Category Archives: Помнить и не забывать

Илья Леонов. Страшные страницы жизни (6)

(окончание; начало и последующие части здесь, здесь, и здесь)

В  том же   1958 году, после окончании школы,  я поступил  в БГУ им. В.И. Ленина на вечернее отделение физического факультета. Это был первый набор  в БГУ на вечернее отделение этого факультета.   В то время я работал в строительной организации жестянщиком. Занятия проходили, как правило,  4 раза в неделю, – понедельник, вторник, четверг, пятница по две лекции.  Иногда  занятия бывали и в среду.  Срок обучения на вечернем отделении был 6 лет.

     Будучи студентом второго курса, я перешел   работать лаборантом, вначале  работал на кафедре твердого тела и полупроводников.   Через непродолжительное время мне предложили перейти работать старшим лаборантом на кафедру электрофизики. В то время кафедрой руководил замечательный и очень душевный человек – Шидловский Михаил Кононович.  К сожалению, он вскоре  заболел.  Через год после его смерти, к нам на кафедру переехал работать из Ленинграда заведующим  кафедрой Вафиади Владимир Гаврилович.  Владимир Гаврилович, доктор физико-математических наук, Член-корреспондент АН БССР много лет проработал в Ленинградском Государственном оптическом институте (ГОИ) и занимался    разработкой военной техники.  И вот такое интересное совпадение. Я, в течение трех  лет,  во время службы на флоте еженочно нес   вахту  на  теплопеленгаторной станции Астра 2  по обнаружению кораблей  по их собственному тепловому излучению в ночное время. Эта теплопеленгаторная станция  была разработана под руководством Вафиади В.Г. Таких станций  в СССР было изготовлено всего 6  единиц.

      Во время учебы, работая в лаборатории, я много времени уделял научной работе. Моя  курсовая и дипломная работы и далее кандидатская диссертация были направлены на разработку неконтактных методов измерения температуры и визуализация температурных полей и применение их в народном хозяйстве. В настоящее время эти методы и средства (современные тепловизоры) нашли применение для измерения распределения температуры на поверхности в различных отраслях – машиностроении, медицине, строительстве.  Первый выпуск вечернего отделения физического факультета БГУ им. В.И. Ленина и мое окончание обучения в университете  произошли в 1964 году.

Через 8 лет после окончания  БГУ им. В.И. Ленина,  я защитил диссертацию на соискание ученой степени кандидата технических наук.  После защиты диссертации перешел работать в Белорусский республиканский центр метрологии и стандартизации (БРЦМС)и нанимался вопросами метрологии, и в частности, метрологии в области средств неразрушающего контроля. Эта область в метрологии в  мировой практике то время    только  начинала развиваться.   До конца своей трудовой деятельности я   работал в организациях Государственного комитета по   стандартизации, метрологии и сертификации.    Последним аккордом моей работы была преподавательная деятельность.  В 2002 г меня пригласили работать заведующим кафедрой  стандартизации, метрологии и сертификации в институт  повышения квалификации и переподготовки кадров Госстандарта Республики Беларусь. Закончил я трудовую деятельность  в 2012 году в возрасте 79 лет, в должности профессора кафедры этого института.

Фото 38.  Автор,   став пенсионером, приступил к написанию этой книги

7. ЛИНКОР «НОВОРОССИЙСК»

  Во время моей службы в Севастополе произошла страшная трагедия, непосредственно в бухте взорвался и утонул флагман Черноморской эскадры линейный корабль  линкор «Новороссийск».

Линкор Новороссийск это бывший итальянский линкор «Джулио Чезаре», который Советский Союз получил в качестве компенсации за ущерб в годы Великой  Отечественной войны  и переименованный в Новороссийск. Он был один из самых крупных и мощных кораблей того времени. Его длина была 82 м, на корабле было 1480 человек численного состава.

 В  20 часов 00 минут 28 октября 1955 года я заступил на вахту  по охране водных пространств   у берегов Севастополя  на  теплопеленгаторной станции.  На теплопеленгаторной станции вахта  Наша служба обеспечивала  охрану входа в севастопольскую бухту только   в ночное время. Вахта, которая длилась 4 часа, прошла достаточно спокойно. В  00  часов 29 октября я передал вахту моему сменщику. В вахтенном журнале отметил, что за время вахты с 20 часов  00 минут до 24 часов 00 минут 28 октября1955 г ни каких целей в  контролируемой зоне обнаружено  не было.  Через полтора часа, после того, как сдал вахту, а точнее в 01 час  35 минут 29 октября 1955 г    была объявлена тревога и готовность №1.  Тревоги на флоте объявлялись достаточно часто,   но   при  объявлении тревоги всегда указывалась, что они учебные. В этом случае слово учебная отсутствовало.

После объявления готовности № 1 проходит час, два часа, три часа, идет уже четвертый час, готовность   не снимается.  В рубке, кроме шей службы несли  вахту  и радисты. Один из радистов, нарушая вахтенную инструкцию, на приемнике второй радиостанции, стал прослушивать эфир    и отыскал волну   радиостанции Голос  Америки.  В последних известиях в   05 часов 30 минут  утра  29 октября Голос Америки передает, что в Севастопольской     бухте на линкоре «Новороссийск» произошел взрыв. Других комментариев  не было.  Так мы через Голос Америки узнали причину объявленной готовности №1. Только  около 08  часов утра 29 октября сняли  готовность №1.   Во второй половине дня, 29 октября, к нам прибыл из штаба флота капитан 3-го ранга затребовал и забрал с собой вахтенные  журналы сигнальщиков, радистов, радиолокационной и теплопеленгаторной службы.

Что же произошло с линкором Новороссийск?

28 октября 1955 года линкор вернулся из последнего похода и занял место в Северной бухте на “линкорной бочке” в районе Морского Госпиталя, примерно в 110 метрах от берега.

 После того как “Новороссийск” ошвартовался, часть экипажа  вечером ушло  в увольнение, другие матросы выполняли уставные функции.  .
29 октября в 01:31 по московскому времени под корпусом корабля с правого борта в носу раздался мощный взрыв. По оценкам специалистов, его сила была эквивалентна взрыву 1000-1200 килограммов тринитротолуола. С правого борта в подводной части корпуса образовалась пробоина площадью более 150 квадратных метров, а с левого борта и вдоль киля – вмятина со стрелкой прогиба от 2-х до 3-х метров. Общая площадь повреждений подводной части корпуса составляла около 340 квадратных метров на участке длиной 22 метра. В образовавшуюся пробоину хлынула забортная вода, и через 3 минуты возник дифферент в 3-4 градуса и крен в 1-2 градуса на правый борт, т.е. корабль накренился на угол кормы.
На четыре часа утра, линкор  “Новороссийск”, принявший большое количества воды, накренился до роковых 20 градусов,   неожиданно повалился влево и лег на борт. В таком положении он оставался несколько часов.   На борту линкора находилось более 1480 человек. В этой  катастрофе погибло 650 человек. Среди погибших были не только моряки с линкора, но  матросы     аварийных служб и с других кораблей эскадры, которые участвовали в спасательных работах. Непосредственно в результате взрыва и затопления носовых отсеков погибли от 50 до 100 человек. Остальные погибли при опрокидывании линкора и после него. Своевременной эвакуации личного состава организовано не было. Большинство моряков остались внутри корпуса. Часть из них длительное время держались в воздушных подушках отсеков, но спасти удалось лишь девять человек: семь вышли через прорезанную в кормовой части днища горловину спустя пять часов после опрокидывания, и еще двух вывели через 50 часов водолазы. По воспоминаниям водолазов, замурованные и обреченные на смерть моряки пели “Варяга”. Только к 1 ноября водолазы перестали слышать стуки.

  В течение некоторого времени, после этой катастрофы,  город Севастополь стал открытым городом, т.е. для его посещения не требовалось специального  документа. В это время родственники погибших приезжали для опознания.   Многие забирали своих родных для захоронения  домой. То, что творилось в Севастополе после этой трагедии очень и очень трудно описать. Город был   в трауре.   На улицах города родственники, друзья и знакомые погибших плакали, рыдали, падали в обморочном состоянии.

 Фото 39. Мемориал морякам, погибшим на линкоре Новороссийск

В память о жертвах катастрофы в Севастополе созданы два мемориала: надгробие на кладбище Коммунаров и величественный комплекс на Братском кладбище.   Стараниям   coвета ветеранов линкора, в 36-ю годовщину его гибели у подножия статуи установили мемориальные доски с фамилиями всех погибших (после рассекречивании), а на Госпитальной стенке — бронзовую памятную доску.

  Причина  катастрофы  линкора Новороссийск до сего времени, по имеющейся информации в печати, не установлена.  Первоначальные версии – врыв бензосклада или артиллерийских погребов – были отметены практически сразу же. Несколько версий: взрыв мины, торпедная атака подводной лодки и диверсия. После изучения обстоятельств больше всего голосов набрала минная версия. Что было вполне объяснимо – мины в севастопольских бухтах были не редкостью начиная со времен Гражданской войны. Уже в наше время была  выдвинута  еще одну версию. Подрыв же был подготовлен и осуществлен отечественными спецслужбами

    Во времена Отечественной войны, точнее, в 1941 году, при наступлении фашистских войск на Севастополь военно-воздушные и военно-морские силы  фашистской  Германии минировали акваторию мин разными типа  и назначения как с моря, так и с воздуха.   Ряд из этих мин сработали еще в период боев, другие были извлечены и обезврежены уже после освобождения Севастополя в 1944 году. Позже севастопольские бухты и рейд тральщики регулярно  протраливали  и осматривались водолазными командами.   Уже после взрыва линкора в 1956-1958 годах, в Севастопольской бухте обнаружили еще 19 немецких донных мин, в том числе три – на расстоянии менее 50 метров от места гибели линкора.
Будет ли когда-нибудь   найден однозначный ответ на вопрос, кто или что подорвал “Новороссийск” и создал такую трагедию для родных и близких моряков, Черноморского флота, да и военно-морских сил СССР?  Однозначного ответа нет, и  думаю, что никогда и не будет.

Благодаря стараниям Совета ветеранов «Новороссийска» в правительство Российской Федерации в 1996 году, после неоднократных обращений все «новороссийцы» были награждены орденами Мужества.

  1. ГАУПТВАХТА

За время службы я дважды был в отпуске. Первый раз в 1954 в положенном очередном  отпуске. В 1955 году перед новым 1956 годом, я получил поощрительный отпуск, за прошедшие учения Черноморского флота. Прибыл я в Минск 26 декабря   и  через день    пошел становиться на учет в городскую комендатуру. Дежурный по комендатуре осмотрел меня с ног до головы и заявляет «Почему нарушаете форму одежды?». Я ему отвечаю, что при выезде из Севастополя была объявлена такая форма.   «Такой формы одежды как у вас  нет» – говорит он, т. е. нет формы одежды шинель и бескозырка, а должна быть шинель  шапка-ушанка. И после этого заявления, он открыл дверь к коменданту города и говорит ему: «Товарищ полковник, вот старший матрос пришел становиться на учес и  нарушает форму одежды и еще пререкается».  Вышел этот полковник, посмотрел на меня, и  ни чего не говоря о форме одежды, сказал: «Объявите от моего имени ему пять суток  ареста». Дежурный по комендатуре вызвал дежурного по гауптвахте и меня повел в камеру, которая находилась в подвале этого  же доме.   Ежедневно вечером    на гауптвахте проводится поверка. При поверке все арестованные выстраиваются в коридоре и дежурный устраивает перекличку. И вот началась перекличка. Я нахожусь во втором ряду. Дежурный произносит мою фамилию и я   отвечаю «Есть».  В ответ дежурный говорит. – Леонов хочет продлить срок пребывания на губе (так часто сокращенно называют гауптвахту) и приказывает мне выйти из строя.  Попросив впередистоящего, я сделал два шага вперед.  Поглядев на меня, он произнес «А, матрос, все верно» и разрешил встать в строй.  На флоте при перекличке отвечают «Есть»,   а во всех других родах войск – «Я». На следующий день  меня и еще трех курсантов отправили на убору снега на тротуаре на улице Бакунина, возле комендатуры.     29 декабря, по случаю Нового года была амнистия, и меня выпустили. Но на этом не закончилась моя эпопея с нарушением формы одежды.  По окончании отпуска, я снова пришел в комендатуру уже  сниматься с учета. Дежурный по комендатуре, уже другой подполковник,  говорит мне: «Почему такая короткая шинель?». Я ответил – «такую выдали».   Снова вызывает коменданта, которому докладывает о моей шинели.  «Почему?», спрашивает комендант. Такую шинель   получил более трех лет назад, отвечаю я, и за это время я подрос. «Ну может быть», сквозь зубы сказал комендант и пошел в свой кабинет. Дежурный по комендатуре отдал мне мои документы.

  1. ВОЛЬФ МЕССИНГ

В 60-ых годах прошлого века много писали и  говорили о загадочной личности человека – Вольфе Мессинге.  Это он, человек-легенда,  гипнотизёр , знаменитый  телепат, человека необычной судьбы и таланта, обладавший удивительными способностями и проводит очень сложные   психологические опыты. И вот в 1971 году в Минск на гастроли приезжает известный Вольф Мессинг со своими опытами.      Я с женой пошли на его выступление, которое   проходило в Доме офицеров.   Концертный  зал был заполнен полностью.  Ведущая объявила, что Мессинг будет выполнять любые задания, которые следует изложить в письменном виде и передать на сцену в жюри, избранному наугад из публики. Жюри должно следить за строгим соблюдением секретности и правильностью выполнения заданий. Самому же Мессингу записки не нужны: он воспримет содержание задач путем “мысленного приема”.

В зале наступила тишина, сопутствующая всякому таинственному акту.

  Мне самому  хотелось убедиться в этой чудодейственности, и я послал в жюри свою записку.  Из дома я с собой взял три газеты, а именно «Известия», «Звязда» и «Советский спорт». В ней был такой текст:  Забрать у жены газеты, из них выбрать газету «Советский спорт» и зачеркнуть название одной статьи, название статьи было указано.

Меня пригласили на сцену.  Мессинг   взял мою левую руку, попросил снять часы и правой рукой сильно сжал участок руки, где находились часы и произнес такую фразу: «Сосредоточьтесь на задании, думайте только об этом».    Далее он направился со мной в зал.     Мессинг в то время очень плохо ходил, у него болели ноги.  Прямо со сцены он со мной «в связке» подошел к месту, где сидела жена, и пригласил ее на сцену, при этом сказал, что бы она взяла газеты. Газеты она положила на стол, который стоял на сцене. Не отпуская моей руки, он из трех лежащих газет  выбрал газету «Советский спорт».   Он несколько раз перекладывал эти три газеты.  Далее мы снова спустились в зал. Следует отметить, что периодически, через 20-30 секунд он повторял скороговоркой и не очень внятно одну и ту же фразу «О боже мой, не мучайте меня думайте».    «Пробежали» мы по залу до входа, затем перешли на вторую половину зала и возвратились на сцену. Казалось, будто Мессинга колотила мелкая дрожь. Он очень сильно сжимал мою руку  и она была    безжизненной.

Мне было очень и очень жалко этого человека, который должен был прочитать мои мысли, но   у него не получалось.Расслабив мышцы, я сосредоточился на задании, которое старался передать ему мысленно.

 На сцене Мессинг снова взял газету «Советский спорт», которая состояла из двух листов, много раз переворачивал   листы, затем  взял один лист с указанной статьей. Он   начал водить карандашом по строчкам газетного текста,   несколько раз  на одно и другой стороне листа оставил   свой автограф. Финалом этого опыта  было то, что  он разорвал этот лист на две части и сказал «Все». Задание, которое мною было написано и передано на сцену, было выполнено, но  не полностью.

       Необходимо отметить, что большинство заданий, которые приходилось выполнять Мессингу, он справлялся  очень быстро и четко. Почему он не смог выполнить мое задание полностью, вопрос остался открытым.    Один товарищ, которого вызвали на сцену для работы с Мессингом, последний отказался с ним работать. Причина отказа,  «подопытный» употребил спиртное

  1. ЭПИЛОГ

Автор этих строк минчанин в третьем покалении. Мой дедушка родился в деревне Медвежино, которая вошла в состав города Минска в 1959 г. Дом в котором родились моя мать, и ее пятеро детей находился на Юбилейной площади.  При строительстве кинотеатра Беларусь на Юбилейной площади, дом наш попал под снос.  Прошло более пятидесяти пяти лет   как снесли наш дом и превратили мой родной уголок в один из красивейших    элементов     Юбилейной     площади. Не смотря на то, что я после сноса дома прожил в значительно лучших условиях, тоска по месту, где я родился не проходит. Всегда, находясь на Юбилейной площади, я останавливаюсь на том месте, где стоял мой дом.

         После того, как  снесли  наши дома на Юбилейной площади, моим домом является мой дорогой и родной город Минск.

       Страшная и ужасная война, оставила  глубокий след на теле   города Минска.  За 1100 дней оккупации  фашистскими захватчиками, моего родного и дорогого  города Минска, он был превращен в сплошные развалины, в город-призрак.

     Черные руины разрушенных зданий, сплошные  груды кирпича и камня,  развалины и воронки от бомб и снарядов, так  представлял собой наш  смертельно раненый Минск. Приведенные выше фото представляют собой   только  отдельные  фрагменты этих разрушений.

 Из сплошных руин, после его освобождения  3 июля 1944 года,  на моих глазах город отстраивался, хорошел, зеленел  и  преображался. Это город своей особой и  строгой неповторимой красоты и архитектуры, с большим количеством парков, скверов, цветов и зелени на улицах.    В этом городе я родился и прожил, за исключением эвакуации и службы на флоте, всю жизнь. За свою жизнь  мне пришлось побывать в  столицах 10  европейских государств, почти во всех столицах бывших союзных республик и многих других городах разных стран. В каком бы городе я не был, я всегда старался как можно меньше пользоваться транспортом. Это позволяло мне больше наслаждаться прелестями этих городов. Каждый город, в котором я бывал, имеет свои  архитектурные стили и особенности, неописуемые  красОты  и прелести.  Однако для меня мой Минск,  это радушный и гостеприимный город, самый компактный, самый уютный, самый красивый и самый зеленый город из всех тех, что я видел. Его уникальная, как в цехах с «вакуумной гигиеной» чистота, везде на улицах, не имеет вообще аналогов. Минск – это частица моей жизни.

      Не смотря на то, что  Минск выглядит очень  молодо,     он является одним из древнейших городов Европы.  Его 900-летие отмечали в 1967 году. Минск старше Берлина на 70 лет (1137), Москвы  на 80 лет (1147), Cтокгольма на 185 лет (1252), Львова на 189 лет (1256), Вильнюса  на 256 лет (1323). Город поражает гостей своей   ухоженностью, обилием цветов, романтичностью, красотой девушек. Но главная достопримечательность и неповторимость города — это его жители – дружелюбные  и  гостеприимные жители. От этого впечатление о городе всегда приятное и доброе. Говорят, что в Минск всегда хочется возвращаться, чтобы вновь ощутить его романтику и непосредственность.

     Город-герой Минск – это центр страны с поэтическим названием Белая Русь – столица независимого государства  Республики Беларусь. Минск – это город с почти двух миллионным населением, мощный промышленный центр с наукоемким современным производством, развитым машиностроением, передовой  центр современных технологий, с высокоразвитой   теоритической и прикладной наукой, медициной, культурой и образованием. Свидетельством служит  продукция предприятий Минска, которая  поставляется более чем в сто стран мира.

 

Фото 40. 

Фото 41. Национальная библиотека  Республики Беларусь

 

Фото 42. Минск Арена

Фото 43. Разнообразие архитектуры красота нашего Минска

  Вспоминая ужасы Второй мировой войны, и число погибших на фронтах и мирного населения,  становится страшно. Человеческий мозг, а тем более детский не в силах представить себе эти цифры.  Только славянского населения погибло 15-20 миллионов, евреев – 5-6 миллионов, цыган – 150-200 тысяч. Это чудовищно большие  цифры погибших. 15 000 000  – это более чем в полтора раза больше жителей Белоруссии. Что бы  ощутить и представить себе эти большие числа, попробуйте просчитать вслух от единицы до 15 000 000.    Для непрерывного счета этого числа потребуется    времени не менее  одного  года.

Те, чье счастливое детство зачеркнула война, лишила их и беззаботной юности, они все мгновенно повзрослели, сполна хватили горе и страха, голода и холода.   Детство это такие года в малом  возрасте, когда их с удовольствием вспоминаешь в зрелом и старческом возрасте, и с   большим желанием хочется   снова туда  возвратиться.  Когда-то слышал песню про детство, и в ней  были такие слова «Детство мое  не спеши,  подожди,  погоди, погоди уходить навсегда».

Наше пройденное детство это сплошной кошмар и ад, и, ностальгии и желание туда возвращаться нет, нет и еще раз нет.

         Не смотря на то, что для детей и подростков времен    Великой Отечественной войны жизнь состояла из массы горя и бед, переборов себя, большинство из них вышли победителями. Они нашли свою любовь, создали семьи, вырастили детей, внуков и даже правнуков. Не смотря на то, что для детей и подростков времен    Великой Отечественной войны жизнь состояла из массы горя и бед, переборов себя, большинство из них вышли победителями.  Многие  стали хорошими специалистами своего дела, учеными, врачами, крупными военоначальниками.  Мне приятно вспомнить и  отметить, что в младших классах я  учился с таким известными сегодня ученым, как академик  национальной академии наук Беларуси, Солдатов  Владимир Сергеевич, доктор  юридических наук, профессором  Бровка Юрием Петровичем (сын известного белорусского писателя, который неоднократно выступал у нас перед школьниками) и многими другими. Я горжусь тем, что я учился в одной школе и в одно и то же время с будущий известным физиком,  лауреатом  Нобелевской  премии  за 2000 год, Жоресом Ивановичем Алферовым. Жорес  Иванович закончил  42–ю минскую мужскую школу  в 1947 году с золотой медалью.

Жизнь в условиях постоянного недостатка жизненно важных продуктов, вещей, бытовой техники привили нам, детям войны, привычку бережного отношения ко всему и вся. Все вещи в процессе носки изнашиваются  и рвутся. Из-за трудности приобретения, а для многих и финансового недостатка, эта одежка подвергалась починке и даже не один раз. Точно такое положение было с домашней утварью и бытовой техникой. Даже такие кухонные принадлежности как  кастрюли и ведра, не  говоря уже о сложной бытовой технике, при неисправности  подвергались ремонту. Так, например, продырявленные кастрюли и ведра запаивались и далее использовались. Привычка относиться к вещам с особой жалостью, которая родилась в тяжелые годы, многих  сопровождает всю жизнь. Следует отметить, что это не  жадность, а жалость и бережное отношение  к вещам. Всматриваясь в отношение современной молодежи  к вещам и всевозможной техники, вижу как  многие   пренебрегают  починкой одежды, не подвергают ремонту несколько устаревшей модели техники, а   заменяют  новыми. Не отражается и не переносится ли такое безжалостное и небережливое  отношение к вещам и технике на семейные взаимоотношения. Многие современные молодые семьи не занимаются семейным «ремонтом», и при первой же  семейной «неисправности» меняют свое семейное положение. По статистическим данным В Республике Беларусь на сегодняшний день, молодые семьи не прожив и  трех лет,  почти 50% разводятся.

 Оглядываясь сегодня на прошедшие годы, вспоминая военное детство, послевоенную юность, годы трудовой деятельности, я благодарю всех, кто был рядом и оказывал  как моральную, так и материальную помощь. Я преклоняюсь перед  родителями, братьями и сестрами за их любовь, помощь и поддержку. Я благодарю судьбу за благополучную свою  семейную жизнь. Я еще раз выражаю большую благодарность своим родителям, за то, что я жил в большой семье (два брата и две сестры). Мои братья и сестры   осчастливили меня многочисленной родней, которую я очень люблю и уважаю. К сожалению родителей уже нет с нами. Относительно рано ушли  из жизни братья и старшая сестра, нет рядом жены. Но я в окружении своих племянников и их детей, счастлив, что  рядом моя дочь с мужем и внуком.

        Всю кровь невинно погибших людей, все страдания, мучения и боль, все, что впитала земля, на которой стоял не только наш дом, но  и вся земля   нашей Белой Руси    мы, живущие сегодня и будущие поколения  будем всегда помнить. Всем живущим на Земле  необходимо   приложить все усилия, чтобы не допустить, впредь, не только  подобную трагедию,  но и похожего.

  Пройдут   десятилетия, и века,  но  то, что натворили гитлеровские фашистские изверги, садисты и  деспоты  люди не забудут,  и будут рассказывать из поколения в поколения. Для увековечивания  памяти жертвам фашизма в Отечественной войне и чтобы способствовать усвоению уроков истории, созданы мемориальные комплексы и памятники. Они  должны служить предупреждением и напоминанием  для всех настоящих и  будущих поколений. Люди  ухаживают за памятниками  и систематически приходят к ним и возлагают цветы. Символом памяти о погибших является ухоженность памятников.

Ежегодно у мемориального  комплекса Яма, без всяких объявлений, собираются чудом оставшиеся в живых узники концлагерей и гетто, участники войны, их дети, внуки и правнуки, дети, внуки и правнуки праведников, общественность Минска, иностранные гости и  современная молодежь, которые  чтут память жертвам фашизма.

В акции памяти, посвященная 70-летию уничтожения Минского гетто, состоялась Минске 21 октября 2013 г, выступая перед собравшимися, министр иностранных дел Беларуси Владимир Макей, сказал – “Яма” – это не только памятник погибшим, это также и памятник подвигу еврейского народа.

