 позументщиков, 1 вышивальщик, 1 ковровщик. Они выпускали пояса, галуны, нашивки, ленты, ковры, гобелены. Руководила этой сетью предприятий княжеская администрация.

Как раз в это время в Великом княжестве вошли в моду турецкие и персидские шелковые пояса, украшенные разного цвета узорами, золотыми и серебряными нитями. Некоторые стоили дорого — до 1 тысячи злотых.

Учитывая спрос на шелковые пояса, владелец Слуцка предприимчивый князь Иероним Флориан Радзивилл решил открыть мануфактуру. В 1756 г. он построил для нее два больших здания.

Расширение деятельности мануфактуры в Слуцке связано с именем турецкого армянина Яна Маджарского (Ованес Маджарянц), который переехал в Великое княжество в конце 1757 г. из Стамбула и сначала являлся метром небольшой мануфактуры в Несвиже.

Первый свой станок Ян Маджарский вывозил из Турции по частям, так как султанские власти запрещали вывозить такие станки, чтобы не создавать конкуренции своим изделиям. Станок был собран в Слуцке. Все остальные станки, действовавшие на Слуцкой мануфактуре, изготовили на месте княжеские механики по образцу привезенного станка. Тайна слуцких изделий заключалась в том, что Маджарский привез особый станок с латунными и медными деталями, а это давало особое качество продукции.

Комплекс зданий слуцкой мануфактуры занимал площадь 2,4 га. Здесь были производственные помещения и казармы, в которых жили мастер и работники. В 1793 г. в двухэтажном здании мануфактуры было 5 производственных станций, две большие залы, столярные и административные помещения. Количество разных станков к этому времени достигало 28-ми. А общее число рабочих доходило до 60-ти человек.

Слуцкие пояса ткали из шелковых, золотых и серебряных нитей. Длина их доходила до 408 см, а ширина — до 28,5 см. Они были украшены орнаментом. Вытканы были обе стороны пояса. Поле заполнялось поперечными полосками или чешуйчатым узором. Концы были затканы пышными гирляндами из цветов и листьев. По сторонам присутствовала узорчатая кайма (позже, с 80-х годов XVIII в. пояса стали заканчиваться бахромой).

Особенностью Слуцких поясов считается использование в орнаменте местных узоров: стилизованных васильков, незабудок, дубовых листьев, желудей. На концах изделий обязательно присутствовали метки на латинском языке: «Меня сделали в Слуцке», или кириллицей: «Во граде Слуцке». В последующем, когда мануфактурой управлял сын Яна Маджарского, появилась подпись: «Лео Маджарский».

В конце 70-х годов XVIII в. князь Кароль Радзивилл Пане Коханку передал мануфактуру в аренду Яну Маджарскому за 10 тысяч злотых в год. Договор об аренде продлевали ежегодно. Леон Маджарский арендовал мануфактуру с 1778 по 1807 гг. При этом он провел модернизацию станков, что улучшило качество продукции, и усовершенствовал узоры.

В конце концов, Слуцкие пояса сделались образцом для других ткацких мануфактур, действовавших в Городнице, Лососне, Станиславе, Кобылках, Липкове, Кракове и даже в Лионе. За заслуги перед государством Сейм Речи Посполитой возвел Леона Маджарского со всеми его потомками в шляхетство. (А потомки у него были знаменитые — достаточно вспомнить правнука, Станислава Манюшку).

В 1807 г. Маджарский отказался от аренды мануфактуры и получил от князя в аренду имение Маньков.

В 1823 г. радзивилловская администрация отдала мануфактуру в аренду сначала слуцкому купцу Канторовичу, а потом — его дочери, богатой торговке Блюме Либерман, и ее мужу… за 30 рублей серебром в год. Но это были уже другие люди и другие времена. В том году на мануфактуре работал только один станок и четверо вольнонаемных. В 1828 г. работали уже только двое. В 1846 г. князь Л. Витгенштейн приказал закрыть мануфактуру.

