Category Archives: Витебская обл.

Праведники-староверы из Беларуси


Татьяна Матвеева / TUT.BY

22 июня — 76 лет, как началась Великая Отечественная. Ее участники неумолимо уходят от нас. Но память о том, что они пережили, сохраняют их потомки — дети, внуки, правнуки. На войне люди нередко роднились не по крови, а по духу. Так произошло с семьей старообрядцев Кузьминых, которая спасла от немцев еврейского мальчика Леву Воробейчика. Удивительную историю о том, как лихолетье сплотило до этого совершенно чужих людей, TUT.BY рассказал участник тех событий — житель Витебска Георгий Кузьмин. К сожалению, ныне покойный. Наша беседа состоялась в хосписе незадолго до его смерти.

Фото: архив Народного историко-этнографического музея "Гісторыя Заронаўскага краю"
Семья Воробейчиков — Лев, его жена Дора, сын Игорь и дочь Светлана. Фото: архив Народного историко-этнографического музея «Гісторыя Заронаўскага краю»

Старообрядцы Кузьмины и евреи Воробейчики

Вначале познакомим читателей с главными героями этой истории, которая вполне тянет на сюжет для книги или фильма.

Жители деревни Машкино Витебского района Назар и Анна Кузьмины, которые спасли подростка-еврея Леву Воробейчика, были людьми верующими и трудолюбивыми. Предки Назара жили в Костромской губернии России, но когда начались гонения на старообрядцев, поселились под Витебском. В его окрестностях были целые деревни староверов. Отец Кузьмина — Каллистрат — служил лесником у графа Забелло, владельца имения в Зароново.

Назар Кузьмин воевал в Первую мировую, из-за ранения получил инвалидность. За доблесть и отвагу царь пожаловал ему 14 гектаров земли. Мужчина поселился на хуторе Балитчихино. Женился на юной красавице Анне. Они завели крепкое хозяйство и родили четверых детей: Николая, Оксану, Федора и Георгия.

Фото: архив Народного историко-этнографического музея "Гісторыя Заронаўскага краю"
Назар Кузьмин в молодости. Фото: архив Народного историко-этнографического музея «Гісторыя Заронаўскага краю»
Фото: архив Народного историко-этнографического музея "Гісторыя Заронаўскага краю"
Анна Кузьмина в молодости. Фото: архив Народного историко-этнографического музея «Гісторыя Заронаўскага краю»

После революции Кузьминым пришлось переселиться с хутора в деревню Машкино и вступить в колхоз. В 1941-м на фронт они проводили старшего сына Николая. Глава семьи, Назар Каллистратович, из-за старого ранения воевать уже не мог.

Семья Воробейчиков — 16-летний Лева, его мать и сестры — жили в Чашниках, где немцы создали гетто. Юноша ходил по округе, обменивал вещи на продукты. Во время одной из таких вылазок чуть не попал в облаву, но убежал и спрятался на чердаке у знакомых. Хозяйка дома несколько дней укрывала его, но потом сказала, чтобы парень уходил: его может найти полиция. Лева прятался в кустах возле деревни Красная Слобода. На беду, они оказались рядом с местом, куда 15 февраля 1942 года немцы пригнали чашникских евреев на расстрел. Мальчик видел, как убили его мать, сестер, другую родню…

Немного отойдя от потери близких, юноша покинул страшное место. Бродил по деревням, просил у людей кров и еду. Кто-то пускал в дом, пока темно, кто-то давал хлеб и просил уйти, а кто-то и сразу прогонял. Через полмесяца, в конце февраля, обессиленный Лева пришел в Машкино. И постучал в дверь крайней хаты, где жили Кузьмины.

Парня приютили, хотя это было крайне опасно: в деревне стоял немецкий саперный батальон, а в доме у Назара Каллистратовича и Анны Миновны жил их командир. Ему приглянулась чистая и просторная изба, в которой даже стояли кадки с причудливыми для деревни растениями — фикусами.

Как спасли Леву

Самому младшему из детей Кузьминых — Георгию, или Гере, как его называли в семье, — тогда было 5 лет. Но он помнил эти события, будто они произошли вчера-позавчера. Во время нашего разговора 80-летний Георгий Назарович находился в хосписе, где врачи облегчали его страдания от онкологической болезни. Через неделю после интервью пожилой человек умер. Из очевидцев этой истории больше никого не осталось…

Фото: Игорь Матвеев
Георгий Кузьмин в палате хосписа в агрогородке Октябрьская под Витебском. Май 2017 года. Фото: Игорь Матвеев

Георгий Назарович согласился встретиться с журналистами, чтобы рассказать о подвиге своих родителей. Говорил он тихим, слабым голосом, но последовательно и логично.

— Лева постучал к нам в дом и попросил его укрыть. Была ночь, сильный мороз. Мать и отец приютили парня. Они сразу поняли, какой он национальности, хотя пришелец поначалу не признавался, говорил, что просто беженец. Родители слышали о расправах над евреями по всей округе и знали, что тем, кто их прячет, грозит смерть. Прятали Леву поначалу в бане. Но там было холодно, а топить среди недели — значит привлечь внимание. Отец пожалел парня и переселил в дом. Сделал это незаметно для немцев. Посадил Леву в мешок с дровами и так занес в хату.

Какое-то время гость сидел в чуланчике, за печкой. Но в хате же жил немецкий командир! Всякий раз, слыша его речь, мальчик трясся от страха. Назар и Анна стали опасаться, что Леву найдут. И его снова переправили в баню, только теперь не в ту, что во дворе, а в дальнюю — на хуторе, откуда переехала семья.

Пока Лева бродил в поисках жилья, сильно обморозил ноги. Их мазали гусиным жиром. Лечила гостя дочь хозяев Назара Каллистратовича и Анны, до войны она училась в мединституте. А еду по очереди носили Георгий и его старший брат Федя. Они с Левой были почти ровесниками. Но чаще всего ходил Гера: маленькие дети привлекали меньше внимания немцев и полицаев.

В конце марта Лева немного окреп. Кузьмины справили ему одежду, обувь. На семейном совете решили, что Федя переведет парня к партизанам.

Анна Миновна собрала хлопцев, перекрестила на дорогу, и они ушли в неизвестность. Женщина не находила себе места до той минуты, пока Федя не вернулся. После этого она стала молиться уже за двоих — за Леву, к которому успела привязаться, и за родного сына Николая, который воевал с первых дней, защищал Москву, а потом пропал. Известий от него не было почти 4 года.

— Мать сходила с ума. Верила, что сын жив. Но, бывало, искала его среди убитых — сотни трупов лежали в канавах при дорогах. Когда в деревне появлялись беженцы, наша Миновна давала им поесть, указывала безопасную дорогу и постоянно у всех спрашивала: не встречали ли где ее старшего сына. А в 1944 году, когда наши войска освободили Витебск, мы наконец увидели Колю. Он имел ранения и боевые награды. После войны Николай учился в физкультурном институте и участвовал в спортивном параде на Красной площади. А затем даже был на приеме у Сталина, — с гордостью вспоминал о старшем брате Георгий Кузьмин.

Фото: личный архив Вадима Кузьмина
Георгий Кузьмин до болезни увлекался фотографией. Фото: личный архив его племянника Вадима Кузьмина

Немцы спаивали детей и хохотали

— Боже мой, что мы пережили… — в голосе Георгия Кузьмина боль и горечь. — Не дай бог кому-нибудь через это пройти. Поэтому в нашей семье всегда было три главных праздника: Пасха, Рождество и День Победы. Я хорошо помню военные годы — это было постоянное ожидание чего-то плохого, неизвестного. Слова «нельзя», «запрещено», «расстрел» четко врезались в детскую память. Бомбежки, беженцы, пожары, грабежи… Запах смерти витал в воздухе. Война рано сделала нас, детей, взрослыми. Я вот с пяти лет пьющий человек…

— ?!

— Фашисты заставляли отца гнать самогонку. Он гнал и делил пополам. Разбавленную отдавал немцам и полицаям, а первач — партизанам, которые приезжали ночью. Но немецкие начальники боялись, что хозяин дома их отравит. Подзывали к столу нас с Федей, наливали самогонки и давали по чарке. Мать на коленях умоляла их не спаивать детей. Но они не слушали, приказывали нам: «Тринкен шнапс». Мы с Федькой пили под их восторженные визги. Почти сразу же я падал от алкоголя с ног, поднимался и снова падал. Немцы хохотали до упаду. Нередко они били меня сапогами, как мячик, и просили, чтобы я, пьяный, что-то делал для их потехи.

— Раннее спаивание не сказалось на вашем организме?

— К счастью, пьяницей я не стал. А вот Федя, когда вырос, выпивал — чарки от немцев все же имели последствия.

Фото: архив Народного историко-этнографического музея "Гісторыя Заронаўскага краю"
Справа — Федор Кузьмин, который перевел Леву Воробейчика через линию фронта к партизанам. В центре — Назар и Анна Кузьмины. Слева — Паша, жена Федора. Фото: архив Народного историко-этнографического музея «Гісторыя Заронаўскага краю»

В память Георгия врезались еще такие истории:

— Как-то к нам пришел командир партизан Залесский, уже точно не помню зачем, за самогоном, наверное. Неожиданно вернулись немцы, и мать посадила Залесского и меня в погреб, на картошку. Немцы ходят над нами, а командир партизанского отряда, чтобы успокоить меня, стал учить игре в карты.

Время было страшное. Но дети оставались детьми. Как-то Федька подбил меня украсть у немцев сахар на кухне. Они его хранили в большой банке от противогаза. Мы туда насыпали песок. Повар заметил это, когда высыпал его в чай. Нас с братом поставили расстреливать. Мать упала немцам в ноги, просила пощадить детей. Так и спасла нас.

В деревне были не только немцы, но и полицаи, и бургомистр-староста. И люди боялись их больше, чем фашистов. Один полицай хотел отобрать у меня насос. Я не отдавал, так он как дал мне по голове прикладом, что она неделю болела и шишка была здоровенная! Матка за меня заступилась. Он на нее винтовку наставил и чуть не убил. После войны ему дали 10 лет, он отсидел и вернулся в деревню. А я как раз пришел из армии и на танцах увидел бывшего полицая. Спросил: «Узнаешь меня?» Он ответил: «Всех не упомнишь…» Если бы меня не оттянули, убил бы гада! За себя, за мать, за Леву, за все зло войны…

Смертельная опасность два раза нависала над сестрой Георгия — Оксаной. Она знала немецкий и работала медиком в госпитале для вражеских летчиков. Брала там медикаменты и передавала их партизанам. Дважды ее забирали в гестапо. В первый раз Назар Каллистратович выкупил дочь, отвезя фашистам бочку меда, — трудолюбивый сельчанин даже в войну держал пчел. Во второй раз отец спас ее от виселицы, отдав немцам семейную реликвию — золотой старообрядческий восьмиконечный крест.

— Когда сестра — худая и грязная, появилась дома, нашей радости не было конца, мы с Федькой не отходили от нее, — вспоминал Георгий Назарович.

Фото: архив Народного историко-этнографического музея "Гісторыя Заронаўскага краю"
Крайний слева — Олег, сын Оксаны, которая лечила Леву Воробейчика, третий слева — друг семьи, полковник Дмитрий Гришак, затем — Николай Кузьмин, о котором семья ничего не знала почти 4 военных года, рядом Анна Миновна. Фото: архив Народного историко-этнографического музея «Гісторыя Заронаўскага краю»

Встреча после войны

Читатели, конечно, спросят: а что было с Левой Воробейчиком после того, как он ушел от Кузьминых к партизанам? И как сложились судьбы остальных героев после войны?

В партизанском отряде Лева пробыл полгода, а потом его отправили самолетом в тыл, в Грозный — учиться на шахтера. Но парень оттуда сбежал на фронт. Документов у него не было, его вскоре задержали и передали в органы СМЕРШа. Хлопца посадили по подозрению в шпионаже. Никто из следователей не верил в его рассказ. История о том, как еврей избежал расстрела, из Чашникского района попал в Витебский, прятался под самым носом у фашистов, оказался в партизанском отряде, а потом прилетел в тыл, казалась выдумкой, нелепицей, сказкой. Чем угодно, но только не правдой…

Спас Леву его старший брат Петр — летчик, воевавший на Ленинградском фронте. Он написал письмо председателю президиума Верховного Совета СССР Михаилу Калинину. В СМЕРШ переслали его запрос, и Лева вышел на свободу.

После войны Кузьмины искали Воробейчика, а он их. Нашли друг друга только спустя 14 лет после Победы, в 1959 году, случайно, через знакомую женщину из Чашников.

К моменту долгожданной встречи это был уже не Лева, а Лев — статный и успешный мужчина. Воробейчик получил высшее образование, работал начальником управления «Белсантехмонтаж» в Витебске и был счастливо женат. С женой Дорой они воспитывали сына Игоря и дочь Светлану.

Лев Иосифович взял всю свою семью и приехал на «Волге» в Машкино. Он очень изменился, но Назар Калистратович и Анна Миновна почуяли сердцем: это тот самый Лева, который с обмороженными ногами сидел у них за печкой, боясь шелохнуться…

Фото: архив Народного историко-этнографического музея "Гісторыя Заронаўскага краю"
Назар Кузьмин женился на Анне, когда ему было 19 лет, а ей — всего 14. Через полвека они на радость детям и внукам отметили золотую свадьбу. Праздновали широко и хлебосольно. Назар ушел из жизни в 1974-м, Анна — через 12 лет. Фото: архив Народного историко-этнографического музея «Гісторыя Заронаўскага краю»

С этого момента они стали друг другу названой родней. То есть не родными по крови, но родными в душевном и эмоциональном плане.

— Лева был очень благодарен нашей семье, — рассказал Георгий Кузьмин. — Наших родителей называл мама и папа, а его дети обращались к ним бабушка и дедушка. Матка Леву очень любила, считала его сыном. Он часто приезжал в Машкино. И это всегда было веселье, праздник. Один раз даже прилетел на вертолете! Посадил в кабину маму и нас, молодежь, и полетели мы над родной деревней. Это было незабываемо! Лев был нам как брат, нам с Федей помог построить дома. Меня взял к себе на работу — из Витебска его перевели в Новополоцк, и я строил нефтеград. Побывал также на многих стройках, в частности работал монтажником и сварщиком на площадках Красноярской и Саяно-Шушенской ГЭС. Жаль, что Лева рано ушел из жизни. Когда мог, я ходил на его могилу…

Умер Лев Воробейчик в 1984 году, в 59 лет, от болезни сердца. Похоронили его на Витебском еврейском кладбище. Дора ненадолго пережила мужа.

После смерти стариков Кузьминых, а также Льва и Доры связи между младшими представителями обеих семей ослабели. Тем более что дочь Воробейчиков Светлана уехала в Израиль, а сын Игорь — в Германию.

10 лет назад Игоря Воробейчика разыскали в Кельне журналисты бывшей областной газеты «Народнае слова». Он написал им очень душевное письмо о своих названых родственниках из деревни Машкино. Письмо завершалось так: «Вспоминаю я их [Назара Каллистратовича и Анну Миновну] только с теплотой. Рассказывал детям, а теперь и внуку… Слушает, раскрыв рот и чуть дыша, удивляясь, что в Беларуси такие люди».

ххх

В этой истории есть еще два человека, без которых о ней, возможно, общественность никогда бы не узнала. Это Людмила Никитина — педагог, краевед, директор Народного историко-этнографического музея «Гісторыя Заронаўскага краю» в Витебском районе. Именно она впервые услышала от местной жительницы о том, что семья Кузьминых из Машкино в войну спасла еврейского мальчика.

Фото: личный архив Людмилы Никитиной
Людмила Никитина. Фото: личный архив Людмилы Никитиной

Педагог занялась поиском свидетелей. И встретила в Витебске Вадима Кузьмина — бывшего военного (служил в разных точках Союза, почти год — в Чернобыле), а теперь известного коллекционера. Он рассказал, что Назар Каллистратович и Анна Миновна — его дед и бабка, Николай Кузьмин — тот самый без вести пропавший воин — его отец, а Георгий Кузьмин, тайком носивший Леве еду, — его дядя.

— Бабушка и дедушка рассказывали, что в войну в своей баньке они приютили не только Леву, но и двух красноармейцев, сбежавших из витебского лагеря для военнопленных. Один из них, Михаил, был родом из Смоленска, где работал счетоводом на железной дороге. Боец умер, и Анна Миновна его похоронила. А второго солдата подлечили, и он ушел в сторону фронта. За могилой Михаила бабушка всю жизнь ухаживала, переживала, что его родные ничего не знают о его судьбе, и через газеты пробовала их разыскать. Ответили только из «Правды»: фактов о бойце мало, и найти родню не удастся, — рассказывает подполковник Вадим Кузьмин.

Вадим Николаевич записал воспоминания своего дяди Георгия, заверил их у нотариуса и хочет отправить документы в Израиль — для того, чтобы комиссия рассмотрела возможность присвоения семье Кузьминых почетного звания «Праведник народов мира». Его дают неевреям, спасавшим евреев в годы нацистской оккупации. По данным за 2016 год, это звание получили более 26 тысяч человек из 51 страны.

Фото: Игорь Матвеев
Вадим Кузьмин с дядей Георгием. Фото: Игорь Матвеев 
Оригинал

Опубликовано 22.06.2017  18:38

А. Сидоревич о Самуиле Житловском

(перевод с белорусского внизу)

* * *

Анатоль Сідарэвіч

Яны былі першыя. Самуіл Жытлоўскі

04 чэрвень 2017, 13:09

Самуіл Жытлоўскі

Жытлоўскі Самуіл Яўсееў. Нарадзіўся 30.09.1870 у Віцебску. Дата і месца сьмерці невядомыя.

Зь вялікай сям’і Жытлоўскіх самым знакамітым стаў старэйшы зь дзяцей, Хаім. Яму дзед Шнэур-Залман, чый партрэт пісаў сам Ю. Пэн, сказаў, што сацыялізм не пярэчыць габрэйскім законам. І ўнук стаў вядомым сацыялістам, аўтарам шэрагу працаў у нацыянальным пытаньні. Без артыкулу пра яго не абыходзіцца ніводная габрэйская энцыкляпэдыя. Менавіта Хаім, які на пачатку 1920-х жыў у Злучаных Штатах, рэкамэндаваў кандыдатуру свайго брата Самуэля для працы ў структурах БНР.