Фото 44. У мемориального  комплекса Яма.  Очередная минута молчания собравшихся людей  разных поколений 9 мая  2013 г. на день Победы, в честь памяти погибшим   

         Мы, дети войны, должны быть последним поколением, у которого война отняла детство и здоровье. Мы обязаны помнить о тех кто, погиб и кто выжил, не забывать историю, гордится подвигами своего народа и  не допускать новых войн.

      Пусть на земле  всегда веселятся дети.

      Люди Мира живите в мире.

          Литература

  • Трагедия евреев  Белоруссии в годы оккупации 1941 – 1944. Сборник материалов и документов. Минск 1995 г.
  • Э Иоффе. Страницы истории евреев Белоруссии. Минск 1996г.
  • В.П.Ямпольский.  Без права на забвения и пощаду. Протокол допроса    обвиняемого Круминьша Индрикса Мартыновича, 1921 г.р., уроженца г. Рига. 9 августа 1945г.
  • Рубенчик Абрам. Правда о Минском гетто: Документальная повесть узника гетто и малолетнего партизана. Тель-Авив 1999.

От редактора. Как и предыдущая часть, окончание публикации уважаемого И. Л. приводятся в том виде, как они были присланы. В настоящее время – по причинам, которые уже не раз обсуждались – мы не можем позволить себе содержать штат корректоров, просим авторов и читателей учитывать это. Просьба также присылать снимки отдельно от текста, а в самом тексте указывать место каждого. 

Опубликовано 16.02.2018  06:53

,

Илья Леонов. Страшные страницы жизни (3 – 4)

(продолжение; предыдущая часть)

  1. ДОМ НА ЮБИЛЕЙНОЙ ПЛОЩАДИ.

      Наш дом был построен моим дедушкой, отцом нашей  мамы, в конце XIX века на окраине Минска. Эта окраина города в те времена называлась Юбилейной  площадью. Место Юбилейной площади, одно из самых высоких мест Минска.  Существует несколько версий, почему площадь называют Юбилейной. Одна из них гласит следующее. Папа римский Лев XII объявил 1825 год юбилейным в честь 1500-летия Никейского (Первого Вселенского) собора, состоявшегося в 325 году.  Этот собор утвердил догмы и символы христианской веры. Католики Беларуси с размахом отпраздновали этот юбилей. В честь этой даты в 1826  был установлен памятник (фото 4) в виде  квадратной тумбы с круглой колонной, увенчанной крестом. Этот год был объявлен Ватиканом как юбилейный.   Площадь, на которой был установлен памятник, в народе стали называть Юбилейной.

Фото 4. Памятник в честь 1500-летия Никейского собора, который стоял на Юбилейной площади.

 

  В дальнейшем это название площади стало не только народным, но и официальным.

  Возле памятника со временем стали собираться торговцы  и таким образом там   образовался рынок, который тоже назывался Юбилейным.

  В конце 20-х годов прошлого века на достаточно большой части Юбилейной площади был заложен сквер. Этот памятник находился при входе в сквер со стороны Республиканской  улицы или улицы Островского. В начале пятидесятых годов прошлого столетия  этот памятник был снесен. Несмотря на то, что памятник снесли, эта площадь по сей день именуется  Юбилейной.

           Построенный деревянный сруб с четырьмя окнами, три из которых смотрели на улицу,  а четвертое во двор,  размером 6х6 м2  гордо возвышался на достаточно высоком фундаменте  (фото 5).

Вокруг дома был небольшой дворик, на территории которого  росло одно дерево липы и   несколько кустов крыжовника. Весь двор, включая дом, был огорожен высоким дощатым забором. Первоначально двор был значительно бОльшим, так как во дворе находилась кУзница, в которой  работал мамин отец. После смерти дедушки,  кУзницу отделили от двора. Рядом, на  расстоянии в один метр, стоял дом из четырех квартир.  Все четыре семьи соседнего дома и наша семья жили очень дружно, как одна большая семья. За соседним  с нашим домом,  начиналась Юбилейная площадь.

  Фото 5. Мой  дом на Юбилейной площади.  Первомайский праздник в 1950 году. К сожалению, качество фотографии не очень высокое

 

 Четная сторона улицы Республиканской (фото 6) заканчивалась нашими  двумя домами, которые стояли дуг от друга на расстоянии 75 см. Дом, рядом с которым стоит человек на фото 6, и есть наш дом.

 Фото 6. Улица Республиканская. (Фото Иванова Н.А., 1957 г).

 

 В 1962 году наши дома на Юбилейной площади снесли и через несколько лет почти на этом месте был построен кинотеатр «Беларусь». Авторы этого проекта   были не дальнозоркими, их детище  просуществовало очень короткую жизнь. Вскоре  это здание кинотеатра полностью было разрушено, и на его месте вновь построен замечательный пятизальный кинотеатр «Беларусь» (фото 7).

За свою «жизнь», порядка 75 лет, улица, на  которой был построен  и простоял дом до его сноса, меняла свое название 6 раз. Улица называлась – переулок Романовский, Старо – Романовская улица, Ново-Романовская улица, Республиканская улица. Во времена немецкой оккупации улицу переименовали и называлась  она Миттельштрассе. После освобождения города название улицы снова – Республиканская.  В настоящее время моя родная улица называется  – Романовская Слобода.

Фото 7.  Кинотеатр Беларусь на Юбилейной площади.

 

Находясь на этой улице, дом за свою более чем семидесятилетнюю жизнь пережил не только  разные названия улицы, но и много различных событий.  Это голодные 1891-1892 и 1932-1933 года, это революция 1905 года, февральская и октябрьская революции 1917 г., первая мировая и гражданская войны.   Дом с февраля по декабрь 1918 года пережил оккупацию немецкими войсками кайзера Вильгельма II, а с августа 1919 по июль 1920 годов оккупацию польскими войсками. Он гордо выстоял в сложные времена различных политических и экономических перестроек, которые  проходили в  17-30 годах прошлого века. Стены  одной из его комнат были выклеены керенками, обесценившейся денежной купюрой Временного правительства и госбанка РСФСР.  Был свидетелем сталинских репрессий.  Видел, как  забирали «врага народа» осенью 1938 года  (нашего дальнего родственника, который некоторое время жил у нас  и работал на минском радио).

Дом «видел», как дорожники укладывали трамвайные рельсы и булыжники на проезжей части Республиканской улицы. Он был «рад», как и первые пассажиры, которые проезжали мимо дома на трамвае № 2, в 1933 году.

Однако то, что натворили фашистские изверги за 1100 дней оккупации во времена Отечественной войны, он не только не «видел» и не «слышал», но ему даже и не  «снилось». Количество погибших из-за чудовищного садизма  и жестокости фашизма во многом превзошли все  вместе взятые события.

Страшная миссия досталось Юбилейной площади и нашему дому в том числе, во времена  фашистской оккупации  гитлеровцами. Юбилейная  площадь в период с 20 июля 1941 года до 21 октября 1943 года  была центром Минского гетто.

История гетто начинается  с 1084 г.  Евреи германского города Шпейера направили правящему монарху петицию, прося устроить гетто. Только в 1412 г., по ходатайству евреев, гетто были утверждены законом во всей Португалии. Возведение стен гетто в Вероне и Мантуе столетиями праздновалось во время ежегодных еврейских праздников Пурим.

   В 1555 году Папа Римский Павел IV издал специальный документ, в котором утверждалось, что евреи должны жить отдельно от христиан, в гетто.

 Когда по распоряжению Муссолини в начале 30-х годов ХХ века было уничтожено римское гетто, еврейская печать оплакивала это событие в следующих словах: «Исчез один из самых замечательных памятников еврейской жизни. Там, где лишь несколько месяцев назад бился пульс активной еврейской жизни, остались только немногие полуразрушенные здания, как последняя память об исчезнувшем гетто. Оно пало жертвой фашистской любви к красоте, и по приказу Муссолини гетто было стерто с лица земли». Так уничтожение гетто объявляется актом “фашизма”.

Нацистское гетто было предназначена не для разделения христиан и евреев, а для уничтожения евреев с лица земли как нации.

Через неделю после начала войны мимо нашего дома уже двигалась колонна железных страшилищ  с черно-белыми фашистскими крестами на бортах –  вражеские танки (фото 8).

 Они еще были в районе улицы Немига, а страшный гул и  дрожь земли хорошо ощущал наш дом.  Танки шли уверенно один за другим, как на параде,  в люках стояли довольные рожи фашистов, которые оглядывались по сторонам. Двигались они достаточно быстро, оставляя за собой изуродованную своими гусеницами проезжую часть Республиканской  улицы.

 Дом был свидетелем всех тех ужасов и зверств, которые творили гитлеровские головорезы и вампиры, а так же черные полицаи в гетто. Он может «рассказать» о тех невыносимых человеческих страданиях и шокового и обморочного состояния родителей, в присутствии которых зверствовали стаи палачей  и живодеров.  Эти  поддонки человечества брали грудных детей за ножки и с размаха ударяли их головку об угол дома и бросали безжизненное тело на землю.

  Если бы камни могли говорить, то камни, где стоял наш дом, могли рассказать очень и очень много о зверствах, бесчеловечности, и истязательствах, которые совершили фашисты всех мастей.

  Уже в самом начале войны горели дома, в том числе и наших соседей, которые много – много лет смотрели друг на друга через дорогу  (фото 8). Бывали случаи, когда фашисты загоняли людей в дом и поджигали его.

         Все бесчинства, которые творили фашисты на оккупированных территориях, постоянно подпитывались их идейными вождями. Рядом с главным фашистом Адольфом Гитлером были не менее чудовищные представители фашизма. Одним из них был жесточайший деспот и организатор массовых убийств в истории человечества Гиммлер. Его не удовлетворяли ни методы, ни средства и слишком медленные скорости и темпы уничтожения всех плененных, коммунистов, партизан, евреев и цыган.

Фото  8. 24 июля   от зажигательных бомб горели дома.    

 

Это он, Гиммлер (фото 9), после посещения Минска остался недоволен выполнением послания всем правителям оккупированных территорий. Его просто бесило от невыполнения послания – радиограмма, которая гласила: «Приказ рейхсфюрера СС всех евреев – под расстрел»

               На Нюренбергском процессе комендант концлагеря в Освенциме, Р. Хесса, которым им был он до 1 декабря 1943, показывал, что «Психопат и садист Гиммлер наверняка делал все без ведома Гитлера». По указанию Гиммлера, и  при его строгом контроле, за время пребывания Хесса в этом лагере смерти, число жертв казненных и уничтоженных в камерах и печах крематориев составляло не менее 2 500 000, кроме того не менее 500 000 погибло от голода и холода.

Фото 9. Гиммлер, второй слева, знакомится с условиями жизни лагеря       военнопленных по Лагойскому тракту в Минске.

 

Вскоре этот жрец смерти Гиммлер и назначенный Главный правитель оккупированной Белоруссии,  гауляйтер – Вильгельм Кубе выработали план и методы более быстрого уничтожения всех евреев, коммунистов и военнопленных.  Одним из таких   ускоренных методов, по их усмотрению, должен стать газовый метод уничтожения. Несмотря на то, что эти непревзойденные фашистские изверги сами не убивали и не умертвляли  людей, они  пропитаны с ног до головы кровью ни чем не повинных людей.

 Гиммлер, по  возвращению в Берлин, как обещал Кубе, тут же выслал в

  Минск несколько  машин-душегубок (Gaswagen), для ускорения и упрощения   процедуры уничтожения населения, без применения огнестрельного оружия. 4 октября 1943 года Гиммлер, выступая перед офицерами СС в Познани  в своей речи сказал: «Я  хочу с предельной откровенностью обсудить с вами один тяжелый вопрос. Я имею в виду выдворение евреев,  уничтожение еврейского народа.  «Еврейский народ будет уничтожен» – так говорит каждый член партии, – это ясно написано в нашей теории: ликвидация евреев, уничтожение их – и мы это исполним».

 

Этот  садист и изверг, Гиммлер, выступая перед начальствующим составом СС, воодушевлял своих руководителей армии карателей,  показывая хорошие  результаты своей работы  (фото 10).

Фото  10. Массовая могила, которой  гордился  изверг  и главный  палач  человечества ХХ века Гиммлер.   

 

 

              Мимо нашего дома многократно проезжала эта передвижная фабрика смерти машина-душегубка  – страшное изобретение ХХ века (фото 11). В этот фургон смерти без окон, как правило, заталкивали 60 и более человек и плотно закрывали дверь. Отъезжая с Юбилейной площади по дороге водитель переключал выход отработанного выхлопного газа во внутрь фургона.

              Все находящиеся в машине люди дыша этими выхлопными газами отравлялись и при подъезде к деревне Тростенец были мертвыми. Там  трупы сбрасывали в яму. Была специальная команда, которая снимала с трупов золотые кольца, извлекала золото из зубов   и после этого трупы сжигались. Всего в Тростенце гитлеровцами было замучено, расстреляно, сожжено военнопленных, узников концлагерей и  гетто, партизан, свыше 206 500 граждан. На месте, где изверги уничтожили огромнейшее количество людей, в настоящее время стоит  памятник (фото13).  Надпись на обелиске:

Фото 11. Страшная фашистская машина смерти – душегубка.  

 

            Дом был свидетелем организованной фашистами  «праздничной» демонстрации, по случаю 24 годовщины Октября.  Утром 7 ноября 1941 г отряды СС  вместе с    литовскими полицаями пришли  в гетто и приостановились на Юбилейной площади.  Эсесовцы и полицаи пошли по улицам Островского и Немига.  Они хватали всех, кто попадался на глаза и  гнали на Юбилейную площадь. Старых и немощных узников расстреливали на месте, где они находились.
На Юбилейной  площади всех людей, кого пригнали, построили в шеренги по 8 человек. Многим людям  дали красные флаги с советской символикой. Тем, кто стоял в первой шеренге дали в руки огромный плакат с лозунгом: «Да здравствует 24-я годовщина Великой Октябрьской социалистической революции!». Вскоре появились люди в гражданском с кинокамерами. С разных сторон они стали снимать лживую демонстрацию. Несчастным демонстрантам  было приказано улыбаться и выглядеть счастливыми. Эту  «демонстрацию» погнали  на улицу Опанского. Там всех «демонстрантов»  погрузли в черные машины и их жизненный путь закончился на Тучинке. Там заранее были приготовлены ямы. Людей подгоняли к краю выкопанных ям и тут же стреляли по ним.  Убитые,  раненые падали в ямы. Некоторые живыми сами бросались в яму. Вечером и ночью некоторые, оставшиеся живыми взрослые и дети, которые могли двигаться, вылезали из ям.  Идти  можно было только в гетто, так как население города в дома не пускало, а некоторые даже выдавали евреев.
Самый массовый погром был проведен в конце июля 1942 г. Он длился четверо суток. Он начался 26 июля после того, как колонны рабочих ушли на работы. В гетто началось сплошное уничтожение оставшихся. Эти кошмары длились четверо суток. Рабочих, которых увели на работы, в эти дни не возвращали  в гетто.  Немцы и полицаи с собаками шарили везде и вся – на чердаках, подвалах, во всех закутках домов.  Людей выгоняли на улицу и  грузили в машины. Многих расстреливали на месте. Места, которые казались подозрительными, а доступ к ним был не удобен, они взрывали гранатами. Между Юбилейной площадью и Малым Тростенцом все четверо суток днем и ночью курсировали около 30 бортовых автомашин и 4 душегубки, делая ежесуточно по 5-6 рейсов. В этом погроме погибло более 20000 человек.

   Вот что рассказал один из латышских полицаев на допросе *:  «26 или 27 июля 1942 года в 4 часа утра мы на автомашинах приехали в минское гетто, расположенное в черте города.

    Помимо нашей роты, возглавляемой лейтенантом Озолсом, туда же прибыла рота СД лейтенанта Скамбергса и человек 50 немцев – сотрудников  С Д.  26-27 июля 1942 года я принимал участие в истреблении граждан, содержавшихся в Минском гетто. Мы сгоняли партиями людей, вталкивали в газовые автомобили-душегубки, число которых было примерно 5. Я лично участвовал в выдворении людей из домов, а также вталкивал евреев в душегубки. Газовые автомобили беспрерывно уходили после погрузки в лес и возвращались обратно за новыми партиями. В этот день операция производилась до захода солнца, и было умерщвлено приблизительно 10 тысяч советских граждан.

        Внутри гетто творилась ужасная картина, евреев стреляли ради забавы, грабили. Был случай, когда группа немцев привязали одному еврею на спину гранату, затем сами отбежали, а еврея разорвало».

Мимо дома проезжал начальник управления под кодовым названием «ИД-IV» главный палач, ответственный сотрудник за «окончательное решение еврейского вопроса» Адольф Эйхман. Это его уже не удовлетворяли и скорости уничтожения евреев в душегубках. Этот тиран и изувер, будучи в Освенциме, предложил, в целях экономии боеприпасов (патронов) и более эффективного и массового уничтожения узников создать в концлагерях газовые бани-камеры. Его прислужники тут же создали этот массовый крематорий.

На судебном процессе, который проходил в Израиле,  он говорил, что сам причастен  только в  уничтожении евреев порядка  4 000 000. Общее количество жертв, которые связаны с его именем,  этот палач не знает, но не менее  6 000 000. Гитлеровцы 2 марта1942 года, в день еврейского праздника – Пурим, устроили кровавую бойню.  Все жертвы этого погрома фашисты бросили в бывший песочный карьер, который находился  на Ратомской улице. В августе 1946 года  группа евреев-фронтовиков и партизан на свой страх и риск, несмотря на все препоны партийной и советской   власти, соорудила там, где покоятся невинные убитые родные и близкие, скромный памятник. Этот обелиск получил в народе название Минская Яма и он стал незабываемым символом человеческой боли и скорби. Сюда приходили люди, чтобы почтить память своих матерей и отцов, братьев и сестер, родных, друзей и знакомых, которые были расстреляны и замучены  фашистами.  Этот несанкционированный памятник, вызвавший сочувствие к еврейскому народу и пережившему Холокост не раз руководство коммунистов и советской власти пытались убрать. Однажды, в одном из выступлений секретарь Центрального комитета Коммунистической партии Белоруссии  В. Шауро заявил: «Почему эти евреи, погибшие в годы войны, заслуживают особое к себе отношение?» Он призвал, а это для тех времен означало приказ,  «пресечь происки сионистских агентов протащить гнилые идейки буржуазного национализма».
Когда в конце сороковых годов началась кампания борьбы с “безродными космополитами”, все активисты, которые участвовали  в создании памятника, были арестованы за “выпячивание исключительности еврейского народа”, а некоторые осуждены на длительные сроки каторжных лагерей. Так, один из первых, кто в 1949 г. был арестован, Х. Мальтинский.  Мальтинский всю войну провел в действующей армии. В боях под Берлином потерял ногу. Это он, 35-летний поэт Хаим Мальтинский,  для обелиска сочинил текст на идиш.  Одним из обвинений Х.Мальтинского было то, что он, сочинив текст для минского памятника, почему-то написал о гибели пяти тысяч евреев, уничтоженных гитлеровцами в марте 1942 г., в то время, как надо было писать о пяти тысячах «советских граждан». Много позже, в 1952 г, пострадал за участие в создании Черного обелиска еще один – Мордух Спришен. Он руководил всеми работами по изготовлению и установке стелы памятника.  Ему еще приписали другой компромат. Во время обыска у него дома изъяли 20 граммофонных пластинок, которые были выпущены Апрелевской фабрикой грамзаписи, т.е. не запрещенные,  с записями еврейской музыки. А еще в актив прокурора легли агентурные данные о контактах  Спришена с послом Израиля в СССР Голдой Меир во время ее официального  пребывания в Минске – он беседовал с ней как представитель еврейской религиозной общин. Для следователя это было прямым доказательством проявления «еврейского буржуазного(?) национализма» при полном отсутствии «пролетарского самосознания». Такая запись была сделана в обвинительном заключении. По совокупности всех этих «преступлений» и был вынесен несчастному каменотесу приговор: 10 лет трудовых (а на самом деле концентрационных) лагерей с высылкой в Печерский угольный бассейн, в город Воркуту. В течение чуть более чем двух лет в Минском гетто было убито 85 тысяч минских, 10 тысяч из белорусских местечек и 35 тысяч депортированных из Европы евреев. В 2000 году на этом месте под руководством Леонида Левина была создана скульптурная композиция.  Этот  мемориальный комплекс носит общее название ЯМА  (фото 14).Мемориал представляет собой глубокую яму, на дне которой находится обелиск из черного    гранита (фото 14 а). На обелиске на русском и идиш написано: ”…Светлая память на светлые времена пяти тысячам евреев, погибших от рук лютых врагов человечества – фашистско-немецких злодеев.   2.03.1942 г…”  (смотри Приложение 1). Перед обелиском – круглая площадка из черной брусчатки. Вниз оврага ведут 17 ступеней, на которых расположена композиция ”Последний путь”, представляющая группу обреченных мучеников, спускающихся на дно (фото 14 б).

      Возле мемориала заложена Аллея Праведников народов мира (фото 14 в).  Здесь увековечены имена, которые под страхом смерти спасали людей ”не той” национальности. Элементы этого мемориального комплекса приведены  на фото 12.

      Главный правитель оккупированной  Белоруссии,  гаулейтер – Кубе часто приказывал  собирать всех   жителей гетто на Юбилейной площади и устраивал их перекличку.  Наш дом «видел» эти собрания  и «слышал» те угрозы, которые сыпались на головы пришедших на площадь. Основной угрозой извергов, садистов и палачей, проводящих переклички, было – расстрел.  Собравшимся  на этих сборищах, постоянно напоминали их обязанности и за невыполнение грозили расстрелами.   Расстрелу подвергались узники гетто за любые   непослушания режиму, за связи с партизанами, за нахождение без желтых лат на спине с указанием, где живешь, за попытки покинуть гетто.

Фото 12. Мемориальный комплекс Яма (перекресток улиц  Заславской  и  Мельникайте).

 

 Евреям запрещалось ходить по центральным улицам и по тротуарам, а только по мостовой.   При встрече с немцем, еврей был обязан ещё за 15 метров снять перед фашистом головной убор. Расстрелу подлежали также узники, которые не сообщили властям, что их  соседи покинули гетто и, соответственно, не присутствовали на перекличке.

 На «глазах» у дома изверги человечества осуществляли  публичные казни через повешения на Юбилейной площади. Эти  показательные экзекуции преследовали цель на полное повиновение фашистам, в противном случае, не послушных, ожидает такой  же исход.

 Дом видел, как,  после мартовского погрома 1942 года, замученные  люди тащили коляски, на которых лежали трупы убитых, замученных и умерших от голода людей. Они тащили эти трупы на улицу Сухую, которая упиралась в еврейское кладбище.

  Дом «слышал» громкий лай  собак, которых натравливали фашистские изверги  на узников гетто,  и видел их окровавленные пасти, после этих неравных поединков.

   Мимо нашего дома проходили и проезжали не только гитлеровские убийцы и  садисты, но и не менее жестокие палачи и каратели из числа предателей белорусского, украинского, латышского и литовского народа. Среди полицаев были отпрыски и    изменники из числа евреев. От рук этих полицаев просто так, без суда и следствия погибли тысячи ничем не повинных мирных жителей города. Такое зверство, которое творили эти нелюди,  миру не приходилось видеть.

 Руки у этих довольных полицаев  по самые плечи в крови (фото 13). Они доносили немецким фашистам,  где находятся партизаны и подпольщики, а во многих случаях сами  расправлялись с ними, убивая на месте.  Это они оставались вот такими радостными и довольными после успешных выполнений карательных операций.

  Фото  13.  Полицаи, предатели советского народа.  

 

                         

Однажды по брусчатой дороге мимо дома полицаи гнали колону узников гетто на работу. Один из обессиленных узников споткнулся о камень и упал. Как только колона минула упавшего, один из полицейских, который шел за колонной,  из пистолета застрелил упавшего, и, как ни в чем не бывало, пошел за колонной. Убитого убрали только ночью.

Наш дом видел и издевательства в виде забав со стороны полицаев. Житель одного из соседних домов пошел за водой к колонке. Ближайшая действующая водяная колонка была на противоположной стороне  нашей улицы на углу с  Сухой улицей. Идя за водой, он прошел мимо группы полицаев. Набрав ведро воды, он возле полицаев начал переходить улицу.  Один из полицаев решил показать свое стрелковое мастерство своим коллегам карателям. Он выстрелил из пистолета в ведро. Полицаи все громко заржали. Бедный человек, услышав выстрел и почувствовав поток воды из ведра, обернулся и только посмотрел на эти довольные морды. С ожиданием худшего, он стал дальше переходить улицу. Домой он принес ведро с пробитой дыркой, оставшуюся часть воды и пистолетную пулю.

 За время оккупации Минска, в нашем доме жило более 40 человек. Только в гетто после каждого очередного погрома заселялись новые жильцы. Один из бывших узников гетто, будучи мальчиком в возрасте 8 лет, жил в нашем доме вместе с  бабушкой, дедушкой, мамой и тремя старшими сестрами.  В один из погромов летом 1942 года, когда каратели ходили по домам и всех выгоняли, он спрятался под печкой, которая была в нашей кухне. По счастливой случайности каратели не посмотрели в пространство под печкой, что спасло мальчика от смерти.  Только ночью он выбрался из-под печи. Дворами этот восьмилетний мальчик добрался до своего дяди, который жил на Хлебной улице. Через некоторое время Максимка, так звали этого  мальчика,  вместе со своим дядей сбежали из гетто в лес. Трое суток бродили они по лесу. На  четвертые сутки они набрели на партизанский отряд, который их нехотя, но принял в свои ряды. После окончания войны  Максим приходил к нам в дом и рассказал этот эпизод. К сожалению, после продолжительной болезни,  он рано, в 32 года,  ушел из жизни.

