Category Archives: Минская обл.

Григорий Рубинштейн. Мой дядя

(По следам одного из эпизодов в материале Яков Горелик. Воспоминания об отце и не только Гр. Рубинштейн поделился материалом, который он опубликовал на своей стр. в фейсбуке 4 октября 2011 г. Я же добавил несколько снимков об авторе и его семье, взятых с его аккаунта – А.Ш.)

Двоюродный брат отца Изик (Идл или Юдол) Абрамович Рубинштейн родился в июне или июле 1913 года в Минске. Его отец был бухгалтером, а об его матери он никогда не рассказывал, почему-то. У Изиного отца было ещё два брата, один наш дед Гирш и Мовша или Моисей, видимо названный по отцу. У Изика был брат Борис и сестра Фаня, вышедшая замуж за слепого туркмена и родившая ему двух сыновей. Жили они в Байрам Али в Туркмении. Старшего сына Лёву, любителя чужих жён, скорее всего за это убили и закопали где-то в пустыне Каракум, а младший Мурад  женился на хохлушке и она родила ему двух дочек, но в доме случился пожар и взорвался газовый баллон. Фаина с трёхлетней внучкой задохнулись в дыму, а её муж  через несколько дней с горя умер.  

Изик стал работать столяром, причём стал очень  классным специалистом. Он женился где-то в   35-36 году и жена Сарра в  36-37 году родила сына Абрашу (видимо отец Изи к этому времени умер и сына, как это положено, назвали  по умершему деду). Перед самой войной Изика призвали в армию. Когда фашисты окружили Могилёв, Изя вместе со всей армией попал в плен. В  концлагере фашисты отбирали коммунистов и евреев, причём последних заставляли спускать штаны и смотрели обрезан солдат или нет. Изя сказал что он татарин, то есть мусульманин, которые тоже обрезались, к тому же Изя и похож был скорее на татарина, чем на еврея. Ночью один из сослуживцев при других пленных солдатах сказал, что утром скажет немцам, что Изя жид…

Дядька рассказывал, что уже приготовился к смерти, но утром этого гада нашли задушенным. Изя божился, что это не его рук дело было, хотя я точно знаю, что он скорее принял бы смерть, чем убить кого бы то ни было из своих, даже мерзавцев и предателей. Ему удалось сбежать из лагеря и он пошёл в Минск и, что б не попасться опять немцам, он шёл ночами  лесом несколько дней. От Могилёва до Минска 150 километров. Придя в Минск, он нашёл семью и родственников уже в гетто. Дом, где жили Изина семья и его мать, находился на Новомястницкой улице в одноэтажном доме, где после войны расположился “Водоканал трест” и какое-то швейное небольшое предприятие, где мы детьми воровали пустые катушки от ниток.

Изика, как столяра, привлёк комендант гетто Якобсон (так его называл дядька). Он хорошо говорил по-русски, так как до войны работал в Германском посольстве в Москве. Изя ремонтировал ему мебель. Он рассказывал, как фашисты ходили с палками с большими набалдашниками и просто били ими по головам без всяких причин. От ударов головы разлетались. Так убили несколько родственников и, насколько я помню, нашу прабабку. Некоторые евреи шли служить к немцам в охрану гетто, надеясь, что это спасёт их от смерти. Когда начались первые расстрелы, этот Якобсон  вывел из колонны, идущих  на казнь, Изю, его жену и сына. Во второй раз произошло тоже, но в третий раз этот фашист вывел только Изю, сказав, что жену и сына в этот раз забрать не может. И на глазах у дядьки  расстреляли жену и сына. 

Позже комендант гетто переправил или передал Изю коменданту концлагеря в “Дроздах”, где до войны и после, до сих пор находились и находятся правительственные дачи. Изя должен был ремонтировать мебель и помещения для “новых” хозяев. Жил он прямо в мастерской один. Комендант был заядлым охотником на лис и часто приносил Изе тушки лис с которых фашист сдирал шкуру. Дядька говорил, что мясо у лисы довольно вкусное, напоминающее курятину.

Однажды Изя и ещё несколько пленных сговорились сбежать с лагеря. Дядька сказал коменданту, что для работы необходимы доски и предложил разобрать сарай за территорией лагеря, но ему необходимы помощники. Их отпустили с одним охранником. Выйдя за территорию, они грохнули фашиста топором и бросились бежать в ближайший лес, но немцы их заметили, открыли огонь и ранили одного из беглецов в ногу. Остальные смогли убежать и потом разбрелись в разные стороны, кто куда.

Изя попал в еврейский партизанский отряд и стал вторым номером при ручном пулемёте “Дегтярёва”. Кроме воюющих партизан в этом отряде был семейный отряд, или лагерь, где находились женщины, дети и старики. Дядька много рассказывал о своей партизанской жизни, когда в их отряд заслали диверсанта под видом повара, что б отравить всех партизан, но его успели раскрыть вовремя и расстреляли. Разведчиками в отряде были в основном девушки, женщины и даже дети. Когда разведчики шли на задание, перед этим обязательно мылись в бане. И если шла девушка или женщина, а в бане мылись мужики, они мылись вместе потому, что ждать не было времени.  Однажды Изя с несколькими товарищами вернулись с задания в лагерь, но там никого не было. Фашисты собрались блокировать отряд и партизаны с семейным лагерем ушли в другие леса. Ребята были очень голодными, но разводить огонь нельзя было и они пойманую курицу съели сырой.

Изя участвовал в параде, посвящённом освобождению Минска, после которого его оставили восстанавливать город. Он не мог забыть погибшую семью, и на нервной почве у него было несколько эпилептических припадков. Потом он сошёлся с Лизой Лившиц у которой был сын Абраша такого же возраста, как у его  погибшего сына.

Жили они на улице Танковой и Юбилейной площади рядом с “Юбилейным” рынком.  Взял он эту женщину только потому, что решил, что можно своего умершего сына заменить чужим… Он его вырастил и выучил действительно, как своего родного сына и те, кто не знали его историю, были уверены, что Абрашка Изин родной сын. Абрашка окончил Политех и был мастером спорта по шашкам, но! Если мальчик родился “бурилой”, то даже шашки тут бессильны!

Абраша женился на дочери актёра театра “Янки Купалы”, а до этого театра БЕЛГОСЕТА, но фамилию я забыл (возможно, его фамилия Рахленка). У них родился сын Лёня, но жена Абраши быстро в нём разобралась и они развелись. Рыжая, как мы за глаза звали дядькину жену, устраивала ему скандалы и сцены ревности. Но мы тогда ещё не знали, что она решила уехать с сынком в Америку и прекрасно понимала, что Изя с ними не поедет и, наверное, готовила почву, но они не были расписаны и делить им было нечего. Я думаю, им нужны были деньги и рыжая боялась, что Изя им не даст. Она даже предложила  Изе расписаться и ехать вместе, но дядька сказал, что никогда не будет работать на капиталистов. Абраша женился второй раз и толи взял с ребёнком или он родился у них, не помню, и они все уехали.

После их отъезда у Изи на нервной почве началась астма. Когда умер отец, он хотел жениться на маме, но она  не захотела. Он часто приходил к нам и я, или он, брали бутылку и обедали у нас. В 79 году я решил жениться, вернее сначала меня уговаривали, а потом я сдался, слава богу!

Бобруйск, 6.10.79 (фото из фейсбука)

Изя тоже был у нас на свадьбе в Бобруйске. Когда родился Олег, он принёс килограмм  конфет “трюфелей”, потом это стало традицией и Мишке и Димке он тоже приносил трюфеля. Откуда он мог знать, что мы с Аллкой их любим?

Мишка (внизу) и Олег

Он стал настоящим дедом нашим детям и они его звали дед Изя. Он мне очень помог в оформлении детского сада от телефонных сетей города, чтоб  взяли наших детей в этот ведомственный сад. Изя работал на Фабрике Кухне и Главпочтампе столяром. Однажды он принёс нам огромную треску. Она была размером как сам Изя. Он принёс её держа рукой на плече, а вся рыбина лежала на спине и хвост волочился по земле. Я даже не думал и не знал, что треска бывает более полутора метров. Мама с Изей каждый день перезванивались и его запасные ключи лежали у нас.

И вот как то осенью 1988 года два или три дня мы не могли до него дозвониться и пошли к нему домой с Аллкой. Отомкнув входную дверь и войдя, мы увидели Изю  лежащего головой к кухне. Я потрогал его, он был ещё тёплый. Я обзвонил всех двоюродных сестёр и родного брата в Москве, позвонил Эдику и Гале с Додиком. Борис и Шура, родной брат и его жена попросили маму подхоронить Изю, кремировав к двоюродному брату, моему отцу. Так мы и сделали. Я отлил из бронзы надпись и установил на памятник. Жаль когда уходят такие люди, столько пережившие, но оставшиеся очень добрыми, доброжелательными и готовыми помочь всегда!!!

ПОДВИГ НАРОДА ЛЮДИ И НАГРАЖДЕНИЯ ДОКУМЕНТЫ ГЕОГРАФИЯ ВОЙНЫ РЕЗУЛЬТАТЫ ПОИСКА ПРЕЖНЯЯ ВЕРСИЯ Рубинштейн Изик Абрамович Год рождения: __.__.1913 место рождения: Белорусская ССР, Минская обл., г. Минск № наградного документа: 75 дата наградного документа: 06.04.1985 № записи: 1519404204 Орден Отечественной войны II степени О проекте Отзывы Обратная связь Вопросы-ответы Помощь Информация ограниченного доступа, предусмотренная законодательством Российской Федерации, в составе ОБД «Подвиг народа в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.» не публикуется. Версия от 16:57 15.05.2014

***

Немного об авторе: 

окончил скульптурное отделение БГТХИ, проживает в Бруклине. 

Лепит портрет отца, 1967 г. 

С сыновьями Олегом (слева) и Михаилом. 27 января 2015

1 января 2017

Опубликовано 11.03.2017  00:13

Зиновий Кнель. СУДЬБА «ДУБОСЕКА» (ч. 1)

Небольшое предисловие. Книга отредактирована, в ней исправлены некоторые ошибки, имеющиеся в оригинале, разбита на части для публикации на сайте.

Во время моей встречи с автором воспоминаний в его квартире в Ашдоде, Зиновий показал себя в свои годы (в марте ему будет 90 лет) человеком не только с удивительной судьбой, но и невероятной памятью.  Он может долго рассказывать с мельчайшими подробностями, называя массу имен. Периодически еще до недавнего времени Зиновий выступал и перед израильскими школьниками, а его книга в рукописи есть и на иврите. После публикации на русском я размещу и ивритский вариант.

Возможно, это был единственный случай за годы Второй мировой войны, когда нацисты провели массовую казнь людей с использованием электрического тока.

Зиновию Кнелю в тот момент было 14 лет, и он жил с матерью и четырьмя младшими сестрами. Он еще не знал, что единственным из всех останется жить и станет потом партизаном и мстителем.

Из интервью Александру Ступникову:

Пришли немцы. Создали гетто. В Любани было около девятисот евреев – треть населения местечка. 4 декабря 1941 года всех согнали в саду райисполкома и в течение дня по сто человек выводили на окраину. Там стояли три металлические длиннющие плиты и какой-то трактор. Потом, как я понял, это был генератор. Каратели ставили по тридцать человек на эти плиты и пускали электрический ток.

Немцы стояли, как истуканы – им было безразлично. Они привыкли убивать. А полицаи смеялись, гоготали: «Жиды, теперь «там» вы будете все богатые». Я встал на плиту, ощутил сильнейший удар по ногам и больше ничего не помню».

Очнулся – как будто живой. Все, как во сне. Но я не мог двинуться. И руки хотят двигаться, но не могут. Ноги тоже не могут. Оказывается, я был завален человеческими телами. Пришел в себя, подвигался и, наконец, выполз наверх. Яма была очень глубокая, надо мной было метра два. Что я мог сделать? Кого отыскать среди тел, где были и моя мать, и четыре маленькие сестры? Я двигал в яме какие-то тела один на один. И, наконец, выполз. Вокруг стояла глубокая ночь. Тишина. Метров сто я сначала отполз от ямы, а затем осторожно добрался до крайних домов. Что делать? Куда идти? Я добрался до уже пустых еврейских хат, до гетто и четыре дня приходил в себя. Днем я прятался в катухах, в пустотах под печкой, а ночью выходил на улицу. Ночью и немцы, и полицаи боялись ходить. Я хотел есть и вынужден был заходить к людям. Сначала в дом напротив, где мы жили. Соседка даже дверь не открыла. «Мы тебя не знаем, у нас ничего нет». Но мне помогла наша учительница, по фамилии Глебович. Муж ее был в 1937 году арестован и репрессирован, как «враг народа», а сын при немцах пошел в полицию. Я пришел к ним тогда часов в десять вечера. Зима. Темно. Постучал. Она открыла, увидела: «Скорей проходи. Сын у меня дома, но он тебя не тронет».

Ниже несколько снимков со встречи с Зиновием 4 февраля.

 

 

***

ЗИНОВИЙ КНЕЛЬ

СУДЬБА «ДУБОСЕКА»

(Из гетто до Берлина)

© Все права принадлежат автору.

Автор книги – Зиновий Кнель подростком, без малого пятнадцати лет, чудом выжил после расправы с евреями гетто. Ему удалось уцелеть после казни электрическим током самых близких людей – его матери и четырёх сестёр вместе с другими земляками-евреями Любани (Республика Белоруссия). Дальше – судьба была к нему милостивой – партизан, принимавший участие в деятельности отряда, направленной на уничтожение проклятых фашистских оккупантов. Затем – действующая Красная Армия, освобождение Варшавы, взятие Берлина. И, наконец, репатриация в Израиль.

Участие в берлинской конференции «Уроки Второй мировой войны и Холокоста» в декабре 2009 г.

2010 г.

Ашкелон-Тель-Авив

1947 год. Автору 20 лет

Боевые награды



Моя мама – Кейля Кнель убита фашистами в гетто г/п Любань 4.12. 1941 года

Мой папа – Борис Кнель 1899 года рождения

Февраль 1945 года. Варшава. Мне 18 лет. День освобождения Варшавы от немецко-фашистских захватчиков.

2009 год. Мне 82 года.

1975 год. Наша семья. Сидим я – Зиновий – 48 лет, жена Мария – 47 лет, дочь Алла – 22 года, сын Владимир – 14 лет.

2009 год. Сидит − жена Мария – ей 81 год, стою в центре – я – 82 года, дочери− 56 лет, сыну 48 лет.

2002 год. Отмечаем «Золотую свадьбу».

 
Золотая свадьба

Глава 1

Последние дни апреля 1945 года, весна уже полностью проявила себя, опьяняющим весенним воздухом дышится легко, особенно ощутимо это в лесу. Мы находимся в не-скольких десятках километров от Берлина, мы – это отделение из семи бойцов разведроты 61 Армии Первого Белорусского фронта. Нам дан приказ, прочесать лес, где по данным разведки скрываются диверсионные группы фашистов. Их цель – диверсии в тылу наступающей армии.

Тишина в лесу обманчива, отчётливо слышен грохот артиллерии, разрывы бомб, что вселяет в нас радостное ощущение приближающейся победы и окончания войны. Это уже не тот грохот начала войны, который наводил ужас, приближая к нашим домам неисчислимые бедствия!

Мы передвигаемся цепью с интервалом в десять метров между бойцами. Правофланговые и левофланговые отделения нашей роты продвинулись значительно вперёд, их не слышно.

Вдруг мы видим впереди дым, он, кажется, поднимается прямо из-под земли, из-под прикрытого дёрном квадрата. Мы поняли, что под нами подземный бункер, пытаемся поднять крышку этого квадрата, и тут из-под земли раздалась длинная автоматная очередь, которая пронеслась мимо нас на расстоянии миллиметров, никого не задев. Пришлось открывать этот люк с помощью ручной гранаты. Но как только мы пытались приблизиться к люку, раздавалась автоматная очередь. Мы не знали, сколько немцев в бункере, решили бросить туда противотанковую гранату, которая раскрыла бы верхнее покрытие бункера. Мы уже находились в пяти метрах от укрытия немцев, как сзади раздался крик: «нихт шиссен, Гитлер капут», − из-под земли из другого люка вылезает немец, бросает на землю автомат и поднимает руки вверх. На доли секунды мы оце-пенели, ведь он мог сзади одной автоматной очередью уничтожить нас всех! Но судьба сберегла нас, это ведь были считанные дни до окончания войны. Берлин рядом. От этого немца мы узнали, что в бункере ещё трое, он начал кричать им, чтобы не стреляли, что он сейчас войдёт в бункер и выведет их.