Бацька братоў Жытлоўскіх, Яўсей, якога называлі таксама Іосіфам (Восіпам), гандляваў лесам. Пачынаў сваю справу ён ва Ўшачах, затым пераехаў у Віцебск, дзе ў 1890-х узначальваў габрэйскую грамаду. Сын яго Самуіл, як і належала хлопчыкам, перш вучыўся ў хэйдары, а потым бацька адправіў яго ў Аляксандраўскае рэальнае вучылішча ў Смаленску, дзе выкладалі і асновы камэрцыйных навук. Акрамя камэрцыі, Самуіл вывучаў права (быў вольным слухачом у Маскоўскім унівэрсытэце) і музычнае мастацтва. У1899 ён скончыў Маскоўскую кансэрваторыю па клясах скрыпкі і тэорыі музыкі.

Вярнуўшыся ў Віцебск, выкладаў музыку і разам зь сястрою Розай-Рахільлю (раяль) ды зубным лекарам Эфронам (віялянчэль) наладжваў канцэрты, стаў заснавальнікам таварыства аматараў прыгожых мастацтваў у горадзе. Заняткі музыкай спалучаў з заняткамі камэрцыяй і дабрачыннай дзейнасьцю. У 1909 ці то ў 1910 пераехаў у Маскву. Як і ў Віцебску, у Маскве таксама вёў актыўную грамадзкую дзейнасьць.

Бальшавіцкі пераварот змусіў яго пакінуць «першапрастольную» і рушыць на захад — у Вільню, а потым у Коўна.

У нас няма дакладных зьвестак, калі Жытлоўскі пачаў працаваць у кабінэце В. Ластоўскага. Вядома, што 18.03.1921 А. Цьвікевіч называў яго намесьнікам міністра фінансаў БНР. З архіўных матэрыялаў вядома таксама, што прынамсі ў верас.—кастр. 1921 Жытлоўскі выконваў абавязкі міністра гандлю і прамысловасьці. І вядома таксама, што з сак. 1921 ён займаў пасаду міністра нацыянальных меншасьцяў БНР. У сувязі з гэтым прызначэньнем К. Езавітаў пісаў з Рыгі, што Жытлоўскага, каб ня крыўдзіліся беларускія палякі і расейцы, лепш было б прызначыць не міністрам нацыянальных меншасьцяў, а міністрам «Жыдоўскіх спраў» і міністрам фінансаў. У нечым Езавітаў меў рацыю, бо новаму міністру найбольш даводзілася працаваць з габрэямі. І сам Жытлоўскі ў канцы 1921 у лісьце да Ластоўскага прызнаваўся, што яму даводзілася тараніць многа сьценаў, але самай цьвёрдай для яго стала габрэйская. І гэта нягледзячы на тое, што зь першых крокаў і Рада, і Ўрад БНР рабілі усё ад іх залежнае, каб палагодзіць беларуска-габрэйскія адносіны. І нягледзячы на тое, што ў трэцюю гадавіну абвяшчэньня незалежнасьці Рэспублікі Жытлоўскі падпісаў беларуска-габрэйскі акт з 7 пунктаў, якім вызначаліся прынцыпы супрацы двух народаў у дэмакратычнай Беларусі.

Яму давялося шмат езьдзіць. Улетку 1921 у Бэрліне ён сустракаўся з былым міністрам фінансаў Украіны Х. Бараноўскім, у Нюрнбэргу засноўваў Літоўска-беларускі таварны банк (які лёс гэтага праекту, невядома), у верас. ён выехаў у Карлсбад на XII кангрэс сіяністаў. Ён ставіў перад сабой задачу пераканаць сусьветнае габрэйства дапамагчы Ўраду БНР у яго барацьбе за незалежную Беларусь. Ён падрыхтаваў адпаведны даклад кангрэсу, актыўна працаваў з прэсай, прыцягнуў на дапамогу выдатнага габрэйскага пісьменьніка, шклоўца З. Шнэура, зацікавіў беларускай справай клясыка габрэйскай літаратуры, былога вучня Валожынскага ешыбота Х. Н. Бяліка… Але ці можна было спадзявацца на посьпех пасьля таго, як у Рызе быў падпісаны пакт аб падзеле Беларусі?

Можна прачытаць, што Жытлоўскі пайшоў у адстаўку разам з кабінэтам Ластоўскага (20.05.1923). Аднак сваю прабеларускую дзейнасьць ён не спыняў і пасьля адстаўкі. У кастр. 1923 газэта «Dzennik Gdański» пісала, што аселы ў Данцыгу Жытлоўскі вядзе антыпольскую і антыбальшавіцкую прапаганду. Газэта адзначала, што Жытлоўскі хоча найперш зьвярнуць увагу Захаду на габрэйскія пагромы ў Польскай Рэспубліцы і імкнецца да ўтварэньня Беларускай дзяржавы. «Dzennik Gdański» спадзяваўся, што ўлады вольнага гораду Данцыгу не дадуць Жытлоўскаму заснаваць свой офіс і весьці «антыпольскую прапаганду».

У 1924 «органы» занесьлі прозьвішча Жытлоўскага ў сьпіс дзеячаў «белорусского националистического движения». У ім адзначалася, што ў 1920 Жытлоўскі прадстаўляў габрэйскія арганізацыі на «белорусском контрреволюционном политическом совещании», а таксама быў сябрам Беларускага эканамічнага бюро ў Празе. Гэтыя моманты зь біяграфіі Жытлоўскага дасьледчыкам яшчэ трэба будзе вывучыць. Як і высьветліць нарэшце далейшы ягоны лёс. Пакуль жа лічыцца, што Жытлоўскі мог выехаць на Захад і што дапамог яму ў гэтым брат Хаім.

* * *

04 июня 2017 г., 13:09

Анатоль Сидоревич

Они были первыми. Самуил Житловский

Самуил Житловский

Житловский Самуил Евсеевич. Родился 30.09.1870 в Витебске. Дата и место смерти неизвестны.

Из большой семьи Житловских самым знаменитым стал старший из детей, Хаим. Ему дед Шнеур-Залман, чей портрет писал сам Юдель Пэн, сказал, что социализм не противоречит еврейским законам. И внук стал известным социалистом, автором ряда работ по национальному вопросу. Без статьи о нем не обходится ни одна еврейская энциклопедия. Именно Хаим, который в начале 1920-х гг. жил в Соединенных Штатах, рекомендовал кандидатуру своего брата Самуэля для работы в структурах БНР.

Отец братьев Житловских, Евсей, которого звали также Иосифом (Осипом), торговал лесом. Начинал свое дело он в Ушачах, затем переехал в Витебск, где в 1890-х возглавлял еврейскую общину. Сын его Самуил, как и надлежало мальчикам, сначала учился в хедере, а потом отец отправил его в Александровское реальное училище в Смоленске, где преподавали и основы коммерческих наук. Помимо коммерции Самуил изучал право (был вольнослушателем в Московском университете) и музыкальное искусство. В 1899 г. он окончил Московскую консерваторию по классам скрипки и теории музыки.

Вернувшись в Витебск, преподавал музыку и вместе с сестрой Розой-Рахилью (рояль) и зубным врачом Эфроном (виолончель) устраивал концерты, стал основателем городского общества любителей изящных искусств. Занятия музыкой сочетал с занятиями коммерцией и благотворительной деятельностью. В 1909 или 1910 г. переехал в Москву. Как и в Витебске, в Москве также вел активную общественную деятельность.

Большевистский переворот вынудил его оставить «первопрестольную» и двигаться на Запад – в Вильно, а потом в Ковно (ныне Вильнюс и Каунас – belisrael.info.).

У нас нет точных сведений о том, когда Житловский начал работать в кабинете В. Ластовского. Известно, что 18.03.1921 А. Цвикевич называл его заместителем министра финансов БНР. Из архивных материалов известно также, что по крайней мере в сентябре-октябре 1921 г. Житловский исполнял обязанности министра торговли и промышленности. И известно также, что с марта 1921 г. он занимал должность министра национальных меньшинств БНР. В связи с этим назначением К. Езовитов писал из Риги, что Житловского, чтобы не обижались белорусские поляки и русские, лучше было бы назначить не министром национальных меньшинств, а министром «Еврейских дел» и министром финансов. В чем-то Езовитов был прав, т. к. новому министру более всего приходилось работать с евреями. И сам Житловский в конце 1921 г. в письме к Ластовскому признавался, что ему приходилось таранить много стен, но самой твердой для него стала еврейская. И это несмотря на то, что с первых шагов и Рада, и правительство БНР делали всё от них зависевшее, чтобы улучшить белорусско-еврейские отношения. И несмотря на то, что в третью годовщину объявления независимости Республики Житловский подписал белорусско-еврейский акт из 7 пунктов, которым определялись принципы сотрудничества двух народов в демократической Беларуси.

Ему приходилось много ездить. Летом 1921 г. в Берлине он встречался с бывшим министром финансов Украины Х. Барановским, в Нюрнберге учреждал Литовско-белорусский товарный банк (какова судьба этого проекта, неизвестно), в сентябре он выехал в Карлсбад на ХII конгресс сионистов. Он ставил перед собой задачу убедить всемирное еврейство помочь правительству БНР в его борьбе за независимую Беларусь. Он подготовил соответствующий доклад для конгресса, активно работал с прессой, привлек на помощь выдающегося еврейского писателя, шкловца З. Шнеура, заинтересовал белорусским делом классика еврейской литературы, бывшего ученика Воложинской иешивы Х. Н. Бялика… Но можно ли было надеяться на успех после того, как в Риге был подписан пакт о разделе Беларуси?

Можно прочитать, что Житловский ушел в отставку вместе с кабинетом Ластовского (20.05.1923). Однако свою пробелорусскую деятельность он не прекращал и после отставки. В октябре 1923 г. газета «Dzennik Gdański» писала, что осевший в Данциге Житловский ведет антипольскую и антибольшевистскую пропаганду. Газета отмечала, что Житловский хочет прежде всего обратить внимание Запада на еврейские погромы в Польской республике и стремится к созданию Белорусского государства. «Dzennik Gdański» надеялся, что власти вольного города Данцига не дадут Житловскому учредить свой офис и вести «антипольскую пропаганду».

В 1924 г. «органы» занесли фамилию Житловского в список деятелей «белорусского националистического движения». В нем отмечалось, что в 1920 г. Житловский представлял еврейские организации на «белорусском контрреволюционном политическом совещании», а также был членом Белорусского экономического бюро в Праге. Эти моменты из биографии Житловского исследователям еще нужно будет изучить. Как и прояснить, наконец, дальнейшую его судьбу. Пока же считается, что Самуил Житловский мог выехать на Запад, и что помог ему в этом брат Хаим.

Опубликовано 04.06.2017  21:08

Мемория. Марк Фрадкин / מרק פרדקין

מרק פרדקין

04 мая 2017, 00:00

Марк Григорьевич Фрадкин

Марк Григорьевич Фрадкин

4 мая 1914  года родился Марк Фрадкин, композитор.

Личное дело

Марк Григорьевич Фрадкин (1914—1990) родился в Витебске в семье врачей Григория Константиновича Фрадкина и Евгении Мироновны Шагаловой буквально накануне начала Первой мировой войны. Семья вскоре перебралась в Курск. Отец погиб, когда Марку было 6 лет: его расстреляли оставлявшие город белогвардейцы, заподозрив в связях с красными. Мать тоже была расстреляна, но уже в годы Великой Отечественной войны, когда Витебск был оккупирован фашистами.

После гибели мужа Евгения Мироновна вернулась с сыном в Витебск и чтобы как-то прокормить себя и сына, работала сразу на нескольких работах, предоставив сыну полную свободу.

Без родительского надзора Марк учился настолько плохо, что его каждый  раз пытались оставить на второй год. Чтобы этого избежать, мать каждый раз переводила его в другую  школу, так что новый учебный год он каждый раз начинал в новой школе. Однако со временем Марк взялся за ум и после окончания школы смог поступить в Витебский политехнический техникум.

После окончания политехникума два года проработал на витебской швейной фабрике «Знамя индустриализации» инженером по технике безопасности. Сперва играл в театральном кружке при фабричном клубе, а позже вообще оставил фабрику, перебрался в Минск и устроился актером в 3-й Белорусский театр. С 1934 по 1937 год учился в Ленинградском театральном институте, где изучал теорию музыки. Тогда же начались его первые композиторские пробы – он сочинял музыку к студенческим спектаклям.

В 1937 году по окончании института Фрадкин поступил на работу в Минский ТЮЗ – сперва актёром, позже – режиссёром и заведующим музыкальной частью. Параллельно с работой в театре учился в Белорусской консерватории по классу композиции у профессора Н. И. Аладова.

В 1939 году был призван в Красную армию. Служил в стрелковом полку в Виннице, где организовал самодеятельный ансамбль, которым сам и руководил. Во время войны Марк Фрадкин уже дирижировал ансамблем Киевского военного округа. В это же время началось его сотрудничество с поэтом Евгением Долматовским, с которым композитор сотрудничал много лет. Их первыми написанными совместно песнями были «Случайный вальс» и «Песня о Днепре».

«Мы встретились с Долматовским в Урюпинске и решили написать песню с верой в победу, о том, что сейчас мы оставляем Днепр, но мы вернемся и обязательно победим. Мы нашли в заброшенном доме поломанное пианино. Опыта совместной работы у нас не было. За день мы сделали эту песню. На следующий день я с большим волнением принес эту песню в ансамбль», – вспоминал Фрадкин. Песня быстро стала весьма популярна и принесла Фрадкину широкую известность и признание. Рассказывают, что маршал Тимошенко, услышав ее, снял с себя орден Красной Звезды и надел его на композитора, сказав: «Потом оформим». Фрадкин  прослужил до 1943, руководил фронтовыми артистическими бригадами, ездил с концертами на передовую.

В 1944 году в возрасте 30 лет Марк Фрадкин стал членом Союза Композиторов СССР и переехал в Москву. Написал музыку ко множеству песен. Много выступал с авторскими концертами.

Марк Фрадкин скончался 4 апреля 1990 года. Похоронен на Новодевичьем кладбище.

 

Чем знаменит

Песни, созданные Марком Фрадкиным, были одними из популярнейших в СССР на протяжении 40 лет, на них выросло нескольких поколений советских людей. Лучшие его песни «Прощайте голуби», «Течет Волга», «Березы», «За того парня», «Комсомольцы-добровольцы», «Благодарю тебя»,  «Там, за облаками», «А годы летят», «Увезу тебя я в тундру» и многие другие стали настоящими шлягерами и вошли в Золотой фонд советской музыки. Песни Фрадкина исполняли самые известные певцы страны – Марк Бернес, Леонид Утесов, Майя Кристалинская, Клавдия Шульженко, Людмила Зыкина, они звучали на каждом концерте, на каждой эстрадной площадке.

Песня Марка Фрадкина на стихи Роберта Рождественского «За того парня» в 1972 году получила 1-ю премию на Международном фестивале песни в Сопоте.

Также Марк Фрадкин написал музыку более чем к 50 кинофильмам.

 

О чем надо знать

Марк Фрадкин

Песни Марка Фрадкина «сделали репертуар» многим знаменитым певцам и музыкальным коллективам. Много лет «визитной карточкой» Клавдии Шульженко была  песня Фрадкина «На тот большак». Своим «крестным отцом» в песне считали Марка Фрадкина Людмила Зыкина и Эдита Пьеха. Многие поколения советских людей узнали Зыкину именно по песне Фрадкина «Издалека долго, течет река Волга…».

Марк Фрадкин дал «путевку в жизнь» и первым советским вокально-инструментальным ансамблям. Во многом благодаря его песням завоевал всесоюзную популярность  ВИА «Самоцветы». Даже своим названием ансамбль обязан строчке из песни «Увезу тебя я в тундру».

В 1971 году в популярной тогда еженедельной радиопередаче «С добрым утром!» впервые прозвучала песня Марка Фрадкина «Увезу тебя я в тундру» в исполнении коллектива молодых исполнителей под руководством Юрия Маликова, который в конце программы объявил среди слушателей конкурс на лучшее название для нового ВИА. В адрес редакции пришло несколько десятков тысяч писем, в которых предлагалось 1183 разных названия. В итоге выбор остановился на «Самоцветах» – по строчке из песни «Сколько хочешь самоцветов мы с тобою соберем!».

Когда в 1975 году часть музыкантов вышла из «Самоцветов», создав новый ансамбль «Пламя», Марк Фрадкин оказал молодому коллективу неоценимую помощь: в первую сольную программу ансамбля вошло 15 песен композитора. Он пригласил «Пламя» принять участие в своих творческих вечерах, в ходе которых выходил на сцену и представлял слушателям новый ВИА.

Похожая история была у композитора и с ансамблем «Добры молодцы», с которым он сделал программу, объездил всю страну и много гастролировал за рубежом. «Мне повезло – я единственный исполнитель «Утренней песни», хотя она была очень тяжелая. Я ее даже называл «смерть вокалиста». Она не самая любимая, но самая сложная», – рассказывал солист ВИА «Добры молодцы» Андрей Кирисов.

 

Прямая речь

Из воспоминаний зрителя творческого вечера Фрадкина в Николаеве в 1972 году: «На сцену вышел статный седовласый мужчина в смокинге и бабочке — Марк Фрадкин. Сел к роялю и начал свой творческий вечер, в гулком зале голос доходил до самых дальних рядов. Через некоторое время из партера вдруг встал ветеран-полковник и подошел к сцене. «Марк Григорьевич, сыграйте о Днепре! Мы же эту песню впервые еще в Воронеже слышали, в сорок втором году!». Фрадкин пригляделся к полковнику и оживился: «Точно! На войну эту песню увезли из Воронежского драмтеатра…». Композитор заиграл. «Песня о Днепре» в камерном исполнении звучала совсем иначе, чем в оркестровом. Складывалось ощущение, что композитор играет ее, как в первый раз. А петь вдруг начали… ветераны! Встав с мест и взявшись за руки. И после исполнения — благоговейная тишина, ни аплодисментов, ни восклицаний».