Наш дом был свидетелем всех погромов, которые фашисты  проводили  7- 8 ноября 1941 года (убиты 18 000), 20 ноября 1941 года (15 000), 2 марта 1942 года (8 000), 28 июля 1942 года (25 000), и слышал о погроме 21 октября 1943 года (22 000 евреев, привезённых на смерть в Минск из Европы).

  Дом был переполнен «гневом» и страшным «желанием» мести за все кровавые кошмары, которые он «видел» и  «слышал» во времена фашистской оккупации. Но, увы, он  ведь был только дом на Юбилейной….. Наш дом «слышал» и «видел»  садизм и жестокость по отношению к жителям гетто, расстрелы, крики и стоны людей, человеческую кровь. Это от таких, как эти головорезы и живодеры, и им подобные, наш дом «слышал», как один подонок  хвалился перед другими подобными, кто больше  вырвал золотых зубов и коронок у замученных и убитых узников гетто.

Избиение, голод, истязания и убийство людей были всеобщими явлениями  не только относительно узников гетто, но и во всех  других лагерях смерти.

                Как-то давно читал, не  помню ни название  рассказа, ни автора, где описывался страшный истязательный и изуверский метод  дознания, который применили нелюди  в черных мундирах. Гестаповцы где-то в Минском районе захватили в плен партизана. Этим пленным был засланный Москвой в партизаны офицер Красной армии – коммунист – еврей –  четыре  в одном.  Пожилому еврею – коммунисту – партизану – офицеру приказали снять обувь  и носки. После того, как ему связали руки, они  приказали обхватить связанными руками колени. Как только этот приказ был  выполнен, ему между сгибом колен и рук изверги вставили палку.  Пинком этот живой клубок свалили на спину. Далее, задав интересующий их вопрос  и не получив на него ответа, каждый из присутствовавших эсэсовцев, а их было человек восемь, стал прикладываться к нему кто чем: ногами, дубинкой, палкой, толстым канатом и кулаками. Несмотря на такие дикие пытки, коммунист- еврей – офицер не издал ни одного слова, и даже не стонал, а только на лбу у него через некоторое время выступил холодный пот и он потеря сознание. После того как его при помощи скипидара привели в сознание, его ноги поместили  в таз с  холодной водой, из-за его связанного состояния, самостоятельно он сделать это не мог.  Через некоторое время ноги этого несчастного бедолаги стали неопределенной формы. И тогда эти изверги задали тот же вопрос, и не получив на него никакого ответа, они  повторили свои пытки, дополнив их ударами дубинкой по ногам. Офицер  – коммунист – еврей не вымолвил ни слова и остался преданный своему народу.

 Несмотря на всякие угрозы и издевательства, расстрелы и виселицы, дом «встречался» и с людьми, истинными бесстрашными патриотами родины, которые, не глядя на постоянные угрозы, боролись с установленным режимом.  Они  организовывали побеги и выводили из гетто узников. Таких случаев спасения узников гетто было более 6000. Это они, спавшиеся узники гетто, рассказали миру о всех бесчинствах, которые  творили фашисты в годы войны.

 Если б камни могли говорить… . Вся кровь невинно погибших людей, все страдания, мучения и боль, все это впитала земля, на которой стоял не только наш дом, но  и вся земля нашей Белой Руси. Мы, живущие сегодня в новых, уютных, красивых домах всегда будем помнить весь ужас Второй Мировой войны.

 Через две недели после освобождения Минска (3 июля 1944 г) 16 июля 1944 года состоялся большой праздничный митинг  и партизанский парад с участием около 30 тысяч народных мстителей в честь освобождения Минска от немецких захватчиков.   Дом видел радостные лица участников митинга,  которые после его окончания проходили мимо дома. На лицах участников митинга  отражался удачно представленный вид фашизма на прошедшем параде.  Это был живой рогатый  козел, на голову которому  пристроили фуражку немецкого офицера, а на шею повесили трофейные фашистские награды.

Фото 14.  Элемент партизанского парада в Минске

Дом с огромной «радостью» встретил своих хозяев, которые приехали после пятилетней разлуки из далекой Сибири.

 После  «жизни» дома в таких страшных условиях войны, он имел неприглядный вид.  Оборванные обои на стенах придавали ему вид нежилого помещения. Часть дворовых пристроек и часть забора отсутствовали. Большое дерево липы, которое росло во дворе, и было его красой, было спилено. С приведения в нормальное жилое помещение началась послевоенная жизнь в родном доме на Юбилейной.

Мимо нашего дома, уже после войны, почти ежедневно  проходили колонны и  проезжали  бортовые автомобили-студебеккеры в сопровождении военной охраны с пленными немцами. Пленные немцы  работали по восстановлению разрушенного ими Минска. Так, например, ими построено здание КГБ, что на проспекте Независимости, они  восстанавливали разрушенные дома, в том числе и здание 17 школы. Эта школа была не достроена перед войной и частично недостроенная  была разрушена во время войны. Школа строилась во дворах одноэтажных домов, которые были  перед нашим  домом.  Во время  войны все эти дома были сожжены. Между школой и улицей, перед моим домом,  был пустырь, с воронками  и руинами. Ближе к школе была натянута колючая проволока, за которой работали пленные немцы. Мы  с ребятами часто у пленных немцев через колючую проволоку  выменивали за папиросы и табак губные гармошки, зажигалки, а иногда и более существенные вещи. Следует отметить и такой «маленький» факт, который  видели, мы дети войны, и конечно мой дом. В летнее время пленные немцы, которые работали в этой школе, обедали во дворе школы под навесом. Кормили их, по тем временам, очень и очень хорошо. Они иногда подкармливали и нас. Обед, как правило, состоял из 3-4 блюд – салат, суп или борщ,  каша с мясом или рыбой и кисель. И это несмотря на то, что наших пленных фашисты кормили всякой баландой, от которой многие умирали от голода. Большинство жителей города, которые работали на заводах, фабриках, на  стройках, сами не питалось так, как кормили пленных немцев,

Дом «хорошо себя чувствовал» и в послевоенные годы, когда в его пристройках нашего дома мычала корова, мэкала коза, хрюкали поросята, рано утром пел петух, а во дворе звонко периодически лаяла дворняжка.

Каждый день, начиная с 6 часов утра и до 2 часов ночи, мимо дома проезжали трамваи,   ехали на работу и с работы труженики построенных за очень короткое послевоенное время таких заводов–гигантов, как  мотоциклетного (1945 год), тракторного (1946 год), автомобильного (1947 год),  и других заводов и фабрик. Из-за проблем с городским транспортом, в пиковое время не все желающие могли втиснуться во внутрь  вагона трамвая  (фото 15).

             Дом не опустил «голову» и «пережил» денежные реформы 1947 и 1956 годов и первое послевоенное повышение цен на продукты питания в 2,5-3,5 раза, после отмены карточной системы в 1947 году.

            Во все послевоенные годы, в дни октябрьских и первомайских праздников, мимо дома проходили праздничные демонстрации. Дом был всегда аккуратен, празднично одет, покрашен забор, побелены  стены его  фундамента, он имел бравый вид, на нем всегда в дни праздников  был установлен  и развивался красный флаг, а с 1952 гола  вывешивался  белорусский флаг.  Дом,  как и все демонстранты, был «весел» и «радужный».

  Фото 15.   Первый послевоенный трамвай. Сентябрь 1945 г. (Из Книги “Мінск учора і сёння”, изд. “Минск”, 1989) 

 

Часть 4. 263 ДНЯ В ПОДЗЕМЕЛЬЕ  была опубликована в августе 2017 здесь, здесь и здесь

 

Опубликовано 13.02.2018  21:39

Владимир Лякин. Разговор деда с «балаховцем»

На исходе серого, ненастного дня 10 ноября 1920 года во двор путевой казармы при железнодорожной станции «Мозырь-Калинковичи» (ныне дом № 1 по ул. Подольской) зашли пятеро с винтовками. На барашковых папахах – эмблема в виде черепа со скрещенными костями, на рукавах шинелей нашиты белые кресты. Месяца не прошло, как семья путевого обходчика Г. П. Сергиевича перебралась из землянки в это сравнительно благоустроенное жилье – и вот, принимай «гостей»! Постояльцы заняли жилую комнату, хозяева перебрались в кухню. Это были шестидесятилетний Павел Сергиевич (отец Георгия), его жена Пелагея, их невестка тридцатилетняя Ульяна и внук Дмитрий восьми лет. Сам же путевой обходчик и другие сочувствующие советской власти железнодорожники накануне покинули Калинковичи.

Незваные гости наказали хозяйке сварить картошки (другой еды в доме не было), расселись у стола, развязали свои вещмешки, достали оттуда хлеб, сало, консервы и пару бутылок самогона. Пока варилась картошка, в разговоре солдат прозвучало название полесского местечка Янов за Пинском, где недавно формировалась их 3-я Волжская дивизия «Народно-добровольческой армии». Услышав название родных мест, откуда семья Сергиевичей отправилась летом 1915 года «в беженство», дед подошел к ним. Завязалась оживленная беседа, к которой из коридора внимательно прислушивался маленький Митя. Много лет спустя писатель Д. Г. Сергиевич (1912–2004) расскажет об этом в своей автобиографической повести «Давние годы» и стихотворении «Дзед і балаховец».

Кто же такие «балаховцы» и как они появились в Калинковичах? Станислав Никодимович Булак-Балахович (1883–1940), белорус по происхождению, воевал вначале в царской, затем в Красной армии, потом перешел со своим отрядом к «белым». Сформированная им добровольческая дивизия в составе польской армии хорошо проявила себя в боях с «красными» на белорусской земле и под Варшавой, после чего была развернута в корпус. Когда между Польшей и Россией было заключено перемирие, польские власти намеревались его расформировать, но С. Н. Булак-Балахович убедил маршала Юзефа Пилсудского предоставить ему возможность провести самостоятельный поход на Беларусь, чтобы поднять там антисоветское восстание. Маршал, человек опытный и проницательный, дал такую характеристику генерал-поручику: «Не ищите в нем признаков штабного генерала. Это типичный смутьян и партизан, но безупречный солдат, и скорее умный атаман, чем командующий в европейском стиле. Не жалеет чужой жизни и чужой крови, совершенно так же, как и своей собственной».

Корпус получил дополнительное вооружение и статус «Русской народной добровольческой армии». В ее составе к началу ноября 1920 года были три пехотные и одна кавалерийская дивизии, а также отдельные подразделения, имевшие 20 тысяч бойцов, 36 орудий, 150 пулеметов, бронепоезд и авиаэскадрилью. Кроме белорусов в этой армии было немало кавказцев и выходцев из центральных российских губерний, бывших пленных 1-й мировой войны и красноармейцев (составленная из них 3-я Волжская дивизия генерала Ярославцева более всего «прославилась» антиеврейскими погромами и грабежом мирного населения).

Находившиеся на Полесье немногочисленные подразделения Красной армии (в августе она понесла громадные потери в окружении под Варшавой) и отряды местного советского актива были вынуждены быстро отступать под натиском превосходящих сил противника. В течение двух дней добровольческая армия заняла Житковичи, Туров и Петриков. 7-го ноября на параде в местечке Туров главнокомандующий поклялся «не складывать оружия, пока не освободит родной край от узурпаторов». Два дня спустя «балаховцы» взяли Мозырь и Калинковичи. Вот тогда и заявились вооруженные «гости» к Сергиевичам и другим калинковичанам…

Стихотворение «Дзед і балаховец» было написано Д. Г. Сергиевичем по детским воспоминаниям в 1993 году. Текст, написанный его рукой, был найден в личном архиве писателя уже после его смерти (впервые опубликован в альманахе «Палац» № 4, 2016).

Спанадна слухаць: дзе і што,

І як, чаму, якім манерам –

Стаў балаховец на пастой,

Разгаварыўся за вячэрай:

 

– Жывем мы, людзі, ў страшны час,

Ліхога толькі што і чуем…

Я рады, што зайшоў да нас.

І, як відаць, што заначуе.

 

Уважна слухаў яго дзед,

Сваё ўстаўляючы ў бяседу.

– Так-так, перакруціўся свет, –

Уторыць балаховец дзеду.

 

– А што б, калі ваякі ўсе, –

Гаворыць дзед, ніяк не змоўкне, –

Ды разышліся пакрысе

Па родных, па сваіх дамоўках?

 

– Ты – несвядомы дзед зусім, –

Гаворыць важна балаховец, –

А думаў ты, што будзе ўсім,

Як пераможа свет той “новы”?

 

Той Ленін, што сядзіць ў Маскве, –

Ужо ён вам згатуе долю!

Ты тут яшчэ сяк-так жывеш,

А прыйдзе ён – дык паняволіць.

 

– А, кажуць, ён за бедакоў, –

Мой мовіць дзед.

А той – як гляне:

– Той, хто, дзядуля, ды з паноў,

За бедакоў не стане!

 

А ён з паноў, ды немалых,

Па заграніцах цешыў душу,

А зараз ён табе, ні ў чых,

Твой добры лад парушыў.

 

– А вы даруйце, – кажа дзед, –

Бо я тым розумам не мыты,

Вось пагалоска ўсюды йдзе,

Што вы – звычайныя бандыты?..

 

Як вызверыўся той бандыт,

Схапіўся за пістолю.

А потым кажа:

– Не туды

Ты вернеш, дзед, нядолю!

 

О, д’ябальскі савецкі лад

Вас, цемнату, дурачыць,

Бо толькі з гадаў подлых гад

Бандытамі нас бачыць!

 

Мы – вызваліцелі ўсіх вас

Ад зграі бальшавіцкай,

І хто гаворыць так пра нас,

Той першы ў свеце гіцаль!

 

– Ну, добра, – кажа сціху дзед, –

Шана усім вам, слава.

Хутчэй бы нам пазбыцца бед,

Скажу табе, ей-права!

 

Цялушку вось зарэзаў вам,

Для вашага атраду –

Калі йдзе гэткі тарарам,

Які ўжо там парадак!

 

– Парадак будзе! Наш атаман

Булак той Балаховіч

Гаворыць ад душы, не ў зман,

Усім ён унаровіць.

 

А то, што йдзе пра нас брыда,

Дык што ты зробіш, браце!

То не віна, а то бяда –

Ва ўсім трэ разабрацца.

 

Бывае й так – чаго грашыць,

Што куляй суд мы чынім –

Як кажуць, за ўпакой душы

З прычынай й без прычыны.

 

А мэта ў нас, дзед, – будзь здароў –

І дойдзем мы, і здзейснім:

Дачыста ўсіх бальшавікоў,

Да аднаго павесім.

 

Ачысцім мы ад хеўры той

Вялізны шмат Еўропы!..

І кажа дзед:

– А божа ж мой!

А ці вяровак хопіць?!.

 

– Ня бойся – будзе ў нас ўсяго –

Вяровак і патронаў,

І будзеш ты, дзед, ого-го! –

Як дойдзем мы да трону!

 

За тое, што прывесціў нас,

Зарэзаў нам цялушку,

Пачаставаў – не толькі квас,

Гарэлку ліў у кружку!

 

На дабрыню мы дабрынёй

Адказваем – дастаткам.

Ты, дзед, вось круціш галавой,

А гэта ж праўда-матка!

 

Калі ты хочаш – за цяля,

Што сёння парашыў ты,

Мы пяць цялят дадзім за-для,

Каб вырас твой пажытак!..

 

На абразы касіцца дзед,

Мо’ на’т вышэй – у неба:

–Канешне, дзякуй за прывет,

Ды мне цялят не трэба!

 

Адно прашу, у бойцы той,

Што будзе, пэўна, скора,

Паверх галоў палі, браток, –

Каб людзям меней гора!

 

Паслухай, што гаворыць хрыч

Стары, як хіліць голаў…

Ў дараднікі ж мяне пакліч,

Як выйдзем да прастолу!

 

І выйшаў дзед на двор, у хлеў,

К бяседзе неахвочы,

А балаховец той збляднеў

І тут як зарагоча:

– Вазьму, вазьму цябе, стары,

К тваёй жа, дзед, выгодзе!..

 

Малюнак з даўняе пары –

Было ў дваццатым годзе.

 

Между тем, С. Н. Булак-Балахович объявил в Мозыре об упразднении на Беларуси советской власти и восстановлении Белорусской Народной Республики (БНР), утвердил состав правительства, а себя назначил главнокомандующим. Однако его успех был кратковременным, а всеобщего крестьянского восстания, на которое очень рассчитывали, не произошло. Вскоре в район Домановичей с севера подошла советская 16-я армия и с ходу атаковала противника. В ночном бою 14 ноября Калинковичи были отбиты, но день спустя вновь взяты «балаховцами». Войска советской республики, перегруппировавшись на линии Замостье-Луки-Хобное, предприняли новое наступление. В ожесточенных боях 16 и 17 ноября главные силы «Русской народной добровольческой армии» были разгромлены, Калинковичи и Мозырь освобождены. Несколько сотен уцелевших «добровольцев» во главе со своим генералом смогли прорваться в районе деревни Прудок на правобережье Припяти и скрыться за польским рубежом. «Назначенный в местечке самим Булак-Булаховичем городской голова, – вспоминал Д. Г. Сергиевич, через несколько дней скрылся в неизвестном направлении. В конце ноября, рано утром выглянув в окно, я увидел, как, охватывая наш дом с двух сторон, прошла цепь красноармейцев с винтовками наперевес. Только балаховцев на станции не было». В Польше остатки добровольческих войск были интернированы и разоружены. Несмотря на требования советских властей выдать им генерала и его бойцов, поляки на это не пошли.

Фрагмент заявления в милицию от владельца одной из калинковичских лавок, ограбленного «балаховцами» (документ найден в мозырском архиве автором этой статьи)

Отношение местного населения к «балаховцам» в то время и позднее было неоднозначным: кто-то видел в них освободителей от «красного» террора и продразверстки, кто-то – обычных грабителей. Из хранящихся в Мозырском зональном архиве документов видно, что местечко Калинковичи и железнодорожная станция тогда сильно пострадали (в основном не от боевых действий, а от разбоя), было убито несколько десятков местных жителей (большинство – представители здешней еврейской общины). Притом известно, что сам С. Н. Булак-Балахович преследовал мародеров и грабителей, отдавал их под суд, лично расстрелял за учиненный погром взводного Савицкого, поручиков Смирнова и Андреева. Для какой-то части белорусской молодежи этот храбрый, с прекрасной строевой выправкой, генерал и элитный белорусский эскадрон его личной охраны надолго стали образцом для подражания. В конце 1920-х годов газета «Чырвоная змена» даже напечатала статью о действовавшей на Гомельщине конной молодежной хулиганской шайке, врывавшейся по ночам в деревни с кличем «Гей, батька Балахович!». После оккупации Польши в 1939 году немецкими войсками генерал продолжал подпольную борьбу и был убит в Варшаве 10 мая 1940 года в перестрелке с немецким патрулём.

В. А. Лякин, г. Калинковичи

* * *

Наш постоянный автор Владимир Лякин родился 16 октября 1951 года в Хойниках Гомельской области. Автор книг “Свет православия на Калинковичской земле” (в соавторстве с протоиереем о. Георгием Каминским), “Фамилии калинового края”, “Мы с берегов Каленовки”, “Калинковичи на перекрестке дорог и эпох”, “Мозырь в 1812 году” и др. Член ОО “Саюз беларускіх пісьменнікаў”.

Недавно стало известно, что за книгу “Ліцвіны ў гвардыі Напалеона”, презентация которой состоялась в Минске в ноябре 2017 г., В. А. Лякин получил премию белорусского ПЕН-центра. Сердечно поздравляем!

Опубликовано 12.02.2018  09:27

***

комменты из фейсбука:

Роман Циперштейн, Пинск, 13 февр. в 00:59

Что было в Белоруссии до революции и до I мировой и в период до II мировой и во время войны и после я знаю от дедушки и от папы. Моего прадеда убили во время Гомельского погрома в Гомеле (1903) на вокзале, когда он возвращался в Мстиславль домой. После дедушкиной свадьбы семью моего отца, троих его братьев помогли “убрать” “друзья-соседи”, а мать с его братом и сёстрами сдали тоже соседи. Их полицаи из местных привезли из леса, где они прятались, загнали в сарай и подожгли, брат выскочил из горящего сарая, его словили, привязали к двум лошадям и разорвали. Это рассказали моему отцу очевидцы-соседи, настоящие православные, которые его около недели прятали в подвале, даже когда к ним в дом пришёл немец, который предупредил, о грядущих облавах, сказал, что бы они моего отца спрятали где нибудь а лесу. Так что знаю многое, что тут было.

Прадед Леви-Ицхак, сын Шмуэля-Реувена Трегубова

Шмария (Шмерл), сын Ицхака Трегубова и его мама Хая-Рахель Трегубова

Меер, сын Якова Циперштейна. Его разорвали, привязав к двум лошадям

дедушка Романа Циперштейна – Шмария (Шмерл), сын Ицхака

Прислано Романом Циперштейном 13 февраля

Добавлено 13.02.2018 15:52

 

Илья Леонов. Страшные страницы жизни (2)

(продолжение: начало)

 С наступлением холодов появились  проблемы с одеждой. Так как мы были, как говорят, нагота и босота, у нас ни у кого не было зимней одежды. Какую-то фуфайку маме отдала местная жительница, с которой она познакомилась по работе на заводе. Нам на семью благотворительная организация выделила две пары, бывшего в употреблении, военного  обмундирования. Из этого обмундирования мама ночами смогла выкроить и перешить  ручной иглой хоть какую-то одежку для нас. При этом  на нас четырех было два военных бушлата.

 С наступлением осени необходимо было решать проблемы с отоплением. Как говорили местные жители, зимы у них всегда были холодные, и к ним необходимо было готовиться. Некоторое сельское население  тех районов приготавливало топливо путем смешивания навоза и соломы и из этой смеси делали брикеты и их высушивали.  Такая технология приготовления топлива на зиму для нас не подходила. Нас научили иному методу заготовки топлива.  В качестве топлива мы собирали в степях, где ранее пасли скот, сухие кизяки (высохший совместно с травой кал крупного рогатого скота). Кроме того  вылавливали  кустики сухих перекати-поля. Все это мы складывали возле нашего жилья.  Этой работой занималась моя сестра Нелла и я. Заготовили мы достаточно большую копну этого топлива. Этим мы  топили почти всю зиму нашу печь. В начале весны 1942 года наш запас топлива был израсходован. Мы возобновили поиск наших «брикетов».       Для растопки нашего вида топлива иногда приходилось отрывать доски от разбитых заборов. Так мы прожили в тепле достаточно холодную зиму с 1941на 1942 год. 

 С нетерпением мы ожидали  прихода  весны 1942 года. Появилась молодая крапива и лебеда. Я с сестрой собирали этот наш корм, из которого сестра варила нам борщи. Эти борщи казались нам достаточно вкусные, а главное, избавляли нас от голода. 

 Большая часть беженцев, которые прибыли в Харабали, оказались в таких условиях, как и мы, а это голод и холод, неустроенность, отсутствие одежды и обуви, нормального питания и отдыха, постоянные психологические стрессы. Все это порождало страшные нервные напряжения, болезни, а во многих случаях и летальные исходы. Кроме того такие психологические стрессы и различного рода лишения порой толкали стариков, женщин и  детей к воровству, а бывали случаи и на совершение немыслимых поступков, суициду. За воровство в условиях военного времени очень строго наказывали тюремными заключениями.

 Следует остановиться на очередной нашей семейной трагедии. После призыва нашего папы на фронт, мы, как правило, получали от него письма раз в месяц. Но вот, прошло   более 2 месяцев и ни одного письма мы не получили с фронта от папы. Наши страдания  с каждым последующим днем все росли и росли.  Мама  написала письмо на имя командира полевой почты, откуда было получено последнее письмо, в которой служил наш папа. И вот, перед самым отъездом из города Харабали, мы получаем долгожданное письмо. Письмо-извещение, которое для  нас  стало трагедией. В письме сообщалось, что Леонов Генадий Михайлович 08.08.1942 г. пропал без  вести. Мама хранила все папины письма. Сопоставили дату пропажи нашего папы, которая была указана в извещении, и дату написания последнего полученного письма  – эти  времена не сходились. Последнее письмо было написано на 12 дней позже  его пропажи без вести, которое указано было в извещении. И несмотря на все это, полученное извещение было для нас страшным горем. В те времена военных, которые пропадали без вести или попадали в плен, считали что сдавались и относили к врагам народа. Даже если через короткое время Красная Армия освобождала этих плененных бедняг, ярлык за ними сохранялся. Семьи и дети таких пропавших без вести солдат и офицеров не получали никакие пособия, а наоборот, в некоторых случаях даже преследовались.

 Эхо военных событий и линия фронта под Сталинградом к середины лета 1942 года стали  приближаться к Астраханской области, где мы проживали. В связи с этим, нас стали собирать к новой эвакуации. Снова формировались эвакуационные поезда, и уже к концу осени 1942 года снова мы в пути, в таких же теплушках с нарами  в три этажа. К большому для нас сожалению, нас посадили в разные вагоны с нашими соседями, с которыми мы покидали Минск. 

 Наш поезд направлялся  в сторону Урала. Ехали мы очень долго. Поезд очень часто останавливали на всяких полустанках и станциях.  Пути были заняты перевозкой  военной техникой и солдат. В процессе движения мы получали какие-то скромные пайки, которые выдавал нам старший по вагону.