Так и получилось, через несколько минут он выводит оттуда израненного осколками гранаты одного немца, он сказал, что двое других убиты. В бункере был сейф с до-кументами какого-то штаба. Пришлось отправить двух бойцов, чтобы привезли подкрепление, главное – автомашину, чтобы вывезти то, что было спрятано под землёй. К концу дня мы возвратились в расположение нашей развед-роты.

Мы постоянно находились при разведотделе штаба армии, невдалеке от передней линии фронта. Можно сказать, что наша рота была элитной частью, служить в которой было почётно. Я был единственным евреем в этой роте. Как я попал туда? После того, как мой партизанский отряд соединился с действующей армией, я стал рядовым бойцом 215 Запасного полка, где готовили бойцов к боям на переднем крае. По правде говоря, с питанием в полку было неважно. Мне пришлось с большими усилиями записаться у представителей армии для отправки на фронт. Вот и решил записаться в часть, где готовили бойцов для войны на переднем крае. Записался, но потом мою фамилию вычеркнули. На мой вопрос, почему меня вычеркнули из списка, мне ответили, что меня направят, куда надо. Ждать пришлось недолго, в августе 1944 года я оказался в команде из шестнадцати человек, нас привезли в часть, которая оказалась разведротой при разведотделе 61-й Армии. Нам объяснили, чем мы будем заниматься: круглосуточное дежурство, сопровождение разведгрупп через передний край, доставка особо важных пленных с переднего края в разведотдел, конвоирование групп и колонн пленных в лагерь для военнопленных и много различных других заданий при необходимости, оказался в этой элитной части в связи с тем, что в моём партизанском «деле» после моего имени и фамилии в скобках было написано слово «Дубосек». Так получилось, что я, мальчишка, в июне 1941 года в возрасте неполных пятнадцати лет стал воином, дошёл до Берлина. А моя мама и четыре сестры в декабре 1941 года были убиты фашистами в гетто местечка Любань, Минской области в Белоруссии. О том, какую роль сыграл ДУБОСЕК в моей судьбе, рассказано будет дальше.

Глава 2

Солдат, участник двух войн – Гражданской и Великой Отечественной, в октябре 1944 года стоит на платформе железнодорожного вокзала г. Осиповичи. Он ждёт поезда Бобруйск – Слуцк. Солдат едет с фронта, ему дали отпуск на 10 дней, по 3 дня на дорогу в обе стороны и 4 дня на посещение родных мест и своей семьи, откуда он ушёл на фронт в июне 1941 года. Уже заканчиваются третьи сутки, ему ещё ехать поездом 40 км. и 20 км. идти пешком, если не попадётся попутный транспорт.

Приближается поезд, солдат заходит в вагон, в купе – молодой парень и девушка. Солдат снимает шинель, молодая пара с интересом рассматривает награды на его груди. Орден Красной Звезды, медаль «За отвагу».

Давайте знакомиться. Меня зовут Борис.

Я – Исаак, − отвечает парень, − а девушку зовут Циля, мы оба были бойцами в партизанском отряде, меня не взяли в армию, не вышел годами… А сейчас мы с Цилей решили пожениться, занимаемся устройством нашей будущей семейной жизни. – А Вы кто, и куда едете?

Еду с фронта, − рассказывает Борис, − дали отпуск на 10 дней, хочу навестить родные места. Мне рассказывали, что всех евреев на оккупированной территории фашисты уничтожили. Мне бы добраться в местечко Любань, что в 20 км. от железнодорожной станции Уречье.

Ой, − воскликнула Циля, − у нас в отряде был Женя Комендант из Любани. Всю его семью в гетто расстреляли.

Да, я знаю, − подтвердил Исаак, − Женя Комендант – не настоящее его имя, он после уничтожения гетто у нас в отряде. До весны 1942 года при приёме в отряд нам всем нужно было менять имена, ему дали фамилию Григорьев, имя Евгений, а Женя Комендант его начали называть в январе 1942 года, когда отряд стоял в деревне Загалье, Любанского района. Первым его партизанским заданием было – встречать партизан, возвращающихся с боевых операций, размещать их по домам, обеспечивать горячей пищей. С тех пор уже по фамилии Григорьев его уже не называли, только – Женя Комендант. А какая его настоящая фамилия, честно говоря, я не знаю, похожа на фамилию еврея из Западной Белоруссии.

Всё это время Борис внимательно слушал рассказ молодых людей, и только при упоминании Западной Белоруссии, сказал, что он тоже из тех мест, из города Глубокое Сморгоньского района, что до 1939 года этот город принадлежал Польше, а фамилия его Кнель. Что тут началось! Исаак вспомнил, что точно – именно кнель – фамилия бойца по прозвищу Женя Комендант.

Солдат Борис побледнел, не от горя, а от радости, он бросился к молодым людям, стал их обнимать, целовать. Он теперь знал, что его сын жив, что он на фронте. Хоть и неизвестно, жив ли он сейчас… Борис уже не вышел на станции Уречье, он поехал с Исааком и Цилей в Слуцк, переночевал в их маленькой комнатке, где всю ночь молодые люди рассказывали ему о жизни в партизанском отряде.

Глава 3

Простившись с новыми друзьями, С Исааком и Цилей, солдат Борис, он же Берл Хаимович Кнель, на сле-дующий день прибыл в Любань, откуда в последние дни июня 1941 года, простившись с женой и детьми, которых было пятеро, и ушёл на фронт. Теперь он точно знал, что сын на фронте, что жену с четырьмя дочерьми убили. Даже их дом фашисты разобрали на постройку дзотов. За четыре дня, проведенных в Любани, Борис много узнал о зверствах фашистов и их приспешников в Любани и в гетто, где ежедневно уничтожали евреев.

Впервые Борис прибыл в Любань в 1922 году в возрасте 23 лет в составе отряда красноармейцев для разгрома и преследования бандитов, которые в то время бесчинство-вали на территории Белоруссии. Так, в 1922 году банда Булак-Булаховича устроила в Любани кровавую бойню и вырезала половину евреев. С тех пор Берл Хаимович Кнель остался в Любани, женился в 1923 году на моей маме Каценельсон Кейле.

Местечко Любань находится на юге Полесья в Минской области на границе с Гомельской областью, до Минска 150 км., до ближайшей станции Уречье 20 км, до Слуцка – 45 км. Дороги были проезжими только зимой и жарким летом. Местность болотистая. Всё, что переживала страна, переживали и в местечке. Советской стране, когда женился мой отец в 1923 году, было только 6 лет, население Любани было наполовину еврейским, разговаривали на идиш, дети учились в еврейской школе, соблюдали традиции, мацу на Песах пекли на каждой улице по очереди. Рождались дети, им давали еврейские имена, тогда и в мыслях ни у кого не было, что наступят такие времена, когда эти еврейские имена станут препятствием для поступления на учёбу или на работу. Так, моя старшая сестра родилась в 1924 году, ей дали имя Михля, я появился в 1927 году, меня назвали Зеликом, младшая сестра родилась в 1930 году, назвали её Хая, а две сестры-близнецы, которые родились в 1933 году, получили имена Нехаме и Рохл. Так было во всех еврейских семьях.

Родители моей мамы были очень религиозными людьми, у мамы было ещё 2 сестры, младше мамы и брат, старше мамы на 13 лет. Кем были до революции родители мамы, мои бабушка и дедушка, я не знаю. Дедушка ослеп, но мне кажется, что в еврейской общине Любани он был не последним человеком. Об этом я могу догадываться по таким фактам. Известно, что до революции и до Первой Мировой войны жизнь была недорогой, цены на всё были низкими. Так откуда у моего дедушки было довольно много царских денег?! Не иначе, хорошо оплачивалась его должность в общине. Эти деньги в пакетах я нашёл в сарае под крышей дедушкиного дома. Умер мой дедушка в 1937 году, а бабушку немцы убили в гетто.

Старшего брата моей мамы звали Давид, он родился в 1887 году, ещё до присоединения Западной Белоруссии к Советскому Союзу. Жил он в Польше, в Барановичах, работал учителем. У него 2 сына. Один из сыновей живёт в Палестине с 1939 года, куда он уехал за два месяца до нападения Германии на Польшу. А другой сын ушёл добровольцем на войну в Испании, он погиб в 1937 году. Брат мамы Давид Каценельсон поехал в Палестину в гости к своему сыну, где его застала война, он остался в Тель-Авиве.

Мой дядя, брат моей мамы – Давид Каценельсон, родился в 1887 году.

  

Давид Каценельсон из газеты в Палестине

Давид Каценельсон – брат моей мамы считался в Палестине мудрым учеником. Учился он постоянно.

Родился Давид в 1887 году накануне праздника Песах в Любани. Первые знания он получил в хедере (начальная еврейская школа), потом продолжил учёбу в знаменитой иешиве города Мир, где прославился большими знаниями исключительной памятью. Эта иешива предрекала ему большое будущее, а в то время теория доктора Герцля всё больше и больше входила в умы и сознание людей. Тогда был основан первый Сионистский форум. Давид метался как метеор из еврейских городов в местечки, он был сионистским агитатором. Тогда он понял, что его знания недостаточны, он примкнул к друзьям-сионистам, которые направляли своё внимание и любовь светской жизни. В иешиве противи-лись этим влияниям, но Давид шёл своим путём. Когда дошла весть о смерти Герцля, Давид оставляет иешиву, переходит в Лидскую иешиву. Там он тоже проявляет свои знания, учится там несколько лет.

Потом дошло до него известие, что в Одессе преподаёт рав Хаим Штернович (молодой раввин). Это была всемирно известная иешива, среди преподавателей были: Ёсеф Кляйзнер, Хаим Нахман Бялик. Давид поехал учиться туда, учился несколько лет, был прилежным и грамотным учеником. Когда он окончил там учёбу, стал задумываться о дальнейшем образовании.

Скончался Давид в 1952 году в Тель-Авиве в возрасте 65 лет. Была ли у него с мамой переписка до 1939 года, я не знаю, но после репатриации в Израиль я посетил квартиру дяди в Тель-Авиве, где жил мамин брат, там мне передали 23 почтовых открытки, брат переписывался с моей мамой. Первая открытка датирована 6.08.1939 годом. Сохранил эти открытки и прилагаю их все. Пусть они будут памятью моей маме, зверски убитой фашистами в гетто. Последняя открытка от мамы брату датирована 13.06.1941 годом. До начала войны оставалось 9 дней. Судя по тому, как написаны эти открытки мелким почерком на еврейском языке, можно сказать, что мама была образованной, грамотной женщиной.

Перевод первой открытки: 6.08.1939 года Любань. Последнюю открытку мы получили с опозданием, потому что она шла через Москву. То письмо с фотографиями мы тоже получили. Ты спрашиваешь, как ты выглядишь на фото. Мне трудно узнать тебя, но фото хорошее. Наверное, ты там будешь жить, будешь видеть дядю с его детьми. Передай им от меня моё мнение, что так не должно быть то, как они уехали из Любани. Это как камень в воду, мне кажется, что не так тяжело написать короткое письмо. Напиши, как живёт дядя, вместе с каким ребёнком, он один не может жить. Будьте все здоровы, я хочу, чтобы мы услышали что-нибудь хорошее. Я подожду ответа на мою открытку, потом я опять напишу.

Привет всем.

Привожу перевод открытки от 18.10.1939 года:

6.09 мы получили твою долгожданную открытку. Я не могу передать нашу радость. В это время у нас был Миша Беккер, сожалел, что не застал тебя там. Не суждено было нам встретиться. Недаром я не хотела, чтобы ты уехал с семьёй так далеко, теперь один Бог знает, когда мы ещё увидимся. Когда вы жили в Барановичах, была ещё надежда, теперь я ничего не знаю, будет ли когда-нибудь наша встреча.

Давид, прошу тебя писать чаще письма. Может быть, письма доходят быстрее.

Привет всем.      Кейля.

 

Вот эта открытка от 18.10.1939 г.

Открытка от 30.10.1939 года.

 

Ниже – перевод этой открытки.

Дорогой брат Давид! За всё время мы получили от тебя одно письмо. Не дожидаясь твоего ответа, пишу сразу второе письмо. Я надеюсь, что Бог думает обо мне. Я пишу второе письмо не с хорошими новостями. В воскресенье в пять часов вечером 20.10. мы потеряли нашего лучшего хорошего родного отца. Он нас не беспокоил, лежал только один день. Он умер от воспаления лёгких. Последние два дня единственным утешением были твои два письма. Окончание открытки не удалось перевести…

Далее будут помещены переводы открыток, посланных мамой накануне войны и гибели в гетто вместе с детьми.

Открытка от 13.11.1939 года:

Сегодня мы получили открытку от 8.10. Тут же отправила ответ и телеграмму с плохими новостями. Умер наш любимый отец. Очень тяжело забыть такого хорошего и любимого отца. Теперь про Барановичи, я тебе уже писала, что швагер Хаин муж часто бывает в Барановичах, он несколько раз посетил твою квартиру. Там всё в порядке, вещи целы. Может быть, Хая и Миша переедут из Гомеля Барановичи. Как я понимаю, Давид, там, где ты живёшь сейчас, ты без работы. Я поняла, что тебе очень тяжело. Так почему бы тебе не вернуться назад, на старое место, даже твой сын Гидеон тоже может приехать, здесь ему будет лучше. Здесь у нас учителям очень хорошо. Все учителя имеют работу и не только учителя. Свободно можешь приехать и занять своё место. Может быть, у тебя не за что приехать, напиши, мы тебе вышлем. Только какие деньги можно прислать, напиши, я тут же тебе отправлю. Ты бы жил в Барановичах и мы бы часто виделись. Дорогой брат, для тебя мне ничего не трудно сделать.

Привет всем.      Кейля.

Открытка от 25.11.1939 года

Дорогой брат, получила твою открытку и сразу пишу ответ. Напрасно ты беспокоишься, что ты не получаешь ответа. Проходит долгое время, несколько недель, примерно, три недели, пока доходит открытка. Я могу тебе написать, что твои вещи в Барановичах целы. Там беспорядки не произошли. Сегодня от нас туда посылают много учителей. Я говорю тебе ещё раз: тебе не стоит там мучиться. Если бы ты знал, как хорошо мы живём! Я знаю, как у тебя деньгами, наверное, у тебя их нет. Но мы не знаем, как их тебе послать, может быть, через Америку, но это будет очень долго. Через мужа Хаи надо потребовать, чтобы он отправил, потому что он в Барановичах. Напиши, готов ли ты приехать сюда, пусть моя надежда сбудется.

Привет всем от нас всех            Кейля.

Открытка от 1.01.1940 года

Мои дорогие, долгое время прошло, и я жду от вас ответа на мои письма, что я вам послала. За всё время, что вы находитесь в Палестине, мы получили три открытки. Когда отец умер, мы послали вам телеграмму из Минска и несколько писем, но ответа до сих пор не получили. Я думаю, что оттуда письма не доходят. Будьте здоровы, пусть 40-й год будет получше, дай Бог, чтобы мы встретились.

До встречи.             Кейла.

Открытка от 25.01.1940 г.

