Category Archives: Еврейское наследие

М. Акулич о внешнем облике евреев

Облик евреев: исторический ракурс

Внешний облик еврея когда-то был, по сути, отражением не только тенденций моды, конкретного времени, эпохи, общего доминирующего стиля и территориальных особенностей. Этот облик, как и еврейская вера, во все времена были особенными, что подмечали не только евреи, но и представители иных народов.

На облик евреев оказывала существенное влияние религия, которая господствовала в той стране, где они проживали, влияли также исторические этапы.

Для лучшего понимания еврейского облика целесообразно мысленное перенесение во времена далекого средневековья, когда в странах Европы господствовало христианство.

Нельзя сказать, что о еврейском гардеробе средневековья имеется много информации. Однако известно, что в этот период евреи подпоясывались и украшали свою одежду мехом (использовалась оторочка из меха). Скорее всего, в то время отсутствовала какая-то специальная одежда, которую предпочитали носить лишь евреи. Не было, к слову сказать, особого распространения даже характерных еврейских пейсов и бород.

Когда возникала необходимость в различении евреев и христиан, то возникали проблемы, вызывавшие тревогу церковных лидеров того времени. Вопрос был даже включен в повестку Четвертого Собора, который был созван папой Иннокентием Третьим в 1215 г. Канон 68-й указанного Собора имел отношение к проблеме отличения евреев от их соседей-христиан.

В ряде провинций различия в костюмах способствовали различению сарацинов, евреев и христиан. В то же время в некоторых местах это различение было практически нереально, и в итоге случались ошибочные связи крестьян с сарацинскими или еврейскими женщинами, а также связи евреев или сарацинов с женщинами-христианками. По этой причине был издан закон, который предписывал во избежание преступного кровосмесительства обязанность ношения евреями и сарацинами. Действие данного закона в Европе было довольно длительным, захватывало семивековой период. Закон унижал еврейское население и содействовал его дискриминации.

Упомянутый закон открыл этап, когда появилось “сугубо еврейское платье”, несмотря на несовпадение некоторых отличительных признаков в разных странах. Собором точно не указывалось, какой из знаков следовало носить евреям, поэтому  реализация закона происходила в различных странах по-разному.

Нельзя сказать, что вышеупомянутые факты как-то сильно отразились на исследованиях, касающихся тем “мода и евреи” либо “стиль эпохи и еврейский костюм”. Однако именно законодательство на христианских землях накладывало реальный и весьма существенный отпечаток на то, что можно назвать “внешним обликом евреев” того далекого времени. Оно влияло также на жизнь евреев, на их отношение к веяниям моды, причем влияние это распространялось на людей с разным социальным положением.

В определенный период в государствах Европы бушевали крестовые походы, участники которых насильственно крестили “иноверцев”. И возникла надобность во внешнем различении евреев и неевреев.

19 июня 1269 года королем Франции Людовиком IX было предпринято введение отличительного знака для евреев – круглой желтой либо красной нашивки. Если еврей появлялся в общественном месте без этого знака, его штрафовали (сумма штрафа составляла десять серебряных ливров). Еще раньше особая одежда для евреев (а также для христиан) была введена халифом Омаром II ибн Абдал-Азизом (правил в 717–720 годы).

В Англии для выделения евреев применялась желтая ткань в форме Скрижалей Закона (считалось, что она символизировала Старый Завет). В то же время большинство иных европейских стран прибегало к использованию желтого круга (своеобразной аналогии монеты). Называли этот знак по-разному – и “роделой”, и “руэллой”, и “ротеллой”. Иногда он был в виде правильного круга, порой частично окрашенного.

“Роделу” во Франции делали из красного фетра либо желтого шифона и прикрепляли как на груди, так и на спине. В Германии она была по цвету желтой. На юге Польши и в Венгрии евреи отличались ношением красного кружка из шерсти.

Немецкие нацисты во времена Холокоста требовали ношения евреями желтых повязок или желтой шестиконечной “Звезды Давида”.

Указанные знаки во многих европейских государствах не считались достаточными. Требовались и иные отличия. Некоторые прибегали к использованию бород, постепенно распространившихся среди евреев разных стран.

Если говорить об испанских средневековых королевствах, то евреев в них обязывали к ношению таких одеяний, как широкий черного цвета балахон и плащ с остроконечным капюшоном.

В 13-м столетии евреи, проживавшие во Франции, в германских королевствах и в Англии выделялись посредством ношения островерхих “шляп-юденхутов”, хотя впоследствии носить их было вовсе не обязательно.

1267 год ознаменовался для евреев города Вены тем, что их обязали к ношению “корнитиуса пилеуса” – высокой, цилиндрической по форме “рогатой” шляпы. Этот обычай угас к 15-му веку. После этого евреи в соответствии с франкфуртским законом  должны были носить снабженные помпонами шапки.

Если говорить о Центральной Европе и Германии, то во множестве районов здесь евреи в обязательном порядке носили черные круглые шапочки из шерсти или фетра. Особенные шляпы евреи по принуждению носили также в Польше. Согласно церковным предписаниям для евреев из Папских областей и иных итальянских земель Италии было обязательным ношение ими желтых шапок. Причем это имело место вплоть до времен “Великой Французской революции”.

С 13-го столетия во многих европейских государствах еврейским женщинам вменялось в обязанность ношение вуали с двумя голубого цвета полосами (”оралии” или “оралес”). Позже вуаль стала по форме треугольной (“корну” или ”корналия”).

Есть смысл обратить внимание, что применение принудительных знаков и одеяний в различных странах касалось больше облика мужчин, нежели женщин. Еврейки зачастую выбирали фасоны платьев с ориентацией на моду того или иного временного периода.

На еврейском костюме отражались особенности кроя, использование деталей конкретной эпохи. Что же касается различений, особых знаков, то смысл их был сугубо уничижительным. Однако в разные периоды степень принудительности/добровольности их ношения была разной. Иной раз евреям отличия во внешнем облике нравились, поскольку они давали им шанс на то, чтобы хранить верность своей религии, своим традициям и своей культуре. В ряде случаев евреи не хотели быть как все, хотели выглядеть и быть особенными. При этом они могли выделиться из толпы именно благодаря национальному костюму, особенной одежде.

Евреи являются народом западносемитской  группы, родственным арабам и эфиопам (амхарцам), несмотря на то, что арабы и евреи никогда друг друга особо не любили. Религия евреев, их одежда и культура совершенно не походят на арабские. В отношении традиционной еврейской одежды можно сказать, что ее отличает колоритность, всегда помогавшая евреям не быть похожими на представителей иных наций. Нередко далекие от религии современные люди считают еврейскую традиционную одежду «анахроничной», немодной и даже нелепой. Но нужно понимать, что одежда эта адекватна религиозным еврейским особенностям.

В отношении национального костюма евреев можно сказать, что для евреев характерно ношение черных сюртуков, шляп, поясов. Их всегда носили настоящие иудеи. Евреи также носили и продолжают носить ермолку – круглую шапочку.

Трудно описать все многочисленные детали, присущие еврейскому национальному гардеробу. Сегодня, правда, в Европе (а тем более в Беларуси) не часто можно встретить еврея, одетого “по всем еврейским правилам”.

Еврейский народ издревле носил свои отличные от других костюмы. Костюмы эти постоянно изменялись в основном из-за желания евреев “замаскироваться”, поскольку нередко они не могли жить, где захотят, им запрещалось ассимилироваться. Однако в начале 19-го столетия многие из образованных представителей еврейской нации стали носить такую же одежду, как и все европейцы. Они следовали общей моде, надевая шляпы и черного цвета сюртуки. Стиль этот «законсервировался», превратившись в один из вариантов “еврейского традиционного одеяния”, хотя в остальном мире он вышел из моды.

В “преображении” евреев имеется определенный смысл – национальный, идеологический и даже религиозный, сущность которого можно почерпнуть из расхожего анекдота:

Событие относится к началу XIX столетия. Образованный еврей подошел к раввину, хранителю благочестия, чтобы этого раввина ”подколоть”. Он задал “консерватору” вопрос: ”Ребе, в какую одежду облачался наш праотец Авраам?” Раввина невозмутимо ответил: ”Сын мой, мне точно не известно, что на себя надевал Авраам – он мог надевать и штраймл, и халат из шелка. Но я могу с уверенностью сказать, как он свое одеяние выбирал. Он приглядывался к тому, во что облачаются неевреи, и одевался не так, как они”.

Действительно, евреи всегда хотели быть не такими, как все остальные, и их духовные лидеры шли этим путем, можно сказать, фанатично. Это, возможно, связано и с особенностью религии евреев: ревностные иудеи не хотят признавать, что их религия когда-либо имела отношение к язычеству. Хотя, наверное, с ними можно спорить.

Подготовила Маргарита Акулич (г. Минск) по материалам fb.ru и иным источникам

Опубликовано 22.06.2017  09:37

 

Новы пераклад Мойшэ Кульбака!

М. Кульбак

ЗЭЛМЭНЯНЦЫ

(урыўкі з першай кнігі)

От гэта ёсць рэб Зэлмэлэвы двор.

Пазачасная мураванка з раскрышаным тынкам і два рады дамоў, поўных зэлмэлчыкаў. Маюцца яшчэ хлявы, скляпы, гарышчы. Гэта ўсё падобна да вузкай вулачкі. Улетку, як шарэла на дзень, дробны рэб Зэлмэлэ выходзіў от сюды ў голых сподніках. Тут ён цэглу перацягваў, тут ён з усімі сіламі гной на лапаце выносіў.

Адкуль паходзіць рэб Зэлмэлэ?

У сям’і прыйшлі да высновы, што ён паходзіць з «глыбі Расеі». Ва ўсякім выпадку, ён ужо тутака пабраўся шлюбам з бабай Бaшэ, якая тады, зразумела, была дзяўчынай, і тут яна пачала абдзецьвацца.

Баба Бaшэ, перадаюць, пладзілася зусім без рахубы, з нейкім шаленствам, і дзеці з яе чэрава атрымліваліся рослыя і чорныя, з шырокімі плечыкамі – запраўдныя зэлмэнянцы. Дзеці пазней пераходзілі ў рэб Зэлмэлэву падуладнасць. Мамкай ён аніяк не быў, ён крыху чакаў і затым аддаваў іх у рамеснікі.

Аднаго, Фолю, ён зрабіў гарбаром, калі таму не было дзесяці гадоў, дзеля нейкай справы з канём.

Не паспелі агледзецца, як і дзеці пачалі абдзецьвацца. Нявесткі прыйшлі з рознай пладавітасцю, таксама зяццё ўсялякае, новыя сілы, аж да таго, што суседзі з двара затурбаваліся. Усе хаціны былі напхатыя жвавымі, чорнымі зэлмэлчыкамі. Бялявых траплялася мала, як і між дзяўчат… Пара рудых прыйшла ўжо ў апошнія некалькі год. Якім чынам от гэтая рыжына ўбілася ў сям’ю, не высветлена і дасёння.

* * *

Зэлмэнянцы былі чорныя, касцістыя, з шырокімі нізкімі ілбамі. Зэлмэнянец мае мясісты нос. Зэлмэнянец мае ямкі на шчоках. Збольшага ён спакойны маўчун, што глядзіць на ўсё з боку, хаця ёсць таксама тут, пераважна паміж юнага пакалення, моцныя гаваруны і гаварухі, нават нахабнікі. Ды ў аснове гэта сарамлівыя зэлмэлчыкі, што падпалі пад чужы ўплыў і ўдаюць з сябе невядома што. Зэлмэнянцы цярплівыя, няма ў іх злосці. Яны маўчаць хмурна і весела, хаця таксама маецца асаблівы зэлмэнянскі стыль, што блішчыць, як жалеза.

Зэлмэнянцы выпрацавалі цягам пакаленняў уласны водар – гатунак мяккага павеву ад ляжалага сена з нечым яшчэ.

Здараецца ў вагоне, што габрэі едуць напакавана, пазяхаюць на халодны ранак. Раптам працірае габрэй вочы і пытае:

– Ці не будзеце вы рэб Зэлмэлэвы ўнук?

– Так, я рэб Зэлмэлэвы ўнук.

Габрэй совае рукі ў рукавы і едзе далей. Гэта ён у сне ўнюхаў рэб Зэлмэлэвы водар, хаця ніхто з горада аб тым пэўна не задумваўся; нікому зусім не выпадала думаць, што зэлмэнянцы маюць асаблівы водар.

Ёсць яшчэ ўласцівасць у сям’і, што характэрная пераважна для мужчын: дзе-які з рэб зэлмэлэўскіх любіць роўна так сабе ўздыхнуць, пры гэтым выпускае ён з вуснаў такое вясёлае, пяшчотнае іржанне, што магчыма падслухаць толькі каля стайні, дзе коні стаяць і жуюць авёс.

Гэта ўсё паказвае, што рэб Зэлмэлэ паходзіць аднекуль з сяла.

З гэтага відаць таксама, што рэб зэлмэлэўскія вельмі простыя, як бохан хлеба. Няма няплодных у сям’і, няма заўчасна памёрлых, за выняткам цёткі Гесі…

* * *

Калі паказаліся парасткі чацвёртага пакалення, рэб Зэлмэлэ пачаў збірацца ў адваротны шлях. Ён напісаў на вокладцы малітоўніка свой тэстамэнт, пакруціўся трохі часу без справы, і потым тáкі памёр.

Гэта быў просты чалавек. Тэстамэнт ён запісаў на ідышы, з адмысловымі гэбрайскімі слоўцамі, і як гэты малітоўнік валяецца зараз дзе папала, то варта тут, магчыма, запісаць тэстамэнт на памятку:

Панядзелак, кніга Выхад, года… (закрэслена).

Я рахую сам пры маім жыцці падзяліць для маіх дзяцей як павінна быць апасля ста гадоў маіх… Так павінна быць: мае дзеці застаюцца жыць у двары маім. Кавалак зямлі, што я маю, павінны прадаць, узяўшы за яго блізу чатырох соцень срэбных рублёў, і месца ў сінагозе павінны таксама прадаць, узяўшы за яго блізу ста пяцідзесяці срэбных рублёў, і ляжыць у мяне пад шостай цаглінай у печы, справа, таксама блізу тысячы срэбных рублёў. Павінны так падзяліць: сыну майму Ічу – сто пяцьдзясят срэбных рублёў, таму што ён, мой сын Ічэ, ужо ўзяў сто пяцьдзясят срэбных рублёў пад справаздачу на спадчыну за маім жыцці яшчэ, і сыну майму Зішэ – дзве сотні срэбных рублёў, і сыну майму Юду таксама дзве сотні срэбных рублёў, сыну майму Фолю таксама дзве сотні срэбных рублёў, і дачцэ маёй Хаі-Машы – сто срэбных рублёў, дачцэ маёй Матлі таксама сто срэбных рублёў, і дачцэ маёй Рашы таксама сто срэбных рублёў, і Гурвіцу павінны аддаць пяцьдзясят і дваццаць чатыры, што я тут ад яго ўзяў, каб даць сыну майму Ічу пад справаздачу на спадчыну за маім жыцці яшчэ, трэба яму аддаць. І пяцьдзясят і дваццаць чатыры срэбных рублі павінны даць на ахвяраванні, і астатнія для мяне на пакрыццё выдаткаў, каб правесці на вечны свет. І хатнія рэчы належаць жонцы маёй Соры-Башы. Пасля ста год маёй жонкі павінны дачкі ўсе ўтрох падзяліць, толькі дзве падушкі даць Ічавай дзяўчыне Хайцы. І так усё павінна падзяліцца паміж дачок, толькі мае адзенні павінны належаць сыном. Смушкавае футра павінен узяць, хто мае патрэбу, альбо па кіданню лёсаў той, каму выпадзе, толькі не сварыцца, усё павінна быць прыгожым чынам, і як я сам падзяліў, не чужыя павінны дзяліць. І павінны ўсе дабро атрымаць, асалоду і шчасце. Гэтага жадаю я ад усяго сэрца. Толькі пасля ста гадоў маіх павінны яны на мяне не забыць, хаця б пільнавалі памінальны кадыш сказаць, як ёсць магчымасць.

Ад мяне – Залмэн-Элье, сына Лэйбы Хвоста.

* * *

Баба Башэ на даволі год перажыла дзеда, і можна сказаць, што яна жыве яшчэ па-сённяшні-дзень. Праўда, не бачыць яна, як трэба, і не чуе яна, як трэба, і не ходзіць яна, як трэба, аднак абы яна жыла. Яна зрабілася падобная больш да старой курыцы, чым да чалавека, і яна не ведае нават, калі гэта ў нас неяк змяніўся свет.

Баба Башэ пераймаецца толькі сабой, і калі яна разважае, то гэта, магчыма, зусім шалёныя разважанні, зробленыя з цалкам іншай матэрыі, чым звычайныя думкі.

Здараецца ўвечары, што яна круціцца ў прыцемку, і раптам кажа да чырвонага гальштука ў пакоі:

– Мотэлэ, але чаму ты не ідзеш маліцца?