 Вот мы проехали уже и Уральские горы. От нашего поезда на некоторых станциях начали отцеплять вагоны с эвакуированными пассажирами. Так нас разделили с нашими минскими соседями, с которыми мы бежали из Минска и жили в одной квартире в Харабали. Это для нашей семьи был очередной моральный удар и душевная потеря наших близких друзей. Наша мама, узнав об этом, очень долгопереживала и даже плакала. Не доехав несколько станций до Новосибирска, на железнодорожной станции Чик, нас высадили. Эта станция находится в Новосибирской области.  

 В этом поселке нас начали размещать по квартирам. Нашу семью поселили к одной местной жительнице. Небольшой домик, в котором было три комнаты по 10 -12 м2, находился на окраине поселка, хозяйка проживала с двумя дочками, муж был на фронте. У этой хозяйки, в одной из трех комнат, уже были квартиранты: одна семья, беженцы из Херсона –  муж, жена и их дочь, девушке было лет 16-17.  Муж был инвалид, видимо после инсульта, так как у него не действовала правая рука и правая нога. Кроме того, у него был еще один физически недуг, он очень часто, по поводу и без повода, смеялся. Окружающие не очень хорошо воспринимали этот недуг. Его жена очень переживала по поводу этого недуга и постоянно его за это ругала, а это еще больше его смешило.

 Нас поселили в бревенчатой отдельно стоящей кладовке. Кладовка была площадью  не более 15 м2 и стояла возле сарая. В кладовке не  было пола. Несмотря на  утепленную дверь, которая  открывалась сразу на улицу, особого тепла не было. Хозяйка выделила нам какие – то доски и братья,  Миша и Борис изготовили «мебель»  в виде двух нар – кроватей, стола и двух скамеек. На одной спала мама с сестрой, на другой мы – три брата. 

 С наступлением холодов, необходимо было решать вопрос с отоплением нашего жилья.   Старший брат  Миша где-то на железнодорожной станции нашел выброшенную, как ненужную,  ломанную, без дверцы и ножек,  вагонную металлическую печку. Там же нашлись и куски металлических труб. Из нее братья сделали печку-буржуйку.  Печку установили  на камнях,  недалеко от небольшого окна, через которое вывели трубу.        Верхняя крышка печки служила нам плитой для приготовления пищи.

 Осень потребовала и решение вопроса освещения нашего жилья. В качестве светильника использовали маленькую керосиновую лампу, название которой – коптилка. Открытое пламя освещало пространство над столом, а по углам комнаты таился дрожащий мрак. Эта коптилка была сделана из консервной банки, в которую наливался керосин. В верхней крыше вставлялась трубочка с фитилем. Этот фитиль поджигали и было светло, коптилкой эту лампаду называли из-за того, что она  сильно коптила.

 Нам на семью местная власть выделила, как неработающим, скудные карточки, по которым мы получали весьма скромный паек, чтобы не умереть от голода. Получали по карточкам очень ограниченное количество муки, крупы, пшена или перловки, хозяйственного мыла. Но карточное распределение постоянно давало сбои, люди стояли в больших очередях, чтобы отоварить карточки, и, зачастую, ничего на них не могли получить. Не было сахара, соли, керосина. Кое-что можно было приобрести на рынке, который работал по воскресным дням. Но рынок больше представлял собой не место продажи, а место обмена одного товара на другой. На рынке иногда приходилось менять, и без того ограниченное количество мыла на сахарин.

 Через некоторое время, мама устроилась на работу на завод. На  заводе изготавливали снаряды. Она наполняла большие и тяжелые гильзы порохом.  Этот завод, почему-то называли Артполигон, видимо, когда его создавали, основным назначением было не производство, а испытание оружия.  Завод расплогался за железной дорогой и находился от нашего дома довольно далеко, на расстоянии  3-3,5 км. Работали там в две смены, и, как правило, без выходных. Первая смена с 7 часов  утра и вторая с 19 часов вечера. Рабочий день был длительностью 12 часов, включая обеденный перерыв. В стране действовали законы военного времени, каждый трудоспособный обязан был работать. За уклонения от работы, нарушение трудовой дисциплины, опоздание на работу лица предавались суду. За опозданиена на работу, даже на 5 минут, работник мог быть осужден на срок до двух лет лишения свободы. Мама, когда работала в первую смену, вставала очень рано, в пять – начале шестого утра, и уходила на работу. Так как на станции часто стояли достаточно длинные  поезда, приходилось лазить под вагонами. Было несколько случаев  гибели людей под вагонами. Мы, дети, видели маму, когда она работала в дневной смене только поздним вечером. Одной из привелегий работы на заводе было несколько увеличенное карточное довольствие.

 Братья из-за возраста (старшему брату Мише не хватало до шестнадцати лет несколько месяцев, а Борис был на полтора года младше) не могли устроиться на работу. Чтобы как-то прожить, они ходили по домам и  предлагали свою помощь в выполнении любых  видов работ по хозяйству. Следует отметить,  что Борис из-за таких тяжелых и голодных условий жизни был ростом чуть более 140 см и очень худой, внешне выглядел на мальчишку 11-12 лет. За его малый рост, когда его сверстников призывали в армию, а это было в конце  1944 году, его даже в Красную Армию не призвали.

 В поселке, где мы жили, основными источниками воды были колодцы.  В процессе эксплуатации, во многих случаях, колодцы периодически должны подвергаться чистке, иначе прекращается их наполнение водой. Некоторые колодцы в поселке  были засорены и в них не были воды. Жителям приходилось носить воду очень далеко. Чистку колодцев до войны выполняли местные мужчины. Во время войны в поселке не было ни одного здорового мужчины. Вот моим братьям как-то и предложили взяться за эту работу – чистить колодцы. У этих городских подростков не только знаний и опыта  в такой работе не было. Они колодцы увидели только здесь, в этом поселке. 

 Чистка колодца заключалась  в углублении его до тех пор, пока водой не наполнялся колодец  до определенного уровня. Стоя на грунте и в воде в очень ограниченном пространстве, необходимо было из-под ног откапывать песок. Этот песок насыпался  в ведро. Ведро было подвешено на канате, который при подъеме накручивался на приемное устройство колодца, и оно поднималось наверх. При подъеме ведра с грунтом, с него стекала вода и капала на голову. В ряде случаев углублять колодец приходилось сантиметров на 50-60.  Работа была очень опасная. Необходимо было иметь хороший канат или трос, соответствующим образом его закрепить, чтобы обеспечить надежный спуск в колодец. На всю подготовительную работу и чистку колодца  требовалось 7 – 10 дней. Один из братьев садился в бадью, а второй спускал его в колодец на глубину  4 – 5 метров.  Часто приходилось подниматься наверх, так как работающий  внизу насквозь  промокал, и при этом  в колодце было очень холодно. Так как переодеваться не было во что, приходилось бежать домой греться возле печурки и сушить одежку.  В таких условиях они работали. Рассчитывались за работу жители, которые пользовались водой из данного колодца, как правило, продуктами, – картофелем, капустой, свеклой. Бывали случаи, когда расчет был мясом или салом. Это для нас были праздники.

 Как только брату Мише исполнилось 16 лет, он устроился работать на тот же единственный завод, где работала мама. Вначале он был учеником, а вскоре стал сборщиком снарядов. В те военные времена никто не имел никаких льгот в продолжительности рабочего дня. У всех подростков, как и у остальных рабочих, продолжительность рабочего дня была 12 часов, и работали они тоже в две смены и без выходных.

 Весной 1943 года сельсовет выделил всем эвакуированным земельные участки по 10 соток для посадки овощей. Это был участок длиной 100 м и шириной 10 м. Выделенные участки были покрыты естественной растительностью и ранее никогда не распахивались. Так как дом, в котором мы жили, находился на окраине поселка, наш  участок был не далеко от дома. Основным инструментом для освоения этой целины была лопата. У нас было две штыковые лопаты. Основными землеустроителями по поднятию выделенной нам целины были моя сестра и автор этих слов. До этого времени мы в своей жизни не занимались земледелием, тем более освоением целины. Просто перекопать это поле было невозможно. Лопата не внедрялась в грунт.  Для освоения этой целины мы срезали дерн и уносили за пределы участка. Срезать этот дерн было очень и очень тяжело. Наших силенок пробить его лопатой и врезаться  в этот грунт не хватало. Мы приловчились вбивать  в этот грунт лопату с помощью деревянной колотушки, которую спилили в лесу. Пробив с четырех сторон землю, далее подрезая ее снизу, вырезали своеобразные зеленые кирпичи размером где-то 20х20 см и толщиной 8-10 см. Мы считали каждый срезанный «кирпичик» и укладывая их в два ряда по длине нашего участка с двух сторон, получался зеленый забор. За рабочий день с раннего утра до вечера мы срезали  400-500  таких кирпичей и осваивали нашу целину площадью порядка  20  м2.  Иногда, после работы брат Борис,  если  заканчивал чуть раньше работу, помогал нам. Ни старший брат Миша, ни мама не могли нам помогать, так как их рабочий день заканчивался в 7 часов вечера, а домой они приходили около 8 часов. Только однажды, в один из  дней, мы всей семьей смогли поднять целину на нашем участке около двух соток. В общей сложности мы смогли освоить почти половину выделенного участка. На освоенном участке мы посеяли свеклу и посадили картошку.

 На рынке мы купили семена свеклы и ведро мелкой картошки для посева.  Картошку к посеву мы готовили следующим образом. У каждой  картофелины мы отрезали ту часть, у которой не было проросших глазков. Хозяйка дала нам какой-то раствор и мы отрезанную семенную часть картофелины обмакивали в этом растворе. Из оставшейся части этой мелкой картофелины,  в дальнейшем приготавливали кушанье. Летом мы  несколько раз вручную пропалывали наше поле и окучивали каждый кустик с помощь кочерги. Где-то в августе месяце путем подкопа под куст, снимали урожай молодой картошки. На сделанной грядке мы посеяли свеклу.  Уже в июле месяце мы снимали урожай свеклы  в виде  ботвы. К нашему сожалению, свекла оказалась кормовой.  Несмотря на то, что свекла была кормовой, не красной, а белой,  мы все лето варили из нее борщи. В  сентябре месяце мы собрали урожай картошки в количестве чуть больше одного мешка.

 В конце 1943 года старшего брата Мишу, которому было чуть более 17 лет, призвали  в Красную Армию. После четырех месяцев учебы их отправили на фронт. Это событие усугубило и без того тяжелое наше жизненное положение.

 Вскоре, мой второй брат Борис устроился работать в колхозе  возчиком. Иногда его посылали доставлять хлеб из пекарни в магазин.  Хлебом он нас, конечно, не обеспечивал. Но после каждой выгрузки хлеба он сметал все оставшееся в фургоне, всякие мелкие кусочки и крошки хлеба, и собирал их в мешочек.  Бывали случаи, когда он приносил этого «добра» грамм по 500 – 600. В этих случаях наша сестричка выпрашивала  у хозяйки небольшое количество очисток от картошки, которыми та кормила поросенка, тщательно их промывала и отваривала. Затем это варево она смешивала с крошками хлеба и выпекала очень вкусные лепешки. 

 Особо следует отметить наш рацион питания. В весенние и летние дни, имея уже опыт использования различных трав, на первое, второе и третье был, как правило, борщ в различной интерпретации из крапивы, лебеды или их смесей. Зимой, когда этих «овощей» не было, основным блюдом была затирка. Затирка представляет собой суп, в кипящую подсоленную воду которого вбрасывают маленькие кусочки теста. При этом густота этой затирки определялась остатком муки и временем до получения нового пойка муки по карточкам.

 С нетерпением мы ждали весны. С одной стороны она приносит тепло, а, следовательно, исчезает одна из проблем – добывание угля. С другой стороны, весной начинались работы на полях. При вспахивании полей, где в прошлое лето росла картошка, мы, идя за плугом, собирали мерзлую картошку. Иногда мы с сестрой набирали по целому ведру мерзлой картошки. Варить из нее каши-пюре не получалось, она почему – то не уваривалась. Но из этой мерзлой картошки получались очень вкусные, по тем временам, драники, правда очень сложно было тереть эту картошку, так как она была очень мягкой и водянистой.

 В трудные голодные дни жажду голода приходилось утолять жвачкой, в качестве которой использовали вар, сосновую смолу или воск. Надвигалась сибирская зима.  Здесь в Сибири зимы не принимают в свои ряды без зимней обувки. С наступлением морозов, а это уже начало октября,  необходимо было обуть всех зимней  обувью – пимами (валенками). Накопив некоторые средства, наша мама как-то отпросилась у своего начальника и в один из воскресных базарных дней ноября купила всем, кроме меня, поношенные пимы. У меня были сапоги (про историю их появления расскажу ниже).

 Немаловажным вопросом в сибирских зимних условиях было обеспечение теплом в нашем жилье. Эту сложную проблему  решали мы – дети, брат Борис, моя сестра и я. Основным топливом в те времена и для нашей печки был уголь. Ни в продаже, ни по карточкам углем не обеспечивали. Местные жители уголь приобретали легально и нелегально, где-то в другом поселке. Для обеспечения тепла в нашем жилье, несмотря на его небольшие размеры, требовалось много угля. Это было связано с тем, что двери нашей «квартиры»  открывались прямо на улицу. Несмотря на то, что нашу печурку мы иногда нагревали до красного каления, как только кто – то выходил или входил в помещение, поток холодного воздуха мгновенно охлаждал наше жилье и становилось холодно. Для поиска угля мы  почти каждый день, как на работу, ходили на железнодорожную станцию и собирали вдоль путей мелкие кусочки каменного угля, которые высыпались из груженых углем вагонов через щели во время резких остановок и при начале движений. На этой станции, останавливались  товарные поезда для заправки водой и углем паровозов. Иногда мы выпрашивали уголь у машинистов, паровозы которых заправлялись углем. Собирали мы и недогоревший уголь из выгребаемого из топок паровозов шлака.  

 Бывали случаи, когда Борис или я залезал на открытые вагоны груженые углем и сбрасывали с них уголь.  В этих случаях уголь прятали в снег, а забирали спрятанный уголь,  во избежание милицейских облав, тогда, когда на станции не было поездов, груженных углем. От такого промысла (воровства) добычи угля нам неоднократно приходилось убегать от милиционеров.  Но однажды такая добыча угля  закончилась большой трагедией для женщины, которая жила в соседнем с нами доме. Как-то я с этой женщиной пошел на станцию собирать уголь. Если в течение некоторого времени на станции не останавливались товарные поезда, то сбор угольной крошки, а тем более  мелких кусочков  угля, заканчивался  безрезультатно. Уже собираясь уходить домой,  мы увидели, что останавливается поезд груженый углем.  После его остановки долго не думая и не обращая внимания на все окружение, я забрался на один из вагонов, и скинул несколько кусков угля, которые тут же положила  в ведро эта женщина.  Вдруг из-под вагонов выскочили два милиционера. Поймали нас, когда я сбрасывал очередной кусок угля. Привели нас в милицию. Составили в милиции какие-то  протоколы. Меня продержали в милиции часов шесть, говорили, что отправят в детскую колонию. В милиции я  рассказал в каких условиях мы живем, умолял и просился, чтобы меня отпустили. Не знаю, то ли сжалились милиционеры, то ли из других соображений, но   поздним вечером меня отпустили, пригрозив, что если еще раз поймают, то посадят. А эту бедную женщину, у которой был сынишка пяти лет, осудили и послали на принудительные работы на один год. Мальчика забрали в детский дом.

 С осени 1943 года достаточно много поездов останавливались на нашей станции Чик, которые  направлялись на восток. Поезда  везли  красноармейцев и военную технику.   По имевшимся награждениям у солдат и офицеров было видно, что они прошли не только боевое крещение, но и имеют опыт фронтовых побед. Мы, несколько таких же пацанов, как я, проходили вдоль поезда и просили у солдат значки, зажигалки или что-нибудь другое. Среди этого другого, военные,  бывало, давали нам  хлеб, кусочки сахара,   консервы, а иногда солдаты  отдавали не новые гимнастерки, брюки – галифе и даже сапоги.  Как-то один сержант, на груди у которого были несколько медалей и даже один орден, спросив у меня, откуда я,  и узнав, что из Минска, стал расспрашивать, где я жил в Минске и как очутился здесь в Сибири, с кем и как здесь живу. Он сказал, что жил до войны в Минске на Сторожевке, возле базара. Уже, когда поезд начал трогаться, этот добрый дяденька подарил мне почти новые яловые сапоги. Я от этого подарка был на седьмом небе.  Эти  сапоги  носил я и мой брат Борис более трех лет. Так как они были номера на три больше моего размера, зимой это было очень кстати. Я их носил вместо валенок,  намотав на ноги пару лишних портянок.

 В декабре 1943 года нашу семью постигло очередное большое  горе,  заболела наша мама. У нее установили очень тяжелое заболевание  – менингит. Ее на санитарной машине отвезли в  районную больницу, которая находилась от нас около 60 км,  в городе Толмачево. Провожать маму в больницу поехала  моя сестра, которой было 14 лет. Бедная сестричка, без денег и питания, добиралась обратно в тамбурах на попутных поездах.  Для нас болезнь мамы была сплошным кошмаром. Этот страшный диагноз нам был известен. Наш минский сосед в возрасте около двадцати лет, перед войной в 1940 году умер от такой болезни.

 Прошло 10 дней, после того, как маму отвезли в больницу, а  мы  ни чего не знали  о состоянии ее здоровья. Брат Борис поехал навещать маму.  Добираться пришлось ему на попутных поездах. Был он у нее почти два дня, ночь пришлось ему скитаться на железнодорожном вокзале в Толмачево. Мама очень обрадовалась, увидев  сына. Когда он  возвратился, мы  были очень рады, что состоянием нашей мамы начало  улучшаться.

 Прошло еще 10 дней и  мы все: брат, сестра и я решили навестить маму. У хозяйки купили варенец, чтобы отвести маме в больницу.  На следующий день рано утром быстренько собрались и пошли на железнодорожную станцию. На станции стоял товарный поезд. Посмотрев в ту сторону, куда нам необходимо ехать, видим, прицеплен паровоз, значит  поедет в нужную сторону. Нашли вагон  с тамбуром, забрались в него. Через непродолжительное время наш поезд тронулся. К нашему большому удивлению, он двигался не в то направление, куда нам надо.  Борис предложил прыгать. Пока мы решали что делать, поезд набрал уже большую скорость, и Нелла наотрез отказалась прыгать. Доехали до первой остановки этого поезда и покинули его.  Мы хорошо перемерзли. Когда  покинули этот товарный поезд,  обратили внимание, что у него,  как  спереди, так  и сзади, были прицеплены паровозы. Так называемые толкачи, присоединялись к тяжеловесным поездам, так как один паровоз не справлялся на подъемах.

 Пошли в здание станции.  Через некоторое время согрелись. Наши намерения остались прежние, нам необходимо добраться до Толмачево, где в больнице лежит наша мама, но как? У дежурного по станции спросили, как нам добраться до Толмачево. В разговоре с ней рассказали, как мы оказались здесь на станции. Женщина, дежурная по станции, по – матерински отнеслась к нашему положению. Она сказала, что через 2 часа здесь остановится пассажирский поезд,  который следует в том направление.  При этом она сказала, что билетов на этот поезд в кассе нет. Мы честно признались, что у нас и денег нет на три билета.

 – Посидите здесь, попробую что-нибудь придумать,  сказала она,  и ушла. Через некоторое время она вновь подошла к нам и сказала:

– Попрошу бригадира поезда, чтобы он разрешил вам в тамбуре одного из вагонов доехать до Толмачево, это через одну остановку. 

 Мы поблагодарили эту весьма и весьма душевную женщину. Долгожданный поезд прибыл на станцию с опоздание почти на час.  Нам не  верилось, что бригадир поезда разрешит нам ехать в тамбуре без билетов. Бригадиром поезда тоже была не молодая женщина. Мы стояли невдалеке, когда разговаривали дежурная по станции с бригадиром поезда.  Бригадир поезда, обращаясь к нам сказала:   – Ждите меня возле 7 вагона. 

 Эта милосердная женщина сжалилась над нами и, нарушая должностные инструкции, разрешила подняться в вагон без билетов. Мы разместились в уголочке в тамбуре. Через некоторое время  наша спасительница  напоила нас сладким чаем.  Давно не пили мы такой вкусный и сладкий  чай.  Поезд остановился на станции Толмачево. Покидая вагон, каждый из нас благодарил эту женщину. Когда отправился поезд, мы махали вслед ему, пока он не скрылся. Так мы добрались до Толмачево.  Когда уже начинало темнеть, мы пришли в больницу. Это нежданная для мамы встреча была настоящим праздником и, как нам показалось, ускорило ее выздоровление. В больнице нам устроили ночлег, а утром  нас даже покормили. Попрощавшись с мамой, и пожелав ей скорейшего выздоровления, мы направились на железнодорожную станцию. К нашему счастью, на станции стоял товарный поезд, заскочив  и спрятавшись в тамбуре,  через некоторое время мы были на станции Чик.  

 В больнице мама  пролежала больше  месяца. В середине января нашу маму, исхудавшую, обессиленную, наголо обстриженную после такой болезни, выписали из больницы. Ей повезло, из больницы к нам, в  Чик, ехала санитарная машина за больной, и нашу маму на этой попутной машине привезли домой.

 В те времена болеть было некогда. Через неделю, еще не окрепшись от такой тяжелой болезни, она должна была приступить к работе.

Следует отметить, что на заводе, увидев ее состояние и внешний вид,  ее перевели на более легкую  работу.

 Борьба за выживание, чувство материнской ответственности за жизнь детей, внутренняя потребность бороться и  сопротивляться,  все это вместе позволило нашей маме выстоять, не сойти с ума, не дать погибнуть детям. 

 В то время, когда мама лежала в больнице, как-то мы с Борисом пошли  на станцию добывать основной источник тепла – уголь. И вот останавливается товарный поезд с пульмановскими вагонами. Брат залез на один из вагонов, чтобы сбросить несколько кусков угля, а там вместо угля вагон был загружен каменной солью. Соль была как россыпью, так и в виде небольших кусков.  Сбросил несколько кусков соли, она разбилась на более мелкие. Мы тогда «добыли» соли почти  4 ведра. Соль в те времена  была очень дорогая. Эта соль нас очень и очень выручила.  Мы ее почти до самого лета выменивали на картофель, капусту, молочные продукты и хлеб. По приезду мамы из больницы мы смогли  для нее покупать сливочное масло, варенец – это местный кисломолочный продукт,  другие молочные продукты. Так, например, один стакан соли мы выменивали на три мисочки молока. Молоко в зимнее время для его сохранения замораживали и продавали в замершем состоянии в виде поллитровых мисочек. Добытая соль очень помогла нашей маме окрепнуть после болезни. Правда, когда мы рассказали маме про соль, она нас строго предупредила, чтобы мы больше подобными вещами не занимались.  

 В конце января 1944 года произошло сверхъестественное, нежданное и непредсказуемое чудо. Это было часов 10 -11 вечера, мы уже  все спали. Слышим сильный стук в нашу дверь. На вопрос: кто там? – наша хозяйка отвечает: «Принимайте гостя». Мама открывает дверь и не верит глазам своим, перед  ней в открытой двери стоит наш  «погибший» и «воскресший» папа. 

 От радостного крика проснулись мы все. Описать это событие достаточно трудно. Как я ранее  указал, мы еще  в  конце 1942 года получили извещение, что он пропал без вести. Где-то, через полгода, по совету таких же женщин, которые получали аналогичные сообщения, мама написала еще один запрос относительно нашего отца в какую-то организацию города Москвы.  Через  некоторое  время пришло второе сообщение, что    он пропал без вести. При этом даты пропажи, которые были указаны в двух полученных извещениях, не совпадали.  Эти две похоронки достаточно долго хранились у нас дома.  Только в шестидесятых годах,  уже, будучи  в Минске, они были переданы в военкомат.

 В настоящее время на сайте “Память народа”,  приводится неоднозначная информация о нашем отце, Леонове Генадии Михайловиче. Так, по данным Центрального военно-морского архива Леонов Генадий Михайлович пропал без вести 28.08.1942г, а по информации Центрального архива Министерства обороны попал в плен 09.09.1942. В действительности, полк  в котором служил отец, понес большие потери при обороне Туапсе. Оставшиеся в живых краснофлотцы были присоединены к другому полку. В составе последнего полка он воевал до 17 июля 1943 г. В этот день он был ранен, получил множественные осколочные ранения  левой  ягодицы,  левого бедра и левой стопы. После пребывания в различных полевых госпиталях 3 августа 1943 г его привезли в Эвакуационный госпиталь, который  находился в городе Баку. В этом госпитале его несколько раз прооперировали. Лечился он в  этом госпитале  четыре с половиной месяца,  до 21 декабря 1943 г.  По медицинским показаниям  его признали нестроевым,  и  отправили на «гражданку» в тыл. В память о ранении  на всю оставшуюся жизнь он пронес небольшой осколок в  бедре и отсутствие почти  половины левой  ягодицы. 

 Еще находясь в госпитале, он начал разыскивать нас. На запрос, который был послан в город Харабали, ему ответили, что его семья эвакуирована  в город Копейск.  После выписки из госпиталя он поехал в город Копейск и …. нашел наших минских соседей, с которыми нас разлучили, когда мы вторично эвакуировались из Харабали. Там ему дали наш адрес. В военной комендатуре с трудом ему выписали проездные документы и он поехал дальше искать свою семью. Приехал он к нам в конце января 1944 года. Одежда на нем была не для сибирских морозов. Бушлат, на ногах ботинки и обмотки, а на голове пилотка (фото 3). Армейские обмотки – это длинные, около 3 м трикотажные двойные в виде чулка полоски, шириной порядка 10 см, которыми оборачивали ноги от ступни до колен.