Мои дорогие, брат, невестка и племянник! Вашу открытку, т.е. закрытое письмо мы получили. Я хотела тоже ответить закрытым письмом, но у нас теперь большие морозы, в доме холодно, откладываю это на другой раз. Твоя моя сестра Хая теперь в Барановичах, она находится на улице Хавански № Она ходила смотреть, что делается с твоими вещами. Они хотели пересыпать нафталином и забрать. Для Хаи это было бы реально, но хозяин не отдал. Он говорит, что ты ему должен 230 злотых, которые ты у него взял и 150 квартирных. Он хочет, чтобы ему заплатили вперёд и по стоимости прежних денег. Он не отдал ей твои вещи до тех пор, пока она не перевезла свои. Из твоих вещей там две кровати, буфет, две перины, два одеяла и ещё разное. Напиши, что нужно делать дальше. У него всё может пропасть, напиши мне, должен ли ты ему деньги. Хае твои вещи не нужны, у неё своего хватает, но твои вещи у неё будут целее. Напиши, если ты должен, то Миша не промах, он знает, что делать. Телеграмму отправили из Минска, потому что в Любани за границу телеграммы не принимают. Напиши мне, Довид, собираешься ли вернуться. Видишь, моё сердце мне подсказало, когда я не радовалась твоему отъезду. Оставайтесь здоровы. Я надеюсь, что мы ещё увидимся. Привет Саре и привет от мамы.

Кейля.

От 1.02.1940 г.

Мои дорогие! Отвечаю сразу на 2 открытки, которые прибыли в одну неделю. Я у тебя спрашивала, можешь ли ты приехать обратно к нам, то здесь у меня спросили, чем ты тут занимался до того, как уехал. С твоей работой можешь приехать, но теперь всё закрыто, нельзя и думать об этом. Будем надеяться, что в дальнейшем всё изменится. Я уже писала, что Миша с Хаей живут в Барановичах. Вчера разговаривала с ними по телефону, говорили о тебе. То, что ты просил, невозможно выполнить. Я им прочитала твоё письмо. Мама чувствует себя хуже, чем когда-либо. Зима в этом году очень холодная и тяжёлая, ещё переживания с отцом, они очень сдала. Она очень хотела тебя увидеть, тогда бы смогла спокойно умереть.

Будьте все здоровы.                              Кейля.

От 1.03.1940 г.

Мои дорогие! Вчера мы получили одну открытку и одно закрытое письмо, я сразу же отвечаю на них. Я тебе уже писала, что Хая с Мишей живут в Барановичах. Я часто разговариваю с Хаей по телефону, их куда-то вызывали и Хаю, и Мишу, но он отказался писать про тебя. Наверное, он боится палестинцев… или, возможно, говорят, что ты был в…думаю, Хая с Мишей скоро приедут в Любань, тогда смогу с ними поговорить более открыто. Я тебе писала, что хозяин квартиры говорит, что ты ему должен 230 злотых и 150 злотых за квартиру. Если должен, нужно заплатить и забрать от него вещи, потому что твоя квартира уже занята, он всё забрал себе. Хая бы лучше сохранила твои вещи, было бы хорошо, если бы ты написал, чтобы он отдал их. Напиши, что там осталось. Ты пиши мне, а я ему отправлю.

 Будьте здоровы. Кейля.

От 31.03.1940 г.

Сегодня последний день третьего месяца, но за этот месяц я не получала от тебя ни одного письма. Я думаю, что мои письма до тебя не доходят. Возможно, я писала в письмах правильные вопросы, потому мои письма могли не дойти. Хая мне писала, что она отправила что-то с кем-то, кто поехал в Палестину. Ещё кто-то должен поехать, она отправит тебе костюм и несколько фотографий. Теперь меня очень интересует, почему можно поехать туда, но нельзя уехать оттуда. Я забываю спросить у Хаи, как можно поехать туда. Сегодня я много писать не буду, буду ждать от тебя ответа, хотя бы одно письмо, тогда я больше напишу. Оставайтесь все здоровы.

Кейля.

Привет от мамы, она очень беспокоится о тебе.

От 26.04.1940 г.

Довольно долго не получала от тебя писем. Теперь получила открытку от 7.03, что меня очень обрадовало. Раньше я делилась с отцом, теперь я одна, которая не может забыть единственного брата, который находится так далеко за морями. Сегодня пятница, накануне субботы спешу написать покороче. Хая не живёт в твоей квартире, она живёт на другой улице, название поменялось на Комсомольскую. Рая мне писала, что два раза уже посылала тебе передачи. Один раз что-то из белья, второй раз – костюм и ещё что-то. Твою квартиру заняли другие. Почему Рая тебе не пишет? Я ей скажу, чтобы она писала мне, а я тебе отправлю. Я пишу всё время, но то, что не доходит, не наша вина.

Будьте все здоровы, привет от мамы. Кейля.

От 17.05.1940 г.

Дорогой Довид и все остальные!

Пишет тебе Хая, будучи два дня в Любани, пишу тебе несколько слов. Первое, хочу тебе ответить на то, что ты пишешь, что если бы Хая хотела, то могла бы послать тебе некоторые вещи. Не забудь, что не всё, что мы хотели бы послать тебе, можно отправлять в Палестину! Я послала тебе две пары кальсон, больше ничего у меня не приняли. В январе один человек поехал к вам, мы за ним ходили, а он уехал внезапно. Теперь мы не знаем, кто поедет. Пишу тебе про твои вещи. Я хотела их забрать, чтобы лежали у меня, шубу и остальное, но хозяин квартиры сказал, что ты им должен деньги, он не отдал шубу и другое, разрешил взять только две пары кальсон, которые я тебе послала. Мы из Гомеля переехали в Барановичи по месту работы Миши, но не живём в твоей квартире. Мы живём на улице Олянскер. Я пишу это письмо у Кейли (твоей сестры), приехала, чтобы повидаться с мамой, она очень хотела меня видеть, мама здорова, как и все остальные женщины. Так особых новостей нет.

Теперь дописываю я, Кейля. Хая была здесь два дня несколько дней тому назад, Миша тоже был в Любани. Я хотела знать, что тебе передали о Хае и Мише, если возможно, напиши. Работаешь ли ты или безработный, как у нас говорят.

Будьте все здоровы.        Кейля.

Краткое пояснение к этой открытке: брат моей мамы и Хаи Довид в августе 1939 года поехал со своей женой из Барановичей (тогда это была Польша) в гости к сыну в Палестину, в ТельАвив. В Польше в Барановичах он работал учителем. Через месяц, в сентябре началась Вторая Мировая война. Германия напала на Польшу, мамин брат не смог уже возвратиться в Барановичи, тем более, что Западная Белоруссия и Барановичи вошли в состав Советского Союза. Из открытки можно сделать вывод о том, как жили в то время евреи в Палестине, подмандатной территории Англии. Довид поехал к сыну в гости, он тоже, как и отец был учителем, работал в ТельАвиве. В гости едут с однимдвумя чемоданами. Все вещи остались в Барановичах, ведь они собирались возвратиться. А сын в те времена даже не мог обеспечить своего отца одеждой, сестра вынуждена была посылать ему в ТельАвив кальсоны. На работу Довид тоже не мог устроиться. Так что напрашивается сравнение: бывшая Палестина и теперешнее Государство Израиль!

Открытка от 16.06.1940 г.

Мой дорогой брат, невестка, племянник. Только что получила от вас закрытое письмо от 30.04. Прежде, чем написать тебе ответ на твоё письмо, я прочитала твоё письмо несколько раз, заливаясь слезами. Почему мы должны жить так далеко друг от друга?! Ты пишешь, что только я одна тебя не забываю, так же, как и ты меня не забываешь. Хая живёт близко, мы с ней дружим, как две сестры, как и раньше. О нашей второй сестре Алте я тебе не буду писать, если бы ты больше её знал, было бы иначе. Но коротко, передам. Когда умер отец, она была с ним в раздоре, более двух лет не разговаривала с отцом, так он и умер, не помирившись с ней… Всё пропало. Отсылаю твоё письмо Хае, может быть, этим летом я поеду к ней в Барановичи. Когда прибыло твоё письмо, то у меня были тётя Юдес и Хана, тётя Феня, они обиделись, что ты не передаёшь приветы. Я бы написала тебе закрытое письмо, но я думаю, что открытка приходит быстрее. Вся радость в том, что мы знаем друг о друге.

Оставайтесь здоровы. Ваша Кейля.

Краткое добавление к этой открытке. Когда я уходил из гетто, из ямы, в которой находился, там же был и муж маминой сестры Алте Абрам, я предложил дяде вместе уходить из гетто, но он отказался, сказал: «куда я с тобой денусь Такой была и сестра Алте и её муж!

От 6.08.1940 г.

Перевод: Мои дорогие! Я очень долго ждала твоего письма, но не дождавшись, пишу опять. Последнее письмо прибыло 30.04. Пока я не получала больше ничего, не хочется думать о плохом. Я всегда стараюсь думать только о хорошем, но сердце моё поджимает, я не знаю, что могло случиться за это время, что нет от тебя письма. Когда был жив отец, он приходил ко мне, мы вместе горевали и думали о тебе. Сегодня я одинока, единственная, которая думает о тебе постоянно. Ни на секунду я тебя не забываю, мой единственный брат, который оторвался от нас, а мы ничем не можем тебе помочь. Немного раньше у меня была Хая, мы вместе написали тебе письмо. Получил ли ты его? Оставайтесь все здоровы, я не теряю надежды, что скоро что-то от тебя получу.                                            Кейля.

От 11.09.1940 г.

Мои дорогие! Уже потеряла надежду на получение от тебя письма. Вдруг, как с неба упала, пришла открытка от 1.07. За целое лето прибыло только одно письмо с последнего праздника Песах и до сегодняшнего дня, когда пришла открытка. Я много думала, получаешь ли ты мои письма. То, что ты пишешь для Хаи, я ей сразу же отправлю. Не верь парню, который тебе наговорил на неё неправду. Если бы он хотел взять вещи для тебя, она бы точно дала ему. Когда я поеду в Барановичи, сразу же заберу твои вещи, которые только возможно. Я поеду позже, когда справлюсь с огородом, выкопаю картошку. Напиши мне, Довид, как поживает семья Рабиновичей. И последнее, я привыкаю с надеждой, что нужно жить, надеяться, что мы ещё когда-нибудь встретимся с тобой.

Оставайтесь здоровы.           Кейля.

 

От 19.10.1940 г.

Дорогой брат! Я отвечаю тебе с большой любовью на открытку от 30.08, которую получила 12 числа. После перво-го я вам тоже послала открытку. В Барановичах я ещё не была, занята на огороде. Сняла хороший урожай огурцов и картошки. Теперь Хая едет на курорт, когда она приедет, я поеду в Барановичи. Я не раз писала и просила твоих друзей, Файнтла, чтобы они тебе писали. Они не хотят оттуда писать, то пусть пишут через Любань. Но она не прислала мне больше ни одной открытки. Возможно, она не хочет потерять свой авторитет, что делать, она ведь там учительница. Пусть это остаётся последней бедой! Одно хочу, чтобы мы ещё могли увидеться. Как бы я тогда была счастлива! Ещё хочу у тебя узнать, как можно поехать из Барановичей в Палестину, и второе – есть ли у тебя там работа или ты по-прежнему свободный.

Оставайтесь здоровы.      С любовью,  Кейля.

От 20.11.1940 г.

Перевод: Мои дорогие! Сегодня я получила твоё письмо от 13.10. Я хочу ответить вам закрытым письмом, но, как видно, одно письмо, которое я писала вместе с Хаей, не дошло. Поэтому я пишу открытку, возможно, она быстрей дойдёт. В Барановичи я ещё не ездила. Никак не могу выбраться. Михля, моя старшая дочь, ей уже 16 лет и 3 месяца, но оставить на неё дом я пока не могу. Когда я там буду, я напишу тебе оттуда. С хозяином квартиры Хая покончила, она даёт ему 1000 рублей, а он отдаёт ей все вещи. Одна маленькая радость для меня и Хаи, когда мы встречаемся, думаем, если бы ты смог это всё использовать. Немало слёз я пролила, глядя на всё то, что ты оставил в Барановичах. Сегодня, когда я смотрю на твоё доб-ро, то думаю, в чём ты теперь ходишь и где ты, опять болит сердце. Когда жив был отец, мы вместе горевали, всё вместе – и радость, и печаль. Также радовались твоим письмам. Теперь я осталась одна, дорогой брат, сестра, которая тебя не забудет. Очень хочется хоть повидаться, всё бы отдала, чтобы это осуществилось.

На этом кончаю, через несколько дней я напишу закрытое письмо, может быть, оно дойдёт. Будьте здоровы, Кейля. Тётя Юдес имеет 130 рублей в месяц, квартирные деньги, ей достаточно для жизни.

От 20.12.1940 г.

Мои дорогие! 8.12 я отправила закрытое письмо и положила в него свою фотографию. Я положила одно письмо в другое, ты сам поймёшь. Про Киве Левичей она тебе писала, но как я поняла, она ещё не всё забрала. Она теперь дома, когда придёт, то заберёт остальное. Теперь спрашивается, что делать, чтобы всё это попало в твои руки. Я долго говорила с ней, что можно сделать и как. Но ты и сам не знаешь, что будет дальше. Возможно, в Тель-Авиве ещё хуже было бы, чем там. Я это хорошо знаю, а может быть, было бы намного лучше. Но что мы должны думать, что должно было бы случиться, когда всё уже прошло?! Теперь невозможно возвратить. Надо жить с надеждой и не принимать всё близко к сердцу.

Оставайтесь все здоровы.          Кейля.

От 26.01.1941 года

Дорогой брат Довид! Наконец-то дождались открытки от 4.12.40 г. Мне очень жалко, что мы разбросаны так далеко друг от друга, даже писать не можем, что хотим. Сегодня я была у мамы, я ей принесла твою открытку. Она беспокоится о своём единственном сыне, а чем можно ей помочь?! Она говорит, как отец говаривал, что будет, пусть так и будет. Сколько времени мы жили недалеко друг от друга, а видеться не могли, пришло время, могли бы быть ближе, но опять переворот. Ты писал, что поедешь к дяде. У нас говорят, что он собирается с багажом в дорогу, напиши, правда ли это. Хая спрашивает, отдал ли тебе тот парень пару кальсон.

Оставайтесь здоровы.              Кейля.

От 24.02.1941 г.

Перевод этой открытки: Дорогой брат Довид! Твою открытку от 3.01 я получила, мама тоже получила твоё письмо, в котором ты пишешь, что был бы рад получать письма от мамы. Долгое время мы не писали, только теперь опять пишем, но понемногу, потому что Алте хочет донести на меня. Я её не люблю, но и не виню её. Она не разговаривает со мной, любит доносить. Она и с отцом два года перед его смертью не разговаривала, он так и умер, не помирившись с ней. Если всё описать, то дорого обойдётся для моего здоровья. Больше об этом не буду. Я знаю, что тебе писали, что я не разрешаю маме пользоваться огородом, но это неправда. Я маме помогала собирать огурцы. Ещё во многом помогала, но писать об этом не буду. О чём спросишь, на то и отвечу.

Будьте здоровы.             Кейля.

От 14.04.1941года

Перевод: Дорогой Довид! Вчера мы получили твою открытку от 10.4. Твоё закрытое письмо ещё не получили, но, может быть, оно ещё придёт. Теперь есть много, о чём писать, но мы должны довольствоваться немногим. Я прошу прислать одну фотографию. Пришли доверенность на имя матери, чтобы получить твои вещи, потому что ты просишь Хаю, чтобы она получила, это нужно сделать срочно. Я надеюсь, что через несколько дней мы получим. Ты пишешь, что мы должны довольствоваться одной от-крыткой. Если бы ты знал, как я обрадовалась фотографии, я от радости заплакала. Я не знала, что подумать, так долго не было письма. Пока достаточно. Целую. Когда мама увидела фото, она долго смотрела, не выпуская его из рук.

Всё.              Кейля.

 

Последняя открытка мамы к брату в Палестину от 13.06−1941 года

Последняя открытка от 13.06.1941 года была получена братом. В ней мама писала, как распорядились с его имуществом в Барановичах, но…

ЧЕРЕЗ 9 ДНЕЙ НАЧАЛАСЬ ВОЙНА.

Краткий комментарий к открыткам:

Многое открылось спустя столько лет. Разве я, мальчишка 13-ти лет знал свою маму, не всё позволено было знать мальчишке. Но как вижу из этих открыток, мама предстаёт мужественным и стойким человеком. Она преданно любила брата. У мамы было две сестры Хая и Алта, а мне только сейчас стало известно, что Алта была «стукачом», доносила на маму в НКВД о переписке с братом в Палестине. Но мама, вопреки всему, а, главное, несмотря на грозящую всем нам опасность, переписку не бросила. Алта умерла в Минске в 1978 году в нашей квартире, где жила временно. Её сестра Хая, зная о ней всё, не пришла на её похороны

В заключение к переводу открыток приношу искреннюю благодарность бывшей героической партизанке Раисе Городинской за перевод открыток с идиш на русский язык.