Чорны Мотэлэ, ад якога патыхае ўжо ціхенька сенам, падыходзіць, засуквае хустачку ад бабінага вуха і крычыць туды:

– Баба, я ёсць піянер!

Яна ківае галавой:

– Эгэ, эгэ, ён ужо памаліўся. Дзе ж ты памаліўся?

Улетку, калі баба Башэ выходзіць ужо ўва двор, сядзіць яна на парозе і не нарадуецца, калі бачыць, як з усіх дзвераў сыпяцца і сыпяцца зэлмэлчыкі, як чорны мак.

Свеціць вялікае сонца на новыя рэб зэлмэнскія парасткі.

* * *

Другое пакаленне зэлмэнянаў разгалінавалася на тры магутныя струмені і некалькі прытокаў. Слупамі сям’і былі здаўна і засталіся дасёння: дзядзька Ічэ, дзядзька Зішэ і дзядзька Юдэ.

Дзядзька Фоле ідзе асобна. Дзядзька Фоле ідзе сваім уласным, адасобленым, гарапашным шляхам у жыцці. Зэлмэнскі двор яму не падыходзіць, бо ён настойвае, што маленства яму тут спаскудзілі. Ён абжора, асабліва любіць картапляную бабку, і што за думкі ён носіць, не ведаюць, таму што ён іх не выказвае.

Астатнія ў сям’і ўжо драбната, дзе корань выглядзець цяжка, хаця яны таксама былі сфармаваны паводле рэб Зэлмэлэва вышэйшага нагляду і носяцца па свеце са сваім водарам.

Асобнае месца займае ў сям’і дзядзька Зішэ, што быў у двары залічаны ў арыстакраты. Ён таўставаты гадзіннікавы майстар з чатырохвугольным ілбом, з чатырохвугольнай барадой, хваравіты, або, магчыма, прыкідваецца хворым.

Даўней прыносілі яму расчытваць паперы. Дзядзька Зішэ вымаў лупу з вока, прасіў сядаць і прачытваў цярпліва слова за словам…

Ён меў добрае разуменне.

Галоўная цнота з яго чытання складалася ў тым, што прама на месцы даваў ён параду наконт гэтай «справы».

Кажуць, што ў ім таілася вялікая моц.

Дзве дачкі яму жонка, цётка Гітэ, прынесла на свет са значна большай цяжкасцю, чым гэта пасуе зэлмэнянам. Адна Тонькэ дзядзькі Зішы – чыстая зэльмэнянка, другая ўжо мае ў сабе крыху салодкай меланхоліі, што цётка Гітэ, не ў крыўду ёй, упырснула ў сям’ю. Трэба гэта цётцы Гіце дараваць, бо ўсе лічаць, што яна не вінаватая – яна паходзіць з рабінаў.

Што ж здарылася з цёткай Гесяй?

Наш горад тады ляжаў у гарматным агні. Гаспадыні з усяе вуліцы зачынілі хаціны і сышлі ўніз да рэб Зэлмэлэ ў склеп. Раптам цётцы Гесі закарцела курынага супу. Чаму? У даўкаце яна так доўга глядзела на рэб Ехэзкэла, разніка, пакуль ёй не захацелася таго супу. Схапіла яна курыцу, разнік выцягнуў вонкі халэф (рытуальны нож), і выйшлі ў двор рэзаць.

Гваздануў тады ў двары дзікі агонь, і выбіў ён шыбы, куды толькі дацягнуўся.

Потым сусед пагрукаў у склеп, што можна выходзіць. Цётка Геся ляжала спакойная і бледная, як быццам анічога не здарылася, побач з ёй ляжала барадой угору разнікова галава, і ён, уласна разнік, ляжаў на паваленым паркане з халэфам у руцэ.

Побач стаяла курыца і філасофствавала.

Пераклаў з ідыша Андрэй Дубінін (Мінск)

Ад рэдакцыі belisrael.info: просім улічыць, што праца над перастварэннем рамана, вядомага беларускаму чытачу як «Зельманцы», яшчэ працягваецца. Тое, што тут прапануецца, – накід, спроба зазірнуць у лабараторыю мастака…

Як можна бачыць з маргіналіяў, мастак і да перакладу падыходзіць па-мастацку. Слова самому А. Дубініну, які ўважае раман М. Кульбака за паэму:

«Дзіўнае – перакладчыкі не бачылі рыфмаў, нават на самай першай старонцы – дзе “do flegt er ibertrogn a cigl, do flegt er mit gor di kojxes trogn a ridl, Кульбак гэтае рытмічнае паўторнае жыццё даў рыфмай, такое рытмічна-касмаганічнае быццё, якое круціцца вакол цэглы ды рыдлёўкі гною. У Віталя Вольскага: “рэб Зэлмэлэ, выходзіў сюды ў адных сподніках”, у Рахілі Баўмволь: “он перекладывал с места на место какой-нибудь кирпич, с превеликим усердием подбирал лопатой помёт”. Да ўсяго – знік указальнік “do” – “тут”, прычым двойчы. Сугучней Кульбаку будзе так: ”тут быў ён цэглу пераносіў, тут быў ён з усяе сілы гной на рыдлёўцы выносіў”. Такая рытмічна-касмічная завядзёнка, перададзеная граматычнай формай. Перакладчыкі на гэта не зважаюць, але гэта ёсць зместам і сутнасцю, форма ў Кульбака і ёсць зместам яго паэмы».

Дадамо, што 19 чэрвеня 2017 года ў Мінску (то бок сёння ўвечары!) плануецца сустрэча з А. Дубініным, дзе ён адкажа на ўсе пытанні, датычныя перакладу.

Апублiкавана 19.06.2017  06:29

***

З каментароў у фэйсбуку Уладзь Рымша Надзвычай мастацка якасны пераклад.
Чытаючы, увогуле цяжка паверыць, што гэта – пераклад, – настолькі дасканалая праца.  19.06 11:01

Борис Гольдин. Продайте ваш диплом

Цикл “Все работы хороши – выбирай на вкус” (часть 3)

Борис Гольдин

Майами. Мы жили уже примерно полгода в доме, где снимали жилье почти все  иммигранты. Соседи были разные. Кто откуда только не прилетел! Разными были и причины, поднявшие их с родных, насиженных мест.

К моему удивлению, встретил  земляков. Они жили этажом выше, и мы часто встречались на лестницах. Это была молодая семья спортсменов, да и не простых.  Михаил был старшим тренером сборной команды Узбекистана по волейболу, а его жена Лариса являлась членом олимпийской сборной команды СССР по волейболу. Вполне понятно, что он быстро нашел работу в одном из колледжей и взял жену в помощники.

Как-то я с ним разговорился. Поделился планами – найти любую работу. Может быть что-то на спортивном поприще. Показал диплом педагога по физкультуре. Рассказал и о том, где и кем работал. Не забыл рассказать и о преподавании в институте.

Через неделю Михаил сам зашел ко мне. Я обрадовался, наверное, с хорошей новостью?

– У меня появилась идея, – сказал мой сосед,- поймите только меня правильно. Знаю, что ваша жена и сын нашли работу. Все равно ваш бюджет страдает. Преподавать в  университете вы еще долго не сможете. Я предлагаю вам продать мне ваш диплом кандидата исторических наук. Я хорошо заплачу.

Я слушал его и думал, какие еще есть подлые и дешевые люди. Его просишь о помощи, а он готов  тебя просто зарыть. Вот так жизнь проверяет людей.

– Знаешь что, пошел бы ты со своими деньгами …

В это трудно даже поверить. Прошла  неделя, и в  том же Майами я пообщался с   другим  моим земляком. Нет-нет он не хотел  купить диплом кандидата. Был  иной характер его устремлений.

“Прилетел” он на побережье Атлантического океана  с долины реки Чирчик, которая протекает и  в какой-то части Ташкента.

Мой земляк окончил Узбекский институт физической культуры и на новом месте смог найти работу тренера по теннису. Его супруга училась в Ташкентском педагогическом институте иностранных языков, где и моя жена, так что, думаю,  они должны были знать друг друга. Кто-то из общих знакомых и дал нам их номер телефона.

–  Попробуй. А вдруг поможет в поиске работы.

Я ему позвонил. Рассказал  коротко о себе. Поведал, что ищу любую работу.  Спросил, может быть знает о какой-либо вакансии. В ответ он спросил:

–  Ты привез что-нибудь из перевязочного материала?

Он долго мне объяснял, зачем это ему нужно, как тут  все дорого. В конце разговора сказал:

– Я позвоню.

Прошло много лет. До сих пор “жду” его сообщений.

– Случай – псевдоним Бога, когда он не хочет подписаться своим собственным именем, – сказал писатель Анатоль Франс.

Шутят, что учитель физкультуры обладает «лучшими качествами дрессировщика, клоуна и цирковой лошади, которую год за годом гоняют по кругу».

Что впереди: дорога иль тропа,
Или асфальт прекрасной магистрали?
Дать выбор в состоянии судьба,
Но трудно выбрать лучший путь вначале.
А. Болуненко

Случилось так, что в одной из частных школ учитель, которого “год за годом гоняли по кругу”, заболел и запросил время на отдых. Об этом я узнал совершенно случайно. Правда, последний урок в школе я дал более тридцати лет назад, но смело пришел к директору со своим дипломом педагога по физкультуре. Миссис Murmelli со мною почти час беседовала. Я не все мог понять. Молча слушал. В знак согласия иногда кивал головой. В конце нашего разговора я услышал:

– Tomorrow …

Утром с помощью жены я написал на ладонях свою “тронную” речь.

– Если хотите выглядеть, как Арнольд Шварценеггер, не обращайте внимания на мой русский акцент, а смотрите, какие упражнения я выполняю и повторяйте их за мной.

– Физические упражнения могут заменить множество лекарств, но ни одно лекарство в мире не может заменить физические упражнения, – говорил итальянский физиолог Анжело Моссо.

Но к моему великому удивлению, учебной программы по физическому воспитанию в школе не было. Это позволило мне составить свой план занятий и включить туда легкую  атлетику, настольный теннис, волейбол и баскетбол.

 

(снимки из интернета)

Часто мои занятия посещала директор школы миссис  Мармелли и оставалась довольна. Радовали меня и ученики. Многие стали называть меня:

– Сoach.

Было необычно.

–  Ты понравился ребятам, и они тебя признали, поэтому и называют тренером?- сказали дома.

Майами в мае – настоящая Африка. От жары некуда спрятаться. В школе спортзала не было. Видел, что мои любимые ученики весьма неохотно шли на уроки. Но что делать? Я, шутя, объяснял ребятам, что, если не будет уроков, то у меня не будет и хлеба с маслом. Они улыбались и терпели.

Однажды после уроков пригласила к директору.

– Dear coach, вы отлично поработали, – сказала она, протягивая мне конверт. – Я оплатила вам за три месяца вперед. Хотела бы, чтобы вы каждый день ходили в колледж, изучали английский. Через несколько месяцев мы вас ждем.

Случилось вот что: один из учеников, который шутил, что любит кушать больше, чем бегать, в один из жарких дней зашел к директору школы и сказал, что он не всегда понимает речь учителя физкультуры и это ему мешает стать таким, как Арнольд  Шварценеггер.

Прельщает скоростная магистраль,
Чтоб мчаться без забот и без тревоги,
Хоть места нет на ней всем, очень жаль,
Но тропы остаются и дороги.
А. Болуненко

Опубликовано 17.06.2017  16:13

 

Валерий Шурик. ЧТО МЫ ЕСТЬ

Предисловие

Вступая в новый мир, маленький человечек задыхается в крике, в отличие от детёнышей животных. Вы никогда не задумывались – почему? И почему он, замолкая, так хлопает глазками? Действительно, от чего?

Наследственно наделённый интеллектом, даже он понимает, что наш, человеческий, мир враждебен и к индивидууму, и к окружающей его природе. Наградив человека разумом, Бог забыл вложить в него чувство сострадания ко всему живому. Вот именно потому и орёт этот новый обитатель планеты, оторванный от райской утробы матери, вдруг попавший в ужасную, агрессивную действительность мира непримиримости, невежества и прочих «не».

«Большинство людей отвечают не на чужие суждения, а на собственные мысли» (Ф. Ларошфуко). В этом таится всеобщее недоверие, часто переходящее в презрение одного народа к другому, и так было на протяжении всего существования нашей современной цивилизации. Человеческий мир – это «сплошной аттракцион неслыханной жадности».

«Как говорил один мой знакомый… покойник… «Я слишком много знал»».

Иными словами – «куй железо, не отходя от кассы».

 

Что мы есть?

 

Мир огромной чашей разлился,

Выскользнув

                       из Божьего

                                              решета.

В мгле космической распылился,

всё начав

                   с  чиcтого

                                         листа.

Мириады светил всколыхнулись.

Рассеяли спутников

                                           грудами

                                                             света.

Кoму-то жаром своим улыбнулись,

иных заморозили

                                      на долгие лета.

Нам же 

              досталась

                                 судьба иная.

Божьей искрой

                                шар окроплённый!

Солнечный луч,

                               что роса живая,

жизненной силою

                                      наделённый.

Неспроста голубая планета

шлёт

             сигналы 

                              в пространства мглы.

Ищет подобных 

                                 на краю света.

Живым 

               живые 

                             друзья нужны.

И неважно,

                      какие они внешне.

Шестипалые ли

                                       или многоруки.

В Космосе

                    судят 

                                не по одежде.

Просто – пришлите 

                                        надежды звуки.

Наша планета 

                            задыхается 

                                                 в злобе.

Люди

            хуже собак

                                  на псарне.

Разве Всевышний,

                                   нося нас

                                                    в утробе,

в Космос отправил

                                       на поруганье?

Может,

              иных миров

                                         кровоточины

Вещим уроком  

                            для нас обернутся.

Или укажут нам

                                 на колдобины,

 

Что не дают

                          от злобы

                                               очнуться.

Если верить святым писаниям,

Жизнь 

                должна быть

                                           краше

                                                         и круче.

Мы же

            своим абсолютным знанием

дальше носа

                         смотреть

                                            не обучены.

10.08.2013

 

Пристально всматриваясь в окружающий меня мир, хочу поделиться с вами своими впечатлениями, переживаниями и, конечно, радостями, которые мне приготовила судьба.

Рассказ воспроизводится сквозь моё стихотворное восприятие мира. «В людях не так смешны те качества, которыми они обладают, как те, на которые они претендуют». Хочется надеяться на Вашу благосклонность, мои читатели. В кавычках – фразы из кинофильмов и не мои афоризмы.

«Итак, мы начинаем…»

Тема – «Преобразование человеческого сознания и манипуляций с ним в среде коллектива и его пагубного духовного самоотречения от самого себя».

Себя я никоим образом не отношу к разряду поэтов. Так, пишу внутренней потребности или, если точнее, баловства ради.

Там, за кордоном, в СССР, слыл большим любителем поэзии. А здесь, когда с пониманием Байрона в оригинале появились некоторые трудности, просто пришло время взвалить бремя недостающей привязанности к стихотворству на себя. Как могу! А форма… а что форма? Рисовать я так, как Саша, Яша, Миша и прочие Веласкесы, не умею. Ну, не пробовал просто. А то чёрт его знает. И вот однажды излишнее количество пузырьков игривого шампанского взбудоражило что-то там внутри организма и, случайно проникнув в единственно трезвую извилину коротким замыканием, возбудило мозг. Тогда я вдруг по наитию написал поздравление в стихах с Новым Годом и, не думая о последствиях, отправил его по всем каналам связи моего несчастного компьютера прямо по списку. В адрес всех, кто в этом списке состоял.

Послание взволновало моих друзей на интернете. И недругов, как ни странно, тоже.

И вот это самое баловство  затянуло в дебри поэзии. В самую её чащу.

Шепнул себе: «Пишите, Шура. Станьте рупором Эпохи!» И не меньше. Главное выучить, как правильно писать: «Аблигация» или «Облигация». И поняв, что «Россия меня не вспомнит, Запад мне не поможет», а в Америке я на хрен никому не нужен, строчу не переставая, пока не забыл русские слова. Тем более, что сегодня не модно читать стихи, кроме как в своём кругу. А отношение общества к современной стихатуре, если можно так выразиться, достойно «удивления».

 

Поэтово

                       «Да сейчас только поэты и читают поэтов».

                                                  Литвинов Сергей Семёнович

 

Что за время пришло непутёвое?

За поэтов обидно до слёз.

Я не в счёт. Мне судьбой не даровано

Быть пиитом. Далече от грёз.

 

Кто сейчас этих самых из самых

Вынет, пыль стряхнув с переплёта?

Нет сегодня читателей рьяных,

Мысль планеты иного полёта.

 

Детективы, любовь без души,

Наносная будней эротика.

Сколько душу свою не души –

Не читают. Нашли идиотиков.

 

Сегодня у каждого своя каша.

Общество – что слоёный пирог.

Не испита ещё позора чаша.