Слуцкие пояса есть в музеях Минска, Гродно, а один хранится в музее города Молодечно. Большие коллекции этих высокохудожественных произведений ручного ткачества XVIII в. хранятся в Государственном историческом музее в Москве, в Московском этнографическом музее, в Эрмитаже, в Историческом музее Киева, в Этнографическом музее Львова. Есть они в Вильнюсе, в Чернигове, Варшаве, Кракове, Гданьске, Познани, в Музее истории текстильного производства в Лодзи, а также в музеях Парижа и Нью-Йорка.

О НЕКОТОРЫХ БЕСЦЕННЫХ РЕЛИКВИЯХ ГОРОДА СЛУЦКА

(По материалам книги А.П. Грицкевича)

В своей книге доктор А.П. Грицкевич сообщает о некоторых бесценных исторических реликвиях, которые существуют, но находятся в чужеземных музеях, и тему возвращения которых в Слуцк следует муссировать постоянно, пока эта тема не закроется. Немцы требуют автограф Моцарта, хранящийся в Кракове. А нам надо требовать то, что по праву принадлежит Беларуси и белорусам.

Речь идет, в частности, о портрете слуцкой княгини Екатерины Тенчинской-Олелькович, созданном в 1580 г. Этот портрет сейчас хранится в Национальном музее города Варшавы. Под ним подпись: «Слуцкая Катажына з Тэнчыньских, родилась около 1545 г. Неизвестный польский художник 2-й половины XVI в.»

На портрете представительница рода графов Тенчинских, которую в 14-летнем возрасте выдали замуж за 27-летнего слуцкого князя Юрия Юрьевича. Венчание состоялось, несмотря на то, что жених был православным, а жена — католичка. Екатерина родила трех сыновей — Юрия, Яна-Симеона и Александра.

После смерти мужа в ноябре 1578 г. вдова управляла Слуцким княжеством и имениями до окончательного полнолетия своих детей.

В 1581 г. в возрасте 37 лет княгиня вышла замуж за князя Крыштофа Радзивилла. Вышла наперекор своим сыновьям. И стала матерью еще двух детей. Умерла она 19 марта 1592 г. в Вильне.

Портрет выполнен в Слуцке, по-видимому, сразу после того, как княгиня потеряла первого мужа. Латинская надпись на картине свидетельствует: «Год Господний 1580. Екатерина графиня из Тэнчына, божьей милостью княгиня слуцкая, своего возраста 35 лет».

К более раннему периоду, к первой половине XV в. относится появление в Слуцке еще одной реликвии — трона слуцких князей, сделанного в Византии целиком из слоновой кости. Один из последних Олельковичей в конце XVI в. пожертвовал его слуцкому фарному костелу. В XIX в. ксендзы догадались, что это кресло неподходящая мебель для костела (к тому времени кость почернела) и продали его. В конце XIX в. кресло попало к Янушу Унеховскому, а тот дал в одном журнале снимок и описание этой реликвии. Зарубежные антиквары через подставное лицо купили кресло по дешевке и вывезли его в Варшаву. А оттуда перепродали за огромную сумму Британскому музею в Лондоне.

В настоящее время трон слуцких князей находится в лондонском Музее Виктории и Альберта.

СЛУЦКИЕ ЕВРЕИ

Игорь Титковский в «Краязнаўчай газеце» за июнь 2006 г. сообщает, что первые известия о слуцких евреях относятся к последней четверти XVI в. В завещании князя Юрия Юрьевича Олельковича, который умер в 1578 г., упоминаются евреи — арендаторы таможни.

В 1623 г. Слуцкая еврейская община решением Литовского Ваада (сейма раввинов и представителей главных общин страны) была подчинена Брестскому кагалу и сделалась его филиалом. Это позволило общине иметь свою синагогу и своё кладбище.

Наконец, в 1691 г. Слуцкая община была объявлена самостоятельной.

Для проживания ее членов было выбрано место в Старом городе. С востока оно ограничивалось речкой Бычок, с запада — улицей Копыльской, на севере — городским валом, а на юге — рвом, опоясывающим Старый замок.