 

Опубликовано 06.02.2017  08:21

Обновлено 08.02.2017  00:20

 

История Слуцка и слуцких евреев

ФАБРИКА ШЕЛКОВЫХ ПОЯСОВ ИЛИ ПЕРСИАРНЯ

(По материалам книги А.П. Грицкевича)

Невозможно обойти, может быть, главную тему истории Слуцка — тему так называемых Слуцких поясов.

Слуцкие пояса изготавливались вручную на местной мануфактуре шелковых поясов, принадлежавшей князьям Радзивиллам. Эта мануфактура была основана в конце 30-х годов XVIII в. и состояла из целой сети предприятий. По реестру ремесленников 1737 г. в городе насчитывалось 23 ткача, 12 позументщиков, 1 вышивальщик, 1 ковровщик. Они выпускали пояса, галуны, нашивки, ленты, ковры, гобелены. Руководила этой сетью предприятий княжеская администрация.

Как раз в это время в Великом княжестве вошли в моду турецкие и персидские шелковые пояса, украшенные разного цвета узорами, золотыми и серебряными нитями. Некоторые стоили дорого — до 1 тысячи злотых.

Учитывая спрос на шелковые пояса, владелец Слуцка предприимчивый князь Иероним Флориан Радзивилл решил открыть мануфактуру. В 1756 г. он построил для нее два больших здания.

Расширение деятельности мануфактуры в Слуцке связано с именем турецкого армянина Яна Маджарского (Ованес Маджарянц), который переехал в Великое княжество в конце 1757 г. из Стамбула и сначала являлся метром небольшой мануфактуры в Несвиже.

Первый свой станок Ян Маджарский вывозил из Турции по частям, так как султанские власти запрещали вывозить такие станки, чтобы не создавать конкуренции своим изделиям. Станок был собран в Слуцке. Все остальные станки, действовавшие на Слуцкой мануфактуре, изготовили на месте княжеские механики по образцу привезенного станка. Тайна слуцких изделий заключалась в том, что Маджарский привез особый станок с латунными и медными деталями, а это давало особое качество продукции.

Комплекс зданий слуцкой мануфактуры занимал площадь 2,4 га. Здесь были производственные помещения и казармы, в которых жили мастер и работники. В 1793 г. в двухэтажном здании мануфактуры было 5 производственных станций, две большие залы, столярные и административные помещения. Количество разных станков к этому времени достигало 28-ми. А общее число рабочих доходило до 60-ти человек.

Слуцкие пояса ткали из шелковых, золотых и серебряных нитей. Длина их доходила до 408 см, а ширина — до 28,5 см. Они были украшены орнаментом. Вытканы были обе стороны пояса. Поле заполнялось поперечными полосками или чешуйчатым узором. Концы были затканы пышными гирляндами из цветов и листьев. По сторонам присутствовала узорчатая кайма (позже, с 80-х годов XVIII в. пояса стали заканчиваться бахромой).

Особенностью Слуцких поясов считается использование в орнаменте местных узоров: стилизованных васильков, незабудок, дубовых листьев, желудей. На концах изделий обязательно присутствовали метки на латинском языке: «Меня сделали в Слуцке», или кириллицей: «Во граде Слуцке». В последующем, когда мануфактурой управлял сын Яна Маджарского, появилась подпись: «Лео Маджарский».

В конце 70-х годов XVIII в. князь Кароль Радзивилл Пане Коханку передал мануфактуру в аренду Яну Маджарскому за 10 тысяч злотых в год. Договор об аренде продлевали ежегодно. Леон Маджарский арендовал мануфактуру с 1778 по 1807 гг. При этом он провел модернизацию станков, что улучшило качество продукции, и усовершенствовал узоры.

В конце концов, Слуцкие пояса сделались образцом для других ткацких мануфактур, действовавших в Городнице, Лососне, Станиславе, Кобылках, Липкове, Кракове и даже в Лионе. За заслуги перед государством Сейм Речи Посполитой возвел Леона Маджарского со всеми его потомками в шляхетство. (А потомки у него были знаменитые — достаточно вспомнить правнука, Станислава Манюшку).

В 1807 г. Маджарский отказался от аренды мануфактуры и получил от князя в аренду имение Маньков.

В 1823 г. радзивилловская администрация отдала мануфактуру в аренду сначала слуцкому купцу Канторовичу, а потом — его дочери, богатой торговке Блюме Либерман, и ее мужу… за 30 рублей серебром в год. Но это были уже другие люди и другие времена. В том году на мануфактуре работал только один станок и четверо вольнонаемных. В 1828 г. работали уже только двое. В 1846 г. князь Л. Витгенштейн приказал закрыть мануфактуру.

Слуцкие пояса есть в музеях Минска, Гродно, а один хранится в музее города Молодечно. Большие коллекции этих высокохудожественных произведений ручного ткачества XVIII в. хранятся в Государственном историческом музее в Москве, в Московском этнографическом музее, в Эрмитаже, в Историческом музее Киева, в Этнографическом музее Львова. Есть они в Вильнюсе, в Чернигове, Варшаве, Кракове, Гданьске, Познани, в Музее истории текстильного производства в Лодзи, а также в музеях Парижа и Нью-Йорка.

О НЕКОТОРЫХ БЕСЦЕННЫХ РЕЛИКВИЯХ ГОРОДА СЛУЦКА

(По материалам книги А.П. Грицкевича)

В своей книге доктор А.П. Грицкевич сообщает о некоторых бесценных исторических реликвиях, которые существуют, но находятся в чужеземных музеях, и тему возвращения которых в Слуцк следует муссировать постоянно, пока эта тема не закроется. Немцы требуют автограф Моцарта, хранящийся в Кракове. А нам надо требовать то, что по праву принадлежит Беларуси и белорусам.

Речь идет, в частности, о портрете слуцкой княгини Екатерины Тенчинской-Олелькович, созданном в 1580 г. Этот портрет сейчас хранится в Национальном музее города Варшавы. Под ним подпись: «Слуцкая Катажына з Тэнчыньских, родилась около 1545 г. Неизвестный польский художник 2-й половины XVI в.»

На портрете представительница рода графов Тенчинских, которую в 14-летнем возрасте выдали замуж за 27-летнего слуцкого князя Юрия Юрьевича. Венчание состоялось, несмотря на то, что жених был православным, а жена — католичка. Екатерина родила трех сыновей — Юрия, Яна-Симеона и Александра.

После смерти мужа в ноябре 1578 г. вдова управляла Слуцким княжеством и имениями до окончательного полнолетия своих детей.

В 1581 г. в возрасте 37 лет княгиня вышла замуж за князя Крыштофа Радзивилла. Вышла наперекор своим сыновьям. И стала матерью еще двух детей. Умерла она 19 марта 1592 г. в Вильне.

Портрет выполнен в Слуцке, по-видимому, сразу после того, как княгиня потеряла первого мужа. Латинская надпись на картине свидетельствует: «Год Господний 1580. Екатерина графиня из Тэнчына, божьей милостью княгиня слуцкая, своего возраста 35 лет».

К более раннему периоду, к первой половине XV в. относится появление в Слуцке еще одной реликвии — трона слуцких князей, сделанного в Византии целиком из слоновой кости. Один из последних Олельковичей в конце XVI в. пожертвовал его слуцкому фарному костелу. В XIX в. ксендзы догадались, что это кресло неподходящая мебель для костела (к тому времени кость почернела) и продали его. В конце XIX в. кресло попало к Янушу Унеховскому, а тот дал в одном журнале снимок и описание этой реликвии. Зарубежные антиквары через подставное лицо купили кресло по дешевке и вывезли его в Варшаву. А оттуда перепродали за огромную сумму Британскому музею в Лондоне.

В настоящее время трон слуцких князей находится в лондонском Музее Виктории и Альберта.

СЛУЦКИЕ ЕВРЕИ

Игорь Титковский в «Краязнаўчай газеце» за июнь 2006 г. сообщает, что первые известия о слуцких евреях относятся к последней четверти XVI в. В завещании князя Юрия Юрьевича Олельковича, который умер в 1578 г., упоминаются евреи — арендаторы таможни.

В 1623 г. Слуцкая еврейская община решением Литовского Ваада (сейма раввинов и представителей главных общин страны) была подчинена Брестскому кагалу и сделалась его филиалом. Это позволило общине иметь свою синагогу и своё кладбище.

Наконец, в 1691 г. Слуцкая община была объявлена самостоятельной.

Для проживания ее членов было выбрано место в Старом городе. С востока оно ограничивалось речкой Бычок, с запада — улицей Копыльской, на севере — городским валом, а на юге — рвом, опоясывающим Старый замок.

Посреди этого места образовали площадь, на которой из дерева возвели синагогу. При синагоге действовала школа, поэтому квартал, где поселили евреев, получил название Школище. Главной улицей здесь была Еврейская, которая от площади вела в сторону Старого замка. В XIX в. она получила название Школьная. Теперь эта улица, по, какой-то необъяснимой причине, носит название Парижской Коммуны…

Свое кладбище евреи основали за городом, на высоком левом берегу Случи. Последнее захоронение произошло там перед Великой Отечественной войной. В 1970-е годы это кладбище ликвидировали. Слуцкий пинкос, который тщательно велся в городе с 1679 по 1924 гг., зарегистрировал за этот период более 20 тысяч захоронений.

В 1690 г. Слуцкий кагал одолжил у несвижских иезуитов 10 тысяч злотых под 10% годовых. Потом брались еще деньги в долг (в 1764 г. — больше 30 тысяч). Одних процентов в 1766-1773 гг. от Слуцкого кагала иезуиты получили 17693 злотых, при этом долг оставался 34293 злотых.

И все же, Слуцкий кагал начал богатеть. В конце XVIII в. еврейское население города составляло 37%. Постепенно всю нишу в городской торговле, ремесленничестве заняли евреи. Вот простая статистика: в 1800 г. в Слуцке работало 3 купца-христианина и 47 купцов-евреев.

Запреты царского правительства на проживание евреев в деревнях привели к росту еврейского населения в городах. Слуцк сделался чуть ли не первым примером того, как быстро прибывало здесь еврейское население: 1867 г. — из 15 689 жителей города 5 406 евреев, 1877 г. — из 16 651 жителя 10 881 еврей. В 1897 г. евреи составляли уже 77% жителей Слуцка. Местом проживаниях их здесь по-прежнему оставались центральные улицы.

Занимались евреи мелкой торговлей, арендаторством, ремесленной деятельностью. Одним из самых богатых в городе в 1810-1820-е годы был купец Евна Изерлис (1771-1850). Он занимался поставкой леса со Слутчины в Кенигсберг.

Синагог в Слуцке было две: старая деревянная и новая каменная. Каменную построили в конце XVIII в. за деньги Абрама и его сына Евны Изерлисов.

В конце XIX в. на схождении улиц Виленской и Садовой появилась еще одна каменная синагога — хоральная (главная).

При синагогах действовали школы. Начальные школы (хедары) были разными: частными, общеобразовательными, профессиональными. В них занимались дети от 5 до 16 лет по 8-10 человек в каждой школе. Всего таких школ в Слуцке в конце XIX в. было двадцать. На Мельничной улице действовал ешибот — высшее учебное заведение.

История еврейства Беларуси неразрывно связана с холокостом. Слуцк стал одним из первых белорусских городов, где фашистские оккупанты учинили расправу над еврейским населением.

В конце лета 1941 г. на одной из улиц города (теперь это улица Богдановича) было организовано гетто. Оно было поделено на две части: нерабочее (где жили старики и дети) и рабочее. Уже с осени того года из нерабочего гетто стали партиями вывозить людей. Их расстреливали в урочище Горохово (10 км на запад от города).

Однажды утром 27 октября 1941 г. из Каунаса в город прибыл 12-ый литовский полицейский батальон охраны под командованием Антонаса Импулявичуса. В тот же день батальон приступил к ликвидации гетто. Старых людей погрузили на машины, остальных погнали пешком. И тех и других расстреливали в Горохове. В помощь прибывшим был отдан немецкий 3-й полицейский батальон и полиция, составленная из местных.

Расстрелы продолжались и 28 октября. Наконец, ночью литовский батальон выехал в направлении Барановичей. За те два дня погибло до 8 тысяч человек…

Тех из евреев, кто спрятался и остался жив, оккупационные войска разместили в новом гетто. Оно располагалось на территории бывшего Школища. На этот раз район обнесли оградой из колючей проволоки и на работу людей стали водить под конвоем. В апреле 1942 г. было расстреляно еще несколько сотен человек. Главным образом нетрудоспособных.

Суд остальным был вынесен в январе 1943 г. Недалеко от деревни Мохарты в ту зиму были выкопаны ямы. 7 февраля 1943 г. в Слуцк теперь уже из Минска прибыла зондеркоманда СС, которая 8 февраля в 5 часов утра приступила к операции по окончательному решению еврейского вопроса в Слуцке. Людей выгоняли из домов и грузили на машины. Но на этот раз со стороны населения было оказано сопротивление, поэтому в полдень эсесовцы начали жечь здания гетто огнеметами. Тех, кто пытался покинуть обнесенную колючей проволокой территорию, стреляли.

Гетто горело три дня. Тела убитых и останки сгоревших вывезли в поле недалеко от города и предали земле только весной…

В урочище Горохове, около деревни Мохарты и на северной окраине Слуцка, там, где похоронены жертвы этих трагедий, поставлены памятники. Ещё один собираются возвести недалеко от бывшего входа в гетто на Школище.

ВРЕМЕННЫЙ КОНЦЕНТРАЦИОННЫЙ ЛАГЕРЬ (ДУЛАГ)

Обязательно надо напоминать о последней войне, ибо на трудностях ее стоит нынешний хрупкий мир.

Сергей Богдашич в газете «Кур’ер» за 12 апреля 2001 г. сообщает, что уже в первые недели Великой Отечественной войны в оккупированном Слуцке по ул. К. Либкнехта (Виленской) в том месте, где сейчас СШ №2, был организован концлагерь. Территория его была ограждена несколькими рядами колючей проволоки, а полуразрушенное здание казармы бывшего военного городка служило прибежищем для узников.

Люди в концлагере умирали и их трупы сносили и сбрасывали в большие ямы-могилы, вырытые в бывшем военном тире (в 200 метрах от концлагеря).

После освобождения Слуцка, в сентябре 1944 г., специальная комиссия установила, что в этих двух ямах-могилах находится 12 780 трупов. Причина смерти: голод и эпидемия сыпного тифа.

Кроме того, комиссией было установлено, что в 1942 г. немцы сожгли лагерный барак, в котором находилось 600 человек русских военнопленных, больных сыпным тифом.

Лагерь в Слуцке являлся пересылочным. Единственным источником существования тех, кто сюда попадал, была работа. За неё получали хоть какое-то питание.

С 1943 г. пленных в лагере стало меньше. В основном уже это были привезенные из России дети, женщины и старики. Из воспоминаний Татьяны Тимофеевны Ивановой, жительницы деревни Уколово Смоленской области: «В 1942 году немцы сожгли нашу деревню, а жителей угнали в неволю. Наша семья, мама и трое детей, были привезены фашистами в концлагерь города Слуцка. Лагерь был большой, огражден колючей проволокой в пять рядов, стояли вышки, имелось здание из красного кирпича… Охраняли лагерь немцы и местные полицаи. В нем собрали много военнопленных, но еще больше женщин и детей. Спали на нарах, укрывались кто чем, в основном своим тряпьем. Кормили один раз в сутки — баландой, приготовленной из листьев капусты и гороховой шелухи, давали маленький кусочек хлеба, состоявшего наполовину из опилок. Были вши, крысы, мыши. Люди болели тифом, дизентерией. Обычно больных убирали из общего помещения, относили в отдельное и запирали там, оставляли умирать. Рядом с лагерем были вырыты рвы, которые постепенно заполнялись умершими или расстрелянными. По мере заполнения они засыпались. Наша мама не выдержала, заболела и умерла, после чего тоже была сброшена в этот ров. В 1943 году немцы вывезли нас в другой лагерь, в Вилейку».