Потому поэт так одинок.

 

Как вот всё обернулось.

Кругами ходит история.

Кесарю кесарево улыбнулось,

А поэзии – Фантасмагория.

 

И поэтов чтят только поэты.

Остальным до них нет дела.

Нынче в моде частушек куплеты.

Ну, а Байронов? Мода съела.

 

Так вот, как только закончил писать вот это самое, спасибо, библиотека за углом, выясняется, что не только Байрона никто не спрашивал в этом достопочтенном месте, но и его книг нет тоже. Видно, ликвидировали из-за невостребованности.

Вы взволнованы этим безобразием? Вот и я …, как и вы.

Любое болото всегда засасывает. И меня тоже засосало. А потому что уж получилось, то получилось. Выяснилось, что студенты, в отличие от России, меня не забыли. Начитавшись моих виршей, завалили всякими рецензиями, невзирая на то, что мои моральные устои преподавателя были для них в былые дни не так чтобы легко переносимы. Не совсем. Вредным я был. Очень.

Прочитали бы вы их (рецензии) все – и у вас появилась бы неуверенность в моём отношении к самому себе. Скромном, однако. Пришлось отписываться:

 

Память

 

Годы летят, память с собой унося.

Пусто вокруг. Лишь звонок теребит тишину.

Кроме забот убежавшего в прошлое дня,

Лишь в интернете отдушину нахожу.

 

Союз разлетелся, развергся в клочьях.

Разбросал всех и вся по углам.

Кто б мог подумать –  в его междустрочьях,

Возможность общаться досталась нам.

 

Теперь разорвав интернетом материю,

Мы общаемся с миром виртуальным пером.

Хочешь, отправься к эвенкам, хочешь – в Либерию;

В одно-скайп-буке мы друг друга найдём.

 

“Вот Вам и здрасьте!”. “Как найти Вас приятно!”.

“Только не помню, чему нас учили?”.

“С возрастом Вы не меняетесь! Невероятно!”.

“Сколь же судеб Вы загубили?”.

 

Тысячи лиц в подсознании глубоком.

Тысячи глаз возвращают мне младость.

Только бы вспомнить… как звать, ненароком.

Но, к сожалению, старость не в радость.

 

Правда, во всём не так много хорошего.

Слишком затаскивает интернет.

При погружении в радости прошлого

Сгорает на кухне с десяток котлет.

 

И после продолжительных аплодисментов в «Одноклассниках» я отблагодарил читателей очередным шедевром. Всё-таки независимые умы никогда не боялись ба-наль-ностей.

 

Как жаль, что годы только вспять,

И выбора не оставляют.

Но нам в унынье не впадать,

На это время не хватает.

 

Спасибо Вам, что Вы даны судьбою.

Спасибо, что Вы помните меня.

О! Это так приятно… Я не скрою.

Быть может, в этом сущность бытия!

 

Внутри стремглав проносятся мгновенья.

Упругим звуком, надрываясь как струна,

Доводит нас подчас до исступленья

Всё то, чем жизнь была полна.

 

“…И, бросив взгляд на всё былое,

Расправит крылья, падая, душа.

И спросит вдруг, беседуя с собою,

Быть может, в этом сущность бытия?”

 

Одно могу сказать – откиньте предрассудки.

Жизнь Ваша прожита не зря.

Иное вспомнишь – сводит всё в желудке.

Как жаль! А повторить уже нельзя.

 

И если прошлое Вам вдруг приснится

В ажурном ореоле прожитого дня,

Вы просыпаетесь… И всё вокруг искрится…

Быть может, в этом сущность бытия!

 

И пошло-поехало. Всякие озорные мысли полезли в голову, которую раньше почти никогда ничего не посещало. «Лёд тронулся, господа присяжные…»

Жена надо мной потешается, Братславский каждое утро пристаёт с вопросом – что нового нацарапал, лишь бы не упустил мыслю и т. д.

То есть поддерживают. С непонятной ухмылкой. То ли издевательской, то ли ироничной, не знаю. И на том спасибо! Реагируют.

И вот однажды я собрался с мыслями, так сказать, наедине.

 

Мысли наедине

 

Необычное

           вдруг проскользнёт

                               виражом

И теряется где-то вдали.

Словно мысль шальная,

                        вспорхнув,

                                  нагишом

Покидает пределы Земли.

 

Нет свободнее мысли в космической

                                           мгле,

Даже если и лжива она.

Очень часто, материализовавшись во сне,

Заставляет продёрнуть глаза.

 

Но очнувшись от сна, мысль в голос вопит –

Не твоя я,

          забудь,

                 не твоя.

Пусть хоть раз раздумье мозги окропит.

Не надейся

           на всех

                  и на вся.

 

Меньше пей и поймёшь её. То не слова.

Глашатайство давно не впрок.

Всё несказанное добавляет ума.

Не втаптывай

              мысли

                    в песок.

 

Если что-то и мучает

                      ночь напролёт,

Это мысли вчерашнего дня.

Не старайтесь понять

                      и не бейте на взлёт…

Проницательность… не западня.

 

Рецензия Ирины Леваньковой (Стихи.ру): «Мыслей больше, чем у автора слов для их выражения. Очень сильная философия».

Как-то стало неудобно… Сам растерялся…

Как там у классиков: «Утром деньги – вечером стулья, вечером деньги – ночью стулья…»

В нашей компании так повелось – хочешь не хочешь – НАДО, Федя.

Поздравления, афоризмы, шаржи… Первое дело что-нибудь для юбиляров.

Должен признаться, вынужденно-прекрасная необходимость писать поздравления Классикам современной литературы Ратманским, Братславским, Шпанерам, Шапиро, друзьям по застольям, и жене, безусловно, в первую очередь… С одной стороны приятно – ждут. С другой – сколько можно? Где темы брать? Уже давно обо всём писано-переписано. А не напишешь? То-то и оно!

Одно из поздравлений мастеру художественного воплощения мыслей в коже (картины, сделанные из кожи) Михаилу Братславскому:

 

                        Мишутка! Ну чего греха таить,

                 Когда судьба тебя подсунула такого!

                    Не буду я вокруг да около юлить,

                        Но нет подарка боле дорогого.

 

Однажды в гнилую, скользкую слякоть

Увидел красотку, месившую грязь.

Красивая бестия. Чёрная насквозь.

Спешила сапожки свои подковать.

 

В окошке, где, словно в дамской уборной,

Торчала седая Аид-голова.

И что-то бурчала с улыбкой притворной

Детине в пять сажень, курчавом слегка.

 

Не мог упустить я такую возможность.

Ну кто ж он, к кому красота на приём?

Внутри придавив интереса неловкость,

Зашёл. Будто всё, что вокруг, нипочём.

 

Вот так нас связала судьба. Не индейка!

Людская краса и возможность поржать

Над участью нашей пускай и еврейской,

Зато на оставшихся лет сорок пять.

 

У нас оказались одни интересы.

Влюблённость и в арт, и в обычную жизнь.

У каждого в мыслях свои поэтессы –

Кто режет ножом, а кто дырки сверлит.

 

Я очень доволен такому раскладу.

А тут ещё жёнам есть что поделить.

Хотя иногда на нас смотрят лукаво,

А нам наплевать, если есть что разлить!

 

Яше Ратманскому, человеку не по карману разностороннему, обладающему чертами праведника и проводника идей социалистического реализма в наши неокрепшие капиталистические умы, в день рождения.

Мысли жены, моя обработка.

 

 Я–шик, дорогой!

 

Грустно коротать вечера.

Лучше встречать рассветы.

Молодость… – это вчера…

Отзвук другой планеты.

 

Очень хочется жить.

Жить безмятежно, как прежде.

Но неизменно творить –

Стихи и киношки в песнях.

 

Яшик! Желаем тебе

Здоровья и сил побольше.

Не прекословь судьбе –

Жизнь продлится дольше.

 

Купайся в своих друзьях!

Клялись в дружбе вечной они.

Пусть в разных живут краях –

Но судьбы с твоею сродни

 

Фортуна нам улыбнулась,

И хоть на склоне лет –

Дороги наши столкнулись,

Дружбы приняв обет.

 

Правда, путь твой нелёгок –

В ватаге твоих друзей.

Но ты не ропщи. Бок о бок

С ними тебе веселей.

 

Давай-ка напьёмся в стельку,

Как Мишка всегда говорит.

Сегодня… твоя индейка –

Судьба благоволит!!!

 

В конце концов нам надоело просто пить, хорошо закусывая, и мы решили устраивать стихирные игрища на разные темы – так называемые капустники.

Думаете, мы слишком замахнулись? Субъективным реализмом попахивает? Это нам стало свойственно… С некоторых пор.

Дальше – больше. Пошла мода в капустниках подражать классикам всемирной литературы…

 

Моему любимому Денису Давыдову:

 

И шёпотом любовь я нашепчу…

 

Я каюсь! Хотя я Заяц, но всегда гусар.

И с проседью усов всё раб моркови.

Люблю я, хрумкая, в себе тушить пожар

Шампанским, вспоминая предков крови.

 

Бегу на грядки я, не ощущая ног.

Мне ствол Охотника лишь добавляет прыти.

Его пиф-паф не сбросит кандалов.

Мою любовь к мисс М не оскверните.

 

Считали до пяти вы в тот безумный день,

Когда я согрешил с моей мадонной.

Ваш выстрел угодил в любимой тень

И вам не помешать любви неугомонной.

 

Хвалю любовь к гусарству и к вину,

Пусть торжествуют вновь любимые привычки.

Спешу домой в мою гусарскую семью.

И вставлю вам ботву в охотничьи отмычки.

 

И шёпотом любовь я нашепчу

Красавице моей желанной.

И шпагой верной защищу,

Её судьбой и Богом данной!

 

В Ташкенте 21 год я руководил студенческим театром стройфака.

Вы знаете молодёжь. Себя помните. Бескомпромиссные, нахальные и, конечно, прекрасные в своей весёлости и остроумии.

Но я сказал им категорично: «Командовать парадом буду я!» Пришлось мне самому соответствовать их уровню бесшабашности, невзирая на протесты вглубь смотрящей жены. Скомандовал: «Все, кто отличает ноту «До» от ноты «Фа» — за мной!»

Начинать надо было с самых начал. Летать они пока не умели, стрелять — тоже. Но — орлы!

Мне серьёзно помогли книги Феликса Клейна, немецкого математика, а также книги некоторых философов от бизнеса Америки и Германии. Они учили, как делать некоторые выводы и читать по лицам черты характеров и ежесекундные изменения настроений человека. Это стало моим любимым занятием во время контрольных работ. Была явная возможность найти ключ почти к каждому студенту.

«Когда пороки покидают нас, мы стараемся уверить себя, что это мы покинули их». Но если не совершать никаких безрассудств, то и мудрость обойдёт вас стороной.

«Упавший духом гибнет раньше срока».

Но, как сказал Великий комбинатор, жизнь всё равно прекрасна, невзирая на недочёты. Главное – не нервничать, не делать из еды культа. Просто нас-лаж-дай-тесь! Чем мы и занимаемся ежедневно, укорачивая себе жизнь. Всё равно грядёт листопад, независимо от диет, качества и количества выпитого, а также нашего отношения к лиге сексуальных реформ.

Главное в нашем возрасте – чаще видеться и не жаловаться. Хотя бы недолгое время, осталось каких-то двадцать-тридцать лет, но наслаждаться общением с юмором, с подковырками и улыбками. «Ведь друга съесть особенно приятно. Живьём, а шкуру в кости разыграть». Чем мы с успехом и занимаемся. В основном мы уже только душой молодые. Об уме желательно промолчать. Зашкаливает. Но душе обидно – она не согласна с телом.

Опубликовано 14.06.2017  22:51

М. Акулич об антисемитизме и проч.

 

Рис. Минская холодная синагога, 1928 год

Минск перед войной считался городом, еврейским практически наполовину. Доля евреев в населении составляла 46-52 процента (согласно данным из разных источников). В Минске до войны проживало порядка 240 тыс. человек, из них более 100 тыс. являлись сынами и дочерьми Сиона.

Жили евреи во всех местах города вперемежку с белорусами и представителями других национальностей. Их расселение отличалось от того, как жили еврейские люди в Праге или Риме с их традиционными еврейскими кварталами и закрытыми общинами.

Появление евреев в Минске относится к XIV веку. Они были приглашены в город в качестве силы, необходимой для восстановления его экономики. Переселенцам запрещалось владение землями. По этой причине они осуществляли оплату налогов золотом, в то время как другие производили оплату товарами.

В конце XV века евреи были на шесть лет изгнаны из Великого княжества Литовского, а затем вернулись назад – уже навсегда.

Ко времени конца XIX – начала XX веков евреи были уже полноправными жителями Минска. В городе насчитывалось 83 синагоги, банкирами являлись почти исключительно евреи, а в Минской губернии почти 90 процентов купцов имели еврейскую национальность. Как сообщает «Краткая еврейская энциклопедия», в то время в Минске были различные еврейские учебные заведения, общества и филантропические организации: частное еврейское реальное училище, еврейское начальное училище, две зубоврачебные школы, талмуд-тора, несколько хедеров, мужское и женское ремесленные училища, а также многое другое.

Евреи настолько органично влились в городскую жизнь, что роль их в жизни города казалась естественной. В 1920-е годы многие вывески в городе дублировались на идише. Лишь в 1941 году евреи почувствовали себя чужаками, когда летом нацистские оккупанты приказали устроить «еврейский район», известный сейчас как Минское гетто. На территории гетто, а также в близлежащих районах (Тростенец, Тучинка…) произошло уничтожение огромного количества жителей – до 100 тысяч человек.

Репортаж 2013 г. с церемонии по случаю 70-летия ликвидации Минского гетто можно посмотреть здесь, начиная с 10-й минуты

Точная численность евреев, проживающих сегодня в Минске, не известна. Одна из причин заключается в том, что большинство евреев не указывают в переписи, что они являются евреями. Когда началась перестройка, евреи стали массово эмигрировать, и уехало большинство. К 2017 г. евреев в Минске осталось мало – скорее всего, их число ограничивается несколькими тысячами человек, если не считать людей, являющихся евреями лишь наполовину (по отцу) или на четверть, которые по еврейскому религиозному закону к евреям не причисляются. Хотя, разумеется, и для них их еврейские корни очень важны. Поэтому сегодня насущно необходимо сохранять в Минске в частности, и в Беларуси в целом, еврейскую культуру, еврейские обычаи, традиции, религию и кладбища.

Прошлое столетие стало для евреев Минска наиболее драматичным за всю их шестивековую историю. Большую часть их фашисты во время войны уничтожили. Когда стало возможным, евреи начали покидать Беларусь, уезжая в Израиль, Америку и т. д. – «процесс пошёл» в начале 1970-х гг. В то же время в некоторых еврейских общинах высказывается предположение, что в Минске и поныне проживают люди, которым не известно, что они евреи, поскольку в их семьях еврейское происхождение десятилетиями скрывалось. Если люди поменяли национальность в паспорте с еврейской на нееврейскую, то некоторым из них оказалось невозможно впоследствии документально доказать, что они являются евреями. Не вся документация о рождении сохранилась к моменту, когда им понадобились доказательства своей принадлежности к еврейству.

Не все евреи Беларуси знали с детства или с юности, что они евреи. Некоторые узнавали о своей еврейской национальности лет, скажем, в 20. Так, один молодой еврей узнал о своем происхождении от соседки, которая сообщила ему, что благодаря этому происхождению он может бесплатно посетить Израиль.

Некоторые евреи трепетно хранили свои семейные истории, а также древние иудейские молитвенники («сидуры») и календари своих прадедушек и прабабушек. Такие евреи обычно не меняли свои фамилии и не скрывали свою принадлежность к еврейству. Они готовили национальные блюда и чтили традиции.

Евреям в настоящее время в Беларуси жить относительно безопасно. Однако были времена, которые можно назвать ужасными и страшными для евреев. В первую очередь, разумеется, речь идёт о войне. Слава Богу, не всех людей расстреляли, уничтожили в газовых камерах или закопали заживо. Кому-то из евреев удалость спастись, убежать, спрятаться, выжить.

Многие евреи и в мирное время сталкивались с антисемитизмом. Из-за этого они принимали решение о смене фамилий и отчеств. К примеру, одна из девушек, которую звали Людмила, поменяла фамилию Кацнельсон и отчество Файтольевна. В результате ее стали звать Людмила Федоровна Гудкова. Можно понять такой поступок: ей не хотелось, чтобы ее постоянно унижали или даже преследовали за еврейское происхождение. Историй таких было немало, несмотря на то, что во время войны евреи мужественно сражались против врагов, еврейское подполье отличалось особой активностью и эффективностью. Подпольная организация возникла уже через три недели после создания гетто, о чем можно прочитать в книгах Григория Смоляра.