5 фактов о Марке Фрадкине:

  • В 1974 году Марк Фрадкин выпустил книгу «Моя биография». Других документальных свидетельств о жизни и творчестве композитора  сегодня практически не осталось – видеосъемок нет, фотографий очень мало. Ни дневников, ни писем не сохранилось.
  • По советским меркам Марк Фрадкин был очень богатым человеком. Его песни исполнялись по всей стране на концертных эстрадах. У композитора была хорошая коллекция картин русских художников–передвижников, а его жена Раиса Марковна, с которой он прожил всю жизнь, щеголяла в великолепных шубах и бриллиантах.
  • Марк Фрадкин стал жертвой настоящего «троллинга» со стороны актера Бориса Сичкина (исполнителя роли Бубы Касторского в фильме «Новые приключения неуловимых»). Уехав из СССР, Сичкин стал присылать Фрадкину приглашения для выезда и письма, из которых следовало, что композитор тоже собирается иммигрировать и тайком вывозит ценности за рубеж. Поскольку почта тогда массово перлюстрировалась, Фрадкин, по воспоминаниям Сичкина, страшно пугался, получив очередное письмо, и сам бежал с ним в КГБ оправдываться.
  • В 1979 Марк Фрадкин стал лауреатом Государственной премии СССР за песни «Баллада о спасённом хлебе», «За того парня», «У деревни Крюково», «Там, за облаками», «Увезу тебя я в тундру», «Всегда и снова» и «Обещание».
  • Марк Фрадкин имел звания Заслуженный деятель искусств РСФСР (1969), Народный артист РСФСР (1974) и Народный артист СССР (1985).

Опубликовано 04.05.2017  22:08

Леонид Зелигер, подпольный преподаватель иврита в Ленинграде

27.10.2016

Имя Леонида Зелигера хорошо известно всем, кто изучал иврит в СССР в 1980-90-е годы, да и позднее. Он – автор первого современного учебника иврита на русском языке, написанного в СССР, а между 1979 и 1987 годом Леонид занимал видное место в плеяде «подпольных» преподавателей иврита в нашем городе. Об этом, ныне уже легендарном времени мы и решили поговорить с ним.

Иврит как убежище

Учил язык по старому молитвеннику деда

– Иврит я начал учить с раннего детства. Надо сказать, что обучение ивриту, который тогда было принято называть древнееврейским языком, в СССР никогда не прекращалось полностью. Всегда были семьи, в которых родители понимали, что должны передать свои знания детям. Но это не выходило за пределы семьи. К тому же остро не хватало книг. Многое погибло во время войны, в годы репрессий… Так обстояло дело и в нашей семье. Иврит считался драгоценным национальным достоянием, историческим «племенным» языком евреев, и поэтому был окружен ореолом особой святости и тайны. Книг или других печатных материалов не сохранилось. Буквы и чтение я учил по старому молитвенику у деда в Свердловске, куда ездил с мамой погостить в каникулы. А вернувшись в Ленинград, я записывал и заучивал слова и фразы, которые вспоминал мой отец, недолго учившийся в раннем детстве в хедере в Слуцке. Большую помощь оказывали и другие родственники, в основном пожилые люди, изучавшие иврит еще до революции. О современном израильском иврите у нас было мало представления. Половину слов мы произносили в ашкеназской, половину в сефардской традиции – без всякой системы.

Только в начале 1960-х мы купили наш первый радиоприемник. Причем не простой, а способный ловить короткие волны в диапазоне 33 метров, на которых вещало израильское радио. (Такие радиоприемники в СССР производили только в Латвии, и достать их было трудно). И вот, по радио начали передавать уроки иврита – из них-то мы и узнали современное произношение.

Знания, хранившиеся в глубокой тайне

– Первый подпольный кружок по изучению иврита появился в Ленинграде уже в 1968 году, а после Войны Судного Дня, когда расширились возможности репатриации в Израиль, таких кружков было уже около десяти. Преподаванием в основном этим занимались люди, «сидевшие в отказе», как тогда говорили. Но я был студентом Ленинградского электротехнического института, потом работал в «почтовом ящике», и мне приходилось скрывать интерес к ивриту.

Тем не менее у меня был собственный круг общения. Были пожилые люди, закончившие еще до войны еврейские гимназии в Польше, в Прибалтике. Они всегда испытывали глубокое волнение, когда встречали совсем молодого человека, говорящего на иврите.

Иврит с надгробий

Я вспоминаю такой случай. Мы жили недалеко от еврейского кладбища. Еще школьником я иногда захаживал туда поупражняться в в чтении надгробных надписей. И вот в однажды, когда я стоял около памятника с большой надписью, подходит ко мне один старичок – из тех, кто постоянно находились на кладбище и читали молитвы за плату – и очень строго спрашивает, что я тут делаю. Я говорю, что читаю надпись. Он крайне удивился и потребовал доказательств. Я прочел вслух и перевел. Он спросил, откуда я – и не поверил: «В Ленинграде нет молодых людей, знающих иврит!». А потом очень долго со мной ходил, рассказывал про кладбище, и слезы стояли у него в глазах…

А когда в 1976 году я женился на Мире, дочери рава Залмана Зайчика, круг моего общения значительно расширился, и в него вошли такие люди, как Симха Эпштейн, Авром Медалье, Мотл Романов, Абрам Белов (Элинсон) и другие. Все они были глубокими знатоками не только еврейской традиции, но и языка.

Евреи СССР изучение иврита в Ленинграде Леонид Зелигер Ктуба Леонида и Миры Зелигеров

Как мы добывали книги на иврите

– В 70-е годы многое начали привозить туристы. Да и в букинистических магазинах книги на иврите редко, но бывали – вероятно, администрация принимала их за книги на идише. В «Букинисте» на Литейном из-под прилавка можно было купить кое-что действительно редкое и ценное. На Московских книжных ярмарках, проходивших каждые два года, был павильон Израиля. Иностранные издатели обязаны были передавать привезенные книги Министерству культуры СССР, но они привозили книги полулегально и раздавали из-под полы, а главное – там можно было увидеть каталоги издательств и что-то заказать. Во многих семьях оставались отдельные издания на иврите. Книги лежали без дела, люди просто не знали, что это. Мы с З. И.Зайчиком собирали эти книги буквально по капле. Даже в других городах, куда р. Залмана приглашали вести богослужение на Большие праздники, он находил у евреев книги на иврите, и мы привозили их в Ленинград.

Постепенно у меня скопилась большая, по тем временам, библиотека. В ней были дореволюционные учебники иврита, сочинения Д.Фришмана, «Еврейская история» О.Рабиновича, лекции И.Клаузнера, переводы на иврит произведений Ницше, Ромена Роллана и даже М.Горького… В те годы иврит был для меня своего рода убежищем в глубоко чуждом мне советском мире.

Учитель для учителей

Ульпан в ленинградских квартирах

– В 1979 мы с женой подали заявление на выезд, сразу получили отказ – и оказались к том же положении, что и многие другие отказники. Теперь мне уже нечего было скрывать, и я установил связи с преподавателями иврита. Группу, в которую я пришел, вели Нелли и Юрий Шпейзманы. Когда я познакомился с уровнем преподавания, он показался мне невысоким. Вообще в то время была распространена ситуация, когда сами преподаватели опережали учеников всего на несколько уроков. Я владел языком на гораздо более высоком уровне и предложил свою помощь.

В конце концов была создана трехступенчатая система кружков – для начинающих, для продвинутых, и, наконец, группы, в которых усовершенствовались преподаватели. Я вел занятия в основном с преподавателями. Надо отметить, что большинству из тех, кто занимался в группах 3-й ступени Израиле даже не пришлось учиться в ульпане.

Евреи СССР изучение иврита в Ленинграде Леонид Зелигер Встреча активистов алии с израильской делегацией на частной квавртире. Слева направо – В Рапопорт, Г.Генусов, Л.Зелигер (переводит с иврита), М.Кац, И.Кац, Д.Фрадкин. 1979 г.

Учебники, напечатанные в ванной комнате

– Занятия проходили на частных квартирах. Причем мы старались сделать так, чтобы люди не собирались все время на одной и той же квартире, чтобы не привлекать внимания соседей. В группе было четыре-шесть человек. Считалось, что занятие занимает два академических часа, но на практике сидели и по три часа, а то и по четыре. Занятия начинались в семь вечера, а домой я добирался иногда к полуночи.

Евреи СССР изучение иврита в Ленинграде Леонид Зелигер Л. Зелигер, Я. Рабинович – демонстрация антисионистского издания. 1982 г.

Что было проблемой – это учебники. Ведь их нужно было много… В основном мы пользовались израильским учебником «Элеф Милим» – «Тысяча слов». Из Израиля с оказией приходило несколько экземпляров, а потом я переснимал все обычным фотоаппаратом и печатал по ночам в ванной комнате. Это было тяжело, и дорого – ведь нужна была специальная оптика, фотобумага, реактивы.

У нас возникали и живые контакты с израильтянами. Были в Израиле люди, считавшие своим долгом переписываться с отказниками. Кроме моральной поддержки и информации о жизни в Израиле, это помогало узнать, почувствовать живой современный язык – то, чего нам остро не хватало.

Евреи СССР изучение иврита в Ленинграде Леонид Зелигер Слева направо – Л. Зелигер, Хаим Поток (писатель), Д. Фрадкин, Й. Радомысльский, Г. Генусов. 1984 г.

Диплом преподавателя иврита, выданный американцами и англичанами

– Преподавание иврита считалось незаконной деятельностью, и грозило судом и высылкой, а иногда, как в случае Иосифа Бегуна, лишением свободы. Поэтому, чтобы хоть как-то легализовать свою деятельность, я решил получить документ, подтверждающий мою квалификацию как преподавателя иврита. Я обратился к друзьям заграницей, и мне прислали из двух мест – из Оксфордского университета в Англии и из Американского комитета по еврейскому образованию – официальный экзаменационный материал, список тестов, которые я должен был выполнить в письменном виде. Я все сделал, отправил назад и через некоторое время я получил официальные дипломы. Не знаю, смогли бы они в случае чего защитить меня в суде и от КГБ…

Евреи СССР изучение иврита в Ленинграде Леонид Зелигер Л. Зелигер (в центре) с членами делегации еврейской общины Бостона в ленинградской Синагоге. 1986 г.

Так или иначе, сейчас диплом преподавателя иврита, выданный Леониду Дову Зелигеру в 1986 году, висит у меня на стене, рядом с другим дипломом еврейского учителя, выданным за 100 лет до этого в городе Слуцке Дов-Беру Зелигеру, моему деду по отцу, в честь которого я и получил свое еврейское имя…

Евреи СССР изучение иврита в Ленинграде Леонид Зелигер Аллан Шварц, один из руководителей еврейской общины Бостона, вручает Леониду Зелигеру диплом преподавателя иврита. В центре – Мира Зелигер. 1986 г.
Евреи СССР изучение иврита в Ленинграде Леонид Зелигер Первый в Ленинраде диплом преподавателя иврита от Американской ассоциации учителей еврейских школ. 1986 г.

Автор учебника

Рукопись, сфотографированная в шести странах

– За годы преподавания у меня накопился огромный теоретического материал. Я понял, что могу создать учебник для русскоговорящих, тем более, что необходимость в нем давно назрела. Как я писал его – долгий разговор, но, главное, надо было как-то передать рукопись за границу. Это была почти детективная история. Ко мне приезжали люди из самых разных стран – из Мексики, Ирландии, Норвегии, Франции, Канады, США. Они фотографировали мою рукопись страница за страницей, перевозили пленки через границу и переправляли в Израиль. И, наконец, в 1986 году учебник вышел под редакцией и с предисловием д-ра А. Соломоника. Мое имя стояло на обложке. Это был риск, но мы с Мирой решили, что игра стоит свеч, и дали согласие. Это было еще одно подтверждение моей квалификации, моего права преподавать язык.

зелигер справочное пособие

Офицер КГБ: «Рекомендую вам учебник Зелигера»

– Весь тираж был нелегально переправлен в СССР – достать его в Израиле было невозможно. Потом, уже в 90-х, было пиратское переиздание в СССР, и его продавали в Израиле. С этим учебником было много любопытных сюжетов. Например, такая история. В конце 1986 г. одного молодого человека, посещавшего в Ленинграде подпольный кружок иврита, вызвали на «профилактическую беседу» в КГБ. Его спросили, по каким пособиям там занимаются, и он из осторожности назвал какие-то допотопные учебники. Тогда офицер КГБ, проводивший допрос, достал мой учебник и спросил: «А эту книгу вы знаете? Рекомендую, очень хорошая».

Откуда в руках сотрудника КГБ оказалась эта книга – понятно. Мы знали, что в аэропортах при таможенном досмотре новоизданный учебник несколько раз конфисковывали. Конфисковали десятки экземпляров. А тысячи все-таки дошли до тех, кому они были предназначены…

Евреи СССР изучение иврита в Ленинграде Леонид Зелигер Седер Песах активистов алии. Ведет Л. Зелигер. Слева М. Зелигер, справа – Д. Гроссман, вице-консул США.
Квартира Я. Рабиновича

Почти тридцать лет спустя

В 1987 семья Зелигеров получила долгожданное разрешение на выезд. В Израиле Леонид Зелигер проработал 30 лет по своей инженерной профессии. Преподавание осталось в прошлом. Но филологическая квалификация его оказалась востребована. Он участвовал в составлении нескольких ивритско-русских словарей, в том числе специального иврит-русско-английского электротехнического словаря, который Израильская Электрическая Компания приобрела в качестве стандартного для своих многочисленных инженеров, у которых первый и родной язык – русский.

Евреи СССР изучение иврита в Ленинграде Леонид Зелигер Сообщение газеты «Гаарец» о прибытии в Израиль Л. Зелигера с семьей. Май 1987 г.

В Израиле заслуги Леонида Зелигера в распространении иврита были оценены по достоинству: он был награжден дипломом почетного члена израильского профсоюза учителей. Помнят его и в Петербурге – городе, связь с которым он по-прежнему ощущает.

Евреи СССР изучение иврита в Ленинграде Леонид Зелигер Почетная грамота Кнесета за вклад в борьбу за свободу репатриации. 2010 г.

Валерий Шубинский

О том, как Леонид Зелигер приехал в Петербург и нашел в Синагоге свою фотографию, читайте здесь

***

05.08.2016

Две жизни рава Зайчика

О ленинградском раввине 1980-х рассказывает писатель и историк Валерий Шубинский

Человек-легенда

Лет сорок назад в Ленинграде был человек…

Пожалуй, правильно сказать так: было два разных человека.

Был Залман Израилевич Зайчик, заслуженный инженер-радиотехник, ветеран Великой Отечественной Войны.

И был раввин Шнеур-Залман Зайчик, один из столпов еврейской общины города.

Вспоминает ли кто-то о Зайчике-инженере? Может быть, его сослуживцы, уже пожилые люди. А Зайчик-раввин – фигура во многом легендарная. Но известно о нем не так уж много.

Нам удалось поговорить с его дочерью Мирой Зелигер и зятем Леонидом Зелигером, живущими в Израиле.

Местечко Глубокое

Фамилия Зайчик для русского слуха звучит не очень обычно, но в Центральной и Восточной Европе она довольно распространена, и не все ее носители – евреи. В Белоруссии, в Смиловичах, была известная династия раввинов Зайчиков.

Местечко Глубокое – это сейчас Белоруссия, исторически – Литва, а в 1921 году, когда Залман Зайчик появился на свет – Польша. Часть ее жителей принадлежала к литвакам-миснагедам, часть – к последователям Хабада. Семья Зайчиков была в этом смысле смешанной: отец из литваков, мать из хасидов. Сын получил имя «хасидское» – Шнеур-Залман: в честь Алтер Ребе.

Евреи Ленинграда история раввина Залмана ЗайчикаСемья Зайчик. Глубокое, 1923. В 1 ряду второй справа – З.Зайчик (2 года)

Ему было восемнадцать, когда Западная Белоруссия вошла в состав СССР. Он успел получить традиционное еврейское образование – хедер и ешива, учился в гимназии Тарбут, где преподавание шло на иврите. Но мир, в котором он рос, уже не был традиционным. Вставал вопрос о сегодняшнем и завтрашнем дне еврейского народа…

Много говорили о сионизме. В Глубокое приезжал Жаботинский. Залман Зайчик на всю жизнь запомнил его выступление. Зал заранее взяла под охрану полиция. В какой-то момент к полицейскому подошел неизвестный ему невысокий человек в полувоенной форме и спокойно, на хорошем польском языке сказал:

– Все в порядке. Я здесь. Вы можете идти.

Полицейский решил, что это какое-то начальство, и ушел. А это был Жаботинский.

Речь свою Жаботинский (уже, конечно, не по-польски, а на идише) начал так:

– Кто из вас стремится к благополучной, безопасной жизни? Кто любит своих детей и хочет, чтобы они получили хорошее образование, достойную профессию?

Многие подняли руки.

– Уходите! – сказал сионистский лидер. – Я обращаюсь не к вам. В Земле Израилевой придется первое время жить в бараках, там ваших детей ожидают болезни и тяжкий труд, а может и пуля разбойника. Но это будет наша земля…

Так и не найденный брат

После советской аннексии молодому раввину не было места в новом обществе, да и жизнь предъявляла иные требования. Залман Зайчик уезжает в Львов изучать физику в университете, а семья переезжает, спасаясь от разрухи, в Сарны, под Ровно. Здесь их застала война. Залмана сразу призвали в Красную Армию. Это спасло ему жизнь. Он прошел всю войну, получил много наград.

Евреи Ленинграда история раввина Залмана Зайчика

А семья Зайчиков осталась на месте … Когда Залман вернулся с войны, он уже никого не нашел. Погибли все.

После войны Залман Зайчик оказался в Ленинграде, окончил Ленинградский университет, женился.

Евреи Ленинграда история раввина Залмана ЗайчикаКтуба Сары и Залмана Зайчиков Ленинград, 1951

И тут вдруг вспыхнула слабая надежда начать новую жизнь: некоторым категориям жителей Западной Украины и Западной Белоруссии, имевших до войны польское гражданство, разрешали выехать в «народную Польшу» (а уж оттуда в принципе можно было уехать и в землю Израиля). Залману вместе с молодой женой дали разрешение на выезд. Надо было только оформить документы в Москве.