Всего в Слуцком концлагере было замучено свыше 14 тысяч человек. Вплоть до 60-х годов в городе велся поиск погибших узников, и осуществлялось их перезахоронение.

ГОРДОСТЬ И ТАЛИСМАН ГОРОДА (о груше Бера Слуцкая)

В качестве попытки уверить в том, что Слуцк непременно ожидает счастливое будущее, расскажу о дереве, которым город гордится издревле и которое, в свою очередь, постоянно добавляет ему славы. Имею ввиду Беру Слуцкую — сорт очень вкусной груши.

Григорий Радченко в книге «Альгерд Абуховіч-Бандынелі» сообщает, что в Слуцке в XIX в. жил француз Перель. Молодым попав в Отечественную войну в русский плен, он осел на Слутчине и первое время работал преподавателем французского. В последнюю четверть XIX в., уже имея хутор и небольшой участок земли, Перель, переквалифицировавшись в фермера, занялся поставками из Беларуси в Соединенные Штаты Америки той продукции, в которой эта заокеанская страна нуждалась. В частности, он продавал туда Беру Слуцкую. Перель посадил целый сад груш этого сорта. Свой товар вывозил через порты Прибалтики. При этом груша не подводила предприимчивого садовода, сохраняла долго свои качества.

В «Атласе плодов груш» Г.П. Солопова и книге грушевода Рылова находим, что в Слуцком и прилегающих к нему районах деревья этого сорта груши живут и плодоносят по 80-100 лет. Были обнаружены сады, возраст деревьев которых составлял 120 и даже 150 лет. В самой Беларуси эта груша завоевала популярность благодаря сочетанию таких качеств, как выносливость, ежегодная высокая урожайность и десертный вкус.

Деревья начинают плодоносить на 10-й год после посадки. С течением лет они вырастают до 20 метров в высоту и до 2 метров в диаметре ствола. Растут на открытом участке, без особого ухода и дают до 300 килограммов плодов с дерева. Плоды прочно держатся на ветках и не поражаются грибком (паршой). Они транспортабельны и не теряют своих высоких вкусовых качеств до конца ноября, а сохраняются и вовсе до января. В суровые зимы наблюдается подмерзание однолетних веток, но деревья быстро обновляют обмершую крону.

Плоды Беры Слуцкой средней величины, тупоконической формы. Кожица грубая, плотная, золотисто-желтая. Покровная окраска темно-малиновая.

Мякоть кремовая, сочная, сладкая, ароматная, без каменных клеток.

Лучшими опылителями для сорта являются Сапежанка, Лимонка и Виневка — тоже старые белорусские сорта.

По материалам книги Юрий Татаринов Города Беларуси в некоторых интересных исторических сведениях. сентябрь 2007

Опубликовано 03.1.2017  0:17

***

Снимки к тексту. Найдены и добавлены 3 янв. 20:41

Минск. В поисках идиш

 О голосе крови, возвращении к корням и продолжении в детях — семья Ливянт

13-01-01-19Супруги Евгений и Юлия Ливянт — дети советского времени. Росли и воспитывались в годы, когда открыто говорить, что ты еврей, было не принято, а иногда и опасно. В первую очередь из-за бытового антисемитизма, а также по причине официально не озвучивавшихся, но все же существовавших ограничений. К примеру, при поступ­лении в вуз или приеме на работу.

— Долгое время еврейские семьи не афишировали свои традиции, — рассказывает Юлия. — Но на бытовом уровне их все равно сохраняли. Моя тетя Дора, например, готовила вкуснейшую фаршированную рыбу, тушенную морковь с мясом — цимес, селедку с орехами и корицей — гепекалте. Я чувствовала, что это необычные рецепты: в них часть истории моего рода.

Еще в доперестроечные годы во многих семьях тайком отмечали еврейскую Пасху — Песах, и в доме чудесным образом появлялась маца. Где родители ее доставали, для Юлии по сей день остается загадкой. Тем не менее маца знаменовала праздник.

— К сожалению, мы не знаем родного языка, но мои бабушка и дедушка им владели, — продолжает супруга. — Однажды даже произошла забавная история, связанная с идиш. По рабочим вопросам мой дед (он был зоотехником на Заславской птицефабрике) приехал в Министерство сельского хозяйства. Ожидая приема, читал книгу. Спустя время заметил, что люди заглядывают в приемную и хихикают. Как потом выяснилось, это сотрудники министерства удивлялись «горе-грамотею», который держал книгу задом наперед и делал вид, что читает. Им было невдомек, что книга эта на идиш, а евреи читают справа налево.

Минский еврейский общинный дом (МЕОД) объединяет несколько организаций. Среди них — Союз белорусских еврейских общественных объединений и общин, благотворительная организация «Хэсэд-Рахамим», Центр поддержки еврейской семьи, фонд «Холокост», музей истории и культуры евреев Беларуси.

Еврейское культурное общество «Эмуна» — одна из организаций МЕОД. Она объединяет свыше 2 тысяч участников от самых маленьких до людей золотого возраста.

— В «Эмуне» действуют более 30 программ, которые тематически связаны с годичным циклом еврейских праздников, — говорит директор объединения София Филькова. — Созданы развивающий центр «Мазл Тов», студия живописи «Кохавим», хореографический ансамбль «Непоседы», вокальная, театральная, литературная студии, программы «Алеф-Бэт» и «Рош Ходеш» — для детей; школа мадрихов — для молодежи; клуб «Тхия» — для взрослых; семейные клубы «Еладим» и «Кешет».

Оба супруга выросли в обыкновенных еврейских семьях.

13-01-03-19Отец Евгения, Борис Львович Ливянт, был полковником. Долгое время служил командиром инженерной части в Полоцке. Не раз обезвреживал бомбы и мины, оставшиеся в городе после войны.

— Я тогда не понимал, почему мама сильно волновалась, когда отец уезжал на разминирование, — вспоминает Евгений. — Но очень гордился своим отцом.

Позднее Борис Львович преподавал на военной кафедре политехнического института (сейчас БНТУ). Мама, Галина Семеновна, вела уроки физики в школе. С некоторыми ее учениками семья Ливянт продолжает общаться и сейчас, когда мамы уже нет в живых.

Отец Юлии, Роман Романович Джагетян, всю жизнь проработал в трамвайно-троллейбусном управлении Минска: прошел трудовой путь от ученика электрика до генерального директора объединения. Мама, Анна Борисовна, была экономистом в троллейбусном депо № 1.

— Многие наши родственники пострадали во время Великой Отечественной войны, — рассказывает собеседница. — Погибли в Узденском гетто близкие моего деда; в Минском гетто сгинули родные бабушки; деревня другой бабули, Софьи Васильевны, была сожжена фашистами, а саму ее вместе с сестрами и маленькими племянниками угнали в Германию. К слову, своего будущего мужа, Бориса Романовича (того самого, который читал книгу в министерстве. — Прим. авт.), бабушка Софья встретила в Германии. Дед воевал в танковых войсках. Участвовал в освобождении угнанных в Германию советских людей, работавших в поместьях.

Каждый год 9 мая семья Ливянт — Евгений, Юлия и их дочери — приходят к мемориалу «Яма». Никаких громких слов не произносят, поучительных бесед не ведут. Просто кладут цветы и молчат.

13-01-02-19У супругов замечательная профессия: они педагоги. Оба преподают математику, а Евгений еще и физику, создал репетиторский центр. Юлия работает в гимназии № 50.

— Собственно, в школе мы когда-то и встретились, — рассказывает Евгений. — Это было начало 1990-х — наша молодость, жизненный старт, КВН. И влюбленность, конечно. Правда, с момента знакомства до похода в загс прошло несколько лет: всё притирались.

Супруги воспитывают двух дочерей. Старшая, Аня, оканчивает школу. Младшая, Галя, учится в 7-м классе.

— Что самое важное в семье? — улыбается Юлия. — Думаете, любовь, поддержка, понимание? Нет. Главное — чувство юмора. Только оно способно сохранить все остальное.

— Сейчас модно говорить о национальной самоидентификации, — говорит Евгений. — Но мы с Юлей росли в другое время, приобщаться к корням стали постепенно, и произошло это во многом благодаря детям. Младшая дочь, Галина, в 5 лет вдруг запела. Нам посоветовали хорошего педагога, который по счастливой случайности преподавал в Минском еврейском общинном доме.

Так Ливянты пришли в культурное общество «Эмуна».

— Это стало важным событием для нашей семьи, — продолжает Юлия. — С одной стороны, мы встретили замечательных педагогов. С другой — приобрели новый круг общения. Стали ходить в семейный клуб, ездить в семейные лагеря, интересоваться еврейской культурой, традициями, отмечать дома национальные праздники.

К примеру, на еврейский Новый год — Рош-а-Шана, у них на столе всегда яблоки с медом — символ благополучия, рыба с головой — чтобы быть в голове, а не в хвосте любого дела, хала — как символ бесконечности жизни и другие традиционные блюда.

В семье часто вспоминают, как Галя впервые учила песню «Чирибом» на идиш. Первый куплет с горем пополам и с маминой помощью девочка освоила, запомнить еще два малышке оказалось не под силу. Тогда Юля нашла выход из положения — сделала рифмованный перевод текста на русский язык.

Дети поют в вокальной студии «Кацефет» при «Эмуне», успешно участвуют в еврейских фестивалях детского творчества. В прошлом году выступали на праздничных мероприятиях, приуроченных ко Дню города. Сестры Ливянт также ездили в международный еврейский лагерь «Сарваш» в Венгрию. Для них это был хороший опыт общения, а также знакомство с нацио­нальной культурой.

Чувство принадлежности к нации Ливянты еще сильнее ощутили, когда старшую дочь пригласили сняться в художественном фильме «Блиндаж» по неоконченной повести Василя Быкова.

— Я играла девочку с типичной для всех евреев судьбой в годы войны, — рассказывает Аня. — До съемок даже не представляла себе, как это страшно… В предпоследней серии мою героиню расстреливают. Фильм вышел на экраны в 2012 году, а мама до сих пор так и не смогла досмотреть его до конца: каждый раз отпаиваем ее валерьянкой.

В семье есть любимое стихо­творение «В поисках идиш», которое написал Александр Городницкий. В нем такие строки: «Я не знаю языка идиш… Не учил его азы — грустно. Мой единственный язык — русский. Но состарившись, я как скрою разобщенье языка с кровью?..»

— Сегодня наши дети не стесняются сказать, что они евреи, — говорит глава семьи. — При этом так же искренне считают себя белорусами. Мы живем на стыке двух культур и слышим в сердцах голос крови.

Оригинал 16.02.2016 , , “МК”

Опубликовано 28 марта 2016 г.

Память о евреях Мозыря. Справка

В этой справке перечисляются надписи на памятных досках, установленных на местах уничтожения и захоронения жертв Великой Отечественной войны, цитируются свидетельства о происходившем во время нацистской оккупации.

  1. Доска на здании по ул. Пушкина, д.44А: «В бывшей тюрьме СД по ул. Пушкина в 1942-1943 гг. гитлеровскими оккупантами было уничтожено 275 мирных жителей г. Мозыря».

На усадьбе, где была расположена тюрьма СД, «были обнаружены 5 могил с равным количеством в них захороненных по 55 трупов мужчин, женщин и детей, общее количество которых составляет 275» (Акт от 13.01.1945 Полесской областной комиссии содействия в работе Чрезвычайной Государственной Комиссии по расследованию и установлению злодеяний, совершенных немецко-фашистскими захватчиками (далее – ЧГК)).

  1. Доска около здания суда на ул. Саета: «Здесь на территории бывшего еврейского гетто, созданного гитлеровскими оккупантами в районе урочища Ромашов Ров в 1942-1943 гг. проводились массовые расстрелы жителей г. Мозыря».

Из акта ЧГК: «В урочище Ромашов Ров, в овраге обнаружено 4 могилы: 3 приблизительно равных размеров с числом захороненных в каждой 95-100 трупов и одна из них площадью в 400 кв.м., в которой было обнаружено свыше 850 трупов»… «Все еврейское население города Мозыря, главным образом, женщины, дети и старики осенью 1941 г. были собраны немцами в одно место по ул. Ромашов-Ров, в так называемый лагерь «Гетто», а затем были или расстреляны или потоплены в реке».

Мозырский полицейский А. Титов, арестованный СМЕРШем в январе 1944 г., показал: «В течение одного дня жители г. Мозыря из числа евреев со своими семьями были сосредоточены в один квартал г. Мозыря – Ромашов Ров… Вместе с еврейскими семьями были свезены и цыганские семьи, которые также были поселены на ул.Саета». В деле по обвинению Подберезного И. П. и других, хранящемся в гомельском КГБ, имеется список евреев, размещенных по ул. Ромашов Ров (сейчас ул.Студенческая).

Начальник мозырской полиции на допросах в СМЕРШе: «Это распоряжение (собрать в одно место на ул. Ромашов Ров всех евреев, проживавших на разных улицах города – Я. Г.) проводили в жизнь мозырская городская полиция с немецкими войсками, в частности, с чехословаками… В течение одного дня жители г. Мозыря из числа евреев со своими семьями были сосредоточены в один квартал г. Мозыря – Ромашов Ров. Туда же были свезены еврейские семьи, проживавшие в разных селах Мозырского, Ельского, Наровлянского, Юровичского районов. Вместе с еврейскими семьями были свезены и цыганские семьи, которые также были поселены на улице Саета гор. Мозыря». Дело начато 21.01.44, закончено 13.02.44.

В Государственном архиве Российской Федерации (г. Москва) хранятся свидетельские показания Абрамовой Софьи Никоноровны, данные 26 декабря 1944 г. (ф. 7021, оп. 91, стр. 13-14): «7 января 1942 г. рано утром вся территория «Гетто» была оцеплена войсками СС с СД и поголовно всех жителей с улицы Ромашов Ров забирали и угоняли в городскую тюрьму… Все эти зверства по уничтожению еврейского населения в гор. Мозыре были учинены немцами почти в один день, а после этого массового расстрела в протяжении нескольких дней происходили облавы по вылавливанию убежавших из «Гетто» граждан, пойманных расстреливали на месте или же собирали в тюрьму, а потом уводили в ров к дер. Бобры, где и расстреливали». Гетто закончило свое существование 7 января 1942 г.

Mazyr3

фото Вадима Акопяна

  1. Доска на здании речного вокзала: «В этом районе берега реки Припять в 1942-1943 гг. гитлеровскими оккупантами были уничтожены сотни жителей города Мозырь».

Начальник 2-го отделения СПО (секретно-политического отдела) УНКВД (управления наркомата внутренних дел) по ПО (Полесской области) мл. лейтенант госбезопасности Николай Чухарев 22.11.1941 в рапорте, написанном в Куйбышеве после выхода с оккупированной территории, написал: «В г. Мозыре только в один день было загнано в р. Припять 250 чел. евреев, стариков, детей, женщин расстреляно».

Старший оперуполномоченный Ельского РО (районного отдела) НКВД сержант госбезопасности Корков 08.12.1941 свидетельствовал: «В г. Мозыре немцы собрали 230 человек евреев, в том числе и женщин с грудными детьми, и завели их по пояс в реку Припять и из пулеметов расстреляли».

Свидетельница Е. Логовая: «В августе 1941 г. расстреливали и топили советских граждан в реке Припять. Однажды я шла по воду и вижу, ведут группу советских граждан к реке… Загнав всю группу в реку, их немедленно расстреляли…».

  1. Надпись на памятном знаке через дорогу от Кургана Славы: «На этом месте в 1942-1943 г.г. гитлеровскими оккупантами было расстреляно свыше 1000 мирных жителей г. Мозыря».

Из акта ЧГК: «В овраге на пути из г. Мозыря в д. Бобры Мозырского р-на обнаружено 2 могилы с общим числом захороненных свыше 1000 человек». В 2003 г. солдаты поискового батальона министерства обороны Беларуси нашли братскую могилу евреев, расстрелянных в начале января 1942 г. Могила была обнаружена с помощью схемы, находящейся в уголовном деле мозырских полицейских, которых судили в 1975 г. Следствие по делу вело гомельское Управление КГБ, дело находится в архиве этой организации. Схема найдена и передана мною поисковому батальону.