После войны на несколько лет возродилась еврейская общинная жизнь. К тому времени относится установка обелиска с надписью на идише в «Яме», на месте расстрела тысяч евреев в марте 1942 г. Но наступил 1949 год, когда были арестованы многие еврейские активистов. На долгие годы жизнь евреев Минска вновь ушла в нечто вроде подполья, что обеспечивало выживание и сохранение еврейских традиций. В позднесоветское время в Минске действовала лишь одна синагога, ютившаяся в частном секторе (в 1980 г. переехала в историческое здание на ул. Кропоткина, 22). Иногда евреи доставали к Пасхе мацу и занимались в кружках, где преподавали иврит.

Антисемитизм в советской Беларуси был довольно сильный, особенно в 1949–1953 годы (когда был закрыт еврейский театр, запрещены издания на идише, велись гонения на «космополитов» и «сионистов») и после 1967 года. Об этом явлении свидетельствует хотя бы снос старинного еврейского кладбища в районе улиц Сухой и Коллекторной в начале 1970-х годов. Впрочем, в то время по-варварски разрушили и православное кладбище на Сторожевке, и татарское кладбище в районе улицы Грибоедова. Показателен и следующий факт: когда в начале 1980-х годов происходила реконструкция Троицкого предместья, можно было бы увековечить какие-то аспекты еврейской его истории. Ведь в предместье жило много евреев, была требующая восстановления синагога («Дом природы»). По существу, ничто не мешало в синагоге разместить что-то наподобие еврейского народного музея. Этого власти города сделать не дали. В брежневское время в «Беларускай Савецкай Энцыклапедыі» не было даже статьи «Яўрэі».

С 1988 года в Минске наблюдается постепенное возрождение еврейской жизни, создано общество еврейской культуры и другие организации. Сегодня белорусские власти вроде как демонстрируют свою заинтересованность в сотрудничестве с государством Израиль, что-то делается в области сохранения еврейской культуры и религиозных традиций. Однако покончено ли в Беларуси в целом, и в Минске в частности, с антисемитизмом? Может ли А. Лукашенко быть гарантом искоренения антисемитизма? Ведь однажды он сказал следующее: «…Не всё плохое в истории Германии было связано с именем небезызвестного Адольфа Гитлера… Немецкий порядок формировался веками, при Гитлере это формирование достигло наивысшей точки. Это то, что соответствует нашему пониманию президентской республики и роли в ней президента…».

 

Вспомним 2001 год, когда в Минске было принято решение о снесении синагоги на ул. Димитрова и уничтожении остатков Холодной синагоги на Немиге, возведенной в 1570 году, здание которой было едва ли не первым кирпичным зданием в Минске. Несмотря на то, что две эти синагоги представляли собой историко-культурные ценности, люди Лукашенко уничтожили их параллельно. Должностные лица (главный архитектор Минска и др.) обещали «в качестве компенсации» обозначить места, на которых находились эти синагоги, памятными знаками, но за 15 лет так ничего и не сделано. Не выполнено и постановление Совета министров Беларуси 1998 г. – увековечить память народного артиста СССР Соломона Михоэлса, убитого в Минске (январь 1948 г.)

В Беларуси продолжают уничтожаться еврейские кладбища, появляться антисемитские надписи в публичных местах. Стоит ли говорить сегодня о том, что в этой стране и в ее столице нет и не будет антисемитизма? Очень хотелось бы получить отрицательный ответ. Но он, увы, не напрашивается.

Специально для belisrael.info подготовила Маргарита Акулич (по материалам citydog.by и иным источникам)

Читайте также недавнюю статью Александра Буракова «Что делать с антисемитизмом в Могилеве, где почти нет евреев?»

Опубликовано 13.06.2017  14:35

Беседа к юбилею Евгения Магалифа

Е. Магалиф: В США я достиг того, о чем и не мечтал

Евгений Магалиф был в Беларуси композитором популярных песен, а в 1990 году уехал на постоянное место жительства в США. В 1992 г. вместе с Данчиком (Богданом Андрусишиным) он записал хорошо известный белорусским меломанам альбом «Мы еще встретимся» – «Мы яшчэ сустрэнемся». В прошлом году в международной продаже появился диск Евгения Магалифа с его композициями в классическом стиле под названием «Colibri». 11 июня 2017 г. композитору исполняется 60 лет. По случаю юбилея мы поговорили с Евгением Магалифом о его жизненном и творческом пути.

РС: «Радыё Свабода» поздравляет Вас с 60-летием. Мы договаривались с Вами, что будет новый разговор, в прошлом году, когда беседовали первый раз, и теперь выполняем свое обещание. Многие ли из Беларуси Вас уже поздравили?

Евгений Магалиф: Мой юбилей будет через несколько дней. Из Беларуси пока поздравлений нет. И я даже не знаю, будут ли…

РС: Почему? Думаете, в Беларуси о Вас забыли?

Е. М.: Ну, мои друзья, исполнители моей музыки, обязательно меня поздравят. Но я не думаю, что это будет отмечено как-то шире, на радио или в газетах. Но – посмотрим.

РС: Когда мы беседовали с Вами в прошлом году, Вы говорили, что у Вас были проблемы с приездом в Беларусь. Визы Вам не хотят дать, предлагают поменять паспорт. Эти проблемы остались?

Е. М.: Я думаю, они остались. Но мы с тех пор не обращались за визами. Мы надеемся, что дело изменится в лучшую сторону и у нас будет возможность приехать – не на пять дней, как сейчас можно, а на более долгий срок. Пять дней для нас – очень мало.

РС: А приехать в Беларусь Вам хочется, правда?

Е. М.: Да, конечно. В Беларуси похоронен мой отец, моя бабушка. Там живут родственники, много друзей.

РС: А где конкретно похоронены Ваши предки?

Е. М.: Моя бабушка похоронена в Витебске, мать жены и несколько родственников похоронены в Сенненском районе, а мой отец, композитор Борис Магалиф, похоронен в Горках Могилевской области.

Евгений Магалиф с музыкантами-флейтистами в Лионе

РС: Евгений, Ваша жизнь, можно сказать, поделилась пополам. Первую половину вы прожили в Беларуси, а вторую уже в Америке. Вы не жалеете, что эмигрировали?

Е. М.: Нет, никогда не жалел и надеюсь, что никогда не буду жалеть. Я живу в Соединенных Штатах, как будто смотрю кино, и всё еще не верю, что это происходит со мной. Я никогда не думал, что жизнь в Америке сложится для меня так удачно.

РС: А если я попрошу Вас назвать две-три вещи, которые Вам дала Америка и которых Вы не имели в Беларуси, что вы скажете?

Е. М.: Во-первых, США дали мне возможность творить так, как я хочу, и возможность распространять свои произведения по всему миру. Это было бы невозможно в Беларуси. Если бы я остался в Беларуси, я писал бы свои песни, их выполняли бы местные исполнители, может, кто-то в России или в Украине, но по всему миру они не звучали бы. Я здесь достиг того, о чем и не мечтал.

Во-вторых, Америка дала нам комфорт жизни. Мы уверены в своем будущем. Мы имеем возможность ездить в разные страны.

Третье. Я бы уже давно умер, если бы не помощь американской медицины. Это я могу сказать и о своей матери, и о тетке. Они бы в Беларуси не получили такой поддержки для пожилых людей, которую получили здесь. Также и отец моей жены, которому сейчас 95 лет. Он – инвалид войны, и ему в 92 года в госпитале для ветеранов в Нью-Йорке сделали очень сложную операцию по пересадке мышечной ткани. У тестя, который перенес более 50 операций, открылась с войны рана на ноге, ноги у него были перебиты немецким пулеметом, и на них почти нет мяса. В Беларуси никто не делал бы операцию такому старому человеку. Я это знаю из семейного опыта. Когда моя жена, у которой заболела 72-летняя мать, спрашивала белорусских врачей – что с ней? какой ваш диагноз? – ей отвечали: а что вы хотите? это старость, мы ничего не сможем сделать, она уже пожила… В прошлом году и у меня были три очень тяжелые операции. И я из своего кармана не заплатил за них ни копейки…

Афиша концерта в Чите в честь 60-летия Евгения Магалифа

РС: Некоторые рассказывают жуткие истории о гонорарах американских врачей и вообще об оплате за услуги американской медицины. А Вы вот говорите, что не платили…

Е. М.: Ни я, ни отец жены ничего не заплатили. За меня заплатил страховой фонд. А со старых людей, с которых нечего взять – с них и не берут. Но помогают.

РС: Вы сказали, что Америка дала вам возможность творить. Но когда Вы там только появились, то, по-видимому, о Вас как о композиторе никто ничего не знал, и Вам пришлось начинать свой американский путь с нуля, верно?

Е. М.: Да, я начал с нуля. Потому что я приехал в США как турист, всего с двумя сотнями долларов в кармане, которые я одолжил у друзей. Потом приехала моя жена с двумя маленькими детьми. Я сначала устроился на работу, где надо было подметать пол и чистить ковры. Потом мы получили легальное разрешение на работу и подали заявку на постоянное жительство. Мы долго ждали и получили это разрешение только тогда, когда президент Билл Клинтон подписал закон о никарагуанских беженцах. Люди, приехавшие из СССР в 1990–1991 гг., получили разрешение на жизнь в США на основе этого никарагуанского закона, как ни забавно это звучит. А еще позже мы получили грин-карту…

РС: А когда вы вернулись к музыке? По-видимому, это наступило не сразу после переезда в США?

Е. М.: Конечно, не сразу. Я пытался писать песни и высылать их в Беларусь. Но это было очень сложно. Когда композитор живет в одной стране, а запись должна быть в другой стране, и нет возможности что-то сказать или подсказать певцу – это очень тяжело. Композитор должен работать с певцом лицом к лицу. Я тогда написал несколько духовных хоралов, которые исполняет капелла в Гродно, и несколько романсов, а потом перестал писать вплоть до 2009 года. В 2009 году мой друг из Польши, флейтист Эдуард Сытянко, и его брат Олег, также флейтист, живущий в Финляндии, предложили мне написать что-то для флейты. Это была очень удачная композиция, она «пошла в народ», ее исполняют в разных странах. Потом ко мне обратилось издательство из Англии с предложением издать мои произведения. А потом и издательство из США также предложило мне стать их автором, и они тоже издали несколько моих произведений.

В прошлый раз мы с вами говорили о том, может ли композитор жить со своих произведений. Я тогда говорил, что нет. Но потом случилось чудо – я встретился с прекрасным флейтистом, сэром Джеймсом Голуэем (James Galway). Это флейтист номер один в мире. В прошлом году он пригласил меня на свой фестиваль в Швейцарии, потому что ему очень понравилась моя музыка для флейты. Я полетел в Швейцарию на этот фестиваль на инвалидном кресле, так как десятью днями ранее перенес довольно сложную операцию. Голуэй предложил мне, что порекомендует меня издательству, с которым он работает. То есть он для этого издательства рекомендует музыку – ставить, так сказать, свое imprimatur (отметка «в печать» – belisrael.info). Они ему посылают ноты, он их редактирует, если посчитает нужным, и пишет свою аннотацию – почему, например, ему эта музыка нравится. И он мне сказал: «Юджин, давай я тебя порекомендую своему издательству». Это одно из самых крупных и уважаемых музыкальных издательств в США.

Евгений Магалиф с женой Татьяной

РС: И что они предложили конкретно вам, после рекомендации Джеймса Голуэя? Подписали с вами контракт?

Е. М.: Да. Я нашел юриста, и мы почти шесть месяцев готовили мой контракт. Я подписал его в середине мая. Теперь они оперативно готовят несколько моих пьес для флейты, чтобы представить их на общей конвенции флейтистов США в августе. Я тоже поеду туда, потому что там впервые будут исполняться два моих произведения для флейты. Издательство хочет представить меня как их нового автора.

РС: Насколько этот контракт улучшает вашу финансовую ситуацию?

Е. М.: Пока что он ничего не улучшает. Но президент этого издательства сказал, что деньги мне пойдут года через два. И все, кто знает о моем контракте, говорят мне, что мне очень повезло, потому что это очень известное и уважаемое издательство. У меня с этим издательством контракт на всю мою музыку. Они издадут всё, что я напишу, хотя, разумеется, не всё сразу.

РС: А как вы планируете отметить свой 60-летний юбилей? Будут какие-то концерты, банкеты, медали?

Е. М.: (смеется) Ну, медаль Франциска Скорины или титул Заслуженного деятеля искусств Беларуси я бы взял. Но я сомневаюсь, что кто-то об этом подумает… А если говорить серьезно, то я сначала думал отметить свой юбилей очень богато и широко – собрать родню, друзей и знакомых в концертном зале, организовать великолепный концерт. Но случилось так, что в начале июня родился мой внук, Тимофей, продолжатель фамилии Магалиф! Я настолько впечатлился этим событием, что вообще забыл о планах к юбилею.

Но я могу сказать, что в апреле было очень интересное событие во французском Лионе – 60 флейтистов исполняли мою музыку к моему 60-летию. Мы поехали туда с женой, и французы встретили нас по-королевски.

А в мае концерт моей музыки состоялся в сибирском городе Чита – это они сами предложили такой концерт. Они попросили меня сделать видеообращение и показали его людям перед концертом. В Сибири, представьте себе!

Еще один концерт, посвященный моему 60-летию, будет в Украине – 4 ноября в филармонии города Днепр (бывший Днепропетровск) состоится концерт моей симфонической музыки, на который приедут мои друзья-флейтисты из Финляндии и Польши, братья Сытянко.

Евгений Магалиф и Данчик, Минск, 1989 г.

РС: Вы собираетесь ехать на этот украинский концерт?

Е. М.: Да, если здоровье позволит, мы с женой туда поедем. Это для нас большое событие. Там будет премьерное исполнение моей пьесы, которую я посвятил Джеймсу Голуэю, и другой, посвященной моей жене. Также там будут исполнены впервые пять танцев, три из которых я написал для Минского музыкального театра несколько лет назад, для мюзикла «Дикая охота короля Стаха», который так и не был закончен и поставлен.

Возможно, концерт моей музыки пройдет в этом году и в Минске, в ноябре. Моей музыкой заинтересовались молодые музыканты, дирижер Павел Любомудров и флейтист Сергей Кортес. Но пока рано говорить об этом что-то определенное.

РС: Большое спасибо за беседу. Мы, понятно, иллюстрируем наш разговор музыкальными видеороликами с Вашими композициями. И хотим вспомнить Ваш альбом «Мы еще встретимся», записанный с нашим Данчиком. В прошлый раз мы ставили песню «Туманы». Что порекомендуете на этот раз?

Е. М.: «Только вчера» («Толькі ўчора») на стихи Натальи Арсеньевой.

Интервью брал Ян Максимюк

Перевод с белорусского belisrael.info (перепечатка в интернете – только с активной гиперссылкой), оригинал интервью здесь 

Опубликовано 11.06.2017  12:18

 

В. Шурик. Как хочется чего-нибудь святого…

(Записки молодого коммуниста.)

 

Странное было время начало шестидесятых…

           Не знаю насколько актуальны мои воспоминания армейских приключений, связанных со вступлением в КПСС. Вероятнее всего эта затея не имеет права на жизнь. Больше того мне, оглядываясь сегодня на счастливо прожитую советскую действи-тельность с верой, в прямом смысле, в светлое будущее всего человечества, активным пропагандистом которого я был в течение тридцати последних лет жизни в СССР, как-то не по себе. И совершенно неочевидно – это жизнь преподносит нам сюрпризы, или мы ей? Или советуете уйти в обнимку со своей тенью?

Обидно, что понимание прожитого приходит с течением времени, по обстоятельствам зачастую не зависящим от лично тебя, твоего поведения. Или как раз наоборот. Всё что с нами происходило – результат политической недальновидности молодости, овеянной весной послесталинского синдрома переосмысления жизни в стране. С неминуемым временным “потеплением” не на планете Земля, а на просторах страны необъятной и непредсказуемой. Не зря говорят – “Один из ключей к счастью – плохая память”. Но как назло не помнишь что было вчера. А вот тогда…

 

           Философ – индивидуум,  который  выражает  желаемое  за действительное  в  поразительном  многословии.  Но  отойти  от  словоблудия значит не дать понять за  чем это всё.

           Наша система выборов без выбора тех незатейливых времён напоминает виртуальный секс, кстати, а что изменилось сегодня… Настолько всё вколачивается в мозги телевидением, что эта масса обычных обывателей превратилась в послушное желе, так что практически всем и в голову не приходило понятие другой возможности сосуществования. Как говорится – “Лучшее окончание спора с женщиной – притвориться мёртвым”. Власть в СССР была в сущности власть женского рода.

Что делать, если вся история Руси Великой пройдена через века её народом с  гордо опущенной головой. Кроме горстки, до смешного малой, по отношению ко все-му населению с обидным прозвищем диссидент.

 

          Безрассудный  поступок  и безрассудная  мысль  близки  по  содержанию,  но  с разными  последствиями.