Залман поехал в Москву. Но прежде, чем пойти по инстанциям, он зашел в синагогу, видимо в сердце еще теплилась слабая надежда.

В синагоге старики рассказали ему, что совсем недавно заходил туда молодой человек по фамилии Зайчик, искал родственников. И тут же в голову ударила мысль: а вдруг это Гершон, младший брат, пропавший без вести в военные годы. И забыв про отъезд, Залман начал каждый день ходить в синагогу в надежде встретить того человека. Шли недели, и человек объявился – это был дальний родственник, Арон Зайчик, литератор, но вовсе не Гершон, младший брат.

А выезд в Польшу тем временем закрылся. Так Залман Зайчик остался в Ленинграде на долгие 35 лет.

Много лет спустя в руки Миры и Леонида попал научный журнал из Израиля, в котором они обнаружили статью профессора Тель-Авивского универстета Гершома Зайчика. Сара Хаммель, самоотверженая женщина из кибуца Саад, так много сделавшая для алии, связалась с профессорм, но он оказался всего лишь однофамильцем, родом из Чехословакии.

Складная хупа

Много лет Залман Зайчик был одним из постоянных прихожан ленинградской синагоги. Он был очень близок к Аврому Лубанову, легендарному раввину, возглавлявшему общину в 1943-1973 годах, и всегда был его гостем на седере, практически членом семьи.

Евреи Ленинграда история раввина Залмана Зайчика

Евреи Ленинграда история раввина Залмана ЗайчикаПасхальный седер у раввина Зайчика. Ленинград, 1982 г. Годы спустя эта фотография поможет Леониду Зелигеру
и его жене доказать свое еврейство в Израиле

И все-таки ему приходилось вести двойную жизнь: сочетать работу рядового советского радиоинженера с соблюдением дома непростых правил еврейской религии, постоянным изучением еврейской мудрости, передачей этих знаний своим детям и еврейской молодежи было очень нелегко.

В 1979 году дочь Зайчика с мужем и детьми подали заявление на выезд в Израиль и сразу оказались в положении отказников, а через два года сам он вышел на пенсию. Больше не было необходимости скрывать тайную еврейскую сторону своей жизни.

Евреи Ленинграда история раввина Залмана ЗайчикаЛеонид Зелигер стал одним из первых подпольных преподавателей иврита в Ленинграде.
На фото: Ленинградские дети изучают иврит, 1982 г.
Евреи Ленинграда история раввина Залмана ЗайчикаЗалман Зайчик, Аба и Ида Таратута, Фредди Закс

Это были первые годы еврейского национального и религиозного возрождения. Поначалу оно проходило во многом вне синагоги. Официальные руководители общины вынуждены были считаться с давлением и контролем КГБ, а многие молодые люди, приходившие к иудаизму, но продолжавшие учится в институтах и состоявшие в комсомоле, боялись «засветиться». Это были годы домашних еврейских свадеб. Именно в эти годы заговорили о раввине Зайчике, который ставит хупу на дому.

Евреи Ленинграда история раввина Залмана ЗайчикаХупа в Ленинграде (Л.Фурман). Ведет Залман Зайчик. 1986 г.
Евреи Ленинграда история раввина Залмана ЗайчикаХупа в Ленинграде. Слева направо – Л. Раскин, Г. Генусов, М. Зелигер.
На заднем плане – Д. Гроссман (председатель общины ред.). 1986 г.
Евреи Ленинграда история раввина Залмана ЗайчикаХупа в Ленинграде. Слева направо – Г. Генусов, М. Зелигер, Е. Генусова, И. Таратута, А. Таратура, М. Бейзер

Хупа была складная. Реб Шнеур-Залман возил ее с собой в тесных автобусах и метро. Ктубу писали от руки… Сколько таких свадеб провел он, никто не знает. Приглашали его и на брит-мила, и на другие обряды. На большие осенние праздники – Рош-а-Шана, Йом Киппур, Суккот – Залмана Зайчика, как знатока Закона и кантора, постоянно приглашали в другие города, (в Симферополь, в Баку) для совершения праздничного богослужения.

Евреи Ленинграда история раввина Залмана ЗайчикаТайная хупа в Вильнюсе. 1979 г.

А между тем, он с виду совсем не походил на традиционного седобородого ребе: пожилой советский человек в пиджаке с орденскими планками. Прохожий, встретивший реб Залмана на улице, не догадался бы, кто перед ним.

Евреи Ленинграда история раввина Залмана ЗайчикаЗалман Израилевич Зайчик. Инженер, участник войны, раввин

Еще одна жизнь

В 1987 году Зайчик и его семья наконец получили разрешение уехать в Израиль. Ему было отпущено еще пять лет счастливой жизни в Иерусалиме. Он вернулся к своей инженерной профессии, а по велению сердца, «на общественных началах», работал в музее Яд ва-Шем. Там встречали его многие из тех, кто помнил его по Ленинграду.

Можно сказать, что это была еще одна, третья, добавочная жизнь. Тоже важная и насыщенная.

Но здесь, в Петербурге, о нем не забыли. Он был одним из тех, кто обеспечил преемственность, непрерывность религиозной и вообще еврейской жизни в нашем городе. Это многого стоит.

Валерий Шубинский

Фотографии из архива Леонида и Миры Зелигер

Оригинал с сайта

Опубликовано 24.12.2016  13:23

Зіновій Герт: «Дабро павінна быць ананімным»

  • 18-11-2016 Сяргей Шапран

Я ўдзячны лёсу за шматлікія знаёмствы і сустрэчы, сярод якіх многія, нягледзячы на вялікую адлегласць у часе, прыгадваюцца дасюль. Адны з такіх незабыўных сустрэчаў — з Зіновіем Яфімавічам Гертам.

zinovi_gerdt

Фота Сяргея Шапрана

Тым больш, што ўзгадаць вялікага акцёра — між іншым, ураджэнца Віцебскай губерні, — нагода ў гэтую восень надарылася нават падвойная: у верасні Зіновію Яфімавічу было б 100, у лістападзе — 20 гадоў з дня яго смерці…

Маё знаёмства з Гертам было даволі кароткім — я толькі пачынаў займацца журналістыкай, і адны з першых маіх інтэрв’ю былі якраз з Зіновіем Яфімавічам: упершыню мы гутарылі ў верасні 1991 года, калі ён быў на гастролях у Мінску, і двойчы потым у Маскве. Вядома, некаторыя гістарычныя рэаліі, якія тады былі агульнавядомыя, сёння патрабуюць удакладнення. Вось, напрыклад, Герт кажа пра 21 жніўня 1991 года, «калі мы перамаглі гэтых нягоднікаў»: гаворка ішла пра ГК ЧП, калі прэзідэнт СССР Міхаіл Гарбачоў быў незаконна адхілены ад улады, і ў краіне ледзь не здарыўся дзяржаўны пераварот…

Варта таксама сказаць, што Герт валодаў незвычайным пачуццём гумару. Таму калі, напрыклад, адказваючы на пытанне, як яму ўдаецца быць такім абаяльным, казаў: «Аба-аяльнаму? Ну, па-першае, я — высокі стройны бландын з блакітнымі вачыма. І я проста прыгожы. Фізічна прыгожы, разумееце? Гэта, вядома, не можа не прыцягнуць увагу дам. А, па-другое, я куру, я п’ю, я — усё! Увесь джэнтльменскі набор! І ўсе разумеюць: ён жыве няправільна. Значыць, у ім ёсць нешта цікавае», — не варта, вядома, прымаць гэта за чыстую манету: маўляў, Герт быў занадта высокай думкі пра сябе — усё гэта прамаўлялася з іроніяй у адносінах да самога сябе і без намёку на снабізм. Менавіта ў такім ракурсе і варта ўспрымаць адно з тых даўніх інтэрв’ю, у якім, па-мойму, шмат ад Герта. Ад таго Герта, з якім мне і пашчасціла быць знаёмым.

— …Як пачынаўся мой шлях у мастацтве? Па адукацыі я слесар-электрык. Скончыў Фабрычна-завадское вучылішча, у якім быў ТРАМ — Тэатр рабочай моладзі. Мяне паклікалі ў ТРАМ, і я прыняў гэтае запрашэнне. У якасці кіраўнікоў туды прыйшлі двое дарослых людзей: Аляксей Мікалаевіч Арбузаў і Валянцін Мікалаевіч Плучак. Потым ужо была тэатральная студыя, сумесна напісаная п’еса «Город на заре». І ўсё было выдатна, але пачалася вайна… Мы пайшлі на фронт. Мяне параніла, і пра тэатральную ніву трэба было забыцца. Гэта было вельмі сумна. Але аднойчы ў шпіталі я ўбачыў выступ лялечнага тэатра. Я падумаў: там ёсць шырма, а за ёй не відаць, як ходзяць акцёры. І пасля шпіталя я прыйшоў у лялечны тэатр да Абразцова. Тут я праслужыў трыццаць шэсць гадоў. У якасці канферансье выходзіў пяць тысяч разоў… М-да, гэта ашаламляльная лічба, з аднаго боку, а з іншага, магу запэўніць вас і публіку, што ніколі мне не было сумна іграць канферансье. Ніколі! Таму што кожны дзень знаходзілася нейкая новая рысачка, фразачка. Там была маса адсябяціны, свавольства, імправізацыі. Нешта замацоўвалася, штосьці сыходзіла ў сувязі з надзённасцю і з часам, які змяняўся…

— І ніколі не было сумна іграць?

— Не, гэтага я не магу сказаць. Заўсёды хацелася іграць! Гэта яшчэ ад таго, што ў мяне былі таксама кіно, радыё і тэлебачанне — я быў задзейнічаны досыць шчыльна. Я неяк вырваўся з-за шырмы. Але назаўжды шырму не пакідаў — гэта было святое! І кіназдымкі — заўсёды ў вольны ад спектакляў і рэпетыцый час. У тэатры ж і раўнавалі, і не адпускалі! Але я не займаўся справай, якая магла стаць аднастайнай. Да таго ж да кіно я ставіўся вельмі строга, таму што — магу вам сказаць гэта, бо цяпер надыходзіць час, калі трэба казаць праўду, але не заўсёды мы гэта рабілі раней, — ужо было імя, якое кожны дзень трэба падтрымліваць і апраўдваць. Апраўдваць нейкую прыхільнасць публікі, каб не засмучаць яе…

Калі я люблю чалавека, напрыклад, нейкага палітычнага дзеяча, мне бывае прыкра, калі ў яго здараюцца памылкі, прамашкі, але я яго апраўдваю, таму што я — неаб’ектыўны, небесстаронні чалавек. Аднак калі гэта доўжыцца і доўжыцца, я пачынаю яго разлюбліваць. І магу разлюбіць канчаткова! Я засмучаюся…

— Зіновій Яфімавіч, а як вы паставіліся да жнівеньскіх падзей, калі Міхаіл Гарбачоў ледзь не быў адхілены ад улады?

— Гэты няўдалы пераварот зноў надзвычай павярнуў мяне да Гарбачова, таму што ён апынуўся ў няшчасным становішчы, а ўсялякае няшчасце выклікае спачуванне. Тым не менш, я быў жудасна засмучаны тым, што яго першыя словы былі не «дзякуй хлопцы!», бо першыя яго словы павінны былі быць словамі падзякі! Падзякі людзям, якія паставілі сваё жыццё пад абсалютную пагрозу, і тым не менш усё-такі выручылі свайго прэзідэнта, як бы яны да яго ні ставіліся… Я не ўпэўнены, што Ельцын так ужо палюбіў Гарбачова пасля ўсяго таго, што той з ім зрабіў. Але Ельцын зразумеў: чалавек у няшчасці, і яго трэба ратаваць…

Ёсць простыя чалавечыя тлумачэнні кожнаму складанаму працэсу. І я — менавіта за такія тлумачэнні народу яшчэ і таму, што я — таксама народ, я — публіка. Я павінен ведаць праўду. Я павінен ведаць простыя рэчы. Дык вось, па-простаму я хацеў бы, каб Гарбачоў сказаў: «Дзякуй. Вы мяне выручылі. Я памыляўся. Я падабраў сабе вельмі дурную кампанію»…

Спадзяванняў жа на лепшае жыццё цяпер становіцца ўсё менш і менш. Культура стаіць на самым апошнім месцы! А гэта пагібельна для грамадства. Зараз такі час, што людзі маглі б змірыцца з адсутнасцю каўбасы, калі б былі закранутыя за жывое духоўным… Але трэба закрануць за жывое! А час ужо ўпушчаны. Гэтыя шэсць гадоў мы займаліся не тым…

— А вы таксама былі на барыкадах?

— Не, мяне не пусцілі. Я рваўся, але я не выстаяў бы там — у мяне ўжо і сэрца не тое, і ногі… Усё было жахліва — нібы жыццё канчаецца. І я думаў пра самагубства. Хоць я не маю на тое права: ад мяне залежыць даволі вялікая колькасць людзей. Не ў эканамічным сэнсе нават (хоць і гэта таксама прысутнічае), а ў душэўным.

— У жніўні гэтым разам абышлося, але што яшчэ чакае Расію?

— Сапраўды — «розумам Расію не зразумець», а з іншага боку, хопіць ужо — «таямнічая руская душа»! Глупства! Непарадак ва ўсім. Няма чалавека, якога нельга было б купіць. Няма!.. Хоць я ведаю нармальных рускіх людзей, якіх купіць проста немагчыма! Нічым! І няўжо Гарбачоў не разумеў, што перад ім Сахараў стаіць?! У якога было тры прэміі, і ён аддаў іх на будаўніцтва анкалагічнага цэнтра. Але Гарбачоў не мог зразумець гэта! Хоць сам, зарабіўшы велізарныя мільёны на выданні сваёй кніжкі, даў справаздачу перад народам: вось сюды пяцьдзясят мільёнаў, сюды і сюды. Да капейкі разлічыў, як ён усё аддаў! І выдатна, што раздаў свае мільёны. Але добра было б, калі б я даведаўся пра гэта вакольнымі шляхамі, са шпіёнскіх крыніц. Гэта было б у дзесяць разоў каштоўней! Таму што гэта зноў жа клопат пра сябе…

Аднойчы адзін мой былы калега распавёў, як ён падарыў беднай замежнай перакладчыцы, якая вельмі хацела патрапіць у Маскву, тысячу лей. Я яму сказаў: «Па-мойму, вы зрабілі выдатную рэч. Адзінае, што дрэнна — вы мне пра гэта распавялі». Дабро павінна быць ананімным. Чалавек павінен рабіць дабро гэтак жа, як есць, як спіць. Рабіць дабро — эгаістычнае пачуццё: табе добра ад таго, што ты камусьці зрабіў добра.

— Зіновій Яфімавіч, жыццё падаравала вам знаёмства са многімі выбітнымі людзьмі, прычым вядомасць — далёка не галоўнае. Мо распаведзяце пра кагосьці са сваіх блізкіх сяброў?

— У мяне ёсць такі сябар — Уладзімір Іванавіч Зянкоў. У Валодзі і яго жонкі Эмачкі проста прыроджаны кодэкс гонару, прыстойнасці! Які звычайна ў нас крытэрый? — я б з ім пайшоў у разведку! А я б з Валодзем не пайшоў, таму што ён будзе мала думаць пра справу, а больш пра тое, каб мне было зручна ў гэтай разведцы! Ён усе свае душэўныя высілкі выдаткуе на мяне. І гэта пры тым, што ад мяне ніякім чынам не залежыць! Вядома, ён можа на мяне разлічваць — я разаб’юся, але зраблю! Аднак Валодзя ж не папросіць. І я не папрашу, але ён прадугадае мае патрэбы… Вядома, у старасці трэба мець такіх абаронцаў. Гэта дзіўны аплот у маім жыцці! Выдатныя людзі без адзінай плямкі.

— Але за што мы цэнім сяброў?

— Я думаю, гэта карысталюбна. Вельмі добрыя людзі пакідаюць непрыемны асадак у тваёй душы — мо таму, што ты такім не можаш быць. Заўсёды перад табой прадмет бачнай недаступнасці! Дый прафесія ў мяне такая, што натуральнасць — самая цяжкадасягальная грань маіх паводзін.

— А шчасце, на вашу думку, у чым?

— А калі змяніць пытанне: ці шчаслівы я? — не. Хоць гэта, вядома, гучыць нахабна і какетліва, але чыстая праўда. Я глыбока нешчаслівы, таму што я адзін ведаю прорву паміж тым, кім я лічуся, і тым, што ёсць на самай справе. І гэта мяне грызе, з’ядае, не дае заснуць. Хоць нібыта хто яшчэ адбыўся, як ні я?! Усё ў мяне ёсць: званні — любыя, прыманне публікі — паўсюднае! Чаго я ірвуся? На што яшчэ скарджуся?.. На вуліцы людзі кланяюцца. Самыя галоўныя канфлікты ў чарзе па гарэлку: я стаю, а мне прапануюць прайсці без чаргі. Але я не магу гэтак паступіць!.. Так, бываюць учынкі, за якія я выдатна да сябе стаўлюся. Але так, каб сябе палюбіць, я не пацягну. Я не пацягну на ўсенародную любоў да мяне. Вось гэта і робіць мяне глыбока няшчасным. Я разумею сваю недасканаласць. Хоць, увогуле, я нічога благога спецыяльна не раблю… Біяграфія нармальная. Вялікі дом. Аўтамабіль. І дача з зімовым домам у трыццаці хвілінах язды. Усё ёсць, але не ў гэтым справа. Бо нават тое, што вы прыехалі за інтэрв’ю — яшчэ адно сведчанне знешняга майго дабрабыту. І пярэчыць гэтаму нялёгка… Я лічуся кімсьці такім цудоўным, хоць зусім не цудоўны ні на справе, ні ў жыцці…

Арыгiнал

Апублiкавана 18.11.2016  23:51

Кровавые земли

Лев Симкин, профессор в Российская Государственная Академия Интеллектуальной Собственности, 29 июля 2016  13:54

По пути в Ляды. Проехали Катынь и Козьи горы, где в 1940 году расстреляли 20 тысяч польских офицеров. Остановились на границе с Белоруссией. На памятнике, поставленном в 1912 году в честь Отечественной войны 1812 года, остались следы пуль или осколков времён Великой Отечественной. Рядом противотанковый ров, где в 1941 году полегли красноармейцы, а в 1942 году ставший могилой двух тысяч ляднянских евреев. А ведь ещё была Первая мировая, где воевал мой дед, а брат бабушки погиб.