Посреди этого места образовали площадь, на которой из дерева возвели синагогу. При синагоге действовала школа, поэтому квартал, где поселили евреев, получил название Школище. Главной улицей здесь была Еврейская, которая от площади вела в сторону Старого замка. В XIX в. она получила название Школьная. Теперь эта улица, по, какой-то необъяснимой причине, носит название Парижской Коммуны…

Свое кладбище евреи основали за городом, на высоком левом берегу Случи. Последнее захоронение произошло там перед Великой Отечественной войной. В 1970-е годы это кладбище ликвидировали. Слуцкий пинкос, который тщательно велся в городе с 1679 по 1924 гг., зарегистрировал за этот период более 20 тысяч захоронений.

В 1690 г. Слуцкий кагал одолжил у несвижских иезуитов 10 тысяч злотых под 10% годовых. Потом брались еще деньги в долг (в 1764 г. — больше 30 тысяч). Одних процентов в 1766-1773 гг. от Слуцкого кагала иезуиты получили 17693 злотых, при этом долг оставался 34293 злотых.

И все же, Слуцкий кагал начал богатеть. В конце XVIII в. еврейское население города составляло 37%. Постепенно всю нишу в городской торговле, ремесленничестве заняли евреи. Вот простая статистика: в 1800 г. в Слуцке работало 3 купца-христианина и 47 купцов-евреев.

Запреты царского правительства на проживание евреев в деревнях привели к росту еврейского населения в городах. Слуцк сделался чуть ли не первым примером того, как быстро прибывало здесь еврейское население: 1867 г. — из 15 689 жителей города 5 406 евреев, 1877 г. — из 16 651 жителя 10 881 еврей. В 1897 г. евреи составляли уже 77% жителей Слуцка. Местом проживаниях их здесь по-прежнему оставались центральные улицы.

Занимались евреи мелкой торговлей, арендаторством, ремесленной деятельностью. Одним из самых богатых в городе в 1810-1820-е годы был купец Евна Изерлис (1771-1850). Он занимался поставкой леса со Слутчины в Кенигсберг.

Синагог в Слуцке было две: старая деревянная и новая каменная. Каменную построили в конце XVIII в. за деньги Абрама и его сына Евны Изерлисов.

В конце XIX в. на схождении улиц Виленской и Садовой появилась еще одна каменная синагога — хоральная (главная).

При синагогах действовали школы. Начальные школы (хедары) были разными: частными, общеобразовательными, профессиональными. В них занимались дети от 5 до 16 лет по 8-10 человек в каждой школе. Всего таких школ в Слуцке в конце XIX в. было двадцать. На Мельничной улице действовал ешибот — высшее учебное заведение.

История еврейства Беларуси неразрывно связана с холокостом. Слуцк стал одним из первых белорусских городов, где фашистские оккупанты учинили расправу над еврейским населением.

В конце лета 1941 г. на одной из улиц города (теперь это улица Богдановича) было организовано гетто. Оно было поделено на две части: нерабочее (где жили старики и дети) и рабочее. Уже с осени того года из нерабочего гетто стали партиями вывозить людей. Их расстреливали в урочище Горохово (10 км на запад от города).

Однажды утром 27 октября 1941 г. из Каунаса в город прибыл 12-ый литовский полицейский батальон охраны под командованием Антонаса Импулявичуса. В тот же день батальон приступил к ликвидации гетто. Старых людей погрузили на машины, остальных погнали пешком. И тех и других расстреливали в Горохове. В помощь прибывшим был отдан немецкий 3-й полицейский батальон и полиция, составленная из местных.

Расстрелы продолжались и 28 октября. Наконец, ночью литовский батальон выехал в направлении Барановичей. За те два дня погибло до 8 тысяч человек…

Тех из евреев, кто спрятался и остался жив, оккупационные войска разместили в новом гетто. Оно располагалось на территории бывшего Школища. На этот раз район обнесли оградой из колючей проволоки и на работу людей стали водить под конвоем. В апреле 1942 г. было расстреляно еще несколько сотен человек. Главным образом нетрудоспособных.