Но именно они в то поистине эйфорическое время надежд, некоторой вседозволенности своими взглядами изменили хотя бы наше понятие, что мы не стадо. Сколько можно было жевать одну траву. Быть может сумели бы сделать для истории России нечто более значимое. Этот недолгий период брожения, пока “партия” не определилась, дал некоторый толчок к приятию возможного изменения будущего. Думать стало свободнее. Но только думать. И то ненадолго. А потом? А потом в мозгах опять же не было слышно даже шороха…, пили горькую до утра…

 

Началось всё с малого – с почерка.

          Тем не менее, моя история началась с очень прозаического случая, не имеющего ничего общего с деяниями партии и правительства. Как ни странно, но я так и не научился писать в школе каким-нибудь понятным почерком, т.е. прочитать, что мной было написано, не мог никто, кроме мамы и бедной учительницы русского языка и литературы. А уже об ошибках, зачастую просто глупых – там пропущенные буквы или соседние буквы поменялись местами и прочая дурь, и говорить не приходится. О знаках препинания лучше даже и не вспоминать – для них правил не существовало и точка. Зато за правила как-где-когда и почему в дневнике обычно всегда стояла пятёрка, за счёт которой у меня в аттестате и красовались две жирные тройки.

          И вот я новоиспечённый моряк-подводник, после двух курсов мехмата университета, стал вдруг получать письма от сокурсников, чаще сокурсниц, и, конечно, подруг детства. Вот тут-то и произошла заминка. Что делать? Как писать в ответ. Ведь была масса новых впечатлений, а я без пальцев. В смысле стыдно письма отправлять. По моему малограмотному в то юное время мнению – любовь была именем существительным с глагольными наклонностями, призывающими к действиям.

          Выход всегда найдётся если к примеру включить мозги одновременно с амбициями. Вечера все мои – хочешь смотри в ящик для идиотов, как шутил наш командир роты, а хочешь строчи письма о новостях своего нового существования. Ввиду того, что до присяги ещё долгих два месяца и в увольнения не отпускали, попросил своего командира отделения купить мне тридцать две тетрадки для первого класса в косую линейку. Одна тетрадь – одна буква. Надо было видеть глаза этого старшины. Но письма быстро накапливались – надо было срочно форсировать двенадцать лет безделья в русской орфографии и чистописании. Задача не простая, если учесть, как на неё реагировали мои однополчане, в большинстве которые были малограмотны и не понимали в корне эту блажь. Но, как говорится, хочется чего-нибудь святого.

Труд никогда не проходит даром. Облагораживает. Особенно подкреплённый стыдом вперемежку с честолюбием – никто не получал столько писем от девочек. Ровно через месяц неимоверной выдержки и непосильного труда пишу письмо маме отборным, каллиграфическим почерком. Пробный мяч! Ответ пришёл весь из себя промокший от слёз. Оказывается мои каракули куда больше близки сердцу,  чем если кто-то за меня так красиво переписал письмо.

          Ничто на свете связанное с человеком не проходит безнаказанно. Если человек лишён чувства юмора, значит было за что – секретарь партбюро нашего цикла штурманских электриков, в котором я учился, капитан второго ранга Щукин был сражён моим почерком и тут же нашёл ему применение. Через год я взвыл, так надоело писать всякую всячину – от документации до стендов, развешанных в коридорах и на стенах учебных кабинетов…

Зато это был один из поводов оставить меня в части, вместо отправки на Северный или Тихоокеанский флот. Я закончил школу, получив первый класс по своей военной специализации, плюс два курса университета (умник значит) и меня оставили старшиной учебных кабинетов. Мол, ремонтируй штурманские системы для практических занятий. А аппаратура в школе была самая последняя, совсекретная, с соответствующими последствиями для обслуживающего персонала.

 

Во мне совесть так и не проснулась…

           С началом второго года службы начались терзания со вступлением в ряды КПСС. Мне только исполнилось двадцать, как мой секретарь парторганизации школы приказал готовиться к вступлению в партию. Каким-то образом я решил от этого уйти. Не хочу и точка. Но не тут-то было. Ввиду моей секретности я обязан был быть членом партии. Почему? А потому! Обязан и всё.

 

          С философской  точки  зрения  рассудок это  производная  ума  по  времени.

А т.к. с умом на срочной службе достаточно напряжённо, поэтому время решает всё. Раньше меня к себе вызвал для беседы в партком секретарь парторганизации части. В конце концов, сам командир части адмирал Папылев, будущий Адмирал Флота СССР, дал мне рекомендацию. Но я всё ещё отнекивался. И тут я получаю от отца разгромное письмо о позоре за меня перед командованием части. Он тоже некоторое время был моряком во время войны. И сам полковник Брежнев вручал ему партбилет перед боем на Малой Земле, а мне даёт рекомендацию сам адмирал. Это великая честь…

Достали таки. Вступил. И тут же посадили в партбюро вести всю бумажную работу. Гадский почерк подвёл опять не без дальновидности партийного шефа. А через год, когда уже стал рядовым членом партии, ввели в состав бюро. На первом же заседании я заикнулся, что здесь, в партии, ранжиров нет и у всех просто звание коммуниста и на его совести его отношение к жизни. Как ни странно, но это заявление сразу растопило стену между мной и парторгом школы. Скажу больше – мы стали друзьями.

И это не просто слова. В этот год проводился Всероссийский Смотр оформления Ленинских комнат. В моём отделении служил матрос Сергей, фамилию не вспомню. Кажется Фомин. Он учился где-то в сибирской академии художеств. Его рисунок всплытие подводной лодки среди торосов с элементами природы с рисунков Шишкина, был очень впечатляющий. Капитан второго ранга, парторг школы, Щукин, прежде чем дать разрешение нарисовать эту картину в Ленинской комнате прямо на стене гуашью размером десять на три метра, попросил сделать рисунок небольшого размера внутри ротного помещения.

Наша часть располагалась на Кировском проспекте Васильевского острова в бывших Петровских казармах. Огромные ротные помещения на сто пятьдесят коек, если мне не изменяет память, в середине имели три прямоугольных колонны шириной больше метра с одной из сторон. Вот на одной из них мы с Сергеем, в основном, конечно, он, а я подмалёвывал, нарисовали картину “Перекуём мечи на орала”. Когда Щукин увидел эту картину, его лицо изменилось до неузнаваемости.

– Вы где находитесь?  –  буквально выкрикнул хриплым от возмущения голосом и зашёлся в кашле. На шум из кабинета выскочили командир роты капитан третьего ранга Калашников и старшина роты мичман Сивель.

–  Я вас спрашиваю, – немного придя в себя обратился ко мне опять, но со всё ещё разъярённым взглядом.

Умный  человек  отличается  от  глупого  совершенно  так  же,   как  и  наоборот.

Выждав несколько секунд, пока Щукин отдышался, совершенно невинным тоном я ответил, как само собой разумеющееся:

–  Прекрасная статуя Вучетича перед зданием ООН. Призыв к миру между народами и государствами.

–  Какой призыв? Призывы такого толка за пределами воинских частей. А здесь,

внутри части, мы все свои силы отдаём на подготовку к войне. – При этом, Щукин наконец улыбнулся и уже спокойным голосом, глядя на командира роты, произнёс:

–  Разрешаю начать работу в Ленинской комнате. Хорошая работа. Молодцы. Забелить.

Командир и старшина роты учли отношение Щукина ко мне как к коммунисту, что не единожды спасало меня в уязвимых ситуациях.

Партия наш рулевой. И это не лозунг. Это была жизнь. После такого отношения парторга в разных ситуациях, связанных с моей воинской жизнью, у меня развязались руки. И язык, в силу своего характера. Капитан-лейтенант Журавлёв, секретарь партбюро роты, постоянно жаловался на меня Щукину за игнорирование мной его замечаний и неподчинение. На что в ответ, (однажды я услышал сам, случайно находясь по близости) получил указание не вмешиваться в мои дела ввиду полной своей некомпетентности. И посоветовал обходить Ленинскую комнату стороной.

 

Сгоряча можно и в суп попасть.

Служебные будни насыщены не только военной подготовкой, учёбой, увольнениями, но и иногда разными курьёзами в зависимости от настроения в семьях командиров или при получении ими очередного пистона от выше стоящего командования. Все мы люди-человеки.

В один из таких дней мой командир роты капитан третьего ранга Калашников, вернувшись из приёмной адмирала и, увидев меня перед построенным взводом, вдруг отдал приказ совершенно не имеющий здравого смысла. В это время я уже был заместителем командира взвода и входил в так называемый командный состав роты. Командир был явно в подавленном состоянии, но приказ был просто невыполним.

–  Старшина, оставьте одно отделение натереть полы в Ленинской комнате.

–  Это невозможно, товарищ капитан третьего ранга.

– Вас никто не спрашивает, возможно это или невозможно. Выполнять! – Прервал он мой ответ, сделав особое ударение на слове “это”. – Соблюдайте субординацию. Пусть наденут валенки и трут!

Шеренги замерли по стойке смирно.

– Взвод! На-пра-во! На выход шагом марш! – Резко скомандовал я, смерив командира разгневанным не по ранжиру взглядом. Матросы быстрым шагом, почти бегом, отправились вниз по лестнице на плац.

–  Старшина первой статьи Шумский – две недели без берега. После занятий сразу ко мне.

Загвоздка в том, что с утра полы в Ленинской комнате натёрли мастикой по его же приказу дневальные, и её натереть можно только щётками, а сукно или войлок сразу забьются. Отдать приказ на Сизифов труд – стать посмешищем в глазах матросов. А две недели без увольнений командир всё равно не может объявить старшему старшинскому составу по уставу. Только одну. Значит, наказание пока не имело силы.

Отведя взвод на занятия, я вернулся в роту. Калашников ещё находился в своём кабинете.

–  Товарищ капитан третьего ранга, разрешите войти?

–  Заходите.

Я задал ему вопрос совершенно не касающийся инцидента, чисто по обычной служебной необходимости. Он посмотрел на меня. Встал, подёрнув вниз китель, и, заложив руки за спину, молча подошёл к окну. Минута длилась очень долго. Наконец он повернулся ко мне и наподобие Мюллера, когда тот нервничал, вскинув голову, выпалил, как из автомата Калашникова:

–  Приказ надо выполнить, а потом обжаловать.

–  Кому?

–  А ни кому. Давид, как коммунисту мне стыдно, а как вашему командиру надо задать вам трёпку.

–  Вот-вот. А как я, как коммунист, буду смотреть в глаза моим матросам? Как…

–  Кстати и моим.

–  И я об этом.

–  Да, ситуация. Всё этот казарменный мерзавец, начальник штаба. Потерял всякий стыд. Да ну ладно. Это не твоего ума дела. А наказать я вас всё равно должен. Ситуация дурацкая. – Он всегда переходил на “Вы”, когда нервничал.

–  Может быть с завтрашнего дня?

–  …?

– Я хотел вас сегодня просить об увольнении. У моей подруги два билета на спектакль в театре Ленсовета “Трёхгрошовая опера” по Бертольду Брехту. Я смотрел этот спектакль в Ленкоме. Очень бы хотелось сравнить. В Ленкоме была чудесная постановка. – В моих глазах не было никакого заискивания или просьбы извинить за поступок.

Командир, постукивая кулаком по столу, посмотрел на меня и, быстро достав из нагрудного кармана увольнительную, ни говоря ни слова, быстро выписал её своим мелким, но очень красивым, с разными завитушками, почерком.

– Везёт вам.  Завтра расскажете.

 

Мимо МИМО

Прошло около пятидесяти лет с тех примечательных времён и естественно многое путается в памяти. Последовательность событий скорее всего не совсем точная, но факты имели место быть и являются достаточно привлекательными.

В скором времени после вступления в партию, не то в том же году, не то в следующем, на часть пришло распоряжение о выделении двух мест для курсантов в МИМО без экзаменов. Условие – хотя бы один год высшего образования и членство в партии. Командование определило двоих по каким-то странным критериям. В те годы в Московский Институт Международных Отношений у евреев, насколько я был осведомлён, документы не принимали. Установка – не создавать самим себе проблемы в связи с эмиграцией.

И, тем не менее, выбор пал на меня и старшину первой статьи Загребалова. Кстати он тоже из Ташкента, но на год был старше. Безусловно, эта перспектива меня не заинтересовала. На партбюро школы, начальник школы, капитан второго ранга Ципа рекомендацию поддержал с удовольствием – одной головной болью уменьшится. А вот начальник цикла штурманских электриков, капитан второго ранга Соскин, после бюро вызвал меня к себе в кабинет.

– Давид, – он редко ко мне обращался по имени. Всё-таки, как на войне, – не делай глупости. В МИМО с армии берут не на прогулку. А разведка тебе ни к чему. Возвращайся к себе в университет и учи математике студентов. У тебя хорошо получается. – Довольно странное предсказание моего будущего.

– Ты будешь убит арабами или евреями на Ближнем Востоке. Или своими же “русскими”, если захочешь остаться в Израиле. Но тебе долго не жить. Учти. О разговоре никому ни слова. – Он смотрел мне прямо в глаза, как отец родной. И, видимо, очень волновался. – Первый отдел от тебя так просто не отступится. Будь бдителен.

Я не проронил ни слова. Но он по глазам понял мою признательность.

–  Идите, старшина. И крепко подумайте. – Шёл 1965 год. А в октябре 1967 года вся Армия и Флот встали под ружьё. В шестидневную войну арабы при всесторонней поддержке СССР проиграли войну.

“Всех евреев из МИМО выгнали. Ты был прав.” – Из письма Загребалова.

Много происходило разных мелких нюансов, связанных с владельцами партбилетов. Следует отдать должное, что при прохождении службы членство в партии меняло к тебе отношение командования. Вступить в ряды КПСС было совсем не просто. И среди трёх с половиной тысяч курсантов вряд ли можно было насчитать пару десятков. Да матросы и не стремились. Дополнительные обязанности никто не хотел на себя взваливать добровольно. Может быть, с этого времени я и обзавёлся розовыми очками на всю свою жизнь. Почти до отъезда на ПМЖ. Именно в части, особенно в Кронштадте, научился принципиальности от “действительных коммунистов”, а не от  штаны просиживающих в горкомах и обкомах.

 

Кронштадтские будни.

 

  Морской собор

Последние тринадцать месяцев службы, проведённые в городе Кронштадт, как наказание за некоторые провинности, о которых лучше умолчать, а служивые могут догадаться и сами, оказались для меня самыми интересными.

Буквально через неделю по предложению командира объединения трёх законсервированных лодок времён войны капитана первого ранга Аскерко, в распоряжение которого я прибыл для продолжения службы,  был выбран секретарём партийной организации. Четвёртый год службы необычный. К тебе относятся как к ветерану, спрос почти как со сверхсрочников, а если ещё и высококлассный специалист, то служба превращается в ответственную работу. А тут ещё и секретарь партийной организации.

 

Основная обязанность старшин последнего года службы – необходимость в подготовке себе замены на следующий год. Звучит, конечно, пафосно, но так было в те годы, когда служба во флоте длилась четыре года, и матросы последнего года обычно уже знали досконально свои обязанности по боевому порядку. Практически все достаточно подкованы и политически от постоянных политзанятий, кстати, часто очень даже интересных. Лекторы, надо отдать должное, первоклассные. В университете я таких не встречал. Действительно было чему учиться.

В дивизионной библиотеке можно было найти очень старые, уже потерявшие естественный цвет, брошюры с редкими для тех времён статьями большевистского толка до и сразу после революции. Как я понимаю, здесь забыли сделать ревизию. Видя мою заинтересованность этими книжками, библиотекарша мне привозила с Ленинградской центральной статьи Сталина, Ленина, Троцкого ещё дореволюционные. Это очень интересно было прочитать. Многие идеи в наше время трактовались уже совсем иначе. Можно сказать шиворот на выворот.

 

Пьянству бой и непредвиденные последствия.

Однажды, будучи помощником дежурного по дивизиону, зашёл в кубрик, где помощник нашего командира капитан-лейтенант Жуйков проводил политзанятия для личного состава. Ничего необычного, если бы он был трезвый. Маленького роста, в морской форме офицера, хоть на обложку глянцевых журналов, еле держался на ногах.

Не раздумывая, прямо с порога в кубрик я обратился к нему:

–  Вас вызывает командир. Я продолжу за вас.  –  Он посмотрел на меня с низу вверх ненавидящим взглядом, сразу сообразив в чём собака зарыта.

Среди матросов на лекции присутствовал дежурный по подразделению один из офицеров нашей части, заинтересованный моей формой изложения материала.

–  После политинформации зайдите ко мне.  –  В глазах Жуйкова запечатлелась вся ненависть алкоголика, офицера-алкоголика. Мол, как ты смеешь мне, салага, указывать.

Но после политинформации я с разрешения командира собрал партбюро по единственному вопросу “О членстве в партии капитан-лейтенанта Жуйкова”.