Лев_Симкин1_Ляды_Кровавыеземли Лев_Симкин2_Ляды_Кровавыеземли Лев_Симкин3_Ляды_Кровавыеземли

29 июля 19:22

Кровавые земли – 2

Здесь птицы не поют, деревья… Нет, березы, посаженные полвека назад, растут. Но, представьте, не растёт трава. За оградой растёт, а здесь – нет.

Возведённый на народные деньги в 1966 году памятник стоит на месте расстрела более двух тысяч евреев из Лядов (и в их числе 11 моих родственников, трое из которых в 1942 году были детьми).

Лев_Симкин4_Ляды_Кровавыеземли Лев_Симкин5_Ляды_Кровавыеземли Лев_Симкин6_Ляды_Кровавыеземли Лев_Симкин7_Ляды_Кровавыеземли

Из комм. в Фб:

Alexander Grodskij о евреях никакого упоминания

Лев Симкин Ну разумеется. Это эвфемизм.

Trubetskoy Andrey Открою секрет: мы познакомились со Львом Семёновичем после передачи на эхо москвы, где он рассказывал о местечке Ляды. По зловещей иронии судьбы все мои родственники, кроме деда и его брата, погибли здесь же. Вечная память жертвам нацизмам. К убийству стариков и детей приложили руку не только немцы, но и россияне, полицаи. Не будем забыть, что зло не имеет национальности.

Ольга Буторина Очень правильно, что вы приехали и написали об этом месте. Память живет в умах и сердцах людей. Страшную правду надо сохранять, а не отмахиваться, как кому то хочется. Низкий поклон всем, кто остался в этом месте.

Tatyana T. Jishiashvili Еще одна печальная точка на карте. Еще одна душевная боль.

***

29 июля 21:48

С 1772 года местечко Ляды – в составе Российской империи. В то время там жил Старый ребе – основатель хасидского движения Хабад – Шнеур-Залман. В 1812 году он призвал хасидов поддержать русского царя, хотя и признавал, что “если победит Бонапарт, положение евреев улучшится”.

Сейчас тут никаких следов евреев, за исключением нескольких фото в школьном музее. На них есть и те, кто остались там навсегда. В июле 41-го Ляды заняли части вермахта, вскоре значительную часть мужчин расстреляли, а стариков, женщин и детей (многие приехали к бабушкам на каникулы) загнали в гетто, закончилось все 2 апреля 42-го.

Не осталось даже кладбищ (их было два), ничего. Отец показал место, где стоял их дом.

Лев_Симкин8_Ляды_Кровавыеземли Лев_Симкин9_Ляды_Кровавыеземли Лев_Симкин10_Ляды_Кровавыеземли Лев_Симкин11_Ляды_Кровавыеземли Лев_Симкин12_Ляды_Кровавыеземли Лев_Симкин13_Ляды_Кровавыеземли Лев_Симкин14_Ляды_Кровавыеземли

Irina Kissel Мой дедушка из Бывалек , а бабушка из Лоева, а другие родственники из Речицы. И тоже никого и ничего не осталось. Только природа таже. Можно представить, что они это все видели. А Ляды это какая обоасть ?

***

30 июля 10:20

Товарищ Соня 

Ещё один уроженец местечка Ляды – Михаил Семенович Лазуркин известен тем, что в 37-м году, будучи ректором ЛГУ, восстановил на истфаке освобождённого из лагеря Льва Гумилева. Вскоре он сам был арестован и застрелен во время допроса.

Тогда же была арестована его жена Дора (партийная кличка товарищ Соня). Но её звёздный час наступил в 1961 году. Вот выдержка из её выступления на 22 съезде КПСС:

“Вчера я советовалась с Ильичем, будто бы он передо мной как живой стоял и сказал: мне неприятно быть рядом со Сталиным, который столько бед принес партии. (Бурные, продолжительные аплодисменты)”.

Представьте, следующей ночью Сталина вынесли из Мавзолея и похоронили у Кремлёвской стены рядом с Дзержинским. Главный чекист, согласно анекдоту, поинтересовался: “Ты сюда на время или насовсем?” – “Не знаю, – ответил Сталин, – подожду до следующего съезда: куда партия прикажет, туда и лягу”.

Молотов обругал Дору старой ведьмой, а Хрущёве наградил орденом Ленина.

Лев_Симкин15_Ляды_Кровавыеземли

Опубликовано 30 июля 2016 10:41

 

Лепель: память о еврейском местечке / The Shtetl of Lepel

English below

Для открытия и прочтения, кликнуть на lepel_sbornik.compressed

Лепель: память о еврейском местечке / Отв. ред. C. Амосова – М., 2015. – 496 с.

Сборник представляет собой очередной выпуск серии «Память о еврейском местечке», посвященной истории и культуре евреев различных регионов Восточной Европы. Основой для книги стали материалы, собранные во время и по следам школы-экспедиции 2014 г. в г. Лепель Витебской области Республики Беларусь, организованной Центром научных работников и преподавателей иудаики в вузах «Сэфер» и центром славяно-иудаики Института славяноведения РАН. Задача экспедиции состояла в том, чтобы на основе устных свидетельств и исторических документов реконструировать «еврейскую историю» города Лепеля, а также соседних местечек Чашники и Ушачи. Важнейшей задачей экспедиции было также выявление, изучение и документирование объектов материального культурного наследия евреев региона (в первую очередь – каталогизация еврейских кладбищ). В сборник вошли статьи и публикации об отдельных периодах истории еврейской общины Лепеля, о культовых памятниках и местах, значимых для еврейской истории города, рассказы старожилов о повседневной жизни многонационального Лепеля, а также городов Чашники и Ушачи. Отдельный раздел книги составляет каталог еврейского кладбища. В Приложении публикуются архивные документы по истории лепельской еврейской общины и фрагменты воспоминаний уроженцев Лепеля и окрестностей.

 

2014 НАУКА  Здесь пара статей Ганны Базарэвіч на еврейскую тему, и в книге есть ее небольшая статья. Также на нашем сайте публиковался материал Анны Базаревич О сионистах 1920-х гг.

Опубликовано 30 мая 2016 20:19

***

To open and read, click on lepel_sbornik.compressed

The Shtetl of Lepel in Contemporary Cultural Memory / Editor-in-chief Svetlana Amosova. Moscow, 2015. 496 p.

The book is the new issue of the series “The Shtetl in Contemporary Cultural Memory”, dedicated to the history and culture of Jews in various regions of Belarus. The research presented in this book is based on material collected during and following the 2014 field school in Lepel (Vitebsk region, Republic of Belarus), organized by Moscow Centre for University Teaching of Jewish Civilization “Sefer” and the Center of Slavic and Jewish Studies (Institute of Slavic studies of the Russian Academy of Sciences). The objective of the field school was to reveal the Jewish history of the city of Lepel and its neighbouring towns Chashniki and Ushachi using oral testimonies and historical documents. The most important task of the field school was also the finding, investigation and documenting of Jewish cultural heritage objects of the region (primarily cataloguing of Jewish cemeteries). The book includes articles about various periods in the history of the Jewish community of Lepel, its places of worship, monuments and sites that are significant to Jewish history of the city, and publications of local old residents’ stories about the everyday life in the polyethnic Lepel, as well as in the settlements Chashniki and Ushachi. A separate part of the book is the catalogue of the Jewish cemetery. The Appendix includes archival documents on the history of Lepel Jewish community and the fragments of memoires by natives of Lepel and the surrounding area.

Published May 30, 2016 20:19

О евреях Витебщины

Нямногім удалося выжыць…

eilatgordinlevitan.com

Глыбокае. Яўрэйскія жанчыны прасуюць вопратку

19 жніўня 2008 года спаўняецца 65 год, як фашысты поўнасцю знішчылі мірнае яўрэйскае насельніцтва ў Глыбокім. Сёння наўрад адшукаеш у календары гэтую дату. Здавалася, на яе зусім забыліся, яна згубілася назаўсёды. Але так не бывае, людская памяць – гэта, бясспрэчна, самае дарагое, чым узнагародзіла прырода чалавека. Яна не падуладная часу. Наадварот, чым далей ад нас падзеі, тым больш велічнымі становяцца іх сэнс і вага. Сапраўды чорны дзень у нашай гісторыі – 22 чэрвеня 1941 года, калі пачалася адна з самых страшэнных і кровапралітных войнаў у гісторыі чалавецтва. Яна сталася для нашага народа свяшчэннай вайной, на якую ўзняліся ўсе: яўрэі, беларусы, рускія, украінцы і іншыя.

І хаця ўсё далей і далей адыходзяць у глыб гісторыі грозныя, гераічныя гады, час не можа аддаць іх забыццю, сцерці з народнай памяці. Цяжкія выпрабаванні выпалі на лёс Беларусі, якая адной з першых прыняла на сябе ўдар гітлераўскай ваеннай машыны. Фашысцкія захопнікі знішчылі кожнага трэцяга жыхара Беларусі. Празмерна высокай цаной была заваявана перамога – мільёны людзей аддалі сваё жыццё, каб мы сёння мелі магчымасць свабодна вучыцца і працаваць, гадаваць дзяцей, кахаць… Нельга забываць аб гэтай жудаснай ахвяры нам, нашым дзецям і далёкім нашчадкам, каб гісторыя народаў не ведала такіх узрушэнняў, каб журботныя дні ніколі больш не азмрочвалі жыццё мірных людзей.

– Кожны год 19 жніўня, каб ушанаваць памяць сваіх бацькоў, дзядоў, родных, з-за мяжы прыязджаюць у Глыбокае былыя яго жыхары – яўрэі, якія перажылі гета, цудам уцалелі, засталіся жывымі. У гэты дзень на яўрэйскіх могілках і ў іншых месцах, дзе пахаваныя яўрэі, праходзіць малебен па бязвінна загінуўшых ахвярах фашызму. Пачуццё высокай грамадзянскасці патрабуе ад нас, глыбачан, свята ўшаноўваць могілкі, на якіх спачываюць вечным сном непавінныя. Няхай гэта будуць яўрэі, татары, палякі, беларусы – людзі любой нацыянальнасці. Усе мы – адна гісторыя шматнацыянальнай краіны. Сёння, на жаль, толькі помнікі на месцы растрэлаў, старажытныя могілкі, ды некалькі ўцалелых яўрэйскіх дамоў нагадваюць аб існаванні ў Глыбокім шматлікага і працавітага яўрэйскага народу.

Злачынствы супраць яўрэйскага народу мы ніколі не забудзем.

Велізарнай, ні з чым не параўнальнай трагедыяй абярнулася для яўрэйскага народа вялікая Айчынная вайна. Фашысты ненавідзелі яўрэяў і як маглі здзекваліся з іх. Яурэі павінны былі насіць павязку з жоўтай 6-канцовай зоркай, а пазней – лату на грудзях і плячах, было забаронена з’яўляцца ў грамадскіх месцах, на рынках, хадзіць па тратуарах.

У Глыбокім у канцы 1941 года было створана гета, для якога частку горада паміж вуліцамі Друйскай, Дуброва і Кісялёўкай (сучасныя Энгельса, Інтэрнацыянальнай, Чырвонаармейскай) абгарадзілі высокім плотам з калючым дротам, у якіх меўся толькі адзін выхад. Самавольна выходзіць з гета не дазвалялася. Быў створаны «юдэнрат» – яўрэйскі савет, праз які вёўся ўлік людзей і маёмасці ў гета.

Яўрэяў з усяго горада сагналі сюды, дазволіўшы ўзяць толькі тое, што можна было ўнесці ў руках. У гэта ж гета прывезлі і пасялілі яўрэяў з Галубіч, Крулеўшчыны, Шчарбоў і іншых месцаў. Яўрэйскія дамы аддалі жыхарам, якіх перасялілі з тэрыторыі гета.

Немцы некалькі разоў рабавалі яўрэяў, патрабуючы ад іх «выкуп» пад пагрозай масавых расcтрэлаў: забіралі лепшую мэблю, вопратку, золата. Вопраткай потым гандлявалі ў спецыяльных «камісійных» крамах за танны кошт. Калі ў маі І942 г. яўрэі не здолелі больш «адкупіцца», немцы сагналі ўсіх на плошчу, адабралі тых, хто не мог працаваць: старых, дзяцей, хворых – усяго каля 2700 чалавек і расcтралялі іх у лесе за сучасным аэрадромам. Астатніх яўрэяў прымушалі працаваць на немцаў як рабоў – бо ім не плацілі за працу. Яўрэі выраблялі для немцаў скуры і валёнкі, шылі вопратку, рамантавалі абутак і тэхніку, прыбіралі ў пакоях і на вуліцах, накіроўвалі іх вывозіць трупы і прыбіраць смецце ў Беразвецкім канцлагеры для ваеннапалонных. Яўрэям не дазвалялася купляць ежу ў іншых жыхароў, за гэта тых і другіх чакаў расстрэл – так у 1943 годзе фашысты расстралялі сям’ю з 3 чалавек.

Тым больш не дазвалялася дапамагаць яўрэям. Але ж былі сем’і, якія перадавалі ў гета прадукты, хавалі ў сябе ўцекачоў. Уцякалі галоўным чынам маладыя, і ня шмат – таму што немцы расстрэльвалі за любую правіннасць ці без яе – калі проста хацелася пастраляць па рухомай мішэні. Асабліва лютаваў нямецкі памагаты Вітвіцкі і фашысцкі афіцэр Бем. Іх баяліся ўсе ў гета. Працягваліся і масавыя расстрэлы ва ўрочышчы Барок. Бліз возера было знішчана каля 2 тыс. чалавек.

Але самая жудасная трагедыя адбылася 19 жніўня 1943 года. Немцы, напалоханыя пераходам атрада Гіль-Радыёнава на бок партызан і іх намерам рухацца на Глыбокае, выклікалі дывізію СС. Радыёнаўцы на Глыбокае не пайшлі, тады фашысты скарысталі дывізію СС для знішчэння гета. Аперацыю праводзілі паліцаі пад кантролем немцаў, карнікі акружылі гета з усіх бакоў, потым пачалі паліць дамы, расстрэльваць усіх, хто трапіў на вочы. Некаторыя яўрэі адстрэльваліся з вінтовак і аўтаматаў, але большасць сагналі ў калону і пагналі ў Барок. Там былі прыгатаваныя ямы, куды людзей клалі жывымі, загадаўшы распрануцца, потым расстрэльвалі чэргамі з аўтаматаў, у тую ж яму прымушалі класціся новай групе людзей. Усё паўтаралася. Каб крыкаў і плачу не чуваць было ў горадзе, раўлі маторы танкаў і грузавых машын. Калі запаўнялася адна яма, пераходзілі да наступнай, прысыпаўшы запоўненую зверху зямлёй.

Тры дні доўжылася расправа. Нямногім удалося выжыць – толькі тым, хто паспеў уцячы ў лес, ці некаторым з тых, хто хаваўся ў падземных ходах і ямах, спецыяльна выкапаных яўрэямі пад сваімі дамамі, але большасць тых, хто хаваўся, задыхнуліся ад дыму ці згарэлі зажыва. Усяго загінула каля 10 тыс. яўрэяў. Тыя, каму ўдалося застацца ў жывых, пасля вайны масава выязджалі ў Польшчу і Ізраіль.

Сяргей Хайноўскі,
удзельнік клуба “Краязнавец”, СШ № 2 г. Глыбокае.
Апублікавана ў “Вольным Глыбокім”.

***

ЭКСПЕДИЦИИ. Тайны Еврейского кладбища

11.08.2014   4849

Общественная организация гебраистов «Сэфер» из Москвы проводила экспедицию в Лепеле по изучению истории старого Еврейского кладбища на полуострове между городским пляжем и бывшей детской реабилитационной больницей.

 В состав экспедиции входили 25 научных работников, аспирантов, студентов, которые изучают иврит, знают еврейскую историю и культуру.

Цель экспедиции: установить время, характер, количество захоронений, задокументировать каждый памятник, переписать и перевести эпитафии, сфотографировать, составить карту могил.

В конечном итоге Еврейское кладбище приобретёт приличный вид, благодаря идентификации захоронений и уходу за ними потомков умерших.

 Сложность работы состояла в том, что многие памятники ушли в землю вместе с эпитафиями. Чтобы их идентифицировать, нужно каждый камень пронумеровать, аккуратно подкопать, очистить от земли.  (Для прочтения всего материала вместе со снимками, кликнуть на вышеприведенный текст)

***

Атлантида по-еврейски или слово о евреях Браслава

(Статья размещена в № 3 (43) номере журнала Мир Торы)

Что-то в этом городке было не так… Вроде бы, все радовало глаз: и широкие светлые улочки, и ухоженные домики и обилие цветов. Огромный костел вздымал вверх шпили, напротив, на противоположной стороне площади уютно притулилась белокаменная церковь. И все-таки чего-то мне не хватало…

Синагоги! Я просто чувствовала, что где-то здесь должна быть синагога, или еврейская община, или хотя бы то, что от нее осталось. Что-то словно носилось в воздухе… И тем не менее, круги по городу ничего не дали. Прохожие ничего не знали. Интернет оповестил меня о том, что в этом городе, да, жили евреи, но в войну были уничтожены не только евреи-браславчане, но и жители окрестных деревень. Все, в графе национальность которых стояло то самое слово. Неужели, кроме кладбища и списка фамилий, городок не поведает мне ничего о своих детях?

— О, здесь было много евреев! – улыбается Владимир, предки которого жили в этих краях при Радзивилах — еще мой дед рассказывал, что, бывало, идет домой, заглянет по дороге в еврейскую харчевню, там полный обед стоил от трех до пяти копеек, и приходит домой уже сытым. Хорошо кормили.
Задарменикес – так называлась еда на вынос, которая стоила совсем недорого, и пользовалась популярностью. Харчевен в Браславе было много, разные источники сходятся на том, что от десятка до двух. Самая шикарная, при заезжем дворе, принадлежала еврею по фамилии Бык. У него же была и мельница, да и первый генератор, что давал электричество, в городе появился благодаря ему.
Так я впервые услышала хоть какие-то подробности о жизни евреев в Браславе.
Вообще же, если история Браслава начинается с 11 века, как крепости полоцкого княжества, еврейская история города датируется второй половиной 16 века, точнее, 1554 г., когда в инвентарях встречаются первые еврейские фамилии. Пришли сюда евреи с потоком ашкеназских евреев из Европы.
В городе функционировали три синагоги. Новая, старая и хасидская.