Суд остальным был вынесен в январе 1943 г. Недалеко от деревни Мохарты в ту зиму были выкопаны ямы. 7 февраля 1943 г. в Слуцк теперь уже из Минска прибыла зондеркоманда СС, которая 8 февраля в 5 часов утра приступила к операции по окончательному решению еврейского вопроса в Слуцке. Людей выгоняли из домов и грузили на машины. Но на этот раз со стороны населения было оказано сопротивление, поэтому в полдень эсесовцы начали жечь здания гетто огнеметами. Тех, кто пытался покинуть обнесенную колючей проволокой территорию, стреляли.

Гетто горело три дня. Тела убитых и останки сгоревших вывезли в поле недалеко от города и предали земле только весной…

В урочище Горохове, около деревни Мохарты и на северной окраине Слуцка, там, где похоронены жертвы этих трагедий, поставлены памятники. Ещё один собираются возвести недалеко от бывшего входа в гетто на Школище.

ВРЕМЕННЫЙ КОНЦЕНТРАЦИОННЫЙ ЛАГЕРЬ (ДУЛАГ)

Обязательно надо напоминать о последней войне, ибо на трудностях ее стоит нынешний хрупкий мир.

Сергей Богдашич в газете «Кур’ер» за 12 апреля 2001 г. сообщает, что уже в первые недели Великой Отечественной войны в оккупированном Слуцке по ул. К. Либкнехта (Виленской) в том месте, где сейчас СШ №2, был организован концлагерь. Территория его была ограждена несколькими рядами колючей проволоки, а полуразрушенное здание казармы бывшего военного городка служило прибежищем для узников.

Люди в концлагере умирали и их трупы сносили и сбрасывали в большие ямы-могилы, вырытые в бывшем военном тире (в 200 метрах от концлагеря).

После освобождения Слуцка, в сентябре 1944 г., специальная комиссия установила, что в этих двух ямах-могилах находится 12 780 трупов. Причина смерти: голод и эпидемия сыпного тифа.

Кроме того, комиссией было установлено, что в 1942 г. немцы сожгли лагерный барак, в котором находилось 600 человек русских военнопленных, больных сыпным тифом.

Лагерь в Слуцке являлся пересылочным. Единственным источником существования тех, кто сюда попадал, была работа. За неё получали хоть какое-то питание.

С 1943 г. пленных в лагере стало меньше. В основном уже это были привезенные из России дети, женщины и старики. Из воспоминаний Татьяны Тимофеевны Ивановой, жительницы деревни Уколово Смоленской области: «В 1942 году немцы сожгли нашу деревню, а жителей угнали в неволю. Наша семья, мама и трое детей, были привезены фашистами в концлагерь города Слуцка. Лагерь был большой, огражден колючей проволокой в пять рядов, стояли вышки, имелось здание из красного кирпича… Охраняли лагерь немцы и местные полицаи. В нем собрали много военнопленных, но еще больше женщин и детей. Спали на нарах, укрывались кто чем, в основном своим тряпьем. Кормили один раз в сутки — баландой, приготовленной из листьев капусты и гороховой шелухи, давали маленький кусочек хлеба, состоявшего наполовину из опилок. Были вши, крысы, мыши. Люди болели тифом, дизентерией. Обычно больных убирали из общего помещения, относили в отдельное и запирали там, оставляли умирать. Рядом с лагерем были вырыты рвы, которые постепенно заполнялись умершими или расстрелянными. По мере заполнения они засыпались. Наша мама не выдержала, заболела и умерла, после чего тоже была сброшена в этот ров. В 1943 году немцы вывезли нас в другой лагерь, в Вилейку».

Всего в Слуцком концлагере было замучено свыше 14 тысяч человек. Вплоть до 60-х годов в городе велся поиск погибших узников, и осуществлялось их перезахоронение.

ГОРДОСТЬ И ТАЛИСМАН ГОРОДА (о груше Бера Слуцкая)

В качестве попытки уверить в том, что Слуцк непременно ожидает счастливое будущее, расскажу о дереве, которым город гордится издревле и которое, в свою очередь, постоянно добавляет ему славы. Имею ввиду Беру Слуцкую — сорт очень вкусной груши.