Хотите верьте, хотите нет, но на партбюро воинских ранжиров в нашей части не было. По крайней мере, в нашей парторганизации. Командир поддержал моё предложение. Видимо устал от своего помощника с его проблемами. Но остальные офицеры проголосовали за строгий выговор с предупреждением о лишении партбилета. С  этого момента Жуйков старался не попадаться на глаза и мечтал о скорейшей моей демобилизации, которая, как к его, так и к моему несчастью, отложилась на долгих три месяца ожиданий.

Но политинформация, которая состоялась по теме “Национальный вопрос и партия”, не прошла не замеченной дежурным офицером. Через пару дней командир вызвал меня к себе, что происходило довольно часто ввиду моего партийного положения, и высказал своё желание почти в приказной форме.

–  Давид, я бы хотел, чтобы ты провёл политучёбу по вопросам национальной политики партии. Уж очень тебя расхваливал мой офицер, будучи дежурным по нашей части.

–  Даже и не знаю что сказать. Я не лектор.

–  Не страшно. Замполит дивизиона сообщит день за неделю. Свободен.

Можно понять моё состояние, если лекция, что я прочитал, была составлена по памяти из брошюр работ Сталина самого раннего его периода работы в зтом направлении. И что самое главное большинство из них по каким-то непонятным причинам не афишировалось и было изъято из пользования. Но в данном случае разлагольствовать на эту тему или “глаголом жечь“, как  говорили у них в Одессе, две большие  разницы.

В памяти университетских будней сохранились лишь издания Ленина, четвёртое, в красной обложке, и Сталина в чёрной. Причём тома Сталинских книг были раза в полтора толще. Странные вещи хранит память. Зачастую совершенно ненужные. Не стоит вам говорить о моём удивлении, а может быть и увлечении этой литературой в последний год моей службы, перевёрнутостью идей времени. В университете рассказывали одно, а в оригиналах часто совсем наоборот.

И вот теперь мне предстояло прочитать лекцию перед офицерским составом нашего дивизиона. Мне шёл двадцать третий год, и маячило нечто неприятное от этой затеи. Но юность потому и интересна, что были возможности необдуманных авантюр, подстёгивающих самолюбие и бесшабашность, вернее бы сказать безголовость этого возраста. Плюс положение моё в части щекотало самолюбие (не каждому давалась возможность такого выступления) и обязывало казаться в потоке жизни страны не щепой, а чем-то более значимым. Сейчас вспоминается это время с улыбкой и порицанием своей глупости, не думающей о последствиях, если вообще-то о чём-то думающей.

Пришлось снова проштудировать этюды И.В. Сталина и…

–  Где ты нашёл эти статьи?  – После лекции спросил меня командир у себя в кабинете.  –  Ты ощущал тишину зала, где собрался весь офицерский состав? Я не помню такой тишины. Дай Бог, чтобы всё обошлось.  –  Он остановился. Пальцы нервно перестукивали дробь по столу. Видно было, что хочет сказать что-то важное, но не находит слов.

–  Дурак!  –  Вырвалось у него видимо непроизвольно.  –  Зачем ты написал названия статей на доске. Мало ли ещё есть недоброжелателей? Тот же Жуйков.  –  Командир посмотрел мне прямо в глаза.  –  Хвалю. Молодец. Но на будущее – думай, прежде чем сделать. Хотя по тому, как ты вышел, я лишь после выступления понял твоё состояние. Наверно я стал стар. Не решился бы сейчас на такой поступок. Эх, молодость… где ты?  –  Он закрыл глаза. Через минуту встрепенулся.  –  Ты ещё здесь? Извини. Вызвал прошлое.  Иди. Спасибо.

По тем временам офицеры во флоте, как наш командир, были в большом почёте. По ним равнялись, смотрели искренне заискивающе, чтобы привлечь внимание… “Вот он настоящий коммунист” –  не единожды раздавались ему вслед. Именно коммунист, а не прославленный командир Северного Флота. И было вдвойне  приятно сознавать его ко мне участие по службе.

 

… как  кур во щи.

Был ещё один удивительный случай, связанный с капитаном первого ранга Аскерко, моим командиром,  и моей принадлежностью к партии.

За всё время службы во флоте я только один раз был в плавании на подводной лодке. Флагманский штурман капитан второго ранга  Соколовский считал, что еврей в плавании – это нонсенс. И потому всегда перед стрельбами отправлял меня на десять дней в Ленинград в командировку либо на Аврору за новым значком, ну нумизмат он, и этим всё сказано, либо ещё за какой-нибудь глупостью.  Мой командир никогда не был против. Зато начальник штаба дивизиона по непонятным причинам меня, мягко выражаясь, недолюбливал.

Более того, за короткий срок год с четвертью, я получил от него 35 суток гауптвахты за разные нарушения, но до отправки дело не доходило, кроме последнего раза. Или мой командир препятствовал этому – мол, секретарь парторганизации не может быть на  гауптвахте, или флагманский штурман заменял её на срочный ремонт штурманских приборов на одной из лодок, так как неизвестно когда приедут базовые специалисты, а ему ждать некогда.

Особенно полковник, не запомнилась его фамилия, был просто взбешён от абсолютно дурацкой ситуации, в которую он попал как кур во щи.

Подлодка на параде на Неве

Последний парад в моей службе – 7-е Ноября. Одна из лодок нашего дивизиона должна была бросить якорь на Неве. Я спрятался в моторном отделении и ушёл с лодкой в самоволку. И надо же такому случиться, столкнулся с начальником штаба, прямо возле дома моей троюродной сестры в последний день перед отходом. У него в этом доме жили друзья-приятели

– Ну, всё, теперь ты не отмажешься.  –  Его лицо расплылось в довольной, масляной улыбке. Даже звёзды на погонах вдруг засияли от случайного солнечного луча, освещая мочки его ушей. –  Неделю будешь шлифовать задницей нары. Стрелой на лодку.  –  Он лоснился от удовольствия. Даже не знаю от чего больше. То ли, что я наконец сяду. Но кто я ему такой? Один из нескольких тысяч. То ли досадить флагманскому штурману и моему командиру.  Он не был в почёте в дивизионе, как и начальник штаба отряда из которого я прибыл. Видимо это правило, а не исключение. Армейских во флоте мало уважали.

Чистосердечное презрение застыло на моих губах. Единственное что успокаивало, так это отчётливое отсутствие на его лбу каких-нибудь здравых мыслей, что вызывало к нему только матерные чувства.

Вечер накрылся. Я незаметно поднялся на лодку, все были в увольнении, а дежурный был моим другом. Нашёл укромное место в трюме и долго не мог придумать, что же мне предпринять. Сложившаяся ситуация выглядела как патовая. В конце концов, решил прийти с повинной к командиру. Он как раз был дежурным по части. Что-нибудь придумает. Это было явным нахальством с моей стороны даже так думать, не говоря уже о самом деянии.

Выскочив из лодки одним из первых, опрометью побежал в кабинет командира.

–   Товарищ капитан первого ранга,  –  дальше говорить не мог от одышки.

–  Давид, где ты был целый день? Тебя никто не мог найти. Я хотел, чтобы ты дежурил со мной. Надо кое-что срочно обсудить.

У меня был вид набедокурившего мальца, а не годка, тем более секретаря парторганизации. Аскерко посмотрел на меня насмешливым взглядом.

–  Что, девка обломилась,  –  в улыбке морщинистых глаз не было и намёка на укоризну.

Ну, я и как было на духу кратко выложил свою проблему. Не сводя с него глаз, ждал приговора.

– Вот надень повязку зам дежурного и с документами в канцелярию к Марине. Пусть засвидетельствует. Задержись у неё. Она хоть и старше тебя… ну не мне тебя учить. Только вытри испарину и приведи себя в порядок. На всё про всё пятнадцать минут.

Я вышел из кабинета, проскочил незамеченным из здания. Вдалеке бодрым шагом по направлению к дежурному по части размашистой походкой шествовал начальник штаба.

Через  пять минут в канцелярии раздался звонок телефона.

–  Марина, старшина Шумский ещё у тебя?

–  Да.

–  Срочно его ко мне.

–  Дежурный тебя вызывает. Какой-то странный голос. Что ты ещё натворил?  –

Она посмотрела на меня странным взглядом. – Что ты делаешь вечером? –  спросила, подкрашивая помадой губы, просто из интереса безо всякого умысла или предложения. Интересная женщина лет на пять старше меня, она вела почему-то затворническую жизнь.  –  Не хочешь выпить вечером кофе?  – спросила она видимо из чистого приличия.  –   Ну, беги. Что-то там произошло.

Я не торопясь отправился в кабинет дежурного по части. Постучал.

–  Заходи.

–  Командир, вы меня вызывали? – не по уставу обратился я. В углу в кресле восседал начштаба. Я “как бы” сразу его не заметил. Аскерко бросил взгляд в его сторону.

–  Извиняюсь, товарищ полковник. Здравия желаю. Я вас сразу не увидел. Виноват.  –  Главное не подать знать ни о чём. Быть самим собой, как ни в чём не бывало. – С праздником, товарищ полковник.

Повисла тишина. Видно было, что здесь в кабинете произошёл неприятный раз-говор. Лицо начштаба слегка передёрнулось, он резко встал.

–  Я что-то не так сказал?  –  поправив бескозырку, спросил совершенно спокойным голосом.  –  Товарищ полковник разрешите обратиться к капитану первого ранга.  –  И не дожидаясь ответа, вскинув руку под козырёк, выпалил – Товарищ капитан первого ранга вы меня вызывали?

–  Завтра партбюро мне нужно обсудить два вопроса. Сразу после ужина.  –  Он протянул мне сложенный вдвое лист бумаги.  –  Подготовься.  Я на тебя надеюсь.

Начштаба не говоря ни слова вышел неторопливо из кабинета. В этой неторопливости чувствовалась угроза – всё ещё впереди.

Аскерко посмотрел на меня удивлённым взглядом. Направился к двери и, выйдя из неё, проронил   –  Ну ты актёр. Подожди минуту.

Или время тянулось слишком медленно, или эта сумятица в голове. Мне было как-то не по себе. Ввернуть командира, которого я очень уважал, в эту, прямо сказать, чреватую последствиями историю, было неосмотрительно и неуважительно по отношению к нему.

Вдруг резко открылась дверь и на пороге появился взбешённый начштаба.

–  Где ты вчера был? Не делай из меня дурака. Тебе грозит лишний год службы.

Это были спасительные секунды на обдумывание.

–  У Марины, товарищ полковник. – Я покраснел от признания. Во всяком случае, так выглядело видимо достоверно. – Только не ругайте её. – Большей глупости придумать было нельзя. У меня с ней были только служебные отношеня. Только бы поняла.

В этот момент зашёл командир.

–  Вы мне не доверяете? Что здесь происходит?  –  Аскерко уставился на начштаба. Ситуация пикантно непредвидимая. Начштаба вышел из кабинета, хлопнув громко дверью.

– Извините капитан первого ранга. Один звонок. – Марина? Я был вчера с тобой с шести вечера и до…  –  в её комнате резко открылась дверь.

–  Марина, положите трубку.  –  Это был начштаба.

–  Я тебе перезвоню.  –  Раздались резкие гудки, или что-то зазвенело пронзительно в ушах.

–  Попался?  –  Командир посмотрел на меня насмешливым, но недобрым взглядом.

Звонок перебил тишину.

–  Слушаю вас.  –  Произнёс не в своей манере Аскерко, подняв трубку.

– Это Марина. Ваш помощник забыл забрать один документ. Можете его прислать? Я не могу сама сейчас к вам подойти.

–  Да. Сейчас прибудет.

–  Придётся сегодня с ней пить кофе.  –  Облегчённо вздохнул я.   –   Успел.  –  Я с нескрываемой радостью  посмотрел Аскерко в глаза.

–  Алиби нашёл!? Вот пострел везде успел. Хорошо, иди. Но запомни – вечером никаких увольнений.

–  ???

–  Никаких.

–   А как быть с Мариной?

–  Хорошо. Только на два часа и никаких признаний. Всё должно остаться только между нами. После свидания прямо ко мне. Вот пострел!  –  Он улыбнулся своей обычной доброй улыбкой.  – Совсем как я в молодости. Не забудь захватить рыбёшки с собой.

Впереди замаячило прекрасное времяпрепровождение с пивом под рыбку. Куда более интересное, чем кофе с Мариной.

Разведу-ка я его на воспоминания. Дай бог всё на этом и закончится.

 

Старшина гауптвахты по совместительству

 

Как говорят – что за служба без гауптвахты. Позор! Всё-таки Дарвин был прав. Все мы от обезьян. Подумать только, насколько в молодости мы были бестолковы… Зная, что после гауптвахты нельзя быть демобилизованным ранее чем через месяц, всё равно даже не задумывались над таким вариантом.

В одну из суббот после увольнения, перед сном я аккуратно повесил форму на заднюю спинку кровати, чтобы назавтра она оставалась глаженой. Это негласно разрешалось только перед демобилизацией, так как мы уже все чувствовали себя свободными. Настроение было приподнятое, офицеры и старшины сверхсрочники к нам уже относились как к гражданским. Каждый практически день можно было уйти в увольнение.

После отбоя дежурный офицер зашёл в кубрик.

– Старшина, вас не касается порядок по расписанию. Сложите форму в баталерку.  –  Младший лейтенант только пришёл из училища неделю назад и ещё не ознакомился с неуставными правилами части.

– Это старшина первой статьи Шумский. У него демобилизация через три недели. Ему можно. У нас разрешается.

–  Разговорчики дежурный. Флотский порядок касается всех. Старшина, встать и убрать форму. И немедленно.

Со мной так не разговаривал никто уже больше трёх лет.

–  А не пошёл бы ты… Сам знаешь куда.  –  Молодые матросы зашевелились. Да сглупил, подумал я про себя, коммунист хренов.  –  Товарищ наимладший лейтенант, не мешайте спать.  –  И повернулся на другой бок.

–  Ты ещё пожалеешь!

–  Не ты, а вы. И ещё неизвестно кто пожалеет больше.

На этом разговор был закончен. А сразу после завтрака, на следующее утро, меня вызвал начальник штаба. Это случалось довольно часто в отсутствии командира и его помощника, и потому без всяких задних мыслей я постучал в его дверь.

–  Зайдите. А это ты? Присаживайся. Ну что? Жалко уезжать от привольной жизни?  – Полковник с нескрываемым удовольствием ждал ответа.

Я тут же понял где собака зарыта, но промолчал. Надо было дать ему время высказаться. Притворился простачком, ожидающим дембеля.

–   Что молчишь?

–  Вас слушаю. Вы же зачем-то меня вызвали. –  Стараясь говорить спокойно, я ему улыбнулся. – Сейчас уже всё равно. Я должен был быть демобилизован к первому сентября. Но эта война разрушила нам все планы. Не хочется терять ещё год.

–  Ну, ты же у нас очень умный, – с издёвкой произнёс главный солдат части. –  Не в этом дело. Куда ты вчера послал новоиспечённого офицера? – Его глаза заблестели от удовольствия.

–  Я его послал туда, куда он сам знает. Вот он к вам и пришёл. Неверный адрес. – Я тоже улыбнулся. Терять мне было нечего. Больше трёх суток мне дать нельзя. Демобилизуюсь неделей позже.  Невелика беда. Закончу все свои дела спокойно.

 

–  Да. Ты стойкий оловянный матросик. Защиты у тебя нет. Так что, голубчик иди в канцелярию. Выпиши себе ордер на гауптвахту. Возьми себя под ружьё и сопроводись самостоятельно к майору Маринка.

–  Есть, товарищ полковник самостоятельно сесть на гауптвахту. Сколько суток прикажите? – Проговорил вытянувшись под козырёк.

–  Не так я себе представлял эту встречу. Ждал удовольствия. Но не ощущаю. А мы могли бы быть друзьями.

–  У вас другая категория друзей. А этот молодой …  офицер ещё придёт просить прощения. Он плохо знает наше хозяйство и я уверен флагманский штурман пришлёт его ко мне на стажировку. Разрешите выполнять?

–   А идите, – начштаба махнул рукой,  – и больше не вредите себе.

 

Я зашёл к Марине. Спросил сопроводительный лист. Быстро оформил его.

–  Кого сейчас? – Марина спросила просто так, для поддержания разговора. Видно было её обиду за несостоявшееся свидание. Оно и не могло случиться. Я всегда придерживался правила – где живёшь – не гадишь. Протянул с улыбкой сопроводиловку. Она подняла на меня удивлённо открытые карие глаза.

–  Это тебе за свой обман. Я надеялась на хороший вечер.

–  Зачем тебе это? Через месяц я уеду. Тебе нужны душевные проблемы. – Я поцеловал ей руку. Вот уж точно – в момент зачатья стыд не раздавали… И пошёл переодеваться.

На проходной дежурный КПП, читая сопроводиловку, спрашивает:

–  А где сопровождаемый? И где автомат?

–  Ты читать умеешь?

– Ё моё! Вот умора. Ну, с Богом. – Он улыбнулся широкой казацкой улыбкой, сдвинув фуражку набок. Ну, настоящий казак с “Тихого Дона”.