Местонахождение братской могилы зафиксировано. Памятный знак установлен приблизительно в 100 метрах от могилы. В любой момент на братской могиле, необозначенной на местности, может быть начата стройка или прокладка газопровода, как это уже было на еврейском кладбище в 2003 г.

Mazyr5

фото Вадима Акопяна

  1. Надпись на памятной доске, здание бывшей СШ № 4: «В районе старого еврейского кладбища в 1942-1943 гг. гитлеровскими оккупантами было расстреляно около 1000 мирных жителей г. Мозыря».

Из акта ЧГК: «На еврейском кладбище, находящемся в черте г. Мозыря, комиссия обнаружила 18 могил равных размеров. При поверхностном осмотре оказалось, что ни одна их могил не имела надмогильных холмов, памятников и других признаков, определяющих место погребения человеческих трупов. При вскрытии могил были обнаружены трупы стариков, женщин и детей. Число трупов в каждой могиле оказалось от 50 до 55 человек, что составляет на все могилы 960-1000 человек».

Свидетельница Татьяна Кошман показала 25 декабря 1944 г.: «Всех арестованных СД из СД вывозили и расстреливали где-то во рву около дер. Бобры. Но, опасаясь партизан, немцы осенью 1942 г. примерно с октября начали расстреливать советских граждан на еврейском кладбище против моего дома по Пушкинской улице… Лично я была очевидцем того, как в августе 1943 г. здесь же на еврейском кладбище немецкими извергами среди дня была расстреляна одна крестьянская семья, состоящая из старика, старухи, лет по тридцати пяти мужчина и женщина и двое детей – мальчик лет 7 и девочка лет 9. Невозможно было смотреть, как эти дети шли вслед за дедушкой, за ними шла бабушка и молодые мужчина и женщина. Всех их с узелками положили в яму и расстреляли».

Masada2

фото Якова Гутмана

  1. Надпись на памятном знаке, установленном на ул. Кирова, недалеко от дома, где погибли герои Белорусской Масады:

На гэтым месцы ў час Вялiкай Айчыннай вайны восенню 1941 года ўзнеслiся ў нябёсы душы мазырскiх габрэяў, якiя загiнулi ў самаспаленнi. Яны не скарылiся перад нацыстамi i пайшлi з жыцця вольнымi людзьмi.

Вечная iм памяць…

В 2010 г. со специалистами была согласована несколько иная надпись, и она предназначалась для валуна, привезённого на место самосожжения героев (такая была договорённость с райисполкомом):

Masada1

Общий вид на место самосожжения

Беларуская Масада

На гэтым месцы ў час Вялiкай Айчыннай вайны 31 жнiўня 1941 года ўзнеслiся ў нябёсы душы мазырскiх габрэяў, якiя загiнулi ў самаспаленнi. Яны не скарылiся перад нацыстамi i пайшлi з жыцця вольнымi людзьмi.

 Вечная iм памяць…

 Сусветнае згуртаванне беларускiх габрэяў

 Якаў Гутман, прэзiдэнт

 

Надпись согласовали (в порядке подписания): А. Брезгунов, кандидат филологических наук, старший научный сотрудник института языка и литературы имени Якуба Коласа и Янки Купалы; А. Литвин, доктор исторических наук, зав. отдела военной истории и межгосударственных отношений Института истории Национальной академии наук РБ; В. Казаченок, заместитель директора учреждения «Белорусский Государственный музей истории Великой Отечественной войны»; Э. Иоффе, профессор Белорусского государственного педагогического университета, доктор исторических наук; В. Шумский, полковник, начальник управления по увековечению памяти защитников Отечества и жертв войн Министерства обороны РБ; И. Кузнецов, кандидат исторических наук, доцент кафедры дипломатической и консульской службы факультета международных отношений БГУ; Б. Великовская, исполнительный директор Иудейского религиозного объединения в Республике Беларусь; Б. Герстен, заместитель председателя Союза Белорусских еврейских общественных организаций и общин.

Справка основана на документах, хранящихся в Национальном архиве Республики Беларусь, Гомельском управлении КГБ, Государственном архиве Российской Федерации (г. Москва), а также на показаниях свидетелей.

Подготовил Яков Гутман (г. Нью-Йорк, США)

***

От редакции сайта. Как нам стало известно, в июле 2015 г. Мозырский райисполком выдал одной из фирм разрешение на проведение проектно-изыскательских работ и строительство многоэтажного дома на территории старого еврейского кладбища (ул. Пушкина). Чиновники исполкома настаивают, что кладбище не зарегистрировано и на генплане не обозначено. Есть основания утверждать, что строительство начнётся в первом квартале 2016 г. Пока ещё можно что-то изменить. Отметим, что год назад в Воложине неравнодушие людей помогло остановить стройку на костях.

Размещено 13 декабря 2015

16 декабря добавлены 4 снимка 

Давид Шульман – израильско-белорусский писатель

Ізраільска-беларускі пісьменнік Давід Шульман прадставіў ў Барысаве кнігу “З вялікай літары Б.”

У нядзелю 14 чэрвеня ў Барысаве ізраільскі пісьменнік  Давід Шульман прэзентаваў сваю новую кнігу “З вялікай літары Б.». Сустрэча адбылася ў доме-музеі Каладзеева, дзе былы жыхар Барысава прадставіў землякам сваю творчасць і падарыў кнігі краязнаўчаму музею і цэнтральнай бібліятэцы.
Былы барысаўчанін, а цяпер жыхар ізраільскага горада Эйлат, Давід Шульман прадставіў у доме Каладзеева сваю новую кнігу “З вялікай літары Б.” Гэта пятая кніга пісьменніка і другая – на беларускай мове. Давід Шульман – адзіны ізраільскі пісьменнік, які піша па-беларуску. Ён сябра Саюза беларускіх пісьменнікаў і Беларускага ПЭН-цэнтра.
Ізраільска-беларускі пісьменнік Давід Шульман прадставіў ў Барысаве кнігу “З вялікай літары Б."
 На сустрэчу ў дом-музей Каладзеева  прыйшлі сябры Давіда, яго знаёмыя і аднакласнікі,
а таксама прадстаўнікі Цэнтральнай гарадской бібліятэкі  і краязнаўчага музея
Падчас сустрэчы Давід Шульман размаўляў на рускай мове: так аўдыторыі было яго прасцей разумець. Але прызнаўся, што гаварыць па-беларуску для яго сапраўдная раскоша, якую ён дазваляе сабе з кожнай добрай нагоды.
Ізраільска-беларускі пісьменнік Давід Шульман прадставіў ў Барысаве кнігу “З вялікай літары Б."
  “Я пішу на рускай і беларускай. Гэта значыць, што я і думаю на гэтых мовах.
Новая кніга мае назву “З вялікай літары Б.».
Яна пра Беларусь, пра Бярэзіну, пра Барысаў і пра вуліцу Берагавую ў ім»,- кажа Давід Шульман.
Увесь матэрыял можна прачытаць тут 

Вольф Рубинчик. ВЕЛИКОЛЕПНАЯ ДВАДЦАТКА

 В газете «Авив» № 03-04 за 2014 г. было рассказано, что Лев Шейнкман, руководитель организации евреев – ветеранов и инвалидов войны (член Совета «общины», т. е. Союза, уже больше года возглавляемого Борисом Герстеном), предложил добиваться, чтобы в Минске появилась улица имени Леонида Левина. На доме, где жил заслуженный архитектор, Л. Шейнкман предложил повесить мемориальную доску. В марте 2014 г. агентство «Интерфакс» сообщило, что за «ул. Левина» выступало и руководство одной «политической партии». Скорее всего, после недавнего присвоения имени архитектора минской «Исторической мастерской» (создана в 2003 г. при участии ФРГ), этот вопрос отпал. Наверное, учреждению, изучающему преимущественно историю Минского гетто, следовало бы присвоить имя первого геттовского летописца Гирша Смоляра, но кто платит, тот заказывает… Так или иначе, предложения ветеранов и инвалидов побудили меня составить список евреев, которые ушли из жизни раньше 2014 г. и заслуживают, по крайней мере, следа в столичной топонимике. Я сознательно ограничился двумя десятками фамилий: разумеется, их могло быть больше.

  1. Владимир Ботвинник (1938–2001). Многократный чемпион БССР и призер чемпионатов СССР по боксу, чемпион СССР 1959 г., почетный мастер спорта, заслуженный тренер Беларуси. Косвенно «улица Ботвинника», посвященная именитому боксеру, стала бы и данью памяти его не менее известному однофамильцу (а возможно, и дальнему родственнику) – Михаилу Ботвиннику, многократному чемпиону мира по шахматам в 1948–1963 гг. Кстати, корни М. Ботвинника – тоже в наших краях, его отец родился в д. Кудрищино (ныне – Смолевичский район).
  2. Абрам Бразер (1892–1942). Знаменитый график и скульптор, заслуженный деятель искусств БССР (1940), героически погибший в Минске, где жил с 1923 г. Рисовал портреты немецких офицеров, одновременно собирая информацию для подпольщиков.
  3. Целестин Бурстин (1888–1938). Один из основоположников математической науки в Беларуси, уничтоженный при Сталине. Далее цитирую slounik.org: «Д-р философии (1912), академик АН БССР (1931), проф. (1929). Окончил Венский университет (1911). С 1929 г. работал в БГУ, с 1931 г. директор Физико-технического института АН БССР. Научные труды по дифференциальной геометрии, дифференциальных уравнениях, алгебре. … Доказал фундаментальную теорему о вложении риманова пространства в эвклидово. Написал один из первых учебников для вузов по дифференциальной геометрии на белорусском языке». «Решил проблему Пфаффа для систем дифференциальных уравнений с частными производными, проблему Коши для этого типа уравнений», – добавляет сайт НАН РБ.
  4. Вайнрубы. В честь двух старших братьев названа улица в Борисове, где они родились, но их слава вышла далеко за пределы родного города. Генерал-лейтенант танковых войск Матвей Вайнруб (1910–1998) останавливал наступление вермахта в Сталинграде, а после освобождения Польши стал Героем Советского Союза. Полковник танковых войск, Герой Советского Союза Евсей Вайнруб (1909–2003) защищал Беларусь в 1941 г., также прославился в Висло-Одерской операции и при взятии Берлина. Зиновий Вайнруб (1917–?) в 1941 г. отличился при обороне Украины, во время переправы через Днепр, и в других эпизодах войны. Военврач Раиса Вайнруб (1917–1984) спасла множество бойцов во время финской кампании и Великой отечественной войны.
  5. Макс Дворжец (1891–1942) – доктор медицинских наук, профессор, руководивший лечебным факультетом мединститута в 1937–1941 гг. Погиб в Минском гетто. Во многом благодаря М. Дворжецу, который до войны возглавлял «глазные отряды», призванные выявлять и лечить больных трахомой, эта болезнь практически исчезла в Беларуси. Между тем прежде она была настолько распространена, что даже попала в поэму Изи Харика «На чужом пиру» о Беларуси ХІХ в.: «Там слепнут глаза от трахомы».
  6. Семен (Самуил) Дречин (1915–1993). Артист и балетмейстер, около 60 лет отдавший искусству, – один из основателей балета в Беларуси. Лауреат Госпремии СССР 1950 г., народный артист БССР с 1954 г., при этом не вступал в компартию.
  7. Яков Зельдович (1914–1987). Уроженец Минска, академик, трижды Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской (1957) и Государственной премии (четырежды!). Внес существенный вклад в теорию горения, детонации и ударных волн. В 1939–41 гг. вместе с Ю. Харитоном впервые провел расчет цепной реакции деления урана. В некоторых энциклопедиях называется «российским физиком», и в Москве пару лет назад появилась улица Зельдовича. В Минске пока лишь поставлен бюст академика у Института физики.
  8. Семен (Шолом) Зорин (1902–1974). Уроженец Минска, до войны работал столяром, а затем, бежав из гетто, прославился как командир семейного партизанского отряда. Историк Василий Матох писал в 2008 г.: «В партизанском отряде № 106 под командованием Семена Зорина находились в основном бывшие узники минского гетто. В его составе было 596 человек, из них 141 – в боевой группе. Хозяйственные группы еврейских семейных отрядов – портные, сапожники, пекари, медики, часовщики, ремонтники и др. специалисты – стали базой, обслуживавшей многие партизанские отряды». Один из членов того отряда Леонид Окунь говорил: «Семен Зорин был отличный командир, и только благодаря его уму и мужеству нас не раздавили каратели». Спасение нескольких сотен жизней – более чем весомый повод, чтобы дать улице его благозвучное имя; но можно вспомнить, что Зорин проявил себя и как подрывник. Имел два ордена Отечественной Войны, орден Красной Звезды и партизанскую медаль.
  9. Юлий Иргер (1897–1941). Слово «Беларускай энцыклапедыі»: «Белорусский ученый в области хирургии. Доктор медицинских наук (1928), профессор (1934). Заслуженный деятель науки БССР (1939). С 1934 в Минском медицинском институте, с 1932 одновременно руководитель Белорусского НИИ переливания крови». Очевидно, что сделал для минчан Ю. Иргер не меньше, чым первый российский нарком здравоохранения Н. Семашко.
  10. Михаил Кроль (1879–1939). По словам автора журнала «Здравоохранение» (2014), «белорусский ученый, организатор медицинского образования и медицинской печати». Родом из Минска, он получил европейское образование и успешно работал в Москве, но откликнулся на призыв белорусского правительства и в 1921 г. практически на «голом месте» создал в Минске медицинский факультет БГУ, став его первым деканом (с 1930 г. – первым ректором Белорусского медицинского института). С 1931 г. – академик, заслуженный деятель науки БССР. В 1939 г. был избран членом-корреспондентом АН СССР. В мединституте имя М. Б. Кроля увековечено, но почему бы не сделать его более известным на уровне города?
  11. Лев (Лейб) Кулик (1908–1942). Главврач минской инфекционной больницы, расположенной на территории Минского гетто (до 1941 г. работал главврачом в Барановичах и Гродно). В 1941–42 гг. пытался организовать процесс лечения больных – что по тем временам само по себе было подвигом – и в то же время изо всех сил помогал подпольщикам, за что и был казнен гитлеровцами. О его роли в минском подполье можно прочесть в книгах Гирша Смоляра, которого Л. Кулик спас от смерти. Несколько лет назад в Беларуси Л. Кулик был посмертно награжден медалью, а на здании больницы, где он работал, появилась мемориальная доска (без упоминания его имени), но всего этого явно недостаточно.
  12. Моисей (Мойше) Кульбак (1896–1937). Классик еврейской литературы, один из самых популярных в мире писателей из Беларуси. Его роман «Зельменяне», где воспеты древний еврейский род и сам Минск, переиздается и в ХХІ в. – через 80 лет после написания – и вызывает живую реакцию. Цитата из Ольги Бобковой: «Только в этом году услышала от Али С. об этом романе Кульбака. Нашла и прочитала. Счастливая. Автор заставил улыбнуться, похохотать, погрустить» (svaboda.org, 22.12.2012). Хороши и иные произведения М. К. – стихи, поэмы, пьеса «Бойтра», в 2014 г. опубликованная в журнале «Дзеяслоў» (перевод с идиша Феликса Хаймовича). Рожденный в Сморгони, Кульбак много лет жил в Минске, здесь же был арестован и расстрелян сталинцами. Реабилитирован при Хрущеве.
  13. Иосиф Лангбард (1882–1951). О нем написано так много, что достаточно процитировать «Википедию»: «Заслуженный деятель искусств Белорусской ССР (1934), доктор архитектуры (с 1939). Один из выдающихся зодчих Европы XX века, чье художественное наследие оказало значительное влияние на развитие современной архитектуры. Его архитектурные работы в большой степени повлияли на формирование облика Минска и являются образцами белорусского зодчества». Впрочем, добавлю: Дом правительства, Дом офицеров, Театр оперы и балета – это всё его творения. Возле театра висит курьезная мемориальная доска, где рядом стоят фамилии архитектора Лангбарда и президента Лукашенко, в ХХІ в. отдавшего распоряжение отреставрировать здание. Можно было бы переименовать в честь зодчего идущую к театру улицу Чичерина, тем более что вклад ленинского наркома иностранных дел в жизнь Минска неочевиден, а кроме того, в столице Беларуси недавно появилась улица Чичурина (созвучие названий может привести к путанице, если уже не приводит).
  14. Осип (Иосиф) Лунц (1842–1930), терапевт, ученый, основатель в Минске системы противотуберкулезной помощи, председатель Общества минских врачей (1879–1883), инициатор первого в Беларуси детского санатория для больных туберкулезом (1898), один из организаторов Белгосуниверситета (1921). Считается также, что Хоральная синагога – нынешний русский театр – построена по инициативе О. Лунца.
  15. Абрам Михельсон (1902–1971). Уроженец Минска, где трагически погиб от руки пациента. А. Михельсон был учеником Ю. Иргера, также доктором медицинских наук и профессором. Далее уместно процитировать сайт Белорусской медицинской академии последипломного образования (belmapo.by): «В 1958 г. организовано научное общество урологов Белоруссии, председателем которого являлся до 1970 г. С 1959 по 1969 гг. — главный уролог министерства здравоохранения БССР. В 1968 г. присвоено звание Заслуженного деятеля науки БССР». Описал «симптом Михельсона», разработал уникальные методики лечения.
  16. Александр Печерский (1909–1990). Уроженец Кременчуга, офицер Красной Армии, попавший в плен. Некоторое время содержался в минском «рабочем лагере» СС. А. Печерский известен во всем мире благодаря восстанию, организованном им вместе с другими узниками в лагере смерти Собибор (1943 г.). Многим из них удалось выжить после побега. Сам Печерский воевал в партизанском отряде на территории Беларуси, таким образом, имеются и формальные основания, чтобы назвать его именем столичную улицу. Кстати, улица Печерского уже есть в Цфате, где он никогда не бывал.
  17. Григорий Пласков (1898–1972). Уроженец Минска, выдающийся военачальник. Сам маршал Жуков ходатайствовал, чтобы генерал-лейтенанту артиллерии Пласкову присвоили звание Героя Советского Союза, но не сложилось… Как писал кандидат исторических наук Борис Долготович в «Вечернем Минске»: «В январе 1919-го Григорий Пласков начал службу в артиллерии и остался верен ей в течение 45 лет… был пять раз ранен, причем один раз настолько тяжело, что не только мог, но и не должен был возвращаться на фронт. Но генерал Пласков вернулся в строй, к своим боевым друзьям, даже не дождавшись полного излечения ран».
  18. Соломон Розенталь (1890–1955). Уроженец Вильно, однако жил в Минске в конце 1900-х, в 1921–1931 гг. и в первой половине 1950-х гг. Доктор медицинских наук, профессор, в свое время – один из самых авторитетных в СССР венерологов и дерматологов. Разработал множество методик лечения, которые во время войны очень пригодились при лечении раненых. Заведовал клиникой кожных болезней в БГУ, его многочисленные книги выходили и на белорусском языке. Придумал «жидкость Розенталя». «С. К. Розенталь с учениками разработал весьма эффективное лекарственное средство для лечения ран, жирной себореи и алопеции, не утратившее своего значения до настоящего времени», – писали специалисты с pharmjournal.ru в 2013 г. Прославился С. Розенталь также тем, что был первым чемпионом Беларуси по шахматам (в 1924 и 1925 гг.), хотя звание мастера спорта получил уже в Ленинграде (1934).
  19. Лев Шапиро (1864?–1932). Цитирую некролог по «Новому хирургическому архиву» (№ 3, 1932 г.): «12 января 1932 г. в Минске умер 68 лет от роду Л.Н. Шапиро – один из основоположников хирургии в Минске. По окончании Дерптского университета он проработал два года в Москве, в лечебнице “Кни”, а затем с 1890 г. работал в Минске. Здесь он имел свою хирургическую лечебницу; пользуясь большой популярностью среди местного населения и далеко за пределами Минска, он немало способствовал популяризации хирургии в Белоруссии. С 1900 по 1914 год заведовал хирургическим отделением Минской еврейской больницы, работал хирургом во время войны… Умер Лев Наумович от сердечного поражения, внезапно, во время лечения больного, работая до самого последнего момента своей жизни».
  20. Федор Шедлецкий (1924–1988). В некоторых источниках называется «первым партизаном из Минского гетто». Историк Ицхак Арад в книге «Они сражались за Родину: евреи Советского Союза в Великой Отечественной войне» писал о нем так: «Связь между подпольем Минского гетто и 208-м партизанским отрядом была установлена благодаря Феде Шедлецкому, появившемуся в гетто по заданию Сергеева, чтобы попросить юденрат помочь партизанскому отряду с одеждой и медикаментами. Деятель подполья Григорий Смоляр, встречавшийся с Шедлецким, обещал отправить партизанам помощь и предложил переправить к ним подпольщиков из гетто. В начале 1942 г. Шедлецкий вновь пришел в гетто с ответом от Сергеева, который согласился принимать евреев с условием, что они будут вооружены и снабжены медикаментами. Результатом этих контактов стал уход из гетто в феврале 1942 г. трех групп общим числом 50 человек, в основном бывших военных. Шедлецкий взял на себя обязанности проводника». Фактически, начиная с осени 1941 г., Ф. Шедлецкий спас десятки узников гетто. В партизанском отряде он командовал разведгруппой, был награжден медалями «За Отвагу» и «Партизану Отечественной войны I степени». Возможно, влияние на дух людей имело даже большее значение, чем ратные подвиги: «Его смелость, его осознанное решение – никогда не носить желтую звезду на одежде, его уверенность в победе, были подобны глотку свежего воздуха» – об этом в 1994 г. рассказывал бывший узник Минского гетто Евсей Залан.