Из папиных обмоток, мама сделала себе и Нелле по несколько пар чулок.

 По приезду, папа устроился  работать на тот же Артполигон. Вскоре, папе, как инвалиду – фронтовику, выделили на семью однокомнатную квартиру в полуподвале двухэтажного дома. Основным достоинством и принципиальным отличием от предыдущего жилья, было то, что в квартире был нормальный пол, два нормальных окна и дверь из квартиры открывалась  в коридор, а не на улицу.

 Условия жизни у нас несколько улучшились. Работа на Артполигоне и эти улучшенные условия жизни нашего папу не удовлетворяли.  Как-то зимой 1944 года папа поехал в Новосибирск и неожиданно в городе встретил знакомых минчан. Они жили в Новосибирске с самого начала  войны, с 1941 года. Эта встреча  решила и нашу дальнейшую судьбу. 

       

 Фото 3.  В такой форме наш отец покинул город Баку и преодолевал сибирские морозы.

 Вскоре, в начале 1945 года мы переехали жить в Новосибирск.  В Новосибирске нам выделили однокомнатную квартиру на улице Сакко и Ванцетти. Мама и папа, а также   мой брат,  сразу же утроились работать. Здесь, в двенадцатилетнем возрасте,  я в четвертой четверти стал учеником первого класса.

 Мама постоянно поддерживала связь письмами  с нашими минскими соседями, с которыми мы вместе покидали Минск. Они возвратились в Минск из города Копейск в конце 1945 года. После долгожданной Победы над фашистской Германией и,  узнав от наших минских соседей, что наш дом цел и невредим, мы начали собираться домой в Минск. 

С самых первых дней, как только мы покинули город Минск, нас ни на секунду  не покидала мысль о скорейшем возвращении на родину.  Как здесь не вспомнить нашего земляка, одного из величайших  исторических деятелей, писателя и переводчика, доктора философии и медицины  Франциска Скоринукоторый писал:  «Понеже от рождения звери, ходящие в пустыне, знают свои ямы, птицы, летающие по воздуху, ведают гнезда свои, рыбы, плавающие по морю и рекам чуют глубины свое, пчелы и тому подобные защищают ульи свои, где родились и вскормлены, к тому месту великую любовь имеют».

 Ждать возвращения домой и встречу с нашим домом нам пришлось достаточно долго. Самостоятельно поехать в Минск всей семьей у нас не было средств. В конце 1945 года нам сообщили, что в начале 1946 года будет формироваться поезд по доставке беженцев до Москвы. Мы попали в состав пассажиров этого поезда. И вот в начале мая 1946 года поезд сформировался. Я, опять недоучившись во втором классе целый месяц, закончил второй год учебы. Поезд из достаточно большого числа вагонов-теплушек, под шуточным номером «пятьсот веселый», взял путь на Москву. И вот мы снова в таких же теплушках и теже полки в три этажа. Но этот поезд принципиально отличается от предыдущих поездов. Мы едем домой. И видимо из этих соображений поезд называли пятьсот веселый. В то время проходило большое железнодорожное перемещение с дальнего востока на Европейскую территорию военных и всякого рода вооружения, возвращались из эвакуации предприятия, поэтому мы были в пути достаточно долго. Даже, несмотря на не весьма благоприятные условия жизни в пути, настроение пассажиров было счастливое, все ехали домой. Прибыв в Москву, и не имея достаточных средств на проживание, наш папа после трехдневных мытарств, как инвалид-фронтовик, и учитывая, что мама была в положении, через военную комендатуру и общество Красного Креста   смог добиться бесплатных билетов до Минска в общем вагоне пассажирского поезда. Так мы вскоре оказались в Минске, в родном любимом доме на Юбилейной площади.  

Конец 2-й части.                  

Опубликовано 10.02.2018  15: 20

Илья Леонов. Страшные страницы жизни (1)

Автобиографическая повесть. 

 Дом, в котором автор родился и прожил часть своей жизни, находился на Юбилейной площади в Минске. За время своей «жизни» на этой площади дом был свидетелем многих событий, от голода 1891-1892 годов и до его сноса в 1962 году. Самые страшные события, которые пережил дом, были годы фашистской оккупации. Он «видел» разрушения и пожары  города. Оказавшись в самом центре Минского гетто дом был свидетелем всех ужасов и зверств фашизма. По рассказам очевидцев, бывших узников гетто, и на основании других источников, описаны отдельные события, которые «видел» и «слышал» мой дом на протяжении его пребывания на Юбилейной площади.      

В книге описаны отдельные станицы жизни автора. Приводятся  достопримечательности города-героя  Минска,  которыми гордится автор.

УДК 

                                                                               ББК 

   ISBN                                               © И. Г. Леонов, 2018

 СОДЕРЖАНИЕ

  1. Пролог…………………………………………3
  1. Жизнь без детства………………………….7
  1. Дом на Юбилейной площади……………29
  1. 263 дня   в подземелье…………………..46
  1. Жизнь в послевоенном Минске…………63
  1. Мои университеты…………………………73
  1. Линкор Новороссийск …………………….81
  1. Гауптвахта ………………………………….84
  1. Вольф Мессинг …………………………….85
  1. Эпилог……………………………………….86

1. ПРОЛОГ

Прошло более семидесяти лет как начали греметь залпы Второй мировой войны. В некоторой степени, в соответствии с Пактом Молотова-Риббентропа от 23 август 1939 года, СССР вступил в войну в 1939 году на стороне Германии, т.е.  со дня подписания этого документа. Вот почему, за неделю до нападения гитлеровской Германии на СССР правительство своим сообщением ТАСС от 14 июня 1941года,  дезинформировало население в части приближения войны. В этом сообщении утверждалось, что «по данным СССР, Германия так же неуклонно соблюдает условия советско-германского пакта о ненападении, как и Советский Союз, ввиду чего, по мнению советских кругов, слухи о намерениях Германии порвать пакт и предпринять нападение на Советский Союз, лишены всякой почвы …». Депеша ТАСС не только  дезориентировало население страны, но и притупило его бдительность. Эта была огромная ошибка нашего правительства. Высшему эшелону власти СССР было хорошо известно об отношении Гитлера к евреям. Так, в 1939 г. Гитлер и Риббентроп направили письмо советскому правительству и в нем указывалось, что их шокирует руководитель министерства иностранных дел еврей Максим Литвинов. Поэтому, в переговорах и подписание знаменитого, трагического, печального, исторического и нечеловеческого  договора между СССР и гитлеровской Германией. принял участие Молотов.  Их информировали о всегерманском еврейском погроме, который немецкие фашисты устроили  9 ноября 1938 г. В этом погроме, только за одну ночь были разрушены и сожжены 267 синагог, 7,5 тысячи предприятий, магазинов и лавок, принадлежащих евреям, а число погибших было более 90 человек. Они знали о злодеяниях и еврейских гетто, которые устраивали на захваченых территориях Чехословакии и Польше нацисты. На одно из совещаний, которое проходило в Линках, на даче Сталина в 1939 г был приглашен специальный корреспондент газеты «Известия» в Париже писатель Илья Эренбург. В своем выступлении он охарактеризовал гитлеровский фашизм. В конце выступления он сказал: «В скором времени гитлеровская Германия развяжет неслыханную войну, и вы убедитесь, что фашизм – хуже людоедов». После этого выступления Сталин сказал: «Не надо нагнетать обстановку. Не так страшен серый волк. Великий русский народ нельзя поставить на колени».

Информация о насилиях и злодеяниях фашистов, и в частности, к коммунистам, евреям и цыганам, по непонятным причинам не доводилась до советского народа. Информационный голод населения был кому-то на руку. Вот почему при неожиданном вторжении гитлеровцев на территорию Белоруссии, на произвол судьбы было брошено  все население республики.

В истории разных стран, в том числе и СССР, имеются много событий и эпизодов, о которых страны не любят вспоминать. Но забыть об этом не дают люди, судьбы которых были сломаны, искалечены и изуродованы, а в ряде случаях, и истреблены разного рода несправедливостью.

Просчеты и дезинформация населения о неуклонном соблюдении условий советско-германского пакта о ненападении нанесли не только большой вред, но стоили миллионы  жизней. Только в Белоруссии, как известно, погибло около 3 000 000 гражданского населения, т.е. треть довоенного населения.

Нападение фашистской Германии 22 июня 1941 стало для народа СССР Великой Отечественной войной.  Не смотря на то, что над Брестом, уже  рано утром гремели залпы войны, простые жители Минска узнали о начале войны только по выступлению Молотова по радио в первой половине дня. Он, напряженным голосом, сказал: «Граждане и гражданки Советского Союза! Сегодня, в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну…..» Над Минском, как и над всем народом СССР, повисло это страшное  слово ВОЙНА.

 Сегодня все дети войны, это люди преклонного возраста, которые стали взрослыми уже в детском возрасте. В годы войны они прошли не только через бедность, холод, голод, но они потеряли свое детство, юность и здоровье. Многие из них потеряли родителей, родных и близких, а вместо букварей,  учебников и школьных парт они нищенствовали и бродяжничали. Глядя на все что творилось  вокруг,  и постоянно находясь среди горя, боли и страха, дети научились переносить все тяготы и лишения. Они, как и взрослые, научились терпеть все невзгоды и перестали плакать.

  Великая  отечественная война – величайшая трагедия нашего Отечества. Это страшная, особая страница, а точнее период, в истории каждой семьи. Эта война была самой кровавой и самой разрушительной войной. Этот период стал черной  дырой в  жизни  каждого пережившего эту Великую Отечественную войну.

Война на территории Беларуси длилась дольше, чем на территории других европейских стран. Поэтому не  является случайностью, что число погибших и самые большие материальные потери среди стран Европы понесла наша Белая Русь.  В течение очень короткого времени после оккупации Минска, гитлеровцы установили в городе жестокий оккупационный режим. Ими были  созданы фашистские лагеря смерти на улице   Широкой (ныне Куйбышева), по Логойскому тракту (ныне Я.Колоса), в пригородах Минска — Дроздах и Масюковщине, в деревне Тростенец. Лица еврейской национальности были согнаны в особый лагерь смерти – гетто.

  История возникновения гетто имеет большую историю.  В 1084 г. евреи германского города Шпейера направили правящему монарху петицию, в которой  просили  устроить гетто, т .е выделить участок для поселения евреев. Только в 1412 г., по ходатайству евреев, гетто были утверждены законом во всей Португалии. Возведение стен гетто в Вероне и Мантуе столетиями праздновалось во время ежегодных еврейских праздников Пурим. Гетто в России и Польше были существенной составной частью талмудистской организации, и любая попытка отменять их немедленно была бы объявлена «преследованием». В 1555 году Папа Римский Павел IV узаконил гетто специальным  документом, в котором утверждалось, что евреи должны жить отдельно от христиан, в гетто.

  Когда по распоряжению Муссолини в начале 30-х годов прошлого столетия было уничтожено римское гетто, еврейская печать оплакивала это событие в следующих словах: «Исчез один из самых замечательных памятников еврейской жизни. Там, где лишь несколько месяцев назад бился пульс активной еврейской жизни, остались только немногие полуразрушенные здания, как последняя память об исчезнувшем гетто. Оно пало жертвой фашистской любви к красоте, и по приказу Муссолини гетто было стерто с лица земли».  Еврейские гетто это были территории, где счастливо жили евреи,  занимались различными ремёслами, соблюдали свои традиции и вероисповедование,   развивали свою культуру, влюблялись и создавали семьи, рожали детей и довольно много, как правило, не менее пяти. Они отмечали все праздники и ходили друг к другу в гости.

 Гитлеровский фашизм изуродовал содержание гетто. Они огораживали колючей проволокой жилые кварталы и сгоняли туда евреев для их уничтожения. Эти концентрационные еврейские лагеря смерти стали они называть гетто.

За колючей проволокой концлагерей находилось более  200 000 белорусских граждан.  Так только  в Минском гетто, жертвами стали порядка 100 000 белорусских евреев.

 Только на территории Белоруссии было создано около 70 гетто. За колючей проволокой гетто,  концлагерей и других принудительных местах, люди подвергались ужасным пыткам и издевательствам, в которых было уничтожено около 800 000 евреев

  В первые дни войны в восточные районы СССР было эвакуировано более 1 500 000 гражданского населения Беларуси.  Среди эвакуированных в восточные районы СССР была и моя семья – отец, мать, два брата, сестра и я. На начало войны я был в возрасте семи с половиной  лет, и мое детство пришлось на годы Великой отечественной войны.

  Пройдут года, десятилетия, но то, что творили гитлеровские фашистские изверги, садисты и деспоты люди не забудут никогда. Они на это не имеют права. Все памятники жертвам фашизма должны служить предупреждением для всех настоящих и будущих поколений.

 

 2ЖИЗНЬ БЕЗ ДЕТСТВА

  В  1940 году из-за того, что мне на первое сентября не было еще семи лет,  меня не приняли в первый класс. Уже в начале лета 1941 года я, как и все дети, которые      собираются идти в школу, как  раньше, так  и сейчас, ожидал это событие со счастливой  гордостью. Меня должны были записать в новую школу. Школа была уже построена и находиласьточно напротив нашего дома, внутри квартала, за  одноэтажными домами. Эти дома отделяли двор школы от улицы Республиканской, по которой двигался транспорт и трамваи. Ныне это улица Романовская Слобода, В школе уже шли отделочные работы, и она должна была принять своих учеников 1 сентября 1941 года.    Но, увы, судьба распорядилась принципиально по-другому. В первом классе мне не суждено было учиться. Я начал учиться в школе только через три года в 1944 году. И  произошло это не в новой школе и не в Минске, а на расстоянии более четырех тысяч километров, в Новосибирске.

 22 июня 1941 г минчане готовились к большому гулянью, открытию большого, вновь созданного в Минске искусственного водохранилища – Комсомольского озера.  В канун этой даты я просил своего старшего брата Мишу, что бы  он взял меня с собой на открытие. Он не очень хотел меня брать, но папа ему это поручил, и ему ничего не оставалось делать,  как согласиться. К большому сожалению, этому событию не суждено было состояться.  22 июня 1941 г,  а более точное время  22 июня в 3 часа 30 минут главные силы Вермахта напали на Советский Союз.  Уже после этого, в 5:30 утра посол Германии в СССР В. Шуленбург явился к Народному комиссару иностранных дел СССР В. М. Молотову  и сделал заявление, содержание которого сводилось к тому, что советское правительство проводило подрывную политику в отношении Германии в оккупированных ею странах, направленную против Германии, и «сосредоточило на германской границе все свои войска в полной боевой готовности». Заявление заканчивалось следующими словами: «Фюрер поэтому приказал германским вооружённым силам противостоять этой угрозе всеми имеющимися в их распоряжении средствами». Эта черная дата явилась началом длительных военных действий фашистской Германии против СССР, началом  больших человеческих жертв,  сильных  разрушений городов и сожжений деревень.

  Первые тревожные и совсем необычные для мирного населения Минска признаки войны появились уже  22 июня, в воскресенье  вечером.  Многие минчане увидели на своих улицах беженцев.  На Площадь Свободы,  где находилась военная  комендатура,  стали прибывать грузовые и легковые автомашины с женщинами и детьми. Люди в основном были без вещей. Это прибывали первые беженцы в Минск, семьи военнослужащих с военных гарнизонов, которые находились западнее Минска.   Прибывающие беженцы располагались прямо в сквере на Площади Свободы, некоторых посылали к Дому  Красной Армии, ныне Дома офицеров и они располагались там в сквере. Была сформирована городская комиссия по организации помощи беженцам,  этим беженцам выдавалась какая-то материальная помощь. Здесь же был открыт пересыльный пункт.

Вечером того же дня по улицам Минска курсировали машины и из них всем жителям приказывали вечером и ночью не включать в квартирах свет и всем сделать маскировку на окнах.

В понедельник, 23 июня, в городе началась мобилизация населения. Многие минчане, не ожидая повесток, добровольно приходили в военкоматы. На предприятиях, в учреждениях, учебных заведениях, при домоуправлениях были созданы группы самозащиты.  Утром 23 июня была объявлена первая воздушная тревога. Все радиопередачи прекратились, и на протяжении всего дня из громкоговорителей, больших конусных динамиков, которые была закреплены на уличных столбах,   раздавалась только одна фраза: “Городу Минску дан сигнал воздушной тревоги”.  Несмотря на такое строгое предупреждение, в первой половине дня над городом налетов немецкой авиации не было. Первые немецкие бомбардировщики появились над Минском в полдень 23 июня, они бомбили товарную станцию (ныне район Железнодорожной улицы) и аэродром (бывший аэропорт Минск-1). На аэродроме не было зенитного прикрытия, поэтому большое количество самолётов было уничтожено прямо на земле, практически полностью сгорели склады с авиационным горючим.

В первые дни войны правительство республики не организовало эвакуацию минчан. Более того: «Штаб Западного фронта, правительство республики, руководство переехали в г. Могилев. В ночь с 24 на 25 июня 1941 г. ЦК КПБ(б) и правительство оставили Минск. Эвакуация населения и материальных ценностей не состоялась…» (Из книги «Минское антифашистское подполье», Мн.: Беларусь, 1995.) Город остался без руководства, был брошен на произволе судьбы: минчане самостоятельно, кто как мог, покидали город. Многие из тех, кто покинул город 23-го и ранним утром 24 июня, смогли спастись от фашистской чумы.

 Вечером, 23 июня, наш папа договорился с одним соседом о необходимости на время бомбежки покинуть город. Поэтому с вечера мама начала готовить нас  к походу.  Все считали, что бомбежка прекратится через два-три дня и жизнь продолжится, как и раньше. Поэтому было решено брать с собой в дорогу только самое необходимое. Этим самым необходимым был ограниченный запас продуктов питания, имевшиеся деньги (достаточно скромные),  документы, некоторая одежка и подстилки.

Рано утром, 24 июня,  в городе была объявлена воздушная тревога. Вскоре послышался своеобразный прерывистый гул самолетов. Этот гул все усиливался и усиливался, и через  некоторое время над домом пролетело большое количество самолетов, а вскоре послышались взрывы.

           Глядеть на город  Минск с высоты  Юбилейной площади было не только горестно, но и очень страшно. Куда не взглянешь, везде виднелись пожары, слышались раскаты взрывов, дым, гарь и пыль закрывали небо. Тушить пожары, видимо, было некому и нечем. Город горел, дома разрушались и погибали. То, что пришлось видеть и слышать в этот день, а это взрывы, пожары, черное небо над головой, разбитый и перевернутый трамвай, разрушенные  дома, большое количество раненых и убитых, весь этот кошмар сопровождает меня всю жизнь. Даже сейчас, когда я слышу только сильный раскат грома, не видя молнии, мне становится как-то некомфортно, и где-то в ячейках памяти идет сравнение с бомбежкой в далеком детстве.

В перерывах между воздушными тревогами по радио объявляли, чтобы жители покидали город.

Наша семья: отец, мать и четверо детей и соседская семья:  муж, жена и трое детей отправились в путь в направление железнодорожного вокзала.

Уходя из города, по дороге мы встречали таких же,  как и мы, беженцев. Люди шли кто  навстречу нам, кто в сторону от нашего направления. Не доходя  до вокзала,  какие-то люди не пустили нас идти далее к вокзалу, а  направили в сторону дороги на  Могилев.       С воздуха нас сопровождали немецкие  самолеты, а  на  земле  – канонады взрывов и пожары.  Мы шли мимо горящих домов.

 

 Фото 1.  Вот  точно так  же, мы    беженцы, уходили  из Минска. (Фотография заимствована из Сборника  «Дети войны» Вестник К.  Интернет)

        Очень хорошо помню, как проходили мимо только что разрушенного дома, возле которого были убитые. Предпринимать какие либо действия по отношению к убитым, находящиеся по близости люди с повязками, не рекомендовали, и указывали нам     скорее покидать город.

Подойдя к деревне Будилово, это ныне где-то в районе пересечения улицы Ванеева и Партизанского проспекта, нас встретил военный патруль и направил лесом в сторону железной дороги, сказав, что там формируются поезд для беженцев. По дороге мы  встречали машины с военными и пешие отряды военных, которые направлялись в город.

 Поздно вечером, замученные, уставшие, голодные, добрались до железной дороги. Это было где-то в районе Уручья. Дальше идти не было сил.  В лесу решили передохнуть.  Мгновенно все уснули. Рано утром, с рассветом, в июне это было часа в четыре утра, двинусь дальше искать где формируется поезд для беженцев. Шли мы лесом, вдоль железной дороги. Только к полудню  25 июня мы  добрели до поезда. Это было в районе   железнодорожной станции Колодищи. В общей сложности, мы прошли около 30-35   километров.

 После некоторых формальностей  нас посадили в поезд, который  состоял из сплошных товарных двухосных вагонов. Вагонов в поезде было очень много. В каждый вагон поселяли человек по 30-40. В вагоне были с двух сторон сделаны трехъярусные полки. Доски полок были необтесанные, прямо из-под пилы. Нашей семье досталось по два места на трех полках. В каждый вагон были выделены по два ведра и два больших чайника. Одного из пассажиров вагона назначили старшим по вагону. Ведра и чайники на  станциях, где имелся участок  с надписью  КИПЯТОК,  наполнялись холодной и горячей водой.

На фото 2 представлен наш «пассажирский» вагон.  В таком товарном вагоне – «теплушке» мы покидали Минск. Во время войны множество таких двухосных грузовых вагонов было переоборудовано под перевозку людей.

       Импровизированные пассажирские вагоны назывались “теплушками”. Название связано с установкой в них печки. Двухосные вагоны, производства двадцатых-тридцатых годов, широко использовались во время войны для перевозки боеприпасов и военных,    эвакуации людей и имущества. Только за второе полугодие 1941 года такими вагонами были перевезены 291-я стрелковая дивизия, более полутора миллионов человек пополнения, а объемы эвакуации составили 1,5 миллиона вагонов или 30 тысяч поездов. Эти вагоны спасли огромнейшее количество жизней беженцев. Можно также утверждать, что благодаря этим вагонам и была победа Советского народа в Великой  Отечественной войне.

 

Несколько слов о своих родителях и моей семье.

    Мой папа Леонов Геннадий Михайлович родился в 1902 году в Сморгони.  В семье было пятеро детей, при этом две старшие сестры и два брата от другого отца, который умер.  Когда моему папе исполнилось 12 лет,  умер и его отец. После смерти отца, закончив три  класса,  он начал работать, и был  несколько лет подмастерьем   у  кожевника, который занимался выделкой кож. Когда ему исполнилось 15 лет, он поехал  в Минск.  В городе он устроился работать на кожевенном заводе, на котором проработал  до 18 лет и его забрали в Красную Армию. Служил он на флоте, в Кронштадте. В конце 1924 года он демобилизовался и возвратился  в Минск. После демобилизации папа работал на стройках кровельщиком

Наша мама, Рольник Рася Мовшевна, родилась в 1907 году  в городе Минске. Ее отец, вторично женился на ее маме, нашей бабушке, в возрасте 40 лет. Маму, единственную дочь у родителей, жизнь не баловала.  Уже в 15 лет она стала круглой сиротой и без средств существования. Ее мать умерла, когда ей шел 12-ый  год, а через 4 года умер отец. Единственным ее доходом были кое-какие средства, которые ей выплачивал кузнец, арендуя кузницу отца.  Кузница в те времена находилась во дворе нашего дома.

Родители поженились  в 1925 году. Через год родился мой старший брат Миша. Еще через полтора года, в конце 1927-го, родился второй брат Борис. В 1929 году наша семья пополнилась девочкой – моей сестрой Неллой. А  в 1933 году родился автор этих строк. Мама и все  дети родились в доме на Юбилейной. Вот в таком составе: отец, мать и четверо детей нас застала война.