В 1936 году здесь открыли ивритскую школу, Яков Муниц, известный сионист, обучал детей ивриту, готовил к репатриации. Через три года, после воссоединения с БССР, школа закрылась.
Интересно, что на русскоязычных сайтах, описывающих историю Браслава, евреи вообще не упоминались. Словно они появились перед самой войной, были уничтожены, и про них сразу все забыли.
На доме, который был синагогой, потом гостиницей, а сейчас это просто жилой дом нет ни таблички, ни упоминания.
А между тем, в Домовых книгах 1940 года редко встречались белорусские имена. В довоенное время из пяти с половиной тысяч населения четыре с половиной составляли евреи…

Город Браслав, в котором сегодня нет ни одной мемориальной доски, ни одного памятного знака, где было бы слово «евреи», кроме могильных плит на кладбище, когда-то был еврейским местечком.
Да, в замечательном краеведческом музее есть большой стенд, посвященный тому, как непросто приходилось еврейскому населению в годы второй мировой войны. И как это население убивали. Но ведь, перед тем, как евреев убили, они еще жили тут, и не один десяток лет. И как жили! Эмоциональный, теплый душевно, умеющий дружить и делать жизнь радостной народ, и так мало памяти…
Дальше мы заглянули в краеведческий музей. («А что тут было раньше»? – спросила я музейного «смотрителя», очень доброжелательную и приятную женщину. «Так типография была», — ответила она. Потом оказалось, что типографию построили еврейские братья Магаты).
Спасла ситуацию Анна Базаревич, главный хранитель фондов Браславского историко-краеведческого музея. Оказалось, что эта удивительная девушка не просто профессионал своего дела, во всем, что касается Браслава, будь то экономика, топография, данных социальной направленности, да на любую тему, какой я бы я не касалась, Анне было, что рассказать. И, на мое счастье, по еврейской тематике Анна Базаревич оказалась более, чем подкована.

— Почвы здесь не плодородные, — рассказывает Анна, – и, хотя, были созданы четыре земледельческие еврейские колонии, но, изначально, евреи славились, как хорошие портные, жестянщики, (те, кто перекрывали дома не дранкой, а жестью), шойхеты (резчики), зубные техники, модистки и фотографы. Про едальни и харчевни вы уже знаете.
— Евреи жили обособленно, закрыто?
— Нет, отнюдь. Если говорить о местных традициях, то, когда шла еврейская свадьба, вдоль специально посыпанных ярко-желто песочных дорожках стояли ведра с водой. И молодые в эти ведра бросали монетки.
— Как сосуществовали разные конфессии? Ведь в Браславе жили католики, православные, и, евреев было немало?
— Жили очень мирно. Часто можно было увидеть православного священника, ксендза и раввина, мирно прогуливающихся по дороге, и что-то обсуждающих. Собственно, ксендз Мечислав погиб в тот момент, когда закрывал дверь костела за евреями, спасающимися от расстрела. И хотя официальная версия немецких властей была такова, что ксенз умер от разрыва сердца, проще поверить в немецкую пулю.
(Конечно, не все так безоблачно. После того, как в начале войны немцы согнали евреев на край города, продержали сутки и отпустили, еврейские дома оказались разграбленными своими же соседями. Хотя, возможно, они думала, что евреи уже не вернутся. А в тот раз они вернулись… – прим. К.В.)
— Упоминание о погроме только одно. В то время, когда было революционное безвластие. Погромщики собрались во дворе волости, и двинулись толпой, но молодые парни дали им отпор, причем, молва донесла об одном юноше, который прискакал на лошади разгонять погромщиков, в одной руке у него была сабля, в другой наган, т.е. физически ему очень непросто приходилось!
В Браславе было благотворительное общество, с красноречивым названием Бикур холим. Помогали больным и немощным.
— А сохранились ли какие-то истории про жителей Браслава и окрестностей?
— Да, конечно, вот, например:

Хаим и лошадь
Один еврей, назовем его Хаим, очень хотел купить лошадь. Не то, чтобы она была нужна ему в хозяйстве, но, вот казалось ему, что это сильно поднимет его социальный статус. Жил Хаим не в Браславе, а в местечке неподалеку, со странным названием Иказнь. Не взяв с собой никого опытного, он поехал покупать лошадь сам. На ярмарке в Браславе сторговал у цыгана молодую лошадь, и счастливый, поехал домой. И вот оно – счастье! Хаим едет по улице Браслава, как степенный и солидный хозяин, лошадь взмахивает мордой, отгоняя слепней, помахивает хвостом, все, как мечталось. Сейчас бы кого знакомого… и тут…«Эй, Хаим! Ты купил себе коня»? «Да, степенно, — отвечает Хаим и косит по сторонам взглядом. Видят ли люди его триумф? Знакомый радостно вскрикивает и пускается в пляс, размахивая шляпой. Лошадь выпячивает белки, пятится, а затем пускается в бешеный галоп. Хаим подпрыгивает, мертвой хваткой вцепившись в вожжи. Всему местечку развлечение. Оказалось, не попросив никого опытного помочь ему в выборе коня, Хаим купил, конечно, молодую и сильную лошадь, только вот очень пугливую. А знакомые и незнакомые люди, увидев Хаима и его лошадь, начинали кричать, свистеть и улюлюкать. Лошадь – в галоп, Хаим, подпрыгивает, выкатив глаза и вцепившись в вожжи…Пришлось расстаться с мечтой, отведя лошадь опять на ярмарку.

Еврейские клады
Один еврей тяжело заболел, и, понимая, что идут его последние дни, попросил сына, чтобы тот забрал его к себе. Так или иначе, сын этого не сделал. Тогда еврей-отец попросил о том же племянника. Племянник приехал и забрал к себе старика. Тот прожил немного, всего две недели, но перед смертью открыл племяннику тайну, где спрятал все свои сбережения. Еврей-отец умер, племянник его похоронил и оплакал, а потом приехал и забрал себе сбережения старика. Об этом узнал сын. Все честно? Сын так не считал. И, выдирая от злости волосы, примчался к отчему дому, схватил лопату и начал копать, надеясь, что найдет еще какие-то части клада. Я верю, что это не легенда, а реальная быль. Один из местных жителей рассказал эту историю своей дочке, а в доказательство предъявил пустую железную банку, оставленную племянником, ту, в которой были сбережения… Сейчас в этой банке хранятся гвозди.

Хапун
Есть такая традиция у евреев – Ташлих. В первый день Рош-А-Шана, первого из десяти дней, когда Всевышний оценивает то, как люди вели себя весь год, евреи идут к воде и там молятся. Они выворачивают карманы, словно выкидывая грехи в воду, что символизирует отказ от грехов, (крошки – это как бы грехи) и молятся о том, чтобы эти грехи не были засчитаны, и Всевышний сжалился над ними.
А сейчас вы узнаете, кто такой Хапун. Подобного я не слышала ни в одной из своих командировок, и поверьте, не могла не восхититься талантом людей, которые придумали такое.
Так вот, по верованиям местных жителей, когда евреи идут к воде и молятся, они смотрят, упала ли их тень на воду. И те, чья тень на воде не видна, очень печалятся. Потому что таких людей, во время молитвы в синагоге, может утащить Хапун. Хапун – это персонаж, похожий иногда на ворону, а иногда – на собаку. Вышеупомянутый Хапун заскакивает в синагогу, хватает еврея, тень которого не была видна на воде, и утаскивает. По одним данным, дальше он тащит еврея на высокую сосну и там бросает (на сосне), по другим – может замучить да смерти. Как именно – не уточняется.
Все-таки, Браслав – уникальное место. Замковая гора, на которой не осталось ни одного строения, напоминающего о Замке (А что вы, хотите, замок был деревянный. Что сгорело, что местные жители растащили на стройматериалы. Каменного замка из рыцарских романов здесь не стояло – возвращает меня на землю Анна), но, при этом, чувствуется какая-то энергетика, удивительные виды, сказочной красоты – озера, холмы и аккуратные домики, и везде цветы, цветы, цветы. На самом верху Замковой горы благодарные браславчане поставили памятник врачу, много сделавшему для своих земляков: он открыл здесь на свои средства одну из самых современных больниц, и, по отзывам, тех, кто не мог ему заплатить, лечил бесплатно.
Если говорить о том, чем сейчас все восхищаются, я имею в виду Замковую гору и Дрывяты, одно из самых больших озер Беларуси, то евреям эта красота вышла боком. Из гетто, которое как раз находилось между Замковой горы с одной стороны, и, озером, с другой, и сбежать-то было некуда. «Из теснин воззвал к тебе я, Господи…»
Да, нет памятников. И еврейского музея. Но есть в этом городе какая-то энергетика, словно те, кто когда-то любили эти места, а потом их покинули, не по своей воле, оставили здесь частички своей души. Теплой, жизнерадостной, щедрой и солнечной. И именно это неосязаемое тепло ты чувствуешь, попадая в город Браслав. Да, не все в этой жизни можно потрогать руками.
Кэрэн Вольман, Минск

Подготовлено и размещено 13 марта 2016

 

 

О сионистах в Беларуси 1920-х гг.

Анна Базаревич, г. Браслав Витебской области («Браславское районное объединение музеев»)

Организация сионистской работы среди еврейской молодёжи Беларуси в конце 1910-х и в 1920-е годы

Для достижения целей сионизма активные деятели еврейского национального движения должны были создать специальную систему подготовки евреев, решившихся совершить репатриацию на землю Израиля. Мероприятия, проводимые организационным руководством, имели разнообразный характер: физическая, образовательная, трудовая подготовка, культурно-просветительная деятельность.

В основе сионизма как идеологической доктрины лежали признание всех евреев мира единой нацией и убеждённость в невозможности их полноценного национального и экономического развития вне исторической родины. Существовало единственно возможное решение – возрождение еврейского государства.

Одним из центров сионистского движения на территории восточной Беларуси в конце 1910-х гг. был Витебск. Самой массовой сионистской организацией была «Хе-халуц». Сохранилась информация о культурно-просветительной работе, которая проводилась организацией. Её штаб помещался в доме № 95 по Банковскому переулку, там и проводились курсы палестиноведения. В частности, две лекции в марте 1919 г. были посвящены географии Палестины, а 27 марта лектор И. А. Меламед сделал «Обозрение современной Палестины». 25 мая лекцию прочёл известный витебский врач С. Невлин. При организации «Хе-халуц» 21 июня 1919 г. открылась читальня, 6 апреля палестинское отделение партии «Поалей-Цион» организовало в Городском театре «Палестинский концерт», в котором приняли участие местные музыканты Бай, Бессмертный, Шпильман, художники Пэн и Мальцын, драматическая студия при обществе им. Переца [9, с. 119].

Ещё с 1918 г. сионистские организации перешли от активной публичной работы к практической, а именно – профессионально готовили по-сионистски настроенное население к эмиграции в Палестину, собирали частные пожертвования для приобретения имущества в Палестине и изучения иврита [8, с. 45]. Сионисты уделяли внимание общественным вопросам и в своей работе вынуждены были противостоять еврейским коммунистическим организациям в борьбе за влияние на еврейство. Одним из основных занятий «Хе-халуц» была организация сельскохозяйственной «хахшары» – предприятий, основанных на принципах кооперации или наёмного труда. Некоторые активисты поступали на фабрики и в мастерские, а некоторые занимались сельским хозяйством по нескольку часов в день после обычного трудового дня [1, с. 10].

В середине 1920-х гг. сионистские организации восточной части советской Беларуси подчинялись генеральному штабу Северо-Западного округа с центром в Гомеле. Округ охватывал главным образом местечки, разбросанные по Гомельщине и Черниговщине [2, л. 137]. После подпольного съезда 1922 г. в БССР появилась и активно начала свою деятельность молодёжная сионистская организация «Ха-шомер Ха-цаир» («Юный страж»). Организация объединяла молодёжь от 12 до 20 лет, готовя её к жизни в палестинских поселениях. В середине 1920-х гг. количество членов – «шомеров» в Беларуси достигало 1500 человек (большинство проживало в Гомельском, Минском и Мозырском округах). Организация резко выступала против ассимиляции, а также против социалистического и коммунистического интернационализма, который в этот период широко распространился среди еврейской молодёжи. Организация «Ха-шомер Ха-цаир» активно содействовала возрождению иврита в качестве обыденного языка, создавая соответствующую атмосферу в своих ячейках. Её члены готовились к осуществлению главной цели – Алии в землю Израиля и трудовой жизни в кибуце. Следует заметить, что попытка «идишизации» белорусского еврейства, названная исследовательницей из Калифорнии Элиссой Бемпорад «идишистским экспериментом» [7], не привела к полному вытеснению древнееврейского языка из обихода. Как замечает переводчик статьи Э. Бемпорад Вольф Рубинчик, иврит использовался молодёжными организациями для подготовки к жизни в Палестине. Он цитирует воспоминания одного из участников движения «Ха-шомер Ха-цаир» [Нехемии Маккаби]: «…занятия наши велись тайно. Устраивались «походы в лес» или лодочные прогулки по Свислочи. Забравшись в глухую чащу Комаровского бора, мы разбивали там палатки, строили шалаши, играли в спортивные игры и проходили военную подготовку, подавая команды на иврите» [7, с. 78].

В многочисленных городах действовали «лютвы», которые патрулировали улицы. Их занятия проходили в скаутских кружках. «Цофим» (скауты) выпускали прокламации и листовки. Во время обыска на квартире лидера гомельских «цофим» Льва Гефтера в декабре 1925 г. были найдены не только архив и знамя организации, но и гектограф [5, с. 92]. Печатным органом «Ха-шомер Ха-цаир» являлась еженедельная газета «На смену» [2, л. 3]. Информационный бюллетень, который издавался главным штабом союза «Ха-шомер Ха-цаир», распространялся по всем районам округа. Он был основной формой связи среди членов организации. (…)

Доклад генерального штаба «Ха-шомер Ха-цаир» освещает результаты работы организации с момента основания. В докладе показан рост ячеек в разных городах и местечках Северо-Западного округа: в 1922 г. на организационном совещании присутствовали представители 8 организаций, в 1923 г. уже насчитывалось 26 пунктов, где имелись организации «Ха-шомер Ха-цаир», в 1924 г. было 57 организаций, а в 1925 г. их число увеличилось вдвое (были взяты на учёт 104 организации). В 1926 г. насчитывалось 140 организаций [3, лл. 7–12].

На территории советской Беларуси действовало также студенческое сионистское общество «Хе-хавер», основанное в 1912 г. студентами из Российской империи в Западной Европе. Общество выступало против ассимиляторской идеологии, проводило сионистскую пропаганду, знакомило своих членов с ивритом, с историей евреев и Палестины. Резолюция ІХ Всероссийской конференции «Хе-хавер» 1924 г. содержала несколько докладов, которые освещали деятельность и перспективы движения. Одним из основных вопросов конференции было создание единого органа сионистской молодёжи и необходимость подготовки интеллигенции для сионистского движения, что было весьма затруднено из-за уничтожения почти всех ячеек сионистской молодёжи. (…) Культработа была основным направлением организации «Хе-хавер» [3, л. 1]. В условиях угнетения и борьбы российского (советского) еврейства за своё существование эта деятельность, внешне сугубо образовательная, имела исключительное национальное значение.

В основные задачи культработы входило изучение национальных предметов: литературы, еврейской истории, истории Палестины. Изучались национально-общественные проблемы – история и теория сионизма, проблемы еврейской и палестинской колонизации, история еврейского общественного движения. В 1923 г. главным штабом «Хе-хавер» была утверждена программа по изучению сионизма. Большая роль отводилась именно теории, особый раздел был посвящён конгрессному движению, что объяснялось необходимостью дать представление о развитости теоретической и практической мысли движения. Для решения этих задач предлагался список литературы, который освещал конгрессное движение: Базельская программа, политический сионизм и его отличия от палестинофильства, І Конгресс сионистов (С. Пэн), І Всемирная конференция сионистов (М. Шляпошников) [3, л. 28]. Методами осуществления культработы назывались: лекционный, в группах (семинарный), рефератный, а для интеллигенции – рефератно-лабораторный. С целью распространения и укоренения иврита проводилась гебраизация организации «Хе-хавер» под контролем преподавателей [3, л. 2].

Элиэзер Бен-Иегуда (Перельман), человек, сыгравший судьбоносную роль в становлении иврита как языка повседневного общения, происходит из местечка Лужки Шарковщинского района. Семья Бен-Иегуды была первой в Иерусалиме, где разговаривали исключительно на иврите. «…Давайте лелеять еврейский язык, иначе мы погибнем! Еврейский язык может жить, лишь если мы оживим нацию и возвратим её на землю отцов», – писал в 1880 г. Элиэзер Бен-Иегуда в письме к издателю газеты «Ха-шахар» [6, с. 229].

Сионистская работа организации «Хе-хавер» усложнялась неопределённым политическим положением, низким темпом строительства Палестины, организационной рыхлостью Всемирного сионистского движения. Своё влияние оказывали и ассимиляционные процессы, что вызывало необходимость активного участия еврейской молодёжи в сионистском движении с национально-воспитательным характером.

Ещё раз нужно подчеркнуть достаточно широкий ареал направлений сионистской работы в «Хе-хавер». Основные положения заключались в пропаганде идей и принципов сионизма: повсеместное создание собственных организационных ячеек, своевременное обеспечение сионистской информацией, влияние посредством экономического фактора с использованием взаимопомощи, установление тесных связей с ишувом и сионистской молодёжью Палестины. Одним из приоритетных направлений было участие во всех начинаниях общенационального и палестинского характера: сбор средств для Национального фонда, Рабочего банка, сбор книг и материалов для национальной еврейской библиотеки и университета. Организовывалась профессиональная подготовка кандидатов в «Хе-халуц» – движение, которое готовило репатриантов. Для облегчения переезда членов «Хе-хавер» в Палестину конференция предложила руководству приступить к переселению кооперативов [3, л. 3]. «Хе-хавер» объявлялась единственной организацией, которая за 13 лет существования эволюционировала к идее культурной; [подчёркивалась] необходимость в сионистской интеллигенции, воспитанной на идеях рабочей Палестины [3, л. 4]. Примечательно, что конференция много внимания уделяла формированию молодого актива и здорового состава организации.