* * *

Конечно, наивно надеяться, что все названные фамилии найдут свое место на карте Минска, но тем, кто претендует на звание «общественных», а тем более политических лидеров, не помешало бы иметь такой список под рукой. Увы, обращения «простых смертных» топонимическая комиссия при горисполкоме, как правило, игнорирует.

В списке – несколько врачей, и это неспроста. Считаю, что их труд недооценен в названиях столичных улиц, проспектов и переулков.

Нужна в столице Беларуси и улица (проспект? площадь?) «Праведников народов мира», а лучше просто Праведников. Между прочим, готов согласиться со многими идеями, высказанными еще в 1993 г. художником Маем Данцигом в открытом письме к белорусскому правительству: тогдашний председатель объединения еврейской культуры имени Изи Харика предлагал, в частности, вернуть название «Еврейская» улице Коллекторной. «Не возвращено историческое название улице Еврейской в Минске. Этот вопрос остается нерешенным, несмотря на то, что все остальные улицы этой части города получили свои исконные названия», – говорил президент Всемирной ассоциации белорусских евреев Яков Гутман в речи перед депутатами Верховного Совета Беларуси (20.10.1994).

Я бы приветствовал появление в Минске улицы Трех Подпольщиков (Маши Брускиной, Кирилла Труса и Володи Щербацевича, публично казненных нацистами 26 октября 1941 г. за связь с подпольем). О том, что неэтично было бы называть улицу в честь одной М. Брускиной – а такие предложения звучали – мне уже приходилось писать («Мы яшчэ тут!», № 32, 2007).

Кроме того, заслуживает внимания идея с улицей Владимира Высоцкого. Замечательный певец и актер (1938–1980) не раз приезжал в Беларусь, снимался у нас в кино и выступал с концертами. Его творчество до сих пор почитается самыми разными людьми, некоторые песни переводились на белорусский язык (например, Михаилом Булавацким) и иврит (например, Михаилом Голдовским)… Присвоение улице его имени стало бы, между прочим, знаком покаяния за бестактность одного небезызвестного журналиста, утверждавшего, что Высоцкий в Минске «потерпел фиаско», что его «обвели вокруг пальца» (см. подробнее: «Знамя юности» 23.03.1980 и http://belisrael.info/?p=3891 ).

Подготовил Вольф Рубинчик, политолог,

член Союза белорусских писателей

Минск, 18.05.2015

Размещено 18 мая

О Шагале, Сутине и еврейском местечке

Каждый из нас не раз и не два слышал: “Белорусы — это европейцы”. В доказательствах это утверждение как бы и не слишком нуждается: в самом деле, а кто ж мы еще — посреди-то Европы? Скептикам немедленно приводятся в пример имена — не только европейских, но и мировых деятелей, имевших отношение к Беларуси: от Мицкевича до Аполлинера, от Достоевского до первого президента Израиля Вейцмана, от Тадеуша Костюшко до лауреата Нобелевской премии Жореса Алферова… В каждом случае доля истины разная, а кое-где ее и нет вовсе, но одно несомненно: целая плеяда Парижской школы живописи во главе с Марком Шагалом и Хаимом Сутиным — выходцы из Беларуси.

Размещено 23 апреля 2015

Об одной из семей белорусских Праведников народов мира.

27.01.2015 11:44 ,AЎТАР(Ы): ЗОЯ ХРУЦКАЯ

“Забілі б і нас, і іх”, − як беларускі хлопчык з Даўгінава дапамагаў ратаваць яўрэйскую сям’ю са спіса Кісялёва

Сын Праведніка свету Віктар Кур'яновіч выходзіць з дому, у якім ён дапамагаў хаваць яўрэйскую сям'ю

Сын Праведніка свету Віктар Кур’яновіч выходзіць з дому, у якім ён дапамагаў хаваць яўрэйскую сям’ю. Фота Аляксандра Манцэвіча.

Сын Праведніка свету ўпершыню распавядае, як яго сям’я хавала сям’ю Хеўліных.

Юльян Кур’яновіч, што дапамог выжыць яўрэйскай сям’і, так і не ўбачыў высокую ўзнагароду: тытул атрымаў пасмяротна, ганаровы медаль і сертыфікат прыняў сын. А яго, які рызыкаваў жыццямі сваіх дзяцей, пасля вайны асудзілі на 25 год за садзейнічанне нямецкім акупантам.

З пяці тысяч яўрэяў з даўгінаўскага гета пасля дзвюх фашысцкіх чыстак засталося 278. Пад камандаваннем партызана Мікалая Кісялёва перайшлі праз фронт 218. Але каб і столькі сабралася, спатрэбілася рызыкаваць і хавацца, спадзявацца на дапамогу аднавяскоўцаў.

Сярод іх сям’я Кур’­яновічаў выра­тавала 12 жыццяў.

− Добра, што вёска была дружная, не выдалі, а так усё было б на­шай сям’і, − распа­вядае Віктар Юльянавіч. − Такая рызыка, ну, вы ж падумайце толькі!

Да вайны: не жыццё, а катарга

Кур’яновічы жылі ў вёсцы Замошша (карта), што ў двух кіламетрах ад Мільчы і ў васьмі ад Даўгінава. Яны месціліся побач з польска-савецкай мяжой.
У доме жылі бацька Юльян, два яго браты, сястра-калека, бабуля, жонка і Віктар з сястрой.

Пра даваенны час Віктар Юльянавіч гаворыць коратка: не жыццё, а катарга. Ніякай тэхнікі, за службу атрымлівалі малыя грошы.

Яўрэй Лейба Хеўлін меў магазін.

− Ён з бацькам сябраваў, часам начаваў у нас, − прыгадвае Віктар Кур’яновіч. − Некаторыя думалі, што бацька за золата іх ратаваў. У іх жа нічога не было! Лейбаў цесць рыззё збіраў па вёсках, мяняў на свае тавары. Якое там золата.

Віктар Кур'яновіч. Фота Аляксандра Манцэвіча.

Віктар Кур’яновіч. Фота Аляксандра Манцэвіча.

Віктар Кур'яновіч. Фота Аляксандра Манцэвіча.

Віктар Кур’яновіч. Фота Аляксандра Манцэвіча.

Кінуў дзіця назад у агонь

Першага немца ў 1941 годзе ў Замошшы Віктар Юльянавіч памятае добра:

− Прыляцеў на кані з Даўгінава. Ніхто ж слова не знаў па-нямецку, што яму трэба было. Балбоча, а што? Прывезлі з суседняй вёскі бабу, што знала па-нямецку і па-яўрэйску. Аказваецца, немец загадаў ці не тры быкі з калгаса ў Даўгінава завесці. Каб не яна, то хто яго ведае, як бы было.

Немцы зямлю пакінулі за тымі гаспадарамі, што былі пры Польшчы. Патрабавалі сплачваць падаткі прадуктамі, ды і проста адбіралі. Бацьку Віктара Кур’яновіча прызначылі солтысам.

У 1942 годзе фашысты знішчалі мясцовых яўрэяў. У першы пагром сагналі і спалілі 3,5 тысячы, у другі – 1,5 тысячы. Віктар Юльянавіч на свае вочы гэта не бачыў.

Але былі відавочцы, што расказвалі і пра тое, як прымушалі танцаваць аголеных дзяўчат, якіх пасля кінулі ў агонь, і пра тое, як адна маці выкінула з ахопленага полымем будынка дзіця, а фашыст узяў яго за нагу і ўкінуў назад.

− Гэта ж звяры! − выбухнуў мужчына. − Гэта людзей гнаць і паліць! І не толькі ж немцы былі ў паліцаях, былі і нашы. Хай бы з-за фронту болей падкінулі разведчыкаў. Ноччу ж можна было яўрэям сказаць, каб уцякалі ў кусты.

У доме Віктара Кур'яновіча. Фота Аляксандра Манцэвіча.

У доме Віктара Кур’яновіча. Фота Аляксандра Манцэвіча.

У доме Віктара Кур'яновіча. Фота Аляксандра Манцэвіча.

У доме Віктара Кур’яновіча. Фота Аляксандра Манцэвіча.

Як ратавалі яўрэяў

Частка яўрэяў з даўгінаў­скага гета змагла ўратавацца − тыя, каму хапіла смеласці і шанцавання кінуцца ў кусты і схавацца. Ніводны з тых, каго сагналі ў пуню, уцячы не змог. Мужчына шкадуе, што яўрэі не накінуліся і не раззброілі паліцаяў, бо было шмат маладых і здаровых мужчын, якія маглі б адолець катаў.

Юльян Кур’яновіч змог у Даўгінаве пасадзіць на воз 12 чалавек сям’і Лейбы Хеўліна. Усю сям’ю схавалі дома на печы. Калі б іх знайшлі фашысты, забілі б і Хеўліных, і Кур’яновічаў.

У Замошша было дзве дарогі. Адзін пад’езд пільнавала сястра, другі – Віктар, якому тады было 12 год. Як дзеці ўбачаць немцаў, павінны былі папярэдзіць яўрэяў, каб тыя праз заднія дзверы пайшлі ў балота.

− Але знайшлі б іх і ў балоце, каб падказалі, − дадае мужчына.

Пазней Юльян пераправіў іх у большую вёску, Слабаду, дзе дамовіўся з сябрамі, сям’ёй Гараніных. Там Хеўліны жылі ў лазні. Гаспадыня насіла ім ежу ў вядры, нібыта свінням.

− Надта небяспечная работа, − прыгадвае Віктар. − Ганька Гараніна казала, што не бяда, калі немцы забілі б, шкадавала сына Федзю, гадоў дзесяць яму было.

Са Слабады яўрэяў на конях завезлі пад Ізбішча да кіраўніка партызанскага атрада “Мсціўца” Кісялёва.

Віктар Кур'яновіч. Фота Аляксандра Манцэвіча.

Віктар Кур’яновіч. Фота Аляксандра Манцэвіча.

Віктар Кур'яновіч. Фота Аляксандра Манцэвіча.

Віктар Кур’яновіч. Фота Аляксандра Манцэвіча.

“Усе мы былі вельмі жорсткія”

Мікалай Кісялёў прыняў на сябе адказнасць правесці выжыўшых за лінію фронту. Поспех аперацыі быў малаверагодны, ісці давялося тры месяцы. Тыя, хто выжыў, і праз паўстагоддзя бачаць у Кісялёве звышчалавечую іскрынку. Ён нёс на руках дзяўчынку, якую мама ўжо завяла ў рэчку тапіць, бо яна ўвесь час плакала і магла падставіць усіх. Ён аддаў свайго каня аднаногаму чалавеку, якому цяжка было ісці.