Наша мама, очень тихая и добрая женщина, прожив от роду 34 года в Минске, ни разу в жизни не только не  пользовалась железной дорогой, но даже не была в вагоне поезда.    Знакомство с железной дорогой у нее  прошло не при очень благоприятных условиях,   при эвакуации  из родного города. Она впервые в жизни во второй половине дня 25 июня 1941 года села в вагон поезда. Раздался долгий осипший, словно очень усталый, гудок паровоза, резкий толчок и наш поезд начал свой долгий путь куда – то на восток. Мы покидали наш родной Минск. Никто из «пассажиров» не знал куда едем, и на какое время мы уезжаем. Поезд достаточно часто останавливался и в основном не на железнодорожных станциях, а среди леса или поля. По «почерку» торможения поезда, мы в дальнейшем узнавали и причину остановки. Если осуществлялось резкое торможение, в результате которого «пассажиры» даже падали, не удержавшись, то это значило, что будет объявлена воздушная тревога. Как только останавливался поезд, кто-то из руководства поезда, используя самодельный рупор в виде конусообразной металлической трубы, кричал: «Воздушная тревога. Всем покинуть вагоны». Этот сигнал произносился три-четыре раза. Следует отметить, что двери в этих вагонах открываются и закрываются только с внешней стороны. Поэтому, по  сигналу «Воздушная тревога», кто-то с внешней стороны открывал двери нашего вагона и все покидали вагон. Дети и некоторые взрослые просто выпрыгивали из вагонов. Для пожилых людей, а их было достаточно много, а также  для женщин  с детьми на руках, выйти из вагона было достаточно сложная проблема. В вагон можно было попасть по ступенькам лесенки, которую вешали на направляющие, по которым двигалась дверь. Самая нижняя ступенька этой лесенки соответствует уровню посадочных вокзальных платформ. Так как наш поезд останавливался в основном в непредсказуемых местах, то нижняя ступенька лесенки оказывалась довольно высоко от земли, на расстоянии 70-80 см, и чтобы пользоваться ею, необходимо была особая сноровка, которой не обладали многие  «пассажиры». В связи с этим, кто-то из взрослых всегда стоял у дверей и оказывал помощь, как при посадке, так и при выходе из вагона. Как только покидали вагон, все   убегали на расстоянии  80-100 метров от железной дороги и ложились  на землю.    Рекомендовано было ложиться в ямки, бороздки или другие защитные места. Через   некоторое время после объявления тревоги наплывал гул моторов, и появлялись  немецкие «стервятники». Они пролетали над поездом достаточно низко, чуть ли ни на бреющем полете, у них хорошо были видны фашистские кресты на бортах самолетов. Самолеты сбрасывали бомбы и обстреливали из пулеметов людей, бежавших от поезда.  Вспышки взрывов были видны спереди и сзади и по сторонам нашего поезда.  Среди пассажиров нашего поезда появлялись первые убитые и раненые. В одном из таких налетов, когда люди убегали от поезда, пуля настигла одного мужчину из нашего вагона. Когда воздушная тревога закончилась, его раненного принесли в вагон. К сожалению, в вагоне не было ни одного медицинского работника. У одной женщины в сумочке был йод. Обработав йодом его пулевое ранение, перевязали чем-то рану. Этот мужчина все время стонал, и особенно это хорошо было слышно ночью. Так как наш поезд в основном останавливался на полустанках и в чистом поле,  где  не было медицинского пункта, то нормальную медицинскую помощь ему не оказывали и его состояние ухудшалось.  Только на третий день поезд остановился на какой – то большой железнодорожной станции и тут же  пригласили в вагон врача с медпункта станции. Осмотрев нашего раненого мужчину, врач сказала, что ему необходима срочная хирургическая помощь. Нам показалось, что из-за него задержали наш поезд на этой станции. Через некоторое время к вагону подъехала санитарная машина его на носилках перенесли в машину. Вместе с ним сошли с вагона его жена и две маленькие девочки.

Бывали случаи, когда кто-то садился не в свой вагон или отставал от поезда.  Такой случай произошел в соседнем вагоне. Одна восьмилетняя девочка, звали ее Мая, отстала от поезда.  Ее мама на протяжении всего времени, сколько мы были в пути, рыдая  и плача, бежала вдоль поезда на всех остановках и кричала: «Мая, Маечка, где ты, где ты, где ты?». Этот крик, убитой горем женщины, кажется, звучит во мне и сегодня.

Мама по приезду в Минск, встретила эту женщину, они, когда то учились в одном классе.  Та ей рассказала, что все время, находясь в эвакуации, писала в разные места, но либо не было ответов, либо ответы были не утешительные. Приехав в Минск в 1945 году, она продолжала искать свою дочь. Только в 1946 году организация Красного Креста ее осчастливила. Ее дочь отстала от поезда. Всю войну, вплоть, до 1946 года, когда они встретились, эта девочка провела в детском доме.

После того, как фашистские самолеты улетали, воздушная тревога отменялась.      Воздушные тревоги длились порядка 30-40 минут, а иногда и более часа. После отмены воздушной тревоги на посадку отводилось очень мало времени, после чего поезд тут же   отправлялся.

В процессе движения нашего поезда остановок было достаточно много не только из-за налетов немецких самолетов. Много раз наш поезд останавливали, пропуская вперед другие поезда. Был и такой случай длительной остановки нашего поезда. То ли наш поезд бомбили, то ли другой, но к счастью в поезд бомба не попала, а разрушен был  железнодорожный путь. Мы тогда простояли добрые полдня. Когда наш поезд проезжал  этот отремонтированный участок, по сторонам дороги еще стояли военные ремонтники дороги.

Ехали мы из  Минска достаточно долго. Наконец, от нашего поезда отцепили часть вагонов, в том числе и наш вагон. Это было на станции Атяшево, Мордовской АССР.  Здесь всех высадили из вагонов и привели в какую-то школу. В этой школе нас  разместили по классам. Кроме нашей семьи, в классе, где  нас разместили, было еще четыре семьи. В одном углу были составлены парты в несколько этажей. Жители этого класса из этих парт сделали импровизированные четыре комнаты, при этом парты для нас были и столами и стульями. Здесь, в Атяшево, наконец, нас накормили. Все время, что находились в поезде, мы в принципе голодали, в лучшем случае в течение дня съедали пару кусочков хлеба с горячей водой. В школе мы пробыли около 10 дней. Часть семей, которые проживали с нами в школе, были расквартированы. Но нам, к сожалению, не повезло, и мы вынуждены были ехать дальше в тыл.

Нас снова посадили на поезд, состоящий из таких же теплушек, и мы поехали дальше. И вот снова та же  проголодь, и тот самый кипяток на станциях. Единственным отличием нашего теперешнего путешествия в неизвестном направлении было то, что наш поезд не преследовали немецкие самолеты и не объявляли воздушные тревоги. Это было радостным и утешительным моментом в тяжелой дороге. Вместе с тем, мы ехали достаточно долго, так как наш поезд часто останавливали, пропуская вперед различные товарные поезда.

И вот наш поезд остановился. От поезда отценили пять вагонов, в том числе и наш. Мы приехали  в город Харабали, что в Астраханской области. Нам предложили покинуть вагон – это  была наша конечная станция.

Всех приезжих стали распределять по квартирам. Нам, вместе с нашей минской соседкой, выделили две комнаты в двухкомнатной квартире. Комнаты были относительные небольшие, порядка 16-18 м2. Вход в каждую комнату был с большой кухни. Своеобразной особенностью квартиры было и то, что каждая комната отапливалась, обособлено, т.е. собственной печью

Папа и мама вскоре устроилась работать на консервный завод. Нам стали выдавать   карточки на продукты. Положительным для семьи было и то, что на заводе, где они работали,  их там в обед кормили, но выносить за пределы завода ничего не разрешалось.

В сентябре месяце в Харабали нас настигло первое расставание. Папа, проработав на заводе две недели, был призван в Красную Армию, и тут же был направлен на фронт в район Туапсе.

Через месяц  получили от него стандартное фронтовое письмо – треугольник.

 Мы неустроенные, четверо детей, на чужбине остались с мамой, и без главы семьи. Наша мама до начала войны не работала, была домохозяйка, растила и воспитывала детей. Можно себе представить ее моральное и психологическое состояние. Большую моральную помощь ей оказали наши соседи, с которыми мы вместе неразлучно двигались из Минска.  У них главу семьи не призвали в армию, так как ему шел пятьдесят девятый  год, и в таком возрасте мужчин в армию не брали.

Вокруг города Харабали были поля бахчи, на которых росли помидоры, дыни и арбузы.  Мои братья, а им было 15 и 14 лет, уговорили колхозного бригадира разрешить им   работать на уборке арбузов. За работу с ними расчитывались арбузами и помидорами. Это нас очень спасало от голода. Однако этот уборочный период длился не очень долго. Устроиться на постоянную работу братья из-за возраста не могли. На консервный завод, где работала мама, приезжих в таком возрасте не брали, а в колхозах вскоре закончился рабочий сезон. Кроме того, работать в колхозе было не выгодно, так как колхозники не получали  продуктовые карточки.

Карточная система снабжения, была  введена  в самом начале войны. Она обеспечивала городское население кое – какими продуктами питания. Паек, который получали по карточкам,  был,  мягко говоря, очень и очень скромным. Так, на неработающего человека полагалось 200 г хлеба в день, работающие, как правило, получали от 600 до 800 г  в день. Именно этим объясняется тот факт, что большинство подростков в эвакуации стремились устроиться на работу. Несмотря на этот скромный паек, мы жили в проголодь, но все же он не позволял умереть с голоду.

Конец 1-й части

Опубликовано 09.02.2018  02:11

Марат Гаравы. Кобрынскія замалёўкі

Кобрынскія замалёўкі: Духоўнасці скарбы жывыя

Сайт газеты “НоВЫ ЧАС” 30-01-2018

Марат Гаравы

Для Кобрына існуе адна шчымлівая праблема, якую нельга не ўзняць. Пра больш чым 500-гадовае супольнае жыццё мясцовых габрэяў з кобрынцамі іншых этнасаў сёння ў горадзе нагадваюць толькі старадаўнія габрэйскія могілкі, мемарыял ахвярам Халакосту на паўднёвым ускрайку горада ды гмах былой сінагогі.

Наш аўтар, Марат Гаравы, са жніўня жыве ў Кобрыне над Мухаўцом — чароўным заходнебеларускім горадзе на Берасцейшчыне. У рубрыцы «Кобрынскія замалёўкі» мы будзем распавядаць пра цікавыя справы па вяртанню краю яго спрадвечнай гістарычна-культурнай спадчыны.

Кобрын і па сёння захоўвае старадаўнюю планіровачную структуру свайго гістарычнага цэнтру, асноўныя элементы гарманічнага архітэктурнага ландшафту і багатыя скарбы свайго шматвекавога духоўнага жыцця.

Вялікую працу ў зберажэнні гэтых скарбаў вядуць слухачы секцый «Універсітэта залатога ўзросту» пры Кобрынскім клубе дзелавых жанчынаў «Бона», якім кіруе Ала Сапяжынская.

Родная мова — грунт нацыі

Нядаўна з ініцыятывы кіраўнічкі літаратурна-музычнай гасцёўні ўніверсітэта, бібліёграфа Людмілы Заяц, у горадзе адбылася вечарына «Матчына мова — родная мова», пад час якой гучалі творы з фальклорных скарбаў і нацыянальнай літаратурнай спадчыны, у тым ліку класікаў беларускага прыгожага пісьменства Францішка Багушэвіча, Вінцэнта Дуніна-Марцінкевіча, Янкі Купалы, Якуба Коласа, Максіма Багдановіча, Уладзіміра Караткевіча, Рыгора Барадуліна, Ніла Гілевіча, Кандрата Крапівы, Яўгеніі Янішчыц і Дануты Бічэль-Загнетавай. Кожны з іх у свой час дадаў фарбаў да арэолу нашай мовы, каб узнесці яе на вяршыню духоўнага жыцця беларусаў.

Удзельнікі вечарыны «Матчына мова — родная мова»

Тая цеплыня, з якой ўдзельнікі гасцёўні прымалі выступоўцаў, сведчыць пра неўміручасць і магутны патэнцыял такой старадаўняй, мілагучнай і багатай роднай мовы, якая найперш вылучае беларусаў сярод іншых народаў свету і натхняе ў самых цяжкіх варунках жыцця.

Людміла Заяц

Праблемы папулярызацыі беларускай мовы абмяркоўваліся на пасяджэнні гістарычна-краязнаўчай секцыі «Кобрынскі ключ». Гаворка, між іншым, ішла пра намаганні, каб Свята горада і ўсе масавыя мерапрыемствы ў Кобрыне праводзіліся на дзяржаўнай беларускай мове — мове тытульнай нацыі Беларусі; каб падчас Свята горада працавала школа беларускага народнага танца; сярод школьнікаў распаўсюджвалася ідэя калектыўных спеваў сучасных беларускіх песень, такіх, скажам, як «Будзь разам з намі» гурта «Крама».

Каб ладзіўся гарадскі конкурс знаўцаў мясцовай гісторыі і культуры, вынікі якога будуць агучвацца на Свяце гораду: на лепшую беларускамоўную рэкламу тавараў і паслуг, на лепшы беларускамоўны дызайн, налепку, слоган, на лепшую беларускамоўную назву прадукцыі і прадпрыемства.

Каб штогод 21 лютага ў Міжнародны дзень роднай мовы, які курыруе ЮНЕСКА, праводзілася свята «Кобрын размаўляе па-беларуску» і гарадскі конкурс вышыванак. Намагацца, урэшце, правядзення ў Кобрыне Рэспубліканскага свята беларускага пісьменства і друку, якое будзе спрыяць духоўнаму адраджэнню кобрынцаў і пашырэнню ўжывання сярод іх роднай мовы.

Удзельнікі пасяджэння секцыі «Кобрынскі ключ»

Трэба мець на ўвазе, што кобрынцы рупліва шануюць скарбы сваёй народнай мовы ў выглядзе мясцовых гаворак, якія маюць шмат агульнага з гаворкамі паўночных раёнаў Валынскай і Ровенскай абласцей Украіны, а таксама рысы іншых славянскіх, балцкіх і германскіх моваў.

Спявае Любоў Асіпчук, акампаніруе на баяне Васіль Заруба

Спявае кіраўніца вакальнай групы ўніверсітэта Юзэфа Алейнік

Будзем удзячныя нашым землякам-габрэям

Для Кобрына, як і для іншых беларускіх гарадоў, існуе адна шчымлівая праблема, якую нельга не ўзняць. Пра больш чым 500-гадовае супольнае жыццё мясцовых габрэяў з кобрынцамі іншых этнасаў і веравызнанняў сёння ў горадзе нагадваюць толькі старадаўнія габрэйскія могілкі, мемарыял ахвярам Халакосту на паўднёвым ускрайку горада, а таксама гмах былой сінагогі.

Сёння пра мінулую веліч габрэйскай супольнасці месца нагадвае толькі гмах былой Кобрынскай вялікай харальнай сінагогі сярэдзіны XIX стагоддзя, якая па раскошы свайго ўбрання не мела роўных ва Усходняй Еўропе, а па сваёй велічыні была другой у Беларусі пасля Мінскай сінагогі. Габрэйская святыня Кобрына, якая перажыла разбурэнне ў гады Халакосту і знявагу пад саветамі, што выкарыстоўвалі Божы храм пад піўзавод, і па сёння сіратліва чакае выратавання…

Апроч таго, у кнізе «Памяць. Кобрынскі раён» прыведзены спіс «Мірныя жыхары яўрэйскай нацыянальнасці, што загінулі, як мяркуецца, у 1941-1942 гадах», у які ўвайшло не больш за 550 ахвяраў Халакосту, у той час як па афіцыйных дадзеных пад час акупацыі з 16 тысяч даваенных жыхароў гораду нацысты забілі 6900 чалавек, у асноўным габрэяў. Імёны, лёсы і вобразы большасці кабрынчанаў — ахвяраў Катастрофы еўрапейскага габрэйства яшчэ чакаюць свайго ўшанавання.

Вуліца Першамайская, дзе ў міжваенны час у асноўным жылі габрэі

Днямі сябры гістарычна-краязнаўчай секцыі «Кобрынскі ключ» абмеркавалі праблему вывучэння гісторыі мясцовага габрэйства і ўвекавечвання ягонай памяці.

Слухач універсітэта — былы суддзя і намеснік старшыні Кобрынскага гарвыканкама Алесь Сапяжынскі — пазнаёміў удзельнікаў вечарыны з велічнай чатырохтысячагадовай мінуўшчынай габрэяў і іхнага веравызнання — юдаізму, які быў не толькі першым у гісторыі рэлігійным культам адзінага Бога, але і духоўным падмуркам хрысціянства і ісламу.

Віктар Бордзюг і Алесь Сапяжынскі

Спадар Алесь звярнуў увагу на тое, што, паколькі габрэйскі прарок Майсей быў чалавекам пакорлівым, верным і паслухмяным Усявышняму, Ён сярод усіх народаў абраў менавіта народ Ізраіля і заключыў з ім запавет у выглядзе Дэкалогу (10 запаведзяў), якія сталі этычнымі нормамі юдэяў, а затым і сучаснай цывілізацыі. Вось чаму габрэі лічаць, што калі яны парушаюць запавет з Богам, грашаць і дэградуюць, дык самі вінаватыя ў сваіх пакутах.

Разам з тым, выкананне Дэкалогу разумеецца юдэямі, як грунт для ўнутранага развіцця сваёй асобы, а не падстава для сцвярджэння нейкай перавагі над іншымі, іхнай дыскрымінацыі альбо прыгнёту. Гэты падыход адлюстраваны ў прынцыпе жыцця верніка-габрэя: жыві сам і дай жыць іншым, падкрэсліў выступоўца.

Ён нагадаў, што ў другой палове I стагоддзя н.э. у выніку Юдэйскай вайны супраць Рыму габрэі страцілі сваю дзяржаўнасць і вымушаны былі пакінуць радзіму продкаў і сваю духоўную святыню — Другі храм у Ерусаліме, разбураны рымлянамі. Каб захаваць сваю этнічную і духоўную непаўторнасць, не стаць ахвярамі нацыянальнай і рэлігійнай асіміляцыі, габрэі ў галуце (выгнанні) жылі кагалам (абшчынай), цэнтрам якога была сінагога. Дзякуючы гэтай адасобленасці народ не толькі захаваўся, нягледзячы на абмежаванні, пагромы і здзекі, аднак амаль праз дзве тысячы гадоў зноўку адрадзіў сваю дзяржаўнасць на гістарычнай радзіме, што ўвогуле ёсць унікальная з’ява ў гісторыі чалавецтва.

Былы вайскоўца Віктар Бордзюг, апантаны ідэяй вярнуць гораду яго габрэйскае мінулае, узяўся за сур’ёзную і цяжкую працу — перакласці 407-старонкавы зборнік успамінаў «Кніга Кобрына; скрутак жыцця і знішчэння» пад рэдакцыяй Бэцалеля Шварца, выдадзены на іўрыце ў Тэль-Авіве (Ізраіль) Хаімам Білецкім у 1951 годзе.

 

Спадар Віктар распавёў, што ў час паміж Першай і Другой сусветнымі войнамі габрэі складалі большасць жыхароў Кобрынa, былі людзьмі адукаванымі, займаліся, у тым ліку, асветай, аховай здароўя, рамесніцтвам, банкаўскай справай і прадпрымальніцтвам. Мясцовым габрэям належaлі большасць гарадскіх камяніцаў, два кінатэатры, лесапільня, тры паравыя млыны, два цагельныя заводы, усе гатэлі і цырульні горадa, дзве друкарні, дзе выдаваліся мясцовыя газеты на мове ідыш «Кобрынэр штыме» («Голас Кобрына») і «Кобрынэр вохенблат» («Кобрынскі штотыднёвік»), мылаварня, маслабойня, свечачны і вяровачны заводы, фабрыка гільзаў для цыгарак. Аднак за саветамі ўся гэтая маёмасць была нацыяналізаваная.

Кобрынскія габрэі ў міжваенны час. Здымак са зборніка ўспамінаў «Кніга Кобрына; скрутак жыцця і знішчэння», Тель-Авіў, 1951

Выступоўца прывёў цікавыя факты, што тычацца нацысцкага «новага парадку» і «канчатковага вырашэння габрэйскага пытання» ў Кобрыне. Як толькі горад быў акупаваны, нацысты падпалілі габрэйскую школу, а калі мясцовыя габрэі кінуліся тушыць будынак, іх забілі і саміх кінулі ў агонь… Ужо пасля вайны, 20 траўня 1946 года, габрэйская дзяўчына цягніком дабралася да станцыі Тэўлі, а затым пешшу да Кобрына, каб паглядзець на свой дом. Аднак убачыла зруйнаваны мёртвы горад без габрэйскага жыцця, дзе яе ніхто не чакаў, а ў сваім доме знайшла вайсковую ўстанову. З дазволу ахоўніка на гарышчы абрабаванай хаты дзяўчына паспрабавала знайсці здымкі сваякоў, але безвынікова, пастаяла, нараўлася і сышла з думкай: «А знаёмыя казалі, каб не ехала. Дарма іх не паслухала…».

Паводле доктаркі Жаны Разліванавай, да вайны большасць мясцовых габрэяў жыла на вуліцах Першамайскай (былая 3 траўня), Інтэрнацыянальнай (былая Іцхака-Лейбуша Перэца) і Суворава (былая Рамуальда Траўгута), а часткова — на пляцы Волі (былы пляц Рынак).

Жана Разліванава

Як зазначыла спадарыня Жана, каля 100 мясцовых габрэяў збеглі з гарадскога гета і змагаліся супраць нацыстаў у партызанах, аднак паколькі многія загінулі, у тым ліку і ад рук саміх партызанаў, з лесу ў Кобрын вярнуліся толькі 16 чалавек.

Кіраўніца секцыі «Кобрынскі ключ», гісторык Ірына Сіманава паведаміла, што падчас акупацыі гораду нацыстамі ксяндзы Кобрынскага касцёлу Ян Вольскі і Уладзіслаў Гробэльны схавалі восем габрэйскіх дзяцей, за што былі расстраляныя разам з вязнямі мясцовага гета.

Ірына Сіманава

Паводле спадарыні Ірыны, згодна апошняга перапісу насельніцтва ў краі жывуць усяго толькі 14 габрэяў, у тым ліку 13 — у Кобрыне.

Трэба мець на ўвазе, што з гістарычнай Кобрыншчынай непасрэдна звязаныя лёсы многіх выбітных беларускіх габрэяў, у тым ліку першага прэзідэнта Дзяржавы Ізраіль Хаіма Вейцмана і амерыканскага матэматыка Оскара Зарыскага.

На вечарыне прагучалі прапановы аб падрыхтоўцы і выданні на беларускай мове «Кнігі Кобрына; скрутак жыцця і знішчэння», а таксама пра неабходнасць усталявання ў цэнтры горада сціплага сімвалу памяці гараджанаў пра тых, з кім яны паўтысячы гадоў жылі разам адной сям’ёю. Гэткім сімвалам можа стаць невялікая пластычная кампазіцыя «Удзячныя кабрынчане сваім землякам-габрэям», у якой будзе адлюстраваны больш чым 500-гадовы ўнёсак мясцовага габрэйства ў гісторыю месца, амаль поўнае знішчэнне тутэйшай габрэйскай супольнасці пад час Другой сусветнай вайны, а таксама той факт, што значная частка камяніцаў у гістарычным цэнтры Кобрыну некалі належала сем’ям габрэяў.

Фота аўтара

Крыніца

Апублiкавана 31.01.2018  00:18

“Кніга памяці габрэяў Бельска Падляшскага”

27.01.2018

У Беластоку прэзентавалі “Кнігу памяці габрэяў Бельска Падляшскага”

“Кніга памяці габрэяў Бельска Падляшскага” – гэта пачатак да разумення супольнай мінуўшчыны. У Цэнтры Людвіка Заменгофа ў Беластоку прайшла прэзентацыя кнігі ўспамінаў бельскіх габрэяў у перакладзе на польскую мову.

Над кнігай працавалі даследчыкі Войцех Кананчук і Дарафей Фіёнік: – Той сімбіёз дзвух светаў стварыў новую якасць, стварыў асаблівае места на фоне іншых, якое паказвала, як можна мірна добра жыць разам. Габрэі прыйшлі да Бельска, калі тут было моцнае мяшчанства – рускае, польскае, з многавекавымі багатымі традыцыямі, і яны чэрпалі з таго дасведу, які быў перад імі. Габрэі ў Бельску пачалі масава пасяляцца ў пачатку 19 стагоддзя. “Кніга памяці габрэяў Бельска Падляшскага” – гэта першы польскі пераклад кніг памяці, якія напісалі выхадцы з Падляшша. Агулам ёсць 44 такія кнігі памяці.

Уля Шубзда, Беларускае Радыё Рацыя Фота аўтаркі

***

Пабачыла свет «Кніга памяці габрэяў Бельска Падляшскага»

Апублiкавана 27.01.2018  23:17

 

Холокост: исполнители и пособники

22.01.2018  (00:03)

Израиль Зайдман: Разве понятия “Запад” и “Христианский мир” — это синонимы?

update: 22-01-2018 (17:56)

Игорь Яковенко в статье Евреи специального назначения пишет о евреях на службе путинского режима. Подобных Александр Галич еще полвека назад назвал “ливрейными евреями”.

Яковенко справедливо пишет о многочисленных подменах и спекуляциях на теме Холокоста, осуществляемых Владимиром Соловьевым и его гостями: Евгением Сатановским, Яковом Кедми, Авигдором Эскиным. Одна из таких подмен, по мнению Яковенко, следующая: “…в гибели 6 миллионов евреев обвиняется не нацистская Германия, а весь Запад. Как будто не было подвига праведников мира, с риском для жизни спасавших евреев от гибели”. 

Но так бывает: человек врет так много, без оглядки, что у него ненароком может проскочить правдивое слово. Это как поломанные часы: дважды в сутки они показывают точное время! Вот и Соловьев с компанией, стремясь любой ценой опорочить Запад, указали на него, как на одного из основных виновников Холокоста. И нечаянно оказались правы!

Подвиги праведников мира, которые, пренебрегая угрозой их собственным жизням, спасали евреев, заслуживают самой высокой оценки. Но существенно изменить баланс Холокоста они не могли.

Да в самой в самой нацистской Германии Яд ва-Шем зафиксировал 455 праведников мира (по данным на 1 января 2008 г.). И что же — это снимает вину за Холокост с Гитлера и нацистов?

Исследованию причин, движущих сил Холокоста посвящен мой двухтомный труд под заголовком “Две тысячи лет вместе”, изданный в 2013 г. в Киеве. (несколько российских издателей от него отказались). Данная статья представляет очень скупые выжимки из него.

Забегая несколько вперед, отмечу: как показывает скрупулезное изучение имеющихся исторических материалов, Холокост стал общехристианским проектом, продуктом почти двухтысячелетнего процесса, берущего начало в моменте отпочкования христианства от иудаизма и достигшим своего пика в первой половине ХХ века.

Шотландо-британский историк прошлого века Малкольм Хэй в книге “Кровь брата твоегоКорни христианского антисемитизма” писал о том, как в это время к евреям относились во Франции: “Ученики Дрюмона никогда не упускали возможности напомнить французскому обществу о международном еврейском заговоре. “Ла Либр Пароль” служила исключительно этой цели. Эта деятельность имела определенный успех и, возможно, сыграла свою роль в ослаблении моральной стойкости французских солдат накануне Второй мировой войны”.