С педагогическим подходом решался вопрос в организации «Хе-хавер Ха-цаир» по оздоровлению молодёжи и её втягиванию в национальное движение. Исчезновение национальных форм еврейской жизни и деморализующее влияние партийных органов привели к отсутствию национальной школы и общественной жизни, поэтому была одобрена идея физического развития как благоприятной почвы для реализации в молодёжных организациях. Занятия в группах для 14–17-летних способствовали единению. Решено было организовать спортивно-подготовительную работу в контексте программы спортивной организации «Маккаби». Минская организация «Хе-хавер Ха-цаир» основала коллектив «Иврит», задачей которого являлось знакомство членов организации с языками и литературой. В докладе минской ячейки «Хе-хавер Ха-цаир» полемически отмечалось, что создание автономного коллектива с такими целями должно дать юношам то воспитание, которого те не получают дома [3, лл. 20–23]. Для включения самой младшей возрастной группы в сионистский коллектив действовало скаутско-лагерное движение «Скаутмастера», которое занималось физическим воспитанием детей. Печатным органом движения была газета «Путь скаутмастеров» [2, л. 55]. Главной проблемой являлась сезонность движения. Утверждалось, что новичок, который присоединился к организации летом и влился в работу, останется в ней скорее, чем новичок, который присоединился зимой [2, л. 125]. Для эффективной работы с «бойним» – маленькими участниками организации – имелись специальные рекомендации. Деятельность по подготовке членов организации «Скаутмастеры» заключалась в занятиях ручной работой (для младших – лепка, моделирование из бумаги, для старших – шитьё и др.), чтобы участники были подготовлены к работе в мастерских «цофим». Метод и форма занятий были удобными для ненавязчивой беседы во время работы [2, л. 131].

В марте 1924 г. «Хе-Хавер» слился с Обществом сионистских студентов Украины и аналогичной организацией «Кадима» в Беларуси. Новая организация получила название «Единое Всероссийское общество сионистской молодёжи». Несмотря на все усилия, Центральный комитет подчёркивал недостаточную работу в местных организациях. Среди основных проблем выделялись: недостаточное изучение языка иврит, что объяснялось отсутствием финансирования для содержания преподавателей; отсутствие дисциплины; недостаточность работы некоторых руководителей; слабая идеологическая печать, отсутствие спортивных занятий зимой; работа молодёжи у кустарных мастеров, что отражалось в малых заработках (но это можно было считать исполнением «хахшары»); низкий уровень культурного и политического развития [2, лл. 132–135].

В отчётном выступлении руководства во время работы ІХ Всероссийской конференции «Хе-хавер» подчёркивалась правильность линии, которая проводилась организацией. Среди проблем были отмечены недостаточная активность и слабое проявление инициативы, что привело к идейному кризису. Полная остановка деятельности не случилась лишь из-за самостоятельности местных организаций. Внутренняя обстановка характеризовалась единством и энтузиазмом в условиях гонений. Негативную окраску имел факт оторванности некоторых членов от сионистской работы, , а также существование «сект», которые стремились превратить членов «Хе-хавер» в «культурников», оторванных от общественной жизни и поэтому к нему не приспособленных [3, л. 4]. Примечательным является факт, почерпнутый из материалов о социально-экономическом и политическом положении в местечках Лапичи и Паричи Бобруйского округа. Эти материалы собирались комиссией ЦК КПБ весной 1926 г. для представления в высшие партийные органы, и сионистская молодёжь в массе признаётся в них более культурной [4, л. 148].

Итак, можно сделать вывод, что сионисты белорусских округов создали хорошую методическую систему, охватывавшую разные слои еврейства, людей разного возраста, и предлагавшую дифференцированный подход в подготовке. Для подростков организовывались скаутские кружки, в которых устраивались физические упражнения, давались задания на ориентирование, проводились занятия по палестиноведению. Рабочая молодёжь включалась в особые объединения («хахшара»), основанные на коллективном труде.

В начале 1920-х гг. перед сионистским движением в советской Беларуси встал вопрос о подготовке интеллигенции. Создавались программы лекций, очерчивались формы проведения занятий. Очевидно, это положительно отражалось на образовании евреев, их воспитании (как профессиональном, так и моральном), формировало самосознание и самоидентификацию в обществе.

Список использованных источников

  1. Национальный архив Республики Беларусь (далее – НАРБ). – Ф.4-п. Оп. 1. Д. 1893. – 555 л.
  2. НАРБ. – Ф.4-п. Оп. 1. Д. 2413. – 441 л.
  3. НАРБ. – Ф.4-п. Оп. 1. Д. 1892. – 43 л.
  4. Российский государственный архив социально-политической истории. – Ф. 445. Оп. 1. Д. 180. Л. 148.
  5. Басин, Я. Большевизм и евреи: Белоруссия, 1920-е гг. Исторические очерки / Я. Басин. – Минск: А.Н. Вараксин, 2008. – 302 с.
  6. Бен-Иехуда, Э. Письмо издателю газеты «Ха-шахар» / Э. Бен-Иехуда // Сионизм в контексте истории : хрестоматия по истории сионизма с предисловием А. Херцберга. В 2 кн. – Кн. 1. – Иерусалим: Библиотека-Алия, 1993. – С. 221–229.
  7. Бэмпарад, Э. Ідышысцкі эксперымент у савецкім Менску / Э. Бэмпарад // ARCHE. – 2007. – № 11. – С. 61–80.
  8. Зельцер, А. Евреи советской провинции : Витебск и местечки. 1917–1941. / А. Зельцер. – Москва: РОССПЭН, 2006. – 476 с.
  9. Подлипский, А. Евреи в Витебске. В 2 т. Т. 1 / А. Подлипский – Витебск: Витебск. обл. тип., 2004. – 184 с.

Статья была опубликована в сборнике: «Беларусь у ХІХ–ХХІ стагоддзях: этнакультурнае і нацыянальна-дзяржаўнае развіццё: зборнік навуковых артыкулаў» / рэдкал.: В. А. Міхедзька (адк. рэд.) [і інш.]; М-ва адукацыі Рэспублікі Беларусь, Гом. дзярж. ўн-т імя Ф. Скарыны. – Гомель: ГДУ імя Ф. Скарыны, 2015. С. 86–92.

Перевёл с белорусского для belisrael.info В. Р.

Еще по теме

Авраам Белов-Элинсон

Авраам-Иеѓошуа бен Моше Элинсон

Авраам Белов-Элинсон

Родился: 1 августа 1911 г., Могилев, Белоруссия
Умер: 24 марта 2000 г., Иерусалим, Израиль

Биография

Элинсон (Белов) Авраам Моисеевич – писатель, филолог, переводчик.

Настоящее имя — Авраам-Иеѓошуа бен Моше Элинсон. Все, кто был с ним знаком, называли его Абрам Моисеевич.
Авраам Элинсон родился 1 августа 1911 года в Могилеве на Днепре (Белоруссия) в традиционной еврейской семье. Ходил в хедер, потом в ешиву. Занимался частным образом на дому. Когда в 1920 году власти запретили ешивы, он посещал в Заднепровье чудом сохранившуюся ешиву. Ему было тогда всего 11–12 лет, и он уже хорошо овладел ивритом, а в последующие годы изучал язык самостоятельно. Именно тогда в нем зародилось прекрасное знание языка и еврейских традиций, которым он оставался верен до конца своих дней.

В 1926 году оканчивает семилетнюю общеобразовательную школу: в поисках работы переезжает в Бобруйск. Он примкнул к сионистскому кружку и, чтобы избежать ареста после его разгрома, уехал в Ленинград.

Там, в 1933 году, получил техническое образование, окончив котлотурбинный техникум, а параллельно – и музыкальное училище по классу фортепиано, по окончании которого поступил в Ленинградскую консерваторию на отделение музыковедения. До того, как целиком отдать своё сердце и время еврейской культуре и литературе, стал внештатным корреспондентом московской газеты «За индустриализацию», а затем, на многие годы, – сотрудником «Ленинградской правды». Писал на самые разные темы – и о кузнеце Потехине, сделав его Героем Труда, и о древних русско-индийских связях. Сколько он написал за разных начальников, а они только подписывали свои имена, а потом получали премии и награждались званиями… Впрочем, Белов писал не только за начальников, случалось, и за композиторов – Дунаевского и Шостаковича, за скульпторов – Николая Томского и Матвея Манизера. Единственный на его памяти, кто, назначив ему встречу через три дня, встретил его им самим написанной статьёй, был директор Института оптики, учёный с мировым именем Сергей Иванович Вавилов.

В 1936 году женился: к началу второй мировой войны Элинсон отец двух сыновей. 1941 год — в рядах Красной Армии: служит на Балтийском флоте Начинается Ленинградская блокада. Жене с детьми удается эвакуироваться. Сам Элинсон находится в осажденном Ленинграде и чудом остается в живых. 1944 год — окончание Ленинградской блокады: семья (жена и дети) возвращаются в Ленинград. В после блокадные годы Элинсон работает в “Ленинградской правде”. Его фамилия является для советских подцензурных стандартов препятствием для публикации материалов. Появляется псевдоним Белов (Белла – имя его матери). Послевоенный ленинградский период (1945–1974) насыщен большой творческой работой. В 1949 году его от сотрудничества в газете отстраняют ( в связи с развернувшейся по всей стране компанией по борьбе с космополитизмом). Однако такое к нему отношение не убавило в нем творческого оптимизма. Элинсон издает сборник рассказов «Искатель жемчуга», сборник «Сказки народов Востока», в котором содержатся переводы еврейских сказок. В 1959 году, к 100-летию Шолом-Алейхема, Белову удалось опубликовать в «Библиотеке “Крокодила”» массовым тиражом сборник из шести ранее не публиковавшихся на русском языке рассказов классика еврейской литературы. Три он перевел с идиша, а три — тайком с запрещенного иврита. Спасло то, что на титульном листе значилось: перевод с еврейского. Разбираться, к счастью, не стали.

В 1974 году семья Элинсонов переезжает на постоянное место жительства в Израиль, в Иерусалим. Двадцать шесть лет его жизни в Израиле насыщены творчеством. В этот период в Израиле в разных издательствах на иврите и на русском языке издано более двадцати книг Авраама. Апофеозом творчества Элинсона стала его последняя книга «Рыцари иврита в бывшем Советском Союзе». Это краткая антология ивритской поэзии и прозы, переведенной на русский язык, — единственное в своем роде исследование о том, как последовательно искореняли иврит, как терзали, душили, уничтожали и расстреливали тех, кто не мог без него жить и творить — писателей, поэтов, языковедов, учителей. Такая книга могла быть издана только в Израиле. Хотя автору было уже 87 лет, он не собирался почивать на лаврах и начал готовить вторую книгу такого же объема (400 страниц), превозмогая свойственные этому возрасту болезни. Но 24 марта 2000 года жизнь этого неугомонного, доброго, душевного человека, всегда готового помочь людям в беде, внезапно оборвалась.

Библиография

Некоторые оригинальные книги и переводы:
1955 – “Страна Большого Хапи” (написана вместе с Н.С. Петровским)
1956 – “Глиняные книги” (в соавторстве с Л. Липиным)
1956 – “Падение Теночтитлана” (вместе с Р.В. Кинжаловым)
1959 – «На острове Утопия. О творчестве Т. Мора» (вместе с К. Авдеевой)
1959 – Янка Скрыган «Людьми зваться»
1960 – Евгений Василенок «Королевский гамбит»
1961 – «Книга занимательных историй Абуль Фараджа» (вместе с Л. Вильскером)
1965 – «Рассказы израильских писателей» (вместе с Л. Вильскером)
1965 – «Рассказы, освежающие разум и изгоняющие печаль» (вместе с Л. Вильскером)
1966 – «Искатель жемчуга»
1972 – «От Ахикара до Джано» (вместе с Л. Вильскером)
1978 – “Дно мира”
1990 – “Как я был негром”
1998 – “Рыцари иврита в бывшем Советском Союзе”

Последняя редакция: 13 января 2013 г., 18:48

Оригинал

Опубликовано 28 февраля 2016

А.Кентлер. ПО СЕРДЦУ ИДЕТ ПАРОХОД

25.04.2015 1-я часть

2-я часть
3-я часть
4-я часть

Это стало теперь легендою –
Год далекий двадцать второй,
Уплывает интеллигенция,
Покидая советский строй.

Уезжают бердяевы, лосевы,
Бесполезные для страны:
Ни историки, ни философы
Революции не нужны…

А.Городницкий «Последний пароход»

 A_Kentler1

В нескольких метрах от благородного памятника И.Ф.Крузенштерну и в минутах ходьбы от моего дома, на набережной Невы установлен знак в память о вошедшем в историю «философском пароходе».

О высылке интеллигенции из советской России в 1922 году (было выслано свыше двухсот человек) написано немало книг и статей. Не вдаваясь в подробности, отмечу, что ее организатором был вождь пролетариата. Вот документ, датированный 16 июля 1922 года и послуживший сигналом к акции:

«т. Сталин!

К вопросу о высылке из России меньшевиков, н(ародных) с(оциалистов), кадетов и т(ому) п(одобных) я бы хотел задать несколько вопросов ввиду того, что эта операция, начатая до моего отпуска, не закончена и сейчас… Комиссия под надзором Манцева, Мессинга и др. должна представить списки, и надо бы несколько сот господ выслать за границу безжалостно. Очистим Россию надолго. Озеров, как и все сотрудники «Экономиста», – враги беспощадные. Всех их – вон из России. Делать это надо сразу. К концу процесса эсеров, не позже. Арестовать несколько сот и без объявления мотивов – выезжайте, господа! Всех – авторов «Дома литераторов», питерской «Мысли»; Харьков обшарить, мы его не знаем, это для нас «заграница». Чистить надо быстро, не позже чем до конца процесса эсеров. Обратите внимание на литераторов в Питере (адреса «Нов(ая) русская книга», №4, 1922 г.,с.37) и на список частных издательств (стр.29).

С ком(мунистическим) прив(етом)

Ленин».

На втором пароходе «Пруссия», отплывшем от причала Невы 15 ноября 1922 года (вслед за ушедшим в конце сентября «Обербургомистром Хакеном»), из родного города в безвременную ссылку в Германию были отправлены семнадцать семей деятелей науки и культуры – всего 44 человека. Высланные дали подписку в том, что они предупреждены: самовольный въезд обратно в РСФСР карается смертной казнью.

A_Kentler2

Высылаемым «разрешалось взять: одно зимнее и одно летнее пальто, один костюм, по две штуки всякого белья, две денные рубашки, две ночные, две пары кальсон, две пары чулок. Золотые вещи, драгоценные камни, за исключением венчальных колец, были к вывозу запрещены; даже нательные кресты надо было снимать с шеи. Кроме вещей разрешалось, впрочем, взять небольшое количество валюты, если не ошибаюсь, по 20 долларов на человека; но откуда ее взять, когда за хранение полагалась тюрьма, а в отдельных случаях даже и смертная казнь».

Провожать высылаемых запрещалось, однако на набережную все же пришли их ближайшие родственники и друзья, понимая, что увидеться больше им скорее всего не доведется…

В «предпроводительной записке Иосифа Уншлихта (зампреда ГПУ – А.К.) Иосифу Сталину с приложением протокола заседания Комиссии Политбюро ЦК РКП (б)» от 2 августа 1922 года в списке высылаемых в числе прочих под присвоенными номерами, с ошибками в фамилиях и в прочем, а также кратким изложением причин высылки значатся четверо, имеющих непосредственное отношение к нашему повествованию:

«5. А.С.Каган – богатый человек, субсидирует систематически экономистов и другие издательства. Старый пайщик «Голике и Вильмбора». Сейчас председатель правления Союза литераторов, где ведет резкую линию против нас…

  1. Волковысский Н.М. (и)
  2. Харитон Борис. Сотр(удники) «Литературных записок». Организаторы в Доме литераторов. Всем домом руководят. Бывш(ие) хроникеры – биржевики. Они ничего не писали и не пишут. Заядлые враги Советской власти, но хитрые и ловкие. Если их убрать, можно было бы подорвать то ядро, которое проводит позицию против нас…
  3. Польнер Сергей Иванович. Рыночная, д.10, кв.24. Учитель Технического училища. Получал материальную поддержку от Таганцева. Главпрофобр за высылку».

Каждый из них имеет отношение к одному из четырех разделов статьи, предлагаемой вашему вниманию.

 ТАКАЯ ИСТОРИЯ

 Абрам Саулович (Шаул-Фалкович) Каган (1888, Ляды Витебской области – 1983, Нью-Йорк) – российский издатель, экономист. Окончил юридический факультет Санкт-Петербургского университета. Ученый секретарь, позже проректор Петроградской сельскохозяйственной академии. Основатель и совладелец знаменитого издательства «Петрополисъ» (с 1918 года), организовал издательство «Наука и школа», именное – «А.С.Каган», позже к нему перешли издательства «Право», «Огни», издавал журналы «Экономист», «Экономическое возрождение»… Беспартийный. Арестован ПГО ГПУ 16 августа 1922 года в Петрограде. Освобожден 19 октября 1922 года «ввиду отъезда за границу 15 ноября с.г.». С 1922 по 1938 годы жил в Германии, создал издательства «Парабола», «Обелиск», «Грани», позже к нему перешло «Слово», возглавлял берлинский «Петрополис». В 1938 году выехал в Брюссель (Бельгия), с 1940 года – в США. Возглавлял издательство «International Universities Press», которое выпускало книги по психологии и психиатрии, в том числе наиболее значительный ежегодник «The Psychoanalytic Study of the Child». Входил в состав Общества взаимопомощи «Надежда». Работал и после того как ему исполнилось 90 лет.

 A_Kentler3

У Кагана было две сестры и брат, упомянутый в различных биографиях Абрама Сауловича лишь однажды:

«После его отъезда за границу библиотека была продана его братом М.С.Каганом: экономический отдел – в Москву М.И.Семенову, исторический – в книжный магазин «Экскурсант». Часть книг из этого книжного собрания находится в фондах научной библиотеки Саратовского университета».