Кронштадтская гауптвахта

Гауптвахта была недалеко. Невзрачное строение из, наверное, двух с половиной десятков камер, небольшого плаца для ежедневных построений, зарядки, разводки… Гауптвахта как гауптвахта. Старшины гауптвахты не было на месте. Стучусь в дверь начальника.

–  Заходите, не стесняйтесь, – за столом  сидел знаменитый майор Маринка. Его почему-то все боялись. А по мне хороший мужик. Вот только с бабой ему не повезло. Уже за сорок, а так семьи и не сколотил, – кого привёл на этот раз? – От него слегка несло перегаром.

–  Себя господин майор.

–  Какой я тебе господин? Как себя?

Протягиваю ему документ. Чем дальше он его читает, тем большая улыбка озаряет его лицо.

–  Мой Бог! А говорят тебя нет? Ну, старшина – быть тебе старшиной гауптвахты! Мой-то по семейным обстоятельствам с сегодняшнего дня в отпуске. Вот везёт дуракам. Не беспокойся. Это я о себе.

Я никогда не видел его вне службы. Он часто дежурил по городу. Этот день моряки и солдаты боялись больше всего. А здесь, вдруг, совершенно другой человек. Со своими проблемами. Улыбающийся, счастливый. Может у него сегодня свиданка обламывалась? Похоже на то.

–  Голубчик. Ты мне нужен на пять дней. И не пререкайся. Я найду два дня, не беспокойся. Служба друг. Надо выручать. А вдруг женюсь, – он был такой счастливый, что явно не хотелось ему портить настроение. – Ты же коммунист, должен понимать. Такая вот арифметика. Ладно, разберёмся. Я вечером ухожу. Принимай дела.

Так в конце службы я на три дня стал старшиной гауптвахты. Работа не пыльная. Подъём, проведение зарядки для “отдыхающих”, завтрак, развод и развоз по местам работы. Газик при мне в течение дня. А вечером составление плана на завтра. Телевизор. Дополнительный ужин. Только спать приходилось в персональной камере. Начальник выделил мне неположенный матрас. Не так уж и плохо провести время на несвободе. Всего три дня. За заботами пролетят быстро.

Вечером сел составлять график работ на завтра. Да, старина загулял. По статусу старшины не работали, а только были старшими на объектах и отвечали за проделанную работу. Оказывается, можно было схлопотать до трёх суток дополнительно от начальника за плохую работу или наличие спичек, а ещё хуже сигарет при себе. На гауптвахте не положено. Среди работ на завтра одна была в местном госпитале. Собирать опавшие листья.

Её-то я и поставил последней по доставке провинившихся. В госпитале работала моя давняя знакомая. Очень хорошо знакомая. Был шанс хорошо провести день. За мечтаниями, я так и уснул за столом майора. А во сне мне приснился арестованный начальник штаба и за неимением свободных мест нас посадили в одну камеру. И в это время оглушительно зазвонил телефон.

–  Старшина гауптвахты старшина первой статьи Шумский. Слушаю вас.

–  Твою мать! – В телефоне раздались короткие гудки. На часах одиннадцать вечера. Через час обещал вернуться Маринка. Кто же это позвонил. До чего знакомый голос.

–  Ёп! Так это же начштаба. –  Мне даже спать расхотелось. Всю малину ему перебил. Подтянулся… Надо бы сделать обход всех помещений. Всё-таки, по казарменному расписанию я второй человек в этой халабуде.

Такие вот метаморфозы.

07.30.2016.

Валерий Шурик для belisrael.info

Опубликовано 08.06.2017  14:43

***

Из комментов в фейсбуке:

Валерий Фридман, Израиль, 09.06 в 14:26 Прочитал с удовольствием. Все будто про меня. Я тоже в эти годы проходил срочную в Борисове и был замкомвзода, а замполитом батальона связи был антисемит. И каждый раз заменяя командира батальона, когда тот уходил в отпуск , находилась причина меня разжаловать до рядового. Через месяц меня востонавливали.. в звании и так на протяжении трёх лет продолжалась дуэль симита и антисимита В итоге я победил и стал командиром взвода,а замполита перевели на понижение.
Mischa Gamburg, Россия, 09.06 в 15:17 Помните комедию Гайдая “На Дерибасовской хорошая погода…” ? Оттуда: – Если я погибну, можете считать меня коммунистом! – А если погибнут они? – Тогда их считайте коммунистами!
 

Борис Гольдин. Дело было в Майами

Цикл “Все работы хороши – выбирай на вкус” (часть 2)

Нам песня жить и любить помогает,
Она как друг и зовёт, и ведёт,
И тот кто с песней по жизни шагает,
Тот никогда и нигде не пропадёт.

Этот задорный марш из кинофильма “Веселые ребята”, думаю, еще помнят многие из нас. Слова песни – непростые. Если хотите знать – дают жизненную установку. Не могу сказать, что всем. Но для меня точно был приказ.

На этот раз, правда, помогла нерусская песня. Но это не имеет никакого значения. Речь идет об американской, лирической песне. Именно она указала на выход из сложной ситуации. Нет, не подумайте, что я – певец. Никогда не пел – голоса нет. Это про таких, как я, говорят: медведь на ухо наступил.

Начну с того, что  каждое утро упорно обходил “владения” свои и не сомневался в успехе поисков. Какую-то работу да найду. В этом деле следовал философскому закону, который гласит, что закон перехода количественных изменений в качественные в диалектике Гегеля и материалистической диалектике, а также ряде близких философских концепций — всеобщий закон развития природы, материального мира, человеческого общества и мышления.

Закон – нешуточный. Он сформулирован Фридрихом Энгельсом в результате интерпретации логики Гегеля и философских работ Карла Маркса. Закон есть закон… Так имел ли я право на сомнения?

СПОКОЙНОЙ НОЧИ, АЙРИН

Третий месяц живем в новой стране. В городе Майами, штата Флорида. Жена  и сын  нашли работу. Юля – преподавать английский язык и американскую литературу.  Константин – в отделе по продаже чемоданов в большом супермаркете “Burdines”. До сих пор  на почетном месте стоит у нас будильник – его награда за победу в “социалистическом соревновании” по работе с покупателями. Каждое утро и я выходил на  “марафонский забег”- обходил  всех, кто мог принять на работу.

Остановился у небольшого ресторанчика с вывеской “McDonalds”. У входа уже толпятся молодые ребята с бумагами в руках. Мои конкуренты. ” Вот они сейчас и заберут рабочее место”, – подумал я. – Какие у меня шансы? Возраст – полвека, а “язык”, как у младенца, один детский лепет. Но внутренний голос напевал:

Мы можем петь и смеяться как дети,
Среди упорной борьбы и труда,
Ведь мы такими родились на свете,
Что не сдаёмся нигде и никогда.

Надо думать. Даже поговорка гласит, что бывает только неправильный путь, но не бывает безвыходных положений. И тут меня осенила одна мысль.

– Как зовут менеджера?- спросил я у парня, который уже десятый раз мыл одно и то же окно.

Мой английский с русским акцентом парень из Мексики еле понял.

–  Амиго, – ответил он, – ее зовут Айрин, она еще не пришла.


И тут  мне на память пришла старая американская лирическая песня “Goodnight Irene”, которую с утра до вечера передавали по радио. Правда, слов совсем не знал, но догадывался, что она про девушку с красивым именем

Irene goodnight, Irene goodnight,
Goodnight Irene, goodnight Irene,
I’ll see you in my dreams.

Через пару минут мексиканец сообщил:

– Идет.

Прямо на меня шагала красивая, высокая девушка, стройная, как русская березка. От неё словно исходили лучи солнца. Она  всем мило улыбнулась и поздоровалась. Я не стал ждать, когда  меня к ней пригласят. Из пяти молодых людей за это время кого-нибудь уже приняли бы на работу. Такие раскладки – не по мне. И я сделал первый шаг.

– Извините, Айрин. Я недавно приехал из Советского Союза…

– Давайте, – сказала она, – пройдем в офис.

– Так, откуда приехали?

– Из Советского Союза.

–  Трудились там в “Mcdonalds”?

– Нет.

– Чем занимались?

– Преподавал в институте.

– Откуда известно мое имя?

–  По радио ежедневно поют о вас. Да, и имя очень красивое.

–  Работа очень тяжелая. Сил хватит?

Всю жизнь занимался спортом. Был уверен, что справлюсь. Мне было неловко, что  жена с сыном работали, а я дома сидел. Я взялся бы за любой труд…

–  Да, – ответил.

Она задала мне несколько вопросов и дала заполнить бумаги.

– Жду завтра.

– Дома не поверят. Вы могли бы позвонить жене?

– Ваш муж получил работу,- сказала коротко она.

– Спасибо, – ответила Юля. – Он очень добросовестный. Не подведет.

Но я еще не знал  одного – с чем это “кушается”. Видиокассета, которую показала утром менеджер, многое прояснила. Туман рассеялся. Картофель фри, куриные крылышки,  салаты, пирожки с персиком и вишней, жареные креветки, рыба, гамбургеры и чизбургеры, макчикены – наша забота. Это еще не все. Мыть полы, посуду и кухонную утварь – у нас никто не отнимал, все входило в наши обязанности.

Со мной рядом “потели” девушка и два парня. Все они бежали с острова Свободы. Мы были, как заведенные, и со скоростью звука метались с одного конца кухни в другой.

Вскоре Айрин вырвала меня из этого ада.

– Ты – новичок. Десять минут отдыха.

Стояла невыносимая жара, словно мы находились в песках Кара-Кум. Да, и вокруг  были  какие-то не очень приятные запахи, хоть натягивай противогаз.

“Терпи, казак, атаманом будешь, – говорил сам себе. – Еще повезло. Пятеро молодых остались за бортом. Таких, как Айрин, больше не встретишь”.

Но я смог продержаться на “ринге” “Mcdonalds” ровно “три раунда” – три дня. На четвертый мои “рефери” – жена с сыном встали у дверей и объявили ” вердикт”, сказав:

– У тебя и сил подняться -то нет. Даже до десяти считать не надо. Настоящий нокаут.

Юля взяла телефон.

–  Извините, Айрин. Муж не рассчитал свои силы. Не обижайтесь. Он очень хотел работать. Спасибо за доброе сердце.

ИНТЕРНАЦИОНАЛЬНЫЙ ДОМ ОЛАДИЙ

Удивляемся тебе —
Не всегда ведь мыть посуду
Предначертано в судьбе.

Вторая “встреча”. Ура! Опять что-то нашел. На этот раз ресторан с необычным названием  -“Интернациональны Дом  Оладий ” (International House Of Pancakes).

Пригласили мыть посуду? Почему в конце поставил знак вопроса? Сейчас поведаю. “Помыть посуду”- подумал я, – дело не сложное”. Не отказался. Порадовал Юлю и Костика.
– Все работы хороши,- не забыл при этом сказать.

Но утром менеджер посадила меня в своем офисе и серьезным тоном пояснила.

–  В твои обязанности входит: разгрузка машин с продуктами, содержание парковки в образцовом порядке, со всех столов  собирать грязную посуду, помыть и разнести  официантам. Будет проще, если покажешь эту бумагу дома. Думаю, что есть кому перевести. Тут полный перечень все работ.

Получилось так, что в первый же день домой я, буквально, приполз.

– И про эту работу забудь,- сказали мои “рефери”. – У тебя вид, как, после хорошего нокаута.

Это была чистая правда.

ПРЕСС-ПАПЬЕ
Там слабым места нет
Там только сильный выживает
В том месте среди углов
Что рингом называют.
Р. Королева

Третья “встреча”. Вот и дошла до ее очередь. Как-то вечером зашел к нам сосед мистер Брин.

– Всё работу ищешь? Хорошую новость принес: утром отвезу тебя к одном  знакомому поляку – у него есть работа для тебя. Кстати, у тебя есть белый халат?…

– Зачем?

– Будешь красить бронзовые изделия.

Красить, так красить.

– Заплатит хорошо, – добавил он.

Войцех, так звали хозяина, – встретил меня недружелюбно.

– Что вырядился? – спросил по-русски.

– Мистер Брин сказал, что надо красить бронзовые изделия.

–   Ты ему морду покрась! А где он сам?

– Уже уехал.

– Он, что, – шутник?

– Надо тележками вывозить уголь из шахты. Сможешь?

Я закачал брюки, как на рыбалке, снял белый халат.

– Готов.

Со мной работал молодой поляк, который  тоже хорошо говорил по-русски, и черный, как смоль, парень, наверное, из Конго. Тягаться я ними не мог. Силы были уже не те. Еле-еле дотянул до вечера. Хозяин попросил кого-то, чтобы меня “доставили” домой. Утром была уже знакомая картина.

– Забудь сейчас о работе. В трех встречах – ты потерпел три нокаута. Мы не приехали сюда умирать. Тебе надо только “язык” и все. Твоя работа ждет тебя впереди.

Утром мой сосед Вовчик (из киевских бандитов) для интереса спросил:

– И сколько этот мудель тебе заплатил?

– Сказал, что с кем-то передаст.

– Это старые хохмы. Я тебе сделаю сейчас перевод с русского на русский. Это означает, что никогда. Дай мне его телефон, – сказал Вовчик. – Войцех какое-то время жил в Украине…

–  Привет, Войцех, один только вопрос. У тебя на столе есть пресс-папье? Да. Тяжелое? Так вот, если вечером деньги не будут у этого русского, то оно окажется на твоей голове. Опять земляка обижаешь?

Когда село солнце за горизонт, мистер Брин принес деньги.

Конечно, получилось не очень хорошо. Как в поговорке: размах – на рубль, а удар – на копейку. Но это был мой первый опыт: первые размахи, первые удары и первые центы…

Опубликовано 07.06.2017  12:42

 

Открытое письмо послу Беларуси

Послу Республики Беларусь в Государстве Израиль

В. Н. Скворцову

Посольство Республики Беларусь в Государстве Израиль

3, Reines str., 64381, Tel Aviv

E-mail: israel@mfa.gov.by

Уважаемый г-н Посол!

Ваше письмо о ситуации с еврейскими кладбищами в Беларуси заставило меня еще раз вернуться к этой проблеме. Я занимаюсь этой проблемой с 1989 года, когда было остановлены строительство универсама в г. Слониме. В 1990 году прекращены работы на еврейском кладбище по ул. Еврейской (Коллекторной) в Минске. С 1993 г. я работаю над этим вопросом как президент Всемирной ассоциации белорусских евреев, которая зарегистрирована в США.

В августе 2003 г. в г. Мозыре на ул. Пушкина около дома №10 было начато строительство коттеджа. При отрывке котлована были обнаружены человеческие останки. Факт зафиксирован в протоколе от 24.09.2003 г., составленном участковым милиционером Мозырского отдела внутренних дел Шевелем. Документ передан в Мозырский горисполком и зарегистрирован под №Г/1057 26.08.2003 г.

Дальнейшее изучение проблемы показало, что строительство коттеджа было разрешено на территории еврейского кладбища. Кладбище обозначено на плане города 1847 г. Строительство было прекращено, котлован был зарыт. План города 1847 г. был передан в исполком с предложением нанести его территорию на генеральный план города. В течение 12 лет его территория убиралась и была надежда, что мертвых оставят в покое.

Мозырский райисполком принял решение 06.07.2015 за №720 «О разрешении на проведение проектно-изыскательских работ и строительства» объекта «Строительство жилого многоквартирного дома со зданиями (помещениями) для обслуживания населения, расположенного по адресу: г. Мозырь, ул. Пушкина, 14, 14а, 14в». Строительство дома разрешено на территории еврейского кладбища.

18.02.2004 письмом № 7-7-2004 прокуратура Гомельской области сообщала в Генеральную прокуратуру, что 17.09.2003 был составлен акт обследования земляных работ при строительстве жилого дома по ул. Пушкина, 10. В документе указано: «Найденные в котловане на глубине двух метров мелкие части человеческих останков свидетельствуют о нахождении здесь в прошлом кладбища, что подтверждается планом г. Мозыря 1847 г.».

Еще одним подтверждением существования еврейского кладбища на пятне застройки является письмо Мозырского райисполкома от 08.07.2013 №Г228/533: «При проведении работ по корректировке разработчикам генплана будет предложено указать на генеральном плане города места размещения еврейских кладбищ».

По моей просьбе Республиканское унитарное предприятие «Белкартография» выполнило наложение современной ситуации на план города 1847 г. После представления документа в Генеральную прокуратуру заместитель Генерального прокурора РБ А. М. Лашин письмом от 26.04.2016 за №0703-14-26 предложил «Мозырскому районному исполнительному комитету принять меры по установлению мест захоронений, и выполнить наложение схематичного плана города Мозыря с нанесением бывших кладбищ (православное, еврейское, католическое) на современную карту города и определить территорию захоронений».

Выполняя поручение Генеральной прокуратуры, разработчик проектной документации ПСД-ПИКП «Полесьепроект» выполнил наложение границ кладбища согласно карте 1847 г. на съемку 2016 г. в масштабе 1:500. Вторая часть поручения Генпрокуратуры об определении границ кладбища в натуре выполнена не была.