Эдуард Дрюмон (1844 — 1917) — автор книги “Еврейская Франция”, выдержавшей множество изданий в самой Франции и легшей увесистой глыбой в фундамент немецкого национал-социализма. Он же был основатель газеты “Ла Либр Пароль”.

Хэй продолжает: “В 1933 году французам внушали, что евреи хотят использовать французскую армию как орудие для уничтожения Гитлера. Поэтому война с Германией будет войной в защиту евреев, войной, спровоцированной ими. Пресса всех политических партий, правых и левых, как писал Анри Костон в статье “Израиль хочет войны”, продалась евреям и возбуждает мировое общественное мнение против Рейха. Гитлер не хочет войны; но есть сила, нация, желающая войны и страстно рвущаяся к ней — еврейская нация. Война 1914 года была начата евреями, и это может повториться: “Если Германию победят, евреи отпразднуют триумф”; снова “христианские народы натравливают друг на друга для взаимного уничтожения на благо еврейства…

Еврейский депутат французского парламента, потребовавший, чтобы правительство выразило протест против еврейских погромов в Германии, был обвинен на страницах “Ла Либр Пароль” в попытке спровоцировать войну “глупым вмешательством во внутренние дела соседнего государства… Если этот преступный маневр окажется успешным, французы, по крайней мере, будут знать, за что они пойдут на смерть…””.

Картину охватившего французское общество психоза по поводу того, что евреи хотят втянуть Францию в войну с миролюбивой Германией, в своем труде “История антисемитизма” подтверждает Лев Поляков, французский историк российско-еврейского происхождения: “В подобных условиях быстро заполнялся разрыв между воображаемым и реальным. Антиеврейская агитация вышла на улицы; антисемитские митинги происходили в ответ на антигитлеровские…

“La Croix”, которая в 1927 году отреклась от антисемитизма, предложила простую трактовку войны в Испании: “У испанцев было все необходимое для счастья. Купающиеся в лазури, не имеющие особых проблем, они могли мечтать под солнцем, жить своим трудом, кормиться на своей земле и играть на мандолине…””.

Но: “Однажды из Москвы прибыли шестьдесят евреев. Им было поручено доказать этому народу, что он очень несчастен: “Если бы вы знали, насколько у нас лучше”. И вот этот народ рыцарей со связанными руками и ногами оказывается в рабстве у далекой России, которая не имеет ничего общего с ним…”.

То есть не только Первая мировая война “была начата евреями”, но и гражданскую войну в Испании тоже они спровоцировали. Ясно, что теперь они хотят снова столкнуть французов с немцами. Ну, как шаг к завоеванию мирового господства.

Хэй отдал должное и своей родине. В частности, он приводит мнение о евреях популярного в Великобритании в первой половине ХХ века писателя и историка Хилари Беллока (1870 — 1953): “Беллок никогда не переставал верить, что евреи тайно собираются, скорее всего — в банках, и решают судьбы мира.

Еврейский заговор с целью разрушения христианской цивилизации и в первую очередь Англии, казалось бы, достаточно хорошо объясняет причину конфликта. Но это объяснение, по мнению Беллока, “в высшей степени неудовлетворительно”, потому что такого рода конфликт между евреями и другими народами продолжается уже более двух тысяч лет. В нескольких сжатых фразах он указывает, что эта проблема существовала и в средние века, и еще раньше — в Римской империи. Конфликт между евреями и теми народами, среди которых они рассеяны, — утверждает он, — не просто следствие нынешних еврейских попыток установить свой контроль над Англией или Америкой. Это гораздо древнее, гораздо глубже, гораздо универсальнее”.

Ну, как можно не верить ученому человеку? Да и из школьного курса истории вспоминается: был процветающий Древний Рим. Сначала он всех завоевывал, но и просвещал. Но потом на него напали какие-то варвары и разорили его. Наверно, это и были предки нынешних евреев…

Не стоит забывать и о Хьюстоне Стюарте Чемберлене (1855 — 1927), как бы командированном Великобританией в Германию. Здесь он женился на дочери местного выдающегося антисемита — композитора Рихарда Вагнера и в 1899 г. издал (в Мюнхене) свой главный труд — двухтомник под заголовком “Бытие ХIХ века”. Почему акцент сделан на этом веке, догадаться нетрудно: в нем европейские евреи были удостоены равных прав с аборигенами, со всеми известными последствиями. А о Чемберлене достаточно сказать, что Геббельс называл этого английского джентльмена “отцом нашего духа”.

Но мы ничего еще не сказали о роли в тех событиях светоча демократии и гуманизма ХХ века — возглавляемых Великим Рузвельтом США.

В Америке до конца ХIХ — начала ХХ века антисемитизм не имел широкого распространения. Да и евреев там было не так много. Острие расизма было направлено против чернокожих. Но на рубеже веков туда хлынул поток евреев, спасавшихся от погромов в России и некоторых восточноевропейских странах. И это само по себе было бы ничего, ибо эти нищие евреи были готовы на самую черную работу.

Катастрофа разразилась спустя считанное число лет, когда дети этих нищих евреев повалили из колледжей и университетов и, как ранее в Европе, стали “захватывать все места”. Естественно, и последствия были те же, что в Европе.

Вот свидетельство Малкольма Хэя, относящееся к 30-м годам прошлого века: “В листовке “Американской нееврейской молодежной организации” содержалось логическое заключение, к которому неизбежно ведет антисемитизм, как бы он ни маскировался: “Чтобы обрести вечный мир и процветание, каждый народ должен убить своих евреев””. В Германии Юлиус Штрайхер на страницах своего “Дер Штюрмер” довел перевод этой листовки до сведения немцев: дескать, если уж в кичащейся своей демократией Америке их терпеть не могут…

Другой британский историк Пол Джонсон в своей “Популярной истории евреев” сообщает: “Как показывают опросы общественного мнения, в 30-е годы в Америке наблюдался неуклонный рост антисемитизма, пик которого пришелся на 1944 год; кроме того, опросы показали, что например, в 1938 г. 70-85% населения страны были настроены против увеличения квоты на въезд евреев-беженцев. Руководитель одной из служб общественного мнения Элмо Роупер предупреждал: “Антисемитизм захватил нацию и особенно города””.

Так называемый цивилизованный мир, правда, в начальной стадии Холокоста в Германии, изобразил попытку помочь евреям. Лакер в “Истории сионизма” сообщает: “Чтобы разобраться в крайне запутанной ситуации и скоординировать помощь еврейским беженцам из Германии, президент Рузвельт в июле 1938 года пригласил представителей 32 правительств на конференцию во французском Эвиане”.

Но ни в чем Рузвельт не собирался разбираться и ничего он не стремился координировать. Исчерпывающим образом это показано в статье Греты Ионкис, опубликованной в № 12 2009 г. российского издания “Лехаим” с бьющим не в бровь, а в глаз заголовком “О сообщниках и соучастниках Холокоста”:

“Президент Рузвельт стремился показать активистам движения за спасение евреев и всему миру, что США не будут стоять в стороне… Но президент Рузвельт, готовящийся к беспрецедентным выборам на третий срок, не стал рисковать своей хрупкой коалицией ради нравственных или гуманитарных соображений. Даже в 1942 году, когда США находились в состоянии войны с Японией и Германией, на вопрос социологов, кого они считают главной угрозой для Америки, вариант “евреи” набрал у американских граждан в три раза больше голосов, чем “японцы”, и в четыре раза больше, чем “немцы””.

Известный немецкий журналист еврейского происхождения Хенрик М. Бродер сказал о том времени: “Вся Европа стояла на стороне Германии”. Как видим, не только Европа.

Великий Рузвельт оказался великим лицемером. Пусть бы из политических соображений он не позволил собственной стране принять активное участие в спасении евреев. Но он еще позаботился о том, чтобы вообще никто не взялся их спасать.

Грета Ионкис продолжила: “Первым на конференции выступил председатель делегации США М.К. Тэйлор. В резкой безапелляционной форме он заявил, что США не будут вносить изменения в свое иммиграционное законодательство и не ожидают, что другие страны это сделают, ибо ни одна страна не должна нести финансовое бремя, вызванное иммиграцией”.

Тон конференции был задан: “Все были ошеломлены. Если из всех латиноамериканских стран лишь Доминиканская Республика поначалу говорила о готовности принять 100 тыс. евреев, то после консультаций с американцами и это предложение было снято.

Второй удар нанесла Великобритания. В Декларации Бальфура (от 1917 г.) она обязалась “приложить все усилия для создания в Палестине национального очага для еврейского народа”… Руководитель британской делегации в Эвиане лорд Винтертон ни словом не обмолвился об этой земле, которая могла бы стать законным убежищем евреев, но посетовал, что Британские острова перенаселены, а о колониях и доминионах, где свободных территорий было предостаточно, он вообще не упомянул.

Большие надежды возлагались на страны Латинской Америки. Бразилия и Аргентина обладали огромными незаселенными землями, остро нуждались в специалистах и просто в рабочей силе, но и они в ущерб собственной экономике отказались помочь евреям. В кулуарах некоторые признавались, что не имеют желания принимать у себя “человеческие отбросы” Европы.

Президенту Еврейского агентства Хаиму Вейцману, которого Лига Наций и Великобритания воспринимали как представителя еврейского народа, не только не разрешили выступить, но не дали даже поговорить с англичанами и американцами ни до, ни после конференции”.

Мероприятие проходило с 5 по 16 июля 1938 г., 12 дней государственные мужи толкли воду в ступе. Лакер добавляет к картине конференции еще один характерный штришок: “Австралийские делегаты говорили, что в их стране нет расовых проблем, и они не стремятся ввезти их к себе”. Среди нуждавшихся в убежище немецких и австрийских евреев было немало врачей, инженеров и представителей других профессий, в которых Австралия нуждалась не меньше Латинской Америки. Страна принимала китайцев, малайцев, да кого угодно, но евреев — нет, ибо с ними возникнут “расовые проблемы”.

С китайцами и малайцами не возникнут, а с евреями — обязательно. Заметим: речь тогда шла не о польских или румынских евреях, а о немецких, уровень образованности и квалификация которых был, в среднем, значительно выше, чем у самих немцев. Но — “человеческие отбросы”…

Эвианская конференция не только потерпела полное фиаско, но еще больше осложнила положение немецких и австрийских евреев… Присутствовавшие на конференции немецкие журналисты приняли “сигнал”, и уже 15 июля 1938?го газета “Данцигер форпостен” писала: “Мы видим, что евреев жалеют только до тех пор, пока это помогает вести злобную пропаганду против Германии, но при этом никто не готов бросить вызов “культурному позору Европы”, приняв у себя несколько тысяч евреев. Вот почему эта конференция оправдывает германскую политику против еврейства”. Точнее и яснее об итогах Эвианской конференции не скажешь.

Нет ничего удивительного в том, что, как сообщает Поляков, 30 января 1939 года, то есть за несколько месяцев до того, как Гитлер развязал Вторую мировою войну, он объявил на весь мир: “Сегодня наступил день, который, возможно, останется в памяти не только немцев, и я хотел бы добавить следующее: в моей жизни, во время моей борьбы за власть я часто оказывался пророком, но меня часто высмеивали, прежде всего еврейский народ. Я думаю, что этот смех немецких евреев теперь застрянет у них в горле. Сегодня я снова буду пророком. Если международное еврейство сумеет в Европе или других местах ввергнуть народы в мировую войну, то ее результатом будет отнюдь не большевизация Европы и победа иудаизма, но уничтожение еврейской расы в Европе”.

И, вы знаете, Адольф был не совсем неправ. Его с молодых лет одолевали политические амбиции. Особенно они разыгрались, когда из провинциального Лидса он попал в столичную Вену, где политическая жизнь била ключом. Он стал делиться своими взглядами и планами с окружающими. Еще в “Майн Кампф” он жаловался, что окружающие (такие же люмпены, как он сам), как правило, с ним соглашались, только евреи его высмеивали.

В общем, Адольф заболел той же болезнью, какой страдал весь христианский мир: страхом неконкурентоспособности с евреями, на который накладывался еще страх большевизации, которая и воспринималась, как шаг к установлению мирового господства евреев.

Как видим, эпидемия антисемитизма в острейшей форме охватила практически весь христианский мир — демократические страны наравне с диктаторскими и полудиктаторскими режимами. В этом бурном потоке слились все страхи христиан перед евреями: застарелый христианский страх перед иудаизмом, отрицающим божественную сущность Иисуса Христа, и тем самым ставящим под вопрос (под большой вопрос!) их надежды на жизнь после смерти; страх неконкурентоспособности с евреями, который с начала ХIХ века перекинулся с ремесленников и торговцев на интеллектуальную элиту; и, наконец, искусственно раздуваемый в двадцатилетие между двумя мировыми войнами страх перед еврейским большевизмом.

Бедные, бедные христиане: шутка ли — 20 веков жить в страхе перед иудеями! Какая психика выдержит? Вот они две тысячи лет и преследуют евреев, чтобы собственные страхи хоть немного заглушить…

* * *

До сих пор мы фактически обсуждали прелюдию к Холокосту. Она заключалась в поэтапном лишении немецких евреев гражданских прав, их ограблении и поисков мест, куда бы их можно было сплавить. Первые две задачи решались успешно, а вот третья не сдвигалась ни на йоту.

Да-да, Гитлер не с самого начала видел “окончательное решение еврейского вопроса” в уничтожении евреев. Поначалу он хотел их сплавить — куда угодно.

Он не без удовольствия констатировал, что евреи никому не нужны, и, более того, что цивилизованный (то есть, конечно, христианский) мир их судьба вообще не интересует. В этом, как мы видели, его окончательно убедила состоявшаяся в июле 1938 г. Эвианская конференция.

А год с небольшим спустя началась Вторая мировая война, а вскоре и собственно Холокост — массовое убийство еврейского народа, от младенцев до немощных стариков. Чем на это ответил цивилизованный (ну, христианский!) мир?

Читаем у Малкольма Хэя: “Весной 1943 года было принято решение о проведении официальной встречи, которая стала известна как Бермудская конференция по проблемам беженцев. С самого начала делегаты объявили, что они занимаются не только проблемой евреев, а в принципе проблемой беженцев. Они полагали, что было бы несправедливо отдавать предпочтение беженцам, исповедующим иудаизм.

Представители Всемирного еврейского конгресса обратились к конференции с просьбой вступить в переговоры с державами “Оси”, чтобы добиться освобождения европейских евреев и обеспечить доставку продуктовых посылок в гетто и концлагеря, где евреи умирали от голода. Делегаты конференции отказались обсуждать эти предложения. США отклонили предложение о смягчении американских иммиграционных законов. Великобритания не согласилась на въезд в Палестину еврейских детей. Единственным практическим результатом Бермудской конференции по проблемам беженцев было то, что Гитлер еще более уверился в безразличии мира к судьбе евреев, и его решимость уничтожить их еще более укрепилась”.

Слова о том, что делегаты конференции посчитали несправедливым как-то выделять беженцев одной этнической принадлежности, мы не случайно подчеркнули особо — они нам еще пригодятся. А в целом Бермудская конференция закончилась так же, как ранее Эвианская — полным пшиком. Зачем было собираться? А чтобы изобразить заботу о жертвах нацизма. Безграничное лицемерие…

А вот что по поводу той же конференции писал в своей книге “От Герцля до Рабина и дальше” Амнон Рубинштейн, бывший министр израильского правительства: “Поражает сила, с которой коренившийся в британском истеблишменте антисемитизм проявлялся даже в те дни, когда нацистская машина уничтожения действовала на полный ход. Бермудская конференция, начавшаяся 19 апреля 1943 года, в день, когда вспыхнуло восстание в Варшавском гетто, формально была созвана в ответ на многочисленные требования сделать хоть что-нибудь для спасения евреев. На самом деле это было очковтирательством, нечистой игрой правительств Великобритании и США. Еще до открытия конференции стороны договорились между собой не предпринимать никаких мер. Британский посол в Вашингтоне лорд Галифакс предупреждал Госдепартамент, что Германия может сменить “политику истребления на политику депортаций”…”

Как мы уже знаем, это было бы ужасно: ведь если немцы начнут депортировать евреев, их же надо будет куда-то девать. Нет, пусть уж лучше истребляют. Рубинштейн заключает: “Из этого следует абсолютно однозначный вывод: нацисты уничтожали, а западные страны не принимали евреев по одной и той же причине — потому что они были евреями”.

Давид Мельцер приводит слова лауреата Нобелевской премии мира Эли Визеля, подростком чудом уцелевшего в лагере смерти Биркенау: “Обе воюющие стороны заранее обрекли евреев на смерть. Холокост не только на совести Гитлера и нацистов, но молчаливыми его соучастниками являлись Соединенные Штаты Америки и Великобритания”.

Другими словами ту же мысль выразил Хэй: “Ответственность за эти злодеяния, позорящие человечество, лежит не только на Гитлере и людях, сидевших на скамье подсудимых в Нюрнберге. Другой трибунал будет судить свидетелей Катастрофы, в частности, некоторых англичан, которые видели, что начались убийства и отворачивались с чувством скрытого удовлетворения…” Искренне верующий католик, он имел в виду небесный трибунал…

Полностью этой теме посвящена книга Уильяма Перла (1908 — 1990) “Заговор Холокоста: международная политика геноцида”. Родился он в еврейской семье в Праге, изучал право и психологию в Венском университете. Со школьных лет был воинствующим сионистом, последователем Владимира Жаботинского. Как и последний, рано разглядел опасность гитлеровского национал-социализма, побуждал евреев покинуть Европу, как и Жаботинский, натыкаясь на скепсис евреев. Был свидетелем начальных фаз Холокоста. Только благодаря личной отваге ему удалось вырваться из захваченной нацистами Европы. Вернулся в чине подполковника армейской разведки США. Выступал на стороне обвинения на Нюрнбергском трибунале.

Перл писал: “В Холокосте обвиняют Германию и ее пособников в оккупированных странах, другим странам ставят в вину разве что равнодушие. Но имела место не просто равнодушная безучастность, но осознанное действие. Серия заговоров среди отдельных людей и правительств лишила жертв всякой возможности спастись…

Это были намеренные, согласованные действия по недопущению спасательных операций. Предпринимали эти действия как отдельные властные фигуры, так и целые правительства. Все это в совокупности де-факто означает сотрудничество, соучастие и сговор с германскими властями в осуществлении геноцида…”

В книге Перла масса конкретики, но в статье я могу привести из нее только крохи. Вот одна из них: Узнав о событиях Хрустальной ночи, сенатор от Нью-Йорка Роберт Вагнер и представитель Массачусетса Эдит Роджерс представили в Конгресс идентичные законопроекты, по которым США должны были принять десять тысяч детей-беженцев в 1939 году и еще десять тысяч в 1940-м. Речь шла о детях до 14 лет. Чтобы закон не опротестовали профсоюзы, предлагалось запретить детям работать: они просто должны были переждать неспокойные времена и затем вернуться к своим родителям… Спустя 24 часа после обнародования этого плана четыре тысячи американских семей предложили свои дома для детей-беженцев: радиостанции и газеты буквально захлебнулись в потоке писем от желающих помочь.

Однако группа изоляционистов и антисемитов решила сделать все, чтобы не допустить принятие этого законопроекта. К апрелю, когда должны были начаться слушания по законопроекту, против него выступили тридцать “патриотических организаций”… Госпожа Аньес Уотерс от организации “Вдовы ветеранов Первой мировой войны” заявила, что в случае принятия законопроекта США “не смогут гарантировать нашим детям их конституционные права на жизнь, свободу и достижение счастья… если эта страна собирается стать мусорной свалкой для преследуемых меньшинств Европы. Эти беженцы… никогда не станут лояльными американцами”. Госпожа Хугелинг, жена всемогущего комиссара по иммиграции, сказала: “Проблема с законопроектом Вагнера — Роджерс в том, что 20 тысяч детей очень скоро вырастут в 20 тысяч мерзких взрослых”…

Конгрессмен от Нью-Йорка О’Дэй написала Рузвельту письмо, в котором просила поддержать законопроект Вагнера – Роджерс. Однако президент отказался участвовать в проекте, против которого выступили не только многие республиканцы, но также, и весьма яростно, демократы южных штатов. На поле письма О’Дэй стоит пометка, сделанная лично Рузвельтом: “Архив — не реагировать””.

Поразительно, но точно так же реагировал на сообщения о еврейских погромах во время Гражданской войны в России вождь мирового пролетариата Владимир Ленин: “В архив”Видно, оба были самыми человечными человеками.

Далее следует еще один в высшей степени красноречивый эпизод: “В планы спасения было посвящено Казначейство США, управлявшее иностранными фондами. К концу 1943 года служащие Казначейства начали подозревать, что Госдепартамент препятствует планам спасения”. То есть подозрения зародились, очевидно, у секретаря казначейства (по другому — министра финансов) Генри Моргентау, еврея по происхождению. Он “попросил главного советника Рандолфа Пола прояснить ситуацию и составить по ней подробный отчет”. А тот привлек к делу еще двух высокопоставленных чиновников казначейства.

“Отчет озаглавлен следующим образом: “Отчет секретарю о согласии Правительства с убийством евреев”. Его выводы говорят сами за себя: “Эти чиновники Государственного департамента виновны в следующем:

1. Они не только не использовали находящиеся в их распоряжении средства Правительства для спасения евреев от Гитлера, но дошли до того, что использовали эти правительственные средства для предотвращения спасения этих евреев.

2. Они не только не стали сотрудничать с частными организациями в работе этих организаций над их собственными программами, но предприняли шаги, чтобы воспрепятствовать исполнению этих программ.

3. Они не только не организовали сбор информации о планах Гитлера по истреблению евреев Европы, но в своих официальных должностях дошли до того, что тайно попытались остановить сбор информации об убийстве еврейского населения Европы”.

Далее в отчете сообщается о методах, которыми чиновники Госдепартамента замазывали эти свои действия. Однако, и этот отчет, судя по всему, не имел реальных последствий.

Остается сказать, что Генри Моргентау по месту жительства был соседом Рузвельта и считался его другом, но политические соображения у Рузвельта брали верх надо всем.

Ряд ярких эпизодов из текста Перла я вынужден пропустить, но вот этот не могу: “Нам хорошо известны имена людей в Госдепартаменте и Военном ведомстве, выступавших против политики приема беженцев. Главный политический советник министерства финансов США указывает на конкретную группу, которую возглавлял помощник госсекретаря Брекинридж Лонг”. Далее Перл называет имена ряда высокопоставленных сподвижников Лонга в Госдепартаменте, включая такую важную фигуру как руководитель визового отдела Говард Трэверс, и заключает: “Рандолф Пол называет эту группу “американским подпольем по убийству евреев””.

И о другом важнейшем в той ситуации ведомстве: “В Военном ведомстве это в первую очередь военный министр Генри Стимсон”.

Но главное бремя по недопущению спасения европейских евреев ложилось все же на плечи антисемитской шайки в Госдепе, возглавляемой Лонгом. Описание всех их подвигов на этом пути потребовало бы слишком много места. Но вот один из них. “Из нескольких независимых друг от друга немецких источников доктор Герхард Ригнер, представитель Швейцарии в Американском еврейском конгрессе, узнал о роковом решении германских властей убить всех европейских евреев. В начале 1943 года он отправил через американскую дипмиссию в Швейцарии телеграмму своему начальству в США.

На телеграмму, описывающую все ужасы нацистской бойни, пришла ответная телеграмма. Это печально известная телеграмма №354 от 10 февраля 1943 года. В ней швейцарскому представительству предписывается в будущем не отправлять информацию подобного рода. Ни Госдепартамент, ни тем более общественность не желали знать о начале реализации Окончательного решения, ведь это привело бы к усилению давления на правительство по организации спасательных мер”.

Все перипетии борьбы еврейских представителей и сохранивших порядочность людей в правительственных структурах союзников за спасение хоть какой-то части европейского еврейства здесь передать невозможно. Но наконец они взмолились: разбомбите хотя бы газовни Освенцима или еще лучше — подъездные пути к ним.

Перл сообщает о реакции на это предложение одного из ответственных сотрудников военного министерства США: “Мы здесь, чтобы выиграть войну, а не заниматься беженцами… Я думаю, что наша позиция должна быть непреклонной”.

Его коллега нашел еще лучшие аргументы для отказа: “Эффективность (подобной операции) в любом случае сомнительна, так что она не оправдывает использование наших ресурсов. Существуют серьезные опасения, что даже если эта мера окажется выполнимой, она спровоцирует новые карательные акты со стороны немцев”. Ну, конечно, они начнут по второму разу убивать евреев.

Но, кроме американской, была еще британская авиация. Перл сообщает: “Как только Черчилль узнал о просьбе бомбить концлагерь и подъездные пути, он сказал Идену буквально следующее: “Выжми из ВВС все, что сможешь, и при необходимости ссылайся на меня””.

Но: “Британский министр иностранных дел Иден был ярым антисемитом. Он не просто недолюбливал евреев, он их ненавидел…. Когда мы утверждаем, что умами британских чиновников владел антисемитизм, мы ссылаемся на самого информированного человека того периода — Уинстона Черчилля. Черчилль не раз сетовал на распространенность антисемитизма среди британских чиновников, некоторых из них предостерегал от этого “недуга” персонально, но это мало помогало”.