Григорий Радченко в книге «Альгерд Абуховіч-Бандынелі» сообщает, что в Слуцке в XIX в. жил француз Перель. Молодым попав в Отечественную войну в русский плен, он осел на Слутчине и первое время работал преподавателем французского. В последнюю четверть XIX в., уже имея хутор и небольшой участок земли, Перель, переквалифицировавшись в фермера, занялся поставками из Беларуси в Соединенные Штаты Америки той продукции, в которой эта заокеанская страна нуждалась. В частности, он продавал туда Беру Слуцкую. Перель посадил целый сад груш этого сорта. Свой товар вывозил через порты Прибалтики. При этом груша не подводила предприимчивого садовода, сохраняла долго свои качества.

В «Атласе плодов груш» Г.П. Солопова и книге грушевода Рылова находим, что в Слуцком и прилегающих к нему районах деревья этого сорта груши живут и плодоносят по 80-100 лет. Были обнаружены сады, возраст деревьев которых составлял 120 и даже 150 лет. В самой Беларуси эта груша завоевала популярность благодаря сочетанию таких качеств, как выносливость, ежегодная высокая урожайность и десертный вкус.

Деревья начинают плодоносить на 10-й год после посадки. С течением лет они вырастают до 20 метров в высоту и до 2 метров в диаметре ствола. Растут на открытом участке, без особого ухода и дают до 300 килограммов плодов с дерева. Плоды прочно держатся на ветках и не поражаются грибком (паршой). Они транспортабельны и не теряют своих высоких вкусовых качеств до конца ноября, а сохраняются и вовсе до января. В суровые зимы наблюдается подмерзание однолетних веток, но деревья быстро обновляют обмершую крону.

Плоды Беры Слуцкой средней величины, тупоконической формы. Кожица грубая, плотная, золотисто-желтая. Покровная окраска темно-малиновая.

Мякоть кремовая, сочная, сладкая, ароматная, без каменных клеток.

Лучшими опылителями для сорта являются Сапежанка, Лимонка и Виневка — тоже старые белорусские сорта.

По материалам книги Юрий Татаринов Города Беларуси в некоторых интересных исторических сведениях. сентябрь 2007

Опубликовано 03.1.2017  0:17

***

Снимки к тексту. Найдены и добавлены 3 янв. 20:41

ХАІМ ЛЕНСКІ ЗАГУЧАЎ ПА-БЕЛАРУСКУ! / חיים לנסקי בבלרוסית

חיים לֶנסקי (1905 – 1942 לערך) היה משורר עברי בברית המועצות.

לנסקי נולד בשנת 1905 בסלונים שברוסיה הלבנה (אז באימפריה הרוסית), ובקבות גירושי הוריו עבר בילדותו עם אביו לדרצ’ין, שם גדל בבית סבו וסבתו.

בצעירותו עבר לבירה סנקט פטרבורג. חרף יחסו החיובי למהפכה ולשלטון הקומוניסטי, בשנת 1934 נעצר על שפרסם שירה בעברית ונשפט לחמש שנות עבודה בסיביר. גם שם המשיך לכתוב שירה. בשנת 1937 חזר לסנקט פטרבורג לאחר ששוחרר, אך עד מהרה נעצר ונשלח בשנית לסיביר. שם מת ממחלת השחפת מחמת התנאים הקשים ב-1942 לערך.[1]

בשנת 1958 הגיע לישראל קובץ ובו 130 שיריו, בהם בלדות וסונטות בעברית עשירה, המתארים את תקופת ילדותו, שנות מאסרו ועבודת הפרך. שירתו פורסמה וזכתה להכרה, בין היתר הודות לפועלו של נתן זך.

***

Ад перакладчыка

Паэт Хаім Ленскі нарадзіўся ў 1905 годзе ў Слоніме і памёр у 1943 годзе ў ГУЛАГу. Дакладна дата смерці не высветленая. Шырокаму беларускаму чытачу ні творы гэтага паэта, ні само яго імя невядомыя. Пісаў Х. Ленскі на мове іўрыт, якая ў Савецкім Саюзе была абвешчаная рэакцыйнай, сіянісцкай. Яе вывучэнне і творчасць на ёй амаль заўсёды лічыліся антысавецкай прапагандай.