В конце декабря 2016 г. началось рытье котлована под строительство дома. По имеющейся у меня информации, грунт с человеческими останками вывозился в район д. Бобры.

Гомельский городской исполнительный комитет разрешил (решение №456) строительство двух 18-ти этажных жилых домов КПД по ул. Сожской, 5 на еврейском кладбище. По состоянию на 5 июня с. г. выстроен двойной забор и завезена тяжелая техника на строительную площадку.

Статья 23 Закона Республики Беларусь от 8 января 2015 г. №237-З «О внесении изменений и дополнений в Закон Республики Беларусь о погребении и похоронном деле» запрещает на участках земли, на которых находятся старые могилы, «возведение капитальных строений (зданий, сооружений), иных строений, за исключением мемориальных и культовых…»

Статьи 95, 97 «Постановления Министерства жилищно-коммунального хозяйства РБ, Министерства здравоохранения РБ 28 июня 2002 г. N17/43 «ОБ УТВЕРЖДЕНИИ ПРАВИЛ СОДЕРЖАНИЯ МЕСТ ПОГРЕБЕНИЯ» (в ред. постановления Минжилкомхоза, Минздрава от 02.12.2005 N 53/50) гласят:

Ст. 95. На закрытых кладбищах остаются в полной неприкосновенности земельный покров, все надмогильные сооружения с имеющимися на них надписями и поддерживается общий порядок согласно требованиям действующего законодательства.

Ст. 97. Использование закрытых кладбищ или части их под застройку или для каких-либо других надобностей не допускается.

Артыкул 1 «Пагаднення паміж Урадам Злучаных Штатаў Амерыкі і Урадам Рэспублікі Беларусь аб ахове і захаванні некаторых культурных каштоўнасцей”, подписанного 21 сентября 2016 г. от имени РБ министром иностранных дел Владимиром Макеем: «Кожны з Бакоў будзе ажыццяўляць неабходныя захады дзеля аховы і захавання каштоўнасцей, што ўяўляюць сабой культурную спадчыну ўсіх нацыянальных, рэлігійных ці этнічных груп, якія жывуць ці жылі на яго тэрыторыі, у тым ліку груп, якія былі ахвярамі генацыду падчас Другой сусветнай вайны.

Тэрмін “культурная спадчына” для мэт дадзенага Пагаднення азначае культавыя збудаванні, мясціны гістарычнай важнасці, могілкі, мемарыялы і архіўныя матэрыялы».

Строительство домов на еврейских кладбищах является прямым нарушением международных обязательств, принятых на себя Республикой Беларусь.

В ХХI веке окончательно уничтожена в Минске Холодная синагога на ул. Немига, снесена синагога на ул. Димитрова. В Любани на месте снесенной синагоги построен магазин. На еврейских кладбищах в Воложине, Волковыске, Гродно, Мозыре, Гомеле строились и строятся дома, стадионы, прокладываются инженерные сети.

Как говорили древние римляне, «Sapienti sat». Для тех, кто не читает на латыни: «Умному достаточно, понимающий поймет». Поймет и, я бы сказал, оценит результаты работы по сохранению синагог и еврейских кладбищ в Беларуси. Я думаю, что Вам должно быть стыдно за государство, которое Вы представляете.

Яков Гутман,

президент Всемирной ассоциации белорусских евреев (THE WORLD ASSOCIATION OF BELARUSAN JEWRY, INC. “LITVAKS”. 829 East 10th Street, Suite 2A, Brooklyn N Y 11230 USA.Tel (718) 421-0768. E-mail: wabjewry@yahoo.com )

05 июня 2017 г.

Опубликовано 06.06.2017  11:58

***

Комментарии из фейсбука:

Людмила Мирзаянова  06.06  14:15
Аналогичная ситуация в Несвиже.
Уладзь Рымша 06.06  15:04
Сур’ёзная праца зроблена.
Трэба закідваць лістамі МінАрх, ДзяржКамЗем, гарадзкія, абласныя і раённыя выканкамы.
Наталля Бордак  06.06  16:30
Шмат год таму я з сяброукай аднакласнiцай ( нам было па год 16) зайшлi на габрэйскiя могiлкi, што былi непадалек яе дома. Вельмi прыстойныя акуратныя, невялiкiя надмагiльнiкi, нiякix aгародж, сярод зусiм старых хвояу’.. Надпicы на iypыце мы не разумелi… А зараз на тым месцы стаяць 3-5 павярховыя дамы. Як жывецца там у ix,жыхарам Хойнiкау’, як сьпiцца?
 

Давид Олег Лисовский 06.06  16:44

у жніўні 2016 у Магілёве таксама зраўнялі з зямлёй адну з найбольшых і найстарэйшых мураваных сінагог горада, што дажыла да нашых дзён ня гледзячы на рэвалюцыю і вайну.

праўда пасьля вайны ніхто і не ведаў, што там была менавіта сінагога (з-за перабудовы 30-х вялікая зала была падзеленая на 2 паверхі). Хадзілі толькі чуткі, што гэта была альбо йешыва, альбо хэдэр. Ніхто і не дасьледваў дакладней, і не клапаціўся за лёс будынка.

толькі каля месяца таму высьвятлілася, што зьнішчаны будынак быў унікальным помнікам гісторыі Магілёва.

 

А. Сидоревич о Самуиле Житловском

(перевод с белорусского внизу)

* * *

Анатоль Сідарэвіч

Яны былі першыя. Самуіл Жытлоўскі

04 чэрвень 2017, 13:09

Самуіл Жытлоўскі

Жытлоўскі Самуіл Яўсееў. Нарадзіўся 30.09.1870 у Віцебску. Дата і месца сьмерці невядомыя.

Зь вялікай сям’і Жытлоўскіх самым знакамітым стаў старэйшы зь дзяцей, Хаім. Яму дзед Шнэур-Залман, чый партрэт пісаў сам Ю. Пэн, сказаў, што сацыялізм не пярэчыць габрэйскім законам. І ўнук стаў вядомым сацыялістам, аўтарам шэрагу працаў у нацыянальным пытаньні. Без артыкулу пра яго не абыходзіцца ніводная габрэйская энцыкляпэдыя. Менавіта Хаім, які на пачатку 1920-х жыў у Злучаных Штатах, рэкамэндаваў кандыдатуру свайго брата Самуэля для працы ў структурах БНР.

Бацька братоў Жытлоўскіх, Яўсей, якога называлі таксама Іосіфам (Восіпам), гандляваў лесам. Пачынаў сваю справу ён ва Ўшачах, затым пераехаў у Віцебск, дзе ў 1890-х узначальваў габрэйскую грамаду. Сын яго Самуіл, як і належала хлопчыкам, перш вучыўся ў хэйдары, а потым бацька адправіў яго ў Аляксандраўскае рэальнае вучылішча ў Смаленску, дзе выкладалі і асновы камэрцыйных навук. Акрамя камэрцыі, Самуіл вывучаў права (быў вольным слухачом у Маскоўскім унівэрсытэце) і музычнае мастацтва. У1899 ён скончыў Маскоўскую кансэрваторыю па клясах скрыпкі і тэорыі музыкі.

Вярнуўшыся ў Віцебск, выкладаў музыку і разам зь сястрою Розай-Рахільлю (раяль) ды зубным лекарам Эфронам (віялянчэль) наладжваў канцэрты, стаў заснавальнікам таварыства аматараў прыгожых мастацтваў у горадзе. Заняткі музыкай спалучаў з заняткамі камэрцыяй і дабрачыннай дзейнасьцю. У 1909 ці то ў 1910 пераехаў у Маскву. Як і ў Віцебску, у Маскве таксама вёў актыўную грамадзкую дзейнасьць.

Бальшавіцкі пераварот змусіў яго пакінуць «першапрастольную» і рушыць на захад — у Вільню, а потым у Коўна.

У нас няма дакладных зьвестак, калі Жытлоўскі пачаў працаваць у кабінэце В. Ластоўскага. Вядома, што 18.03.1921 А. Цьвікевіч называў яго намесьнікам міністра фінансаў БНР. З архіўных матэрыялаў вядома таксама, што прынамсі ў верас.—кастр. 1921 Жытлоўскі выконваў абавязкі міністра гандлю і прамысловасьці. І вядома таксама, што з сак. 1921 ён займаў пасаду міністра нацыянальных меншасьцяў БНР. У сувязі з гэтым прызначэньнем К. Езавітаў пісаў з Рыгі, што Жытлоўскага, каб ня крыўдзіліся беларускія палякі і расейцы, лепш было б прызначыць не міністрам нацыянальных меншасьцяў, а міністрам «Жыдоўскіх спраў» і міністрам фінансаў. У нечым Езавітаў меў рацыю, бо новаму міністру найбольш даводзілася працаваць з габрэямі. І сам Жытлоўскі ў канцы 1921 у лісьце да Ластоўскага прызнаваўся, што яму даводзілася тараніць многа сьценаў, але самай цьвёрдай для яго стала габрэйская. І гэта нягледзячы на тое, што зь першых крокаў і Рада, і Ўрад БНР рабілі усё ад іх залежнае, каб палагодзіць беларуска-габрэйскія адносіны. І нягледзячы на тое, што ў трэцюю гадавіну абвяшчэньня незалежнасьці Рэспублікі Жытлоўскі падпісаў беларуска-габрэйскі акт з 7 пунктаў, якім вызначаліся прынцыпы супрацы двух народаў у дэмакратычнай Беларусі.

Яму давялося шмат езьдзіць. Улетку 1921 у Бэрліне ён сустракаўся з былым міністрам фінансаў Украіны Х. Бараноўскім, у Нюрнбэргу засноўваў Літоўска-беларускі таварны банк (які лёс гэтага праекту, невядома), у верас. ён выехаў у Карлсбад на XII кангрэс сіяністаў. Ён ставіў перад сабой задачу пераканаць сусьветнае габрэйства дапамагчы Ўраду БНР у яго барацьбе за незалежную Беларусь. Ён падрыхтаваў адпаведны даклад кангрэсу, актыўна працаваў з прэсай, прыцягнуў на дапамогу выдатнага габрэйскага пісьменьніка, шклоўца З. Шнэура, зацікавіў беларускай справай клясыка габрэйскай літаратуры, былога вучня Валожынскага ешыбота Х. Н. Бяліка… Але ці можна было спадзявацца на посьпех пасьля таго, як у Рызе быў падпісаны пакт аб падзеле Беларусі?

Можна прачытаць, што Жытлоўскі пайшоў у адстаўку разам з кабінэтам Ластоўскага (20.05.1923). Аднак сваю прабеларускую дзейнасьць ён не спыняў і пасьля адстаўкі. У кастр. 1923 газэта «Dzennik Gdański» пісала, што аселы ў Данцыгу Жытлоўскі вядзе антыпольскую і антыбальшавіцкую прапаганду. Газэта адзначала, што Жытлоўскі хоча найперш зьвярнуць увагу Захаду на габрэйскія пагромы ў Польскай Рэспубліцы і імкнецца да ўтварэньня Беларускай дзяржавы. «Dzennik Gdański» спадзяваўся, што ўлады вольнага гораду Данцыгу не дадуць Жытлоўскаму заснаваць свой офіс і весьці «антыпольскую прапаганду».

У 1924 «органы» занесьлі прозьвішча Жытлоўскага ў сьпіс дзеячаў «белорусского националистического движения». У ім адзначалася, што ў 1920 Жытлоўскі прадстаўляў габрэйскія арганізацыі на «белорусском контрреволюционном политическом совещании», а таксама быў сябрам Беларускага эканамічнага бюро ў Празе. Гэтыя моманты зь біяграфіі Жытлоўскага дасьледчыкам яшчэ трэба будзе вывучыць. Як і высьветліць нарэшце далейшы ягоны лёс. Пакуль жа лічыцца, што Жытлоўскі мог выехаць на Захад і што дапамог яму ў гэтым брат Хаім.

* * *

04 июня 2017 г., 13:09

Анатоль Сидоревич

Они были первыми. Самуил Житловский

Самуил Житловский

Житловский Самуил Евсеевич. Родился 30.09.1870 в Витебске. Дата и место смерти неизвестны.

Из большой семьи Житловских самым знаменитым стал старший из детей, Хаим. Ему дед Шнеур-Залман, чей портрет писал сам Юдель Пэн, сказал, что социализм не противоречит еврейским законам. И внук стал известным социалистом, автором ряда работ по национальному вопросу. Без статьи о нем не обходится ни одна еврейская энциклопедия. Именно Хаим, который в начале 1920-х гг. жил в Соединенных Штатах, рекомендовал кандидатуру своего брата Самуэля для работы в структурах БНР.

Отец братьев Житловских, Евсей, которого звали также Иосифом (Осипом), торговал лесом. Начинал свое дело он в Ушачах, затем переехал в Витебск, где в 1890-х возглавлял еврейскую общину. Сын его Самуил, как и надлежало мальчикам, сначала учился в хедере, а потом отец отправил его в Александровское реальное училище в Смоленске, где преподавали и основы коммерческих наук. Помимо коммерции Самуил изучал право (был вольнослушателем в Московском университете) и музыкальное искусство. В 1899 г. он окончил Московскую консерваторию по классам скрипки и теории музыки.

Вернувшись в Витебск, преподавал музыку и вместе с сестрой Розой-Рахилью (рояль) и зубным врачом Эфроном (виолончель) устраивал концерты, стал основателем городского общества любителей изящных искусств. Занятия музыкой сочетал с занятиями коммерцией и благотворительной деятельностью. В 1909 или 1910 г. переехал в Москву. Как и в Витебске, в Москве также вел активную общественную деятельность.

Большевистский переворот вынудил его оставить «первопрестольную» и двигаться на Запад – в Вильно, а потом в Ковно (ныне Вильнюс и Каунас – belisrael.info.).

У нас нет точных сведений о том, когда Житловский начал работать в кабинете В. Ластовского. Известно, что 18.03.1921 А. Цвикевич называл его заместителем министра финансов БНР. Из архивных материалов известно также, что по крайней мере в сентябре-октябре 1921 г. Житловский исполнял обязанности министра торговли и промышленности. И известно также, что с марта 1921 г. он занимал должность министра национальных меньшинств БНР. В связи с этим назначением К. Езовитов писал из Риги, что Житловского, чтобы не обижались белорусские поляки и русские, лучше было бы назначить не министром национальных меньшинств, а министром «Еврейских дел» и министром финансов. В чем-то Езовитов был прав, т. к. новому министру более всего приходилось работать с евреями. И сам Житловский в конце 1921 г. в письме к Ластовскому признавался, что ему приходилось таранить много стен, но самой твердой для него стала еврейская. И это несмотря на то, что с первых шагов и Рада, и правительство БНР делали всё от них зависевшее, чтобы улучшить белорусско-еврейские отношения. И несмотря на то, что в третью годовщину объявления независимости Республики Житловский подписал белорусско-еврейский акт из 7 пунктов, которым определялись принципы сотрудничества двух народов в демократической Беларуси.

Ему приходилось много ездить. Летом 1921 г. в Берлине он встречался с бывшим министром финансов Украины Х. Барановским, в Нюрнберге учреждал Литовско-белорусский товарный банк (какова судьба этого проекта, неизвестно), в сентябре он выехал в Карлсбад на ХII конгресс сионистов. Он ставил перед собой задачу убедить всемирное еврейство помочь правительству БНР в его борьбе за независимую Беларусь. Он подготовил соответствующий доклад для конгресса, активно работал с прессой, привлек на помощь выдающегося еврейского писателя, шкловца З. Шнеура, заинтересовал белорусским делом классика еврейской литературы, бывшего ученика Воложинской иешивы Х. Н. Бялика… Но можно ли было надеяться на успех после того, как в Риге был подписан пакт о разделе Беларуси?

Можно прочитать, что Житловский ушел в отставку вместе с кабинетом Ластовского (20.05.1923). Однако свою пробелорусскую деятельность он не прекращал и после отставки. В октябре 1923 г. газета «Dzennik Gdański» писала, что осевший в Данциге Житловский ведет антипольскую и антибольшевистскую пропаганду. Газета отмечала, что Житловский хочет прежде всего обратить внимание Запада на еврейские погромы в Польской республике и стремится к созданию Белорусского государства. «Dzennik Gdański» надеялся, что власти вольного города Данцига не дадут Житловскому учредить свой офис и вести «антипольскую пропаганду».

В 1924 г. «органы» занесли фамилию Житловского в список деятелей «белорусского националистического движения». В нем отмечалось, что в 1920 г. Житловский представлял еврейские организации на «белорусском контрреволюционном политическом совещании», а также был членом Белорусского экономического бюро в Праге. Эти моменты из биографии Житловского исследователям еще нужно будет изучить. Как и прояснить, наконец, дальнейшую его судьбу. Пока же считается, что Самуил Житловский мог выехать на Запад, и что помог ему в этом брат Хаим.

Опубликовано 04.06.2017  21:08