Пра гэты паход сведкі падрабязна распавядаюць у дакументальным фільме “Спіс Кісялёва”.

З успамінаў сына Лейбы Шымона Хеўліна, якому тады было 14 год: “Я захварэў, з-за мяне ўсе пачалі марудна ісці. Лю­дзі пачалі гаварыць, каб пакінуць мяне ў лесе. Усе мы былі вельмі жорсткія ад жудаснага нашага жыцця, і многія не хацелі думаць пра іншых.

Тады мама сказала, хай яе таксама застрэляць разам са мной. Прыйшоў Кісялёў і сказаў, каб працягвалі ісці. У час нашага шляху было шмат страшных гісторый. Цяпер я разумею, што шмат хто проста губляў разуменне чалавека з-за ўсёй сітуацыі”.

Бабулі Шымона асколкам бомбы параніла нагу. І доктара не было, каб вылечыць. Лейба ўзяў яе на рукі, але колькі ж адзін пранясеш. Праз нейкі час вырашылі кінуць жанчыну. Яе напаткалі партызаны, выратавалі, яна ім усю вайну хлеб пякла. А пасля вайны першая з яўрэяў вярнулася ў Даўгінава.

Віктар Кур'яновіч са свайго двара ў Мільчы паказвае, ў якім баку месціцца Замошша. Фота Аляксандра Манцэвіча.

Віктар Кур’яновіч са свайго двара ў Мільчы паказвае, ў якім баку месціцца Замошша. Фота Аляксандра Манцэвіча.

Віктар Кур’яновіч распавядае, як яны з сястрой каравулілі. Ён глядзеў у адзін бок дарогі, яна ў іншы, каб, заўважыўшы немцаў і паспець папярэдзіць Хеўліных. Фота Аляксандра Манцэвіча.

Віктар Кур’яновіч распавядае, як яны з сястрой каравулілі. Ён глядзеў у адзін бок дарогі, яна ў іншы, каб, заўважыўшы немцаў і паспець папярэдзіць Хеўліных. Фота Аляксандра Манцэвіча.

Дом Кур'яновічаў у Замошшы. Фота Аляксандра Манцэвіча.

Дом Кур’яновічаў у Замошшы. Фота Аляксандра Манцэвіча.

Пасадзілі за спрэчку з кэгэбістам

Юльян пытаўся ў партызан пра лёс атрада Кісялёва, пытаўся пра Лейбу. Тыя нічога не маглі адказаць, і мужчына “аж злаваў”.

Пасля вайны ён паспрачаўся з адным службістам, які знайшоў таго, хто б падпісаў ілжывы данос. Будучага Праведніка свету прыгаварылі да 25 год за нібыта садзейнічанне нямецкім акупантам.

− Меў дакумент партызанскі, але знайшоўся адзін, набалбатаў кэгэбісту, што ў арміі не быў, падпісаў, што таму трэба было, − успамінае Віктар.

− Быў не страявы, бо кульгаў, таму не на фронце, а аж ва Уладзівасток у шахты загналі.

Юльян сядзеў пяць год. Калі памёр Сталін, прыслаў ліст: “Цяпер мы хутка ўбачымся”. У 1965 годзе яго рэабілітавалі.

Медаль з імем Юльяна Кур'яновіча. Аверс і рэверс. Фота Аляксандра Манцэвіча.

Медаль з імем Юльяна Кур’яновіча. Аверс і рэверс. Фота Аляксандра Манцэвіча.

Тая печ так і стаіць

Пасля вайны было цяжка, у калгасах не плацілі. Так што адной працай на зямлі пракарміцца было не проста. Віктар Юльянавіч майстраваў папулярныя ў ваколіцы шафы, валёнкі валіў, пазней пайшоў шафёрам.

Таму і пра тытул Праведніка свету разважае з погляду перажытага − ім пасля вайны была б дарэчы сустрэчная падтрымка. А цяпер што – толькі ўспамінаць. З усёй сям’і, што жыла ў вайну, застаўся ў жывых адзін ён.

Сын Лейбы Шыман ажаніўся з Таісай, дачкой Гараніных, што ратавалі яго сям’ю ў Слаба­дзе. Ён і падаў сведчанне, каб Юльяну Кур’яновічу далі тытул Праведніка свету. Імя Юльяна выбіта на дошцы гонару ў Садзе Праведнікаў у Іерусаліме каля імя Кісялёва.

Віктар мае двух сыноў, дзве ўнучкі. Жыве ў суседняй Мільчы.

Дом Кур’яновічаў у Замошшы стаіць і цяпер. Стаіць і печка, на якой беларуская сям’я цаной жыцця ратавала яўрэйскую.

Віктар Кур'яновіч паказвае печ, на якой ратавалася яўрэйская сям'я з 12 чалавек. Справа зробленая яго рукамі шафа. Злева на сцяне вісяць старыя здымкі.Фота Аляксандра Манцэвіча.

Віктар Кур’яновіч паказвае печ, на якой ратавалася яўрэйская сям’я з 12 чалавек. Справа зробленая яго рукамі шафа. Злева на сцяне вісяць старыя здымкі.Фота Аляксандра Манцэвіча.

Аднавяскоўцы: Пётр Цыгалка і Віктар Кур'яновіч. Фота Аляксандра Манцэвіча.

Аднавяскоўцы: Пётр Цыгалка і Віктар Кур’яновіч. Фота Аляксандра Манцэвіча.

Забілі за золата

Падчас размовы з карэспандэнтамі “РГ” жыхары Мільчы Віктар Кур’яновіч і Пётр Цыгалка прыгадалі гісторыю пра аднавяскоўца.

У той час, калі некаторыя, рызыкуючы жыццём сваім і сваіх родных, ратавалі ад Галакосту, адзін мясцовы жыхар прапанаваў двум яўрэйкам схавацца ў яго. Жанчыны нейкі час перабылі ў лазні.

З суседняй вёскі, што да вайны была ў Савецкай Беларусі, зламыснік паклікаў сваяка. Разам яны задушылі яўрэек і скралі іх золата.

Пасля вайны парэшткі іх цел знайшлі, але крымінальную справу не заводзілі. Аднак у вёсцы працуе свая пракуратура − пра той учынак гавораць і сёння.

Віктар Кур'яновіч. Фота Аляксандра Манцэвіча.

Віктар Кур’яновіч. Фота Аляксандра Манцэвіча.

Праведнікі свету ў рэгіёне

33 чалавекі з нашага рэгіёна атрымалі тытул Праведнікаў народаў свету. У Беларусі іх 601 чалавек, у свеце − каля 25 тысяч.

АСТРАВЕЦ. Ян Сялевіч, Варняны. Ратаваў Цві Барадоўскага.

ВАЛОЖЫН. Іван і Антаніна Навадворскія, Валожын. Ратавалі сем’і Лавітаў і Годэсаў.

Аліма і Браніслаў Пажарыцкія, вёска Гіневічы. Ратавалі сям’ю Грынгаўзаў.

ВІЛЕЙКА. Анастасія і Андрэй Уладыкі, Саблінка. Ратавалі Раісу Баршчэву.

Пётр, Фёдар, Ганна Гараніны з Даўгінава. Ратавалі сям’ю Хеўліных.

Юльян Кур’яновіч, Даўгінава. Ратаваў Хеўліных.

Генадзь Сафонаў, Ілья. Ратаваў Ёхельмана, Саламянскага, Захаравых.

МЯДЗЕЛ. Баляслава, Ванда, Юзаф і Цаліна Анішкевічы, вёска Зосіна. Ратавалі сям’ю Славіных.

Іван Валай, вёска Кабыльнікі. Ратаваў Фрыдманаў, Эфраіма Краўчынскага.

Адольф Жалубоўскі, Нарач. Ратаваў Фрыдмана Юдзіта і Краўкера Ашара.

Ванда Скуратовіч, Зосіна. Ратавала сям’ю Славіных.

Ёзаф Тункевіч, Нарач. Ратаваў Каплана Чарнецкага.

МАЛАДЗЕЧНА. Аля­ксандра і Аляксандр Бельскія з Маладзечанскага раёна. Ратавалі сям’ю Бабкісаў.

Вольга, Анатоль і Іосіф Сарокі, Маладзечанскі раён. Ратавалі сям’ю Бабкісаў.

Антон Шніп, Мала­дзечанскі раён. Ратаваў сям’ю Бабкісаў.

Галіна і Уладзімір Імшэнік, Насілава. Ратавалі Алену Жодзінскую.

Антаніна і Іван Карповічы, вёска Сакольнікі. Ратавалі Валянціну Казакевіч.

Вольга Куліна, Радашкавічы. Ратавала Барыса Левітана.

Іван Крупіч, Радашкавічы. Ратаваў Марыю Боршч.

Іосіф Пясецкі, Радашкавічы. Ратаваў Марыю Боршч.

Даведка “РГ”. Міжнародны дзень ахвяр Галакосту прызначаны менавіта на 27 студзеня, таму што ў гэты дзень вызвалілі канцэнтрацыйны лагер Асвенцім, дзе загінула каля 1,4 мільёна чалавек, пераважна яўрэяў.

Дзе спалілі тысячы людзей у Красным, садзяць бульбу

На траіх з’елі скураны рэмень, каб выжыць. Расказывае сын былога вязня канцлагера

Оригинал

Размещено на сайте 28 января 2015

“Волошин” – новое название белорусского городка.

Получил письмо из Минска, в котором было обращено внимание на то, что

Прадстаўнікі левінскага саюза не ведаюць, як называецца горад, у якім яны нібыта пабывалі:

Массовое захоронение евреев в городе Волошине

16.10.2014
16 октября место раскопок посетили представители Союза белорусских еврейских общественных объединений и общин. Никакие строительные работы на месте захоронений не ведутся. Более того, как сообщили представители Волынского (выделено мною – А.Ш.) исполнительного комитета, в связи с обнаруженным захоронением, отменено решение о выделении этой площадки под любое строительство. Кстати, в этом немалая заслуга местной общественности, которая, узнав о возможной стройке, сигнализировала о том, что на территории стадиона могут быть могилы казнённых узников гетто. На место исполкомом было вызвано специальное подразделение Министерства обороны, которое ведёт работы по обнаружению и эксгумации похороненных в общей могиле людей. Пока извлечены останки 104-х человек.
Военнослужащие ведут работу чрезвычайно аккуратно, тщательно просеивая почву. Все останки, как и найденные предметы,   помещаются в специальное хранилище, регистрируются и описываются. После окончания всех работ будет проведена церемония перезахоронения, с участием общественности, раввина, с соблюдением всех необходимых ритуалов. Безусловно, в данном случае церемония пройдёт с участием СБЕООО.

http://beljews.org/news2405.html

А здесь материалы по теме возникшего скандала в Воложине:

В Воложине прошел пикет против стройки на костях евреев

Июль 16, 2014

НеЦеР

Приятно осознавать, что наша работа приносит результаты. В ноябре 2013 года мы писали о стройке в Воложине, которая должна вестись на месте массового захоронения евреев. В результате появились  евреи, которые приняли статью как руководство к действию. 

На месте предполагаемого строительства недавно прошел пикет, который организовал Георгий Корженевский.  Данное мероприятие прошло с разрешения администрации города Воложин, в котором приняли участие 20 человек. Там присутствовали два члена еврейской молодежной организации НеЦеР  Стас Турко и Женя Клебанов. В заключении акции ребята прочитали поминальный кадиш, к которому присоединились присутствовавшие.

А это то, что писали ранее:

В Воложине на еврейских костях строят дома

Ноябрь 5, 2013

Холокост

В Воложине на старом войсковом стадионе, где в 1941 году расстреляли сотни местных евреев, строят многоквартирные дома.

Главный архитектор Воложинского района Татьяна Чуприс рассказала, что заказчиками строительства комплекса жилых домов стали фирмы «Дан Прод» и «Трайпл»

72 квартиры будут сданы для сотрудников аграрного предприятия СООО «Дан Прод», которое строится около деревни Довгалевка. А еще 72 построят для местных военных.

Земляные работы на месте будущих домов проводятся как раз там, где расстреливали и хоронили людей, — утверждает местный житель Егор Корженевский.

Егор Корженевский показывает, где расстреливали евреев

Памятный знак, установленный на горе, место захоронения не фиксирует. А как раз на него будут ориентироваться рабочие, когда развернется строительство.

памятный знак

«Где стоит памятник, там и захоронение», — заверяет управляющий делами райисполкома Александр Уланчик. Он подтверждает, что все необходимые разрешения уже получены. По его словам Министерство культуры дало свое заключение и обозначенную охранной, зону строители трогать не будут. Делать перезахоронение останков райисполком пока что тоже не планирует.

Стадион принадлежит размещенной в Воложине военной части. Построен он был для польских пограничников еще до Второй мировой войны. А Корженевский утверждает, что на этом месте размещались еще войска Витовта. Правда, когда стало известно про строительство домов, стадион быстренько разобрали, а еще пару лет назад он был в хорошем состоянии.

У Корженевского своя «еврейская» история:

«В Первую мировую войну еврей спас моего деда, — говорит Егор, — а уже во Вторую мировую дед с моим отцом семью этого еврея из гетто выкрали».

Теперь вот так выглядит военный стадион, а еще пару лет назад он был в хорошем состоянии. Разобрали его под строительство.

Расстрелы евреев на этом месте зафиксированы в книге местного историка Мечислава Новика. Новик сам родился в Воложине в 1926 году. Тут же пережил войну. Работал учителем истории и еще 10 лет в местном музее. С гордостью говорит, что в его трудовой книжке – 60 лет стажа. Отличник народного просвещения БССР.

Мечислав Новик

Мечислав Новик опросил свидетелей и восстановил историю Холокоста на Воложинщине в своей книге «Кровавый след немецко-фашистской оккупации в истории Воложинского района». Говорит, что расстрел на стадионе произошел в ноябре 1941 года.

«На первый расстрел пригнали группу из 200 человек, женщин и мужчин, выбрали самых здоровых. Сказали приходить в военную часть, чтоб помыть. И с ведрами, метлами загнали этих людей в штаб нашей войсковой части, во дворец Тышкевича. Потом отбирали по 10 человек и гнали на стадион для расстрела».

«На том самом месте и похоронили, никто их не перезахоранивал», — утверждает Новик.

Страница из книги Мечислава Новика про расстрел воложинских евреев на военном стадионе в 1941 году

В  школе Мечислав Новик учил истории в том числе и теперешних чиновников.

Управляющий делами райисполкома Александр Уланчик тоже из Воложина. На вопрос, ничего ли, что жилые дома строятся рядом с местом, где убивали людей, говорит, что весь Воложин построен на костях.

«Может и мы с Вами на костях стоим, кто его знает».

Попытка сослаться на авторитет местного краеведа тоже ни к чему не привела:

«Он написал книжку. И кто-нибудь другой может написать книжку. Это не истина», — заключает чиновник.

Список расстрелянных в Воложине евреев

То, что жить в новостройках будут сотрудники нового агрокомплекса, волоинцев не утешает. Говорить под запись никто не отваживается, но уверенно говорят: «Не для воложинцев это строят».

Получить разрешение на строительство в историческом центре Володина да еще на месте действующего военного стадиона видимо было непросто.

Хоть официальным заказчиком строительства является СООО «Дан Прод», уже давно со слов местных чиновников стало известно, что строит там «Трайпл». К персоне самого хозяина «Трайпла» Юрия Чижа местные жители относятся насторожено. Тем более, что они сильно переживают и за местную экологию и за свое благосостояние – агрокомплекс будет в 5 километрах от Налибокской пущи и, по слухам, в радиусе 5-ти километров от фермы запретят выращивать свиней, а в каждом из местных хозяйств из по 5- 6 голов.

Удивительно также, что Белорусский союз евреев не принимает никаких мер по поводу этой ситуации. Хотя о их деятельности и так крайне мало известно.

Воложинская ешива

Помещено на обновляющемся сайте 14 ноября 2014

P.S. Кто повлиял, публикация на нашем сайте, в фейсбуке, или другие обращения, но на сайте Союза белорусских еврейских объединений и общин исправили название города на правильное Воложин.  

17 ноября