Жизнь брата, оставшегося в Петрограде после высылки А.С.Кагана, резко изменилась. Более того, вполне возможно, именно это обстоятельство привело его в нишу шахмат, в которой спрятаться оказалось проще, чем в какой-нибудь другой истории…

 «МВД

Витебский Общественный Раввин
Мая 2 дня 1907 г.
№ 569

СВИДЕТЕЛЬСТВО

Дано сие витебскому мещанину Шаулу-Фалку, он же Шевель-Фалка, Нотову Кагану в том, что в метрической книге о родившихся евреях по городу Витебску за 1897 г. под № 440 в муж. гр. имеется следующая запись: тысяча восемьсот девяносто седьмого года у Витебского купца Шевеля-Фалка Нотова Кагана и жены Ривки Файвишевны родился в 3 части г.Витебска сын, которому 4 сентября того же года дано имя «Шмуель-Михель».

И.Д. Витебского Общественного Раввина (подпись и печать)».

Не буду томить читателя: будущий историк шахмат Михаил Саулович Коган, родившийся 28 августа 1897 года по старому стилю (дата рождения почему-то не указана в свидетельстве), при рождении был Шмуелем-Михелем Шаул-Фалковичем Каганом. Сразу же добавлю, что позднее, в «Словаре шахматиста», вышедшем в 1929 году, год рождения был подправлен на 1898-й и позже распространился по всем источникам. Не лишним будет отметить, что среди составителей словаря первой стоит фамилия Коган.

В 1916 году он окончил частную мужскую гимназию Ивана Романовича Неруша в родном городе. Свидетельство об ее окончании говорит о том, что в школьные годы Каган особым усердием не отличался: при отличном поведении по всем предметам ему были выставлены тройки.

Работая над темой, я никак не мог отыскать ни одной фотографии Михаила Сауловича. Единственный снимок (1917 года), который удалось раздобыть, прислан из Национального архива Республики Татарстан в Казани (публикуется впервые).

 A_Kentler4

Как и старший брат, Михаил сначала поступил на учебу в Казанский университет (1917 год), проучился там ровно год и перевелся в Саратовский университет. Наконец, в августе 1921 года он снова переводится – на четвертый курс общественно-педагогического факультета Петроградского университета:

«Острый продовольственный кризис заставляет меня перевестись в Петроградский университет, так как в Петрограде находится моя семья, что позволяет закончить мне мое образование».

6 февраля 1923 года М.С.Каган получает свидетельство об успешном завершении учебы на бывшем историко-филологическом факультете по историческому отделению факультета общественных наук Петроградского университета (хранится в ЦГА Санкт-Петербурга).

«Р.С.Ф.С.Р
Комиссариат народного просвещения
Петроградский университет
Факультет общественных наук
Свидетельство № 87 от 6.02.23 г.

Предъявитель сего Михаил Саулович КАГАН, родившийся 28 августа 1897 года, поступивший в Саратовский Университет в 1918 году и перечисленный на Факультет Общественных Наук Петроградского Университета, выполнил все требования учебного плана, установленного на бывшем историко-филологическом факультете Петроградского Университета по Историческому Отделению, получил на поверочных испытаниях следующие отметки:

По французскому языку – сдано
латинскому языку – сдано
латинскому автору – весьма удовлетворительно
греческому языку – весьма удовлетворительно
введение в языкознание – весьма удовлетворительно
история русской литературы – весьма удовлетворительно
история западно-европейской литературы – весьма удовлетворительно
введение в философию – удовлетворительно
логике – весьма удовлетворительно
психологии – весьма удовлетворительно
истории древней философии – весьма удовлетворительно
истории новой философии – весьма удовлетворительно
истории искусства – весьма удовлетворительно
истории Византии – весьма удовлетворительно
истории западных и южных славян – весьма удовлетворительно
истории древнего Востока – весьма удовлетворительно
истории Греции – весьма удовлетворительно
истории Рима – весьма удовлетворительно
истории средних веков – весьма удовлетворительно
истории нового времени – весьма удовлетворительно
русской истории
Спец. вопросу русской истории «Жалованные грамоты удельных князей» – весьма удовлетворительно
методологии и философии истории – удовлетворительно
полиграфии – весьма удовлетворительно
и получен зачет четырех семинаров по русской истории,
одного по средней истории,
одного по новой истории,
одного по дипломатике.

В удостоверение сего от Факультета Общественных Наук Петроградского университета выдано ему Михаилу Сауловичу КАГАНУ это свидетельство за надлежащим подписанием и с приложением печати Петроградского Государственного университета».

Биография М.С.Когана, выставленная в различных справочниках, содержит лишь сведения о шахматных книгах, написанных им. Единственное исключение: доктор исторических наук, профессор Саратовского университета и краевед С.Н.Чернов в письме к другому историку, академику С.Ф.Платонову, сообщал, что «Коган (Каган) Михаил Саулович, палеограф и библиограф, сотрудник книжных издательств «Наука и школа», «Право», «Огни» и др.». Обратим внимание на первое упоминание фамилии в двух ее вариантах.

Все три перечисленных выше издательства полностью или частично принадлежали брату – А.С.Кагану. В СПбГАЛИ в архиве издательства «Наука и школа», продолжившего свое существование и после высылки Абрама Сауловича, хранятся три заявления Михаила Сауловича: о выходе из членов артели «Науки и школы» (от 3.09.24), с просьбой освободить от занимаемой должности (какой – не указано, но я узнал, что после высылки брата он стал исполнять обязанности заведующего издательством) с дополнением: «Ухожу добровольно и никаких претензий к издательству не имею» (от 1.12. 25) и, наконец, не считать его на службе в издательстве с 1 декабря опять же «добровольно и никаких претензий к издательству не имею» (4.12.25). Все заявления написаны и подписаны – М.С.Каган.

В 1925 году двумя изданиями в «Науке и школе» вышла книга Эм.Ласкера «Мой матч с Капабланкой» в переводе с немецкого С.О.Вайнштейна. В будущем Самуил Осипович – неутомимый организатор шахмат, живший на улице Жуковского в доме 5 (как и Михаил Саулович, сразу же после переезда в Петроград обосновавшийся по адресу Жуковского 10 кв.4), – станет одним из основных работодателей историка. Кроме того, в «Науке и школе» изданы книги Эм.Ласкера «Здравый смысл в шахматах» (1925) и С.Тартаковера «Шахматная правда» (1926).

Начиная с ноября 1925 года, Михаил Саулович трудится корректором в издательстве «Прибой».

«В рабочее издательство «Прибой» Михаил Саулович КОГАН

Настоящим прошу зачислить меня на службу в издательство «Прибой» в качестве корректора. С конца 1921 г. и по настоящее время находился на службе в издательстве «Наука и школа», где выполнял работы по технической части, сначала в качестве корректора, а затем и технического редактора.

За все время моей работы мне приходилось читать корректуры не только в гранках, но и ответственные корректуры, подписывая листы к печати.

О моей работе по технической части может удостоверить правление издательства «Наука и школа». Считаю нужным прибавить, что с 1923 г. книги выпускались исключительно под моим наблюдением.

Состою членом союза работников просвещения (членский билет №16513), окончил факультет Общественных наук Ленинградского университета

4 ноября 1925 г.

Моховая 27 кв.10»

Одним из двух людей, давших рекомендацию поступающему на работу сотруднику, был А.В.Туфанов, поэт, переводчик и теоретик искусства, заведовавший в «Прибое» производственным отделом и считавшийся лучшим корректором в городе.

Александр Васильевич Туфанов (1877 – 1943) – личность легендарная. В 1925 году он основал «орден заумников DSO», в который входили тогда еще чинари, позже ставшие обэриутами Д.Хармс и А.Введенский. Вместе с ними в 1931 году Туфанов был арестован и дальнейшие годы жизни провел в тюрьмах и ссылках.

В январе и феврале 1927 года (к 1926-му мы еще вернемся) в «Шахматном листке» выходят две статьи М.С.Когана «Из истории развития шахматной игры в России», а уже в сентябре в журнале печатается реклама вышедшей в издательстве «Прибой» его книги «История шахматной игры в России». Благодаря Михаилу Сауловичу в «Прибое» также издаются и другие шахматные книги: «Эндшпиль» И.Рабиновича (1927) и «Шахматные партии Пауля Морфи» Г.Мароци (1929).

На следующий год в «Шахматном листке» появляются статьи Когана «Л.Н.Толстой – шахматист» (№18) и «Н.Г.Чернышевский и шахматы» (№22), в дальнейшем вошедшие в книгу «Шахматы в жизни русских писателей», вышедшую спустя пять лет. Кроме Толстого и Чернышевского героями книги стали А.С.Пушкин и И.С.Тургенев. Среди тех, кого автор благодарил за помощь в собирании материалов для издания, – знаменитые В.И.Срезневский, Б.М.Эйхенбаум и С.Я.Гессен, о котором пойдет речь ниже. А в 1929 году, как мы уже отмечали, М.С.Коган – один из составителей «Словаря шахматиста» (издательство «Шахматного листка»). Подчеркнем, что все известные нам «шахматные» работы Михаила Сауловича выпущены под фамилией Коган.

Одновременно наш герой ведет в «Шахматном листке» нигде не афишируемую редакторскую работу. Его имени нет ни среди членов редакционной коллегии, ни в других печатаемых списках. Единственный раз – к десятилетнему юбилею журнала – о Михаиле Сауловиче напоминает Я.Г.Рохлин в статье «Десять лет» («ШЛ» №8 1931):

«При этом журнал стремится тщательно следить как за литературной обработкой помещаемых материалов, так и за своей внешностью; в последнем вопросе хочется отметить немаловажную роль технического редактора и выпускающего журнала т. М.С.Когана».

В 1932 году у Когана выходит книга «Краткий очерк истории шахмат. Шахматы в России», спустя год – «В.И.Ленин и шахматы», в которой Михаил Саулович стал автором-составителем. Добавим к этому списку замечательную работу «Очерки по истории шахмат в СССР», вышедшую в 1938 году, фактически ставшую до сего дня единственной хрестоматией по истории шахмат в нашей стране.

Роль М.С.Когана в развитии шахмат в тридцатые годы трудно переоценить. Кроме собственных исторических изысканий, изложенных в статьях и книгах, он как технический редактор осуществлял с момента образования в 1930 году ОГИЗ – «Физкультура и Туризм» (позднее – «Физкультура и Спорт») выход в свет целого потока замечательных шахматных книг: учебников, сборников партий, «Библиотеки шахматиста»…

Работая в издательстве «Физкультура и Спорт», Михаил Саулович подготовил вместе с А.В.Грачевым учебник «История физической культуры в СССР» (с древнейших времен до конца ХVIII века), который вышел в 1940 году. Из 152 страниц этого пособия 118 принадлежит Когану, причем к шахматам они, за редким исключением, отношения не имеют. Соавтор Когана – научный сотрудник Ленинградского научно-исследовательского института физической культуры – погиб на фронте в 1943 году в 36 лет.

Михаил Саулович многократно менял ленинградские адреса: Жуковского 10 кв. 4, Моховая 27 кв. 10, Жуковского 17 кв. 9, Канал Грибоедова (Зимин переулок) 25/3 кв.9, пока не оказался на Невском (25 октября) 90 – 92 кв.47, где прожил с 7 декабря 1931 года до конца жизни.

Во всех домовых книгах по этим адресам, кроме последнего, фигурирует М.С.Каган. Документом, предъявляемым им при переездах, каждый раз становилась трудовая книжка № 34014, выданная 22.10.1921 года. Поэтому я не смог точно установить, когда Михаил Саулович поменял вторую букву в фамилии (обе – Каган и Коган, появившиеся в русскоязычном варианте в середине ХIХ века, произошли от Кohen – священник). Скорее всего, это произошло в конце 1925 года. Также добавлю, что по всем адресам отмечена негодность М.С.Когана к военной службе по состоянию здоровья. Лишь после начала войны появляется вторая запись – “рядовой”.

Любопытно, что в одно время с нашим героем в коммунальной квартире на Зимином переулке проживала сослуживица Когана по издательству «Прибой» З. А.Никитина (фамилия – по второму браку с писателем Н.Н.Никитиным). Зоя Александровна Гацкевич (1902 – 1973) – женщина необыкновенной красоты и нелегкой судьбы – в четвертом браке (с писателем М.Э.Козаковым) стала мамой замечательного артиста, режиссера и чтеца Михаила Козакова.

A_Kentler5 

В октябре 1928 года другая соседка по той же коммунальной квартире – недавняя жительница Ташкента 22-летняя Деляфруз Саидовна Казиева становится женой М.С.Когана и берет его фамилию. Вскоре в квартиру вселяется ее 38-летняя мама Заира Ибрагимовна, возможно, приехавшая нянчить внуков. Но никаких свидетельств их появления на свет, как и сведений о судьбе жены и тещи историка, мне найти не удалось.

На пятой странице книги «Шахматы в жизни русских писателей», вышедшей в ОГИЗ – «Физкультура и туризм» в 1933 году, Михаилом Сауловичем написано: «Другу-жене посвящаю». Скорее всего, эти слова обращены к Деляфруз Коган, если, конечно, в его жизни снова не произошли перемены.

Последний переезд историк, как обычно, осуществлял в одиночестве и впервые под фамилией Коган. К тому же он поменял дату рождения – на 10 сентября 1897 года. Это «почти» перевод старого стиля в новый! В этом случае правильно – 9 сентября, о чем Михаил Саулович вряд ли мог не знать. Правда, в то время часто механически переводили «стили» по правилу «+13».

Начиная с высылки брата в 1922 году, вся жизнь М.С.Когана превратилась в борьбу за выживание: чтобы из-за родственных связей, не дай бог, не попасть под жернова НКВД. Меняя свои данные и адреса, не побрезговав ленинской темой, ему это удалось. Во всяком случае, в архиве УФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области дела на него нет (о чем мне любезно сообщила доктор философских и кандидат филологических наук О.Р.Демидова, подготовившая к печати «Воспоминания» А.С.Кагана). Увы, безжалостная блокада унесла жизнь Михаила Сауловича. Начиная с января 1942 года, каждый месяц от голода умирали по сотне тысяч жителей Ленинграда, а за весь 1942 год смертность жителей города достигла чудовищной цифры – 390 смертей на одну тысячу населения.

По всем справочникам М.С.Коган скончался 23 апреля 1942 года, кто сообщил дату – неизвестно. В домовой книге (Невский проспект 90-92) записано: «умер, выписан 24.04.42». Выписка проводилась, как правило, днем смерти.

Попытался обнаружить, где похоронили Михаила Сауловича. Просмотрел все Книги Памяти, списки нашедших покой в братских могилах на Пискаревском кладбище (там, кстати, похоронен Леонид Иванович Куббель), на Преображенском кладбище – не нашел следов.

Только на том же Преображенском (Еврейском) кладбище на старом участке 5-1 место 140 рядом с могилой дамы М.З.Коган (1900 – 1967) на ограде висел выбитый на плите список родных – жертв войны, включающий в себя пять имен (четырех Каганов и одного Когана). Первая из них гласила: «Каган М.С., год смерти 1942». Сейчас эта памятная доска пропала.

Пройдя весь круг поиска, я обратился в петербургскую Большую хоральную синагогу, откуда руководитель информационного отдела М.А.Трескунов сделал официальный запрос в «Ритуальные услуги» Санкт-Петербурга, где сведены все документы по захоронениям в нашем городе. 24 февраля пришел ответ за подписью генерального директора Е.И.Стрельцова, что по имеющимся в ГУП «Ритуальные услуги» архивным книгам регистрации умерших в городе Ленинграде захоронение Когана (Кагана) Михаила Сауловича не зарегистрировано.

Самое удивительное, что истории шахмат М.С.Коган посвятил менее пятнадцати лет своей короткой жизни, при этом успев объять очень большой круг вопросов: от проникновения шахмат в древнюю Русь до первых шагов послереволюционного шахматного движения. Он кропотливо изучил и опубликовал сведения о первых известных шахматистах России, подробно описал жизненный путь М.И.Чигорина и роль шахмат в жизни выдающихся писателей…

 С той поры шахматные историки – соотечественники Михаила Сауловича мало что добавили к его замечательным работам. Не стоит удивляться тому, что за прошедшие три четверти века с момента гибели единственного, на мой взгляд, выдающегося историка шахмат нашего отечества, никто не написал о нем ни одной заметки, никому не захотелось прикоснуться к страницам его жизни и деятельности. Это произошло во многом потому, что в послевоенное время преемники Когана делали карьеру, в основном осваивая его темы и труды. Ведь в исторических исследованиях обязательны ссылки на первоисточники, а вовсе не на тех, кто их нашел, роясь в архивах и книгах.

Послесловие.

Одна из книг М.С.Когана стоит особняком. В 1926 году в издательстве «Наука и школа» выходит в соавторстве с С.Я.Гессеном монография «Декабрист М.С.Лунин и его время».

 A_Kentler6

Сергей Яковлевич Гессен (1903 – 1937) – выдающийся пушкинист, опубликовавший около 80 научных работ и книг, был секретарем первого академического издания полного собрания сочинений Пушкина. В 1924 году «находился под следствием по подозрению в антисоветской деятельности. Но ввиду неправильности обвинения был из-под следствия освобожден без всяких последствий». Вскоре от греха подальше уехал в Тамбовскую область в поместье Лунина для сбора материалов о нем. После возвращения в Ленинград завершил учебу в ЛГУ, защитил диссертацию. По свидетельству Валерия Юльевича Гессена – автора книги «Историк Юлий Гессен и его близкие», Сергей Яковлевич вместе с женой (она в 1924 году «проходила по делу студентов, осужденных «за антисоветские настроения») постоянно опасался нового ареста. Тем более, что «его имя часто упоминалось в различных следственных делах». Жизнь Сергея Яковлевича оборвалась трагически: торопясь на открытие выставки, посвященной столетию смерти А.С.Пушкина, он попал под трамвай. В начале осени того же года его жену Таисию Александровну Попову расстреляли.

О родственниках С.Я.Гессена, имеющих прямое отношение к шахматам, пойдет речь во второй части статьи.

Продолжение следует

Оригинал

Размещено 6 сентября 2015