Свой творчы шлях паэт пачынаў у Заходняй Беларусі, якая ў 1921–1939 гг. была часткаю Другой Рэчы Паспалітай. Ён закончыў Віленскую габрэйскую настаўніцкую семінарыю, настаўнічаў. Бацька Х. Ленскага меў прафесію горнага інжынера, працаваў у Савецкім Саюзе, у г. Баку. Паэт, тады малады рамантычна настроены хлопец, вырашыў прыехаць да бацькі, дзеля чаго ў 1923 годзе нелегальна перайшоў польска-савецкую мяжу. Быў затрыманы і сядзеў у «каранціне» пад Барысавам. Праз пару месяцаў Ленскага выпусцілі. Некаторы час ён жыў у Самары, потым у Баку, у 1925 годзе пераехаў у Ленінград.

Не маючы магчымасці друкавацца ў СССР, Х. Ленскі перасылаў свае творы ў Палестыну, падтрымліваў ліставанне з выбітным паэтам Хаімам-Нахманам Бялікам, класікам новаіўрыцкай літаратуры.

У 1934 годзе Х. Ленскі быў арыштаваны органамі НКУС за «контррэвалюцыйную дзейнасць» і зняволены на 5 год. Пасля адбыцця пакарання паэт заставаўся на волі ўсяго два гады. Нягледзячы на пераслед, ад творчасці на іўрыце не адмовіўся і зноў апынуўся ў сібірскіх лагерах, дзе і загінуў.

Творы Хаіма Ленскага шырока друкаваліся ў замежжы як на мове арыгіналу, так і ў перакладах на шэраг моваў свету. У СССР пераклады яго вершаў на рускую мову друкаваліся ў самвыдаве. Прапанаваныя тут вершы – першая спроба перакладу твораў Х. Ленскага на беларускую.

Фелікс Баторын

На здымках з «Вікіпедыі» і tut.by: Х. Ленскі, Ф. Баторын

ХАІМ ЛЕНСКІ

* * *

Даўно расцёкся снег, растаючы.

Ідзе нісан па свеце, бэз льючы.

А ноч мая – як іншыя ўсе ночы:

Ні ў місе поліўкі, ні мёду ў гарлачы.

* * *

Сляпое дрэва, твой ратунак дзе?

На голля голы нерв што цень кладзе?

То птушкі развітальная пушынка?

А можа, гэта першы снег ідзе?

ЗІМОВАЯ РАНІЦА ВЫГНАННЯ

Наймоцны спірт марозу з бутлі рання

Дзярэ і душыць горла, паліць грудзі.

Смыліць душы апечаная рана.

Душа таго смылення не пазбудзе.

Хілюся супраць ветру, шчокі стынуць.

Трывайце, ногі, вочы, не заплачце!

Дзе воды, у якія б якар кінуць,

Каб сцяг святочны палыхнуў на мачце?

Шматкі рыззя ў сляды ўмярзаюць. Шротам

Сячэ завея… (дзе мая Айчына?)

Я мрою мора, мора… (крок за крокам…)

Я сёння тут, а заўтра там, магчыма.

* * *

Скатаваў аж да хрыпу вароты скразняк.

Снег спадае з прамерзлага голля.

Глушыць выкрыкі цемра начы. Дзе і як

Я схілю сваю горкую голаў?

Снежны біч здратаваў мне гарачкавы твар.

А дзе захад крывёю адплакаў,

Распасцерты Расіі мядзведжы абшар,

Сэрца рве ён кіпцістаю лапай.

Я памкнуся туды, буду схоплены зноў,

Закрычу з безнадзейнасці нема.

Так, загнаны, раве найапошні з зуброў

Ў белавежскае роднае неба.

І напомніць мой крык, уламіўшыся ў сны,

У крывёю аброшаным свеце

Вам аб пасынку жорсткай чужой стараны –

Ў ёй апошнім габрэйскім паэце.

Апублiкавана 18.12.2016  21:13