В ходу у противников специальных мер по спасению евреев был такой аргумент“Нерационально отвлекать на это военные усилия: быстрый и полный разгром Гитлера — лучший способ помочь евреям”…

* * *

Меньше всего я хотел бы выступать в роли адвоката Гитлера и нацистов. Для них в любом случае нет оправданий. Но окончательный приговор европейскому еврейству вынесло мировое христианство, не нашедшее в своих огромных владениях даже уголка, где могли бы спастись евреи.

Перл считает, что после нацистской Германии вторым виновником за Холокост на скамью подсудимых следовало посадить Великобританию, третьим — США.

Но и другие христианские страны мало что сделали для спасения евреев. Швейцария оставалась единственной в Европе страной, не оккупированной нацистами и имеющей с Германией сухопутную границу. Эта страна ранее славилась тем, что предоставляла убежище всем гонимым и преследуемым. Перед немецкими евреями Швейцария границу закрыла.

Из стран, считавшихся в той войне союзниками Германии, не отдали своих евреев нацистам Болгария и Финляндия. Однако, болгары сдали на верную гибель искавших укрытия в их стране евреев из соседней Греции. А финны отдали нацистам несколько австрийских евреев.

Без сомнения, есть все основания сказать, что христианский мир как сплоченно двигался к Холокосту (или чему-то очень на него похожему), так и дружно его воплощал. Вина за то или иное участие разных стран в Холокосте несут правительства, высшие слои, истеблишмент христианских стран. Именно для лиц из этих слоев общества евреи в ХIХ — ХХ веках становились нестерпимыми конкурентами.

* * *

Чтобы закрыть тему, у нас остались два непроясненых вопроса. Первый: как вы уже знаете, антисемитская сволочь, весной 1943 года, то есть в самый разгар Холокоста, собравшись на Бермудах на конференцию по проблемам беженцев, вынесла решение, “что было бы несправедливо отдавать предпочтение беженцам, исповедующим иудаизм”, и на этом основании оставила гибнущих евреев без всякой помощи.

Почему та же самая, в принципе, сволочь, подвизавшаяся уже в стенах ООН, в конце 1949 г., когда в этой славной организации уже существовало Управление Верховного комиссара по делам беженцев, которое занималось беженцами из 120 стран мира, вдруг выступила за создание отдельного Ближневосточного агентства по оказанию помощи исключительно палестинским беженцам?

И эта сволочь без особых трудов добилась в ООН положительного решения по этому вопросу. Означает ли это, что, в отличие от исповедующих иудаизм, исповедующие ислам заслуживают предпочтения? Но очень скоро выяснилось, что дело не в вере. А в чем тогда?

Это и есть первый из двух оставшихся непроясненными нами в данной теме вопросов.

А второй вопрос заключается в следующем. Владимир Соловьев и Ко неустанно разоблачают предательское поведение Запада по отношению к евреям во время Холокоста. И я соглашаюсь с ними, но почему-то вместо Запада говорю о Христианском мире. И я уверен, что большинство читателей не заметило этой подмены.

В чем тут дело, разве понятия “Запад” и “Христианский мир” — это синонимы? Конечно, нет. В путинское правление вдруг выяснилось, что Россия все еще тоже часть христианского мира и даже его лучшая и, может быть, его единственно истинная часть. И тогда возникает вопрос, а почему это Соловьев и Ко, заклеймив Запад, обходят поведение России по отношении к Холокосту?

Если читатели Каспаров.Ru проявят интерес к данной тематике, мы эти вопросы рассмотрим в следующей статье.

Израиль Зайдман

***

Игорь Яковенко о «полезных евреях»

Опубликовано 23.01.2018  19:03

В. Рубінчык. КАТЛЕТЫ & МУХІ (70b)

Белы дзень! Ахвоты працягваць ненавукова-фантастычны серыял бракуе як ніколі (абленаваўся?), але ж за некалькі дзён падсабралася кур’ёзаў ды смяхотаў, таму вырашыў урэзаць дадаткова-пабочны выпуск… А дарэчы, у «калегаў» з evrei.by з’явіўся анонс, які лічу патрэбным перакласці на белмову і прапанаваць нашай публіцы:

* * *

Мерапрыемства да Міжнароднага дня памяці ахвяр Халакоста

Перад Міжнародным днём памяці ахвяр Халакоста ў вёсцы Парэчча пройдзе мерапрыемства, прысвечанае вязням гета і Праведнікаў свету.

У гады Другой сусветнай вайны 40 яўрэйскіх дзяцей уцяклі з Мінскага гета. Уратавалі дзяцей жыхары вёскі Парэчча. На знак падзякі за гэты подзвіг былыя малалетнія вязні гета Мая Крапіна і Фрыда Рэйзман у 2000 годзе ўсталявалі помнік Праведнікам Свету – усім тым, хто ўратаваў яўрэйскіх дзяцей у перыяд Халакоста.

Мая Левіна (Крапіна) і яе ратавальніца Настасся Хурс; Фрыда Рэйзман

24 студзеня мы разам ушануем памяць ахвяр Халакоста і Праведнікаў Свету – жыхароў вёскі Парэчча, якія здзейснілі сапраўдны подзвіг.

ПРАГРАМА СУСТРЭЧЫ:

12-30, помнік Праведнікаў Свету, в. Парэчча:

– Мітынг з удзелам дыпламатычных прадстаўнікоў, супрацоўнікаў дзяржаўных і грамадскіх арганізацый і СМІ.

– Памінальная малітва (кадыш).

14-00, Раённы краязнаўчы музей, г. Мар’іна Горка:

– «Урок памяці» – сустрэча былых вязняў гета і Праведнікаў Свету з навучэнцамі школ.

– Адкрыццё экспазіцыі, прысвечанай Міжнароднаму днём памяці ахвяр Халакоста.

– Урачыстае запальванне свечак у памяць пра шэсць мільёнаў бязвінных ахвяр.

Мерапрыемства падрыхтаванае Мінскім дабрачынным грамадскім аб’яднаннем «Гілф», Іудзейскай рэлігійнай абшчынай г. Мінска «Бэйс Ісроэль», МДГА «Дыялог», «The Together Plan» (Беларусь-Вялікабрытанія).

Падрабязнасці ў каардынатара праекта МДГА «Гілф» Курдадзэ Тамары Сямёнаўны. Маб. тэл. +375293646019.

* * *

Нягледзячы на казённае слоўца «мерапрыемства», можа атрымацца штосьці кранальнае… Выпадак з «вёскай Праведнікаў» не адзінкавы ў гісторыі Другой сусветнай, ды не ў кожную такую вёску праз 75 гадоў завітваюць уратаваныя.

Пра абяцаныя цікавосткі. Як выявілася, «першы беларускі партал» не здольны карэктна прадказаць надвор’е нават на колькі гадзін уперад. Прагноз ад 16.01.2018, 11:29 (і як было насамрэч):

Памыліцца на 4-6 градусаў па Цэльсію трэба ўмець… І не першы раз падобнае. Калі плануеце наведаць якое мерапрыемства на адкрытым паветры, раю аддаць перавагу хоць бы сайту openweathermap.org – там 16 студзеня амаль не памыліліся 🙂

Крыху перабольшыць будучы мароз усё ж лепей, чым прыменшыць.

Амаль гэткі ж паводле важнасці кур’ёз – ліст ад нейкай Рэгіны Л., няюнай настаўніцы з Паставаў, якая «на 100% супраць» заснавання ў РБ універсітэта з адной беларускай мовай навучання. Допіс, адрасаваны «паважанаму Паўлу Ізотавічу» і змешчаны на сайце «ягонай» газеты, настолькі бязглузды і паранаідальны, што не варты абмеркавання па сутнасці. Тым не менш яго кінуліся абмяркоўваць «вялікія палітыкі», у тым ліку экс-старшыня БНФ. Адна мілая спадарыня даслала адказ у рэдакцыю аж на дэпутацкім бланку. Як на мой одум – чарговая праява ВІПР

Кур’ёзна, што імя Якубовіча ўжо другі раз асацыюецца з лістом «не для публікацыі», які ў рэшце рэшт фігуруе на старонках газеты. Першы быў у 2011 г., калі ў «СБ» «усплыў» зварот тагачаснага галоўнага рабіна Іудзейскага рэлігійнага аб’яднання РБ, грамадзяніна ЗША Аўраама Бенянсона («Не нужна нам, евреям, другая власть»). Выявілася, рэбэ пісаў не Якубовічу, а свайму прэзідэнту Абаму – нехта перадаў цыдулу ў рэдакцыю без ведама Бенянсона… Тым не менш р. Аўром не стаў публічна пратэставаць, калі ўбачыў сваё прозвішча, памножанае на 400 тысяч.

Дагэтуль не цямлю, што выйграў «галоўны яўрэйскі саюз» ад пралазу П. І. Якубовіча ў праўленне (або як яно ў іх завецца – каардынацыйная рада?) Сімвалічны капітал? Ды ён спрэс таксічны. Грошы? Дык непадобна, каб іх дадалося; газета «Авив» летась ажно двойчы выйшла накладам па 200 ас., і з афіцыйным сайтам саюза праблемка…

Звышкаштоўнае інтэрв’ю з прэзідэнтам Шымонам Перэсам, быццам бы ўзятае Ізотавічам у 2007 г., не дайшло да чытачоў і праз дзесяцігоддзе. Год таму я быў заўзятым аптымістам 🙂

Вяртаючыся да тэмы «нацыянальнага ўніверсітэта»: у колах, блізкіх да Таварыства беларускай мовы, ідэя мусоліцца бадай 20 гадоў. На сайце таварыства доўга вісела (дый сёння вісіць :)) інфа пра тое, што «створана і працуе ініцыятыўная група па арганізацыі Беларускага нацыянальнага універсітэта, у склад якой уваходзяць 68 найаўтарытэтнейшых дзеячоў беларускай навукі і культуры». Група з 68 асоб – калі, вядома, яна хоць раз рэальна збіралася – была б знаходкай для брытанца Сірыла Паркінсана, які паўжартоўна разважаў: «Трэба высветліць аптымальную колькасць членаў камітэта. Шуканая велічыня ляжыць недзе паміж 3 (калі немагчыма сабраць кворум) і 21 (калі арганізм пачынае гінуць)».

Летась кіраўнік суполкі Алег Трусаў усё ж дамогся рэгістрацыі т. зв. універсітэта «Альбарутэнія», але неспадзяванка ў тым, што назва была ўжо занятая фірмай, якая вырабляе… надмагільныя помнікі. Чакаюцца новыя сюрпрызы і выдаткі; іх арганізатары спадзяюцца пакрыць за кошт спонсараў, цана пытання – 7-8 мільёнаў долараў на год. Будучыя студэнты таксама мусяць плаціць.

Тым часам з афіцыйнага сайта ТБМ нямала цікавага можна даведацца. Напрыклад, пра тое, што сп. Трусаў, які, паводле пэўных крыніц, пакінуў капітанскі мосцік 29.10.2017 на карысць Алены Анісім, – старшыня «па сённяшні дзень», што распрацавана «Стратэгія развіцця беларускай мовы ў ХХ [sic] стагоддзі» 🙂

Ніхто, здаецца, i не сумняваўся, што спн. Алена працуе ў «парламенце» дужа-дужа плённа 🙂 🙂

Не, я не супраць універсітэта з беларускай мовай навучання. Адно сумняюся, што зараз яго ствараюць «апантаныя і прабіўныя» ((C) З. Бандарэнка) людзі, для якіх вынік больш істотны, чым працэс. Ужо ж «сабралі» мільён подпісаў пад маніфестам 2014 г. у абарону незалежнасці…

Яшчэ міні-прыкол. Пастаянны аўтар газеты ТБМ «Наша слова», мовазнавец Павел Сцяцко ўнёс у спіс «Прозвішчы Беларусі» пад п. 1035 такую інфу (№ 1 «НС» за 2018 г.): «Рубінчык (Вольф) – вытвор з суфіксам -чык ад антрапоніма Рубін і значэннем “нашчадак названай асобы”: Рубін-чык. ФП: рубін (апелятыў з двума значэннямі 1) “каштоўны камень чырвонага колеру”; 2) “рабін” (духоўны кіраўнік вернікаў у яўрэйскай рэлігійнай грамадзе) – Рубін (мянушка, потым прозвішча) – Рубінчык».

Усе іншыя даступныя мне даведнікі па антрапаніміцы сцвярджаюць чамусьці, што прозвішча наша паходзіць ад біблійнага імя Рэувен (Рувен, Рубін) 🙂

Тым часам не спяць у шапку ідэйныя (?!) апаненты БНФ і ТБМ… Працуе сайт «Тэлескоп», дзе на мінулым тыдні з’явілася карцінка:

Тыповы прыклад «чорнага піяру»: змяшаць апанентаў Лукашэнкі з тымі, хто пад акупацыяй менаваў Гітлера «асвабадзіцелем». На 120% упэўнены, што пахмурныя людзі са здымка не маюць дачынення і да Беларускай Народнай Рэспублікі, якой у сакавіку споўніцца 100 гадоў. І – так, без яе не было б савецкай Беларусі ў 1919 г., а хутчэй за ўсё, і сучаснай беларускай дзяржавы.

Напэўна, за такую падачу матэрыялаў, як на «Тэлескопе», не судзяць, але руку рэдактару я б не паціснуў і ў разведку з ім не пайшоў. Як ні дзіўна (насамрэч не дзіўна), Леў К. – і доктар філасофскіх навук, і начальнік навукова-даследчага аддзела ў дзяржаўным універсітэце культуры і мастацтваў. Ён перакананы, што без агульнарускай свядомасці беларусам будзе кірдык. Усё б нічога, але «даследчык» паклёпнічае на ахвяр бальшавісцкай улады, во як 19.01.2018: «Язэп Лесик охотно включал в белорусский литературный язык всевозможные полонизмы, а также навязывал нашему народу несвойственное для белорусского языка произношение, употреблявшееся только в среде ополяченной шляхты в Белоруссии». NB: сталіноідны міф пра Я. Лёсіка (1883–1940) як паланізатара беларускай мовы абверглі звыш 25 гадоў таму – у прыватнасці, мовазнавец Сяргей Запрудскі ў часопісе «Нёман», № 6, 1991 (а потым ён жа ў зборніку «З гісторыяй на “Вы”» – вып. 2, 1994).

Дзівакі з «першай беларускай газеты» ваююць то з прыватным барбершопам «Чэкіст» (акурат як у старой показцы – «чаму перарабляць сістэму трэба, пачынаючы з цырульні?»; Шэндэровіч згадаў тут), то з «чарнасоценскім» расійскім інфармагенцтвам (насамрэч «Рэгнум» далёкі ад «веры і цара»; гэта хутчэй лявацкі сайт, не ультраправы). Без меры цешацца з вышыванак, etc. Тым часам «філосафы» тыпу К. спакойна рыхтуюць сабе змену за кошт грамадства… «А можа, так і трэба?»

Яшчэ адзін уладальнік доктарскай ступені, гісторык Алесь Б., вычварыў нешта больш канструктыўнае: павесіў шчыт з даведкай пра Валожынскую ешыву (і рэкламай сваёй аграсядзібы, як жа без яе!) там, дзе яму дазволілі.

Пазнавальна… Дарма што сказ «Учитывая многочисленность важных религиозных и светских деятелей, происходящих из Воложинского района (из Вишнева, Ракова, Ивенца) и близость Налибокской пущи, давшей спасение от нацистов тысячам евреев-партизан 2-й мировой войны, Воложин и район, еврейская община которых в 1941-43 гг. потеряла около 6.000 человек и прекратила свое существование являются важным местом национальной памяти евреев Беларуси и всего мира» дачытае да канца не кожны. Агулам, турыстычна-палітычныя праекты Алеся – не для слабых на нервы. За тое яго і любяць 🙂

А гэта – новаствораны мінскі «Мур лямантаў» для індывідуальных прадпрымальнікаў. «Кажуць, у шчыліны паміж блокамі можа ўмясціцца ваша дэкларацыя», – дасціпнічае гарадскі інтэрнэт-партал. Адзіная нестыковачка: на іўрыце напісана «Hakotel hamaaravi», г. зн. «Заходні мур», а Уручча – на ўсходзе Мінска…

Міністр замежных спраў РБ з яго заявайПерамовы па Украіне можна перанесці хоць у Антарктыду») – той яшчэ «гукапераймальнік». Пэўна, чытаў мой даўні артыкул пра сёгі… («Японія ды Кітай ад Беларусі далёка, але ж сапраўдны homo ludens хоць у Антарктыду паедзе, каб знайсьці годнага партнэра»). Так трымаць, Валодзя 🙂

Яшчэ запрашаю пасміхнуцца над тым, як расшыфравалі запіс размовы з Уладзімірам Вайновічам вузкія спецыялісты з расійскай радыёстанцыі «Эхо Москвы». Аказваецца, апавяданне Вайновіча пачатку 1960-х гадоў «Хочу быть честным» – не аб прарабе, а «про рабби» 🙂 🙂

* * *

Працэс «рэгнумаўцаў» у Мінгарсудзе, які цягнецца другі месяц, – ужо не кур’ёз, а дзікая сумесь спраў Дрэйфуса (французскі афіцэр, як і беларускія публіцысты, быў не самай прыемнай асобай у сваёй краіне) і Сіняўскага & Даніэля. Паводзіны ж «экспертак» прымушаюць згадаць Свіфта з яго лапуцянскай акадэміяй, дзе сляпым даручалася змешваць фарбы для жывапісцаў: «Праўда, на маё няшчасце, яны не вельмі ўдала давалі рады, дый сам прафесар пастаянна рабіў памылкі. Навуковец гэты карыстаецца вялікай падтрымкай і павагай з боку сваіх сабратоў».

Cправа налева: Д. Алімкін, Ю. Паўлавец, С. Шыптэнка. Снежань 2017 г.

Зычу падсудным скарэй выйсці на свабодку. Яны вольныя «тапіць» за еўразійскую інтэграцыю і весці прарасійскую прапаганду; мы не ў стане вайны з Расіяй, дзеянне артыкула 33 Канстытуцыі ніхто не прыпыняў. Зміцер Левіт, чытач belisrael.info з Нью-Ёрка, дзён 10 таму даводзіў, што апраўдальны вырак дасць сігнал тутэйшым бюракратам, якія адмовяцца ад «мяккай беларусізацыі»… Магчыма-то наадварот: наяўнасць зацятых ідэалагічных канкурэнтаў раскатурхае чыноўнічкаў, і «мяккая», лалітычная беларусізацыя (тыпу білбордаў на вуліцах: «Ма-ма = мо-ва. Любіш маму?») стане больш «зубастай». А ў прынцыпе, я ніколі не падпарадкоўваў сваё жаданне размаўляць і пісаць па-беларуску волі нейкіх «слуг народу», прызначаных або самазваных. Дый мала хто падпарадкоўвае.

Вольф Рубінчык, г. Мінск

21.01.2018

wrubinchyk[at]gmail.com

Апублiкавана 21.01.2018  20:20

***

Ад Вiктара Жыбуля: “Добры дзень, шаноўны Вольф! З цікаўнасцю прачытаў “Катлеты і мухі”. Вёска Парэчча, у якой усталяваны помнік Праведнікам свету, – гэта, можна сказаць, мае родныя мясціны. Недалёка адтуль – вёска Міжылішча, дзе стаіць хата маіх продкаў і куды я звычайна езджу на летні адпачынак. А ў Парэччы ў мяне пахаваныя дзед, бабуля, прадзед, прабабуля і нават прапрадзед і прапрабабуля“.  23.01.2018  19:11

Леонид Нузброх. ТЫ ПОМНИШЬ?..

ТЫ ПОМНИШЬ?

Здесь, в комнате, жарко, а там, за окном –

Морозно, и снег завалил всё кругом.

Внук книжку читает тебе по слогам,

Наш кот, чуя холод, прижался к ногам.

С улыбкой ты смотришь, как трудится внук,

«Грызя» первый камень – основу наук…

Ты помнишь, ты помнишь, родная моя,

Я также читал этот текст «Букваря».

За потным окном плыл безбрежный январь:

Мы начали лишь обрывать календарь,

А лужи промёрзли – по самое дно!

Акации ветка стучалась в окно:

Покрытая льдом, как глазурью, она

Не в силах очнуться от зимнего сна.

Ты всё хлопотала у жаркой плиты,

А в вазе стояли живые цветы.

Как призраки лета. Как сказочный сон.

Но вдруг из груди твоей вырвался стон.

Не нужно, не нужно, любимая, слёз.

Ты вспомнила: их тебе папа принёс.

Где он отыскал их – кто скажет теперь?

Но помню, от холода скрипнула дверь,

Отец, весь в снежинках, шагнул в коридор,

Позвал тебя. Быстро ты вскинула взор,

Метнулась к нему, на цветы лишь взглянув,

И вдруг обняла, к белой шубе прильнув…

Нет дома давно… коридора… плиты…

Но вновь, в той же вазе, – живые цветы,

И вновь за окном белоснежный январь,

И снова ребёнок читает «Букварь»,

Ты так же за ним повторяешь слова…

Лишь в инее белом твоя голова.

МОЯ БИБЛИОТЕКА

Как много мудрых книг

Пришлось мне там оставить.

В один ужасный миг

Судьба смогла заставить

Перечеркнуть весь смысл

Земного бытия.

И угнетала мысль,

Что кто-то, а не я,

Их в руки будет брать

Когда-нибудь потом,

Не торопясь читать

В тиши за томом том,

И погрузившись в мир

Литературных грёз,

Вкушать античный пир.

И цену слов и слёз

Он станет постигать

Читая Бомарше,

Хайяма будет знать.

И станет он уже

Как я – совсем другой.

И воцарится вдруг

В душе его покой.

И в этот миг вокруг

Наступит мир чудес:

Фейхтвангер смотрит вдаль,

С ним Гейне, Цвейг и Бернс,

И Пушкин и Стендаль…

Я книги покупал,

Берёг, читал, лелеял.

Я с ними засыпал.

Беспрекословно верил

Я в принципы добра

Надежды и любви,

Что дал мне Моруа,

Флобер, Экзюпери…

Нет. Бесполезно звать

И спорить с злой судьбой.

К чему теперь вздыхать?

Вас нет уже со мной.

А в сердце боль потерь

Щемит, не затухает:

Друзья! Где вы теперь?

Кто вас теперь читает?

ВЕТЕРАНАМ

Я знаю вас: вы – ветераны.

Мне видеть довелось не раз,

Неровный след давнишней раны

И слушать о войне рассказ.

Рассказ, как мёрзли вы в окопах,

Про вшей и про жестокий бой,

Об отступленье, о штрафротах,

О верной дружбе фронтовой.

Любому слушателю рады,

Вы, глядя в стол перед собой,

Перебираете награды

Дрожащей, старческой рукой.

И вдруг – черты упрямы, резки,

Обида, в голосе металл:

«А внук мне говорит: «Железки!

Ты, дед, меня уже достал!»…

Война, с её смертельным жаром,

Испита вами вся, до дна.

И получали вы недаром

Свои медали, ордена.

Свой долг солдатский выполняя,

В атаки первыми вы шли.

И не вина – судьба такая,

Что смерть в бою вы не нашли.

Давно закончены сраженья.

Но снова вы ведёте бой:

За право жить, за уваженье,

За право быть… самим собой!

СТАРОЕ КЛАДБИЩЕ 

На кладбище еврейском есть могилы,

Похожие на тысячи других.

Но я прошу у Б-га: «Дай мне силы,

Когда стою я молча возле них».

Там выбиты лишь имена и даты.

В них каждый – с персональною судьбой.

Сержанты, офицеры и солдаты –

Они как будто рядом здесь со мной.

На памятнике закреплён пропеллер.

Военный лётчик. Сорок первый год.

Читаю имя: «Беньямин Дерфейлер.

Погиб, но не покинул самолёт.

Скажи, как без тебя нам жить на свете?

Пусть над Землёй проносятся года,

Убиты горем. Мать, жена и дети.

Мы будем помнить о тебе всегда».

Ещё плита. На ней: «Менаше Леви.

Разведчик ротный. Сорок пятый год».

Ствол дерева. Обрубленные ветви.

Он был последним. Прекратился род.

Иду чуть дальше я, и вижу снова –

Цементное надгробье и плита.

Изящны буквы, лаконично слово:

«Прощайте все. Ваш Перельман Натан».

Вот вновь свои шаги я замедляю,

И в звоне колокольном тишины,

На мраморном надгробье я читаю:

«Солдатам, не вернувшимся с войны:

Грабойсу Ёсе, Эйдельману Мойше,

Давиду Бранд, Илье и Сене Штерн.

Как жаль, что не увидимся мы больше,

Кройтор Маркуша, Озис Гольденштерн».

Но есть ещё на кладбище могилы.

Поверьте, что их много – большинство.

На них лишь снизу пара слов от силы,

Да, пара слов, и больше ничего.

Там ниже текста выбита приписка:

Лишь «В память о…» – и перечень имён.

И только в тусклом блеске обелиска,

Скорбит гранит, в их судьбы погружён.

В них целый род способен поместиться,

Так ёмки те обычные слова.

Ну как же, как же так могло случиться?

Подумаешь – и кругом голова:

Погибших в списках – сотни, сотни тысяч.

А где могилы – кто их разберёт.

Что, кроме дат, на памятнике высечь?

Ничто. Война всё спишет, всё сотрёт…

И сгинули без памяти Хаймович,

Табачник, Тепер, Ройтман, Левинзон,

Фукс, Тубис, Березинский, Магидович,

Степанский, Грубман, Нузброх, Натанзон…

Их множество. Они – неисчислимы.

Судьбой забыты в Прошлом без вины.

Но помнит их гранит, и помним мы –

Евреев, не вернувшихся с войны…

МЫ – ЕВРЕИ!

Ирине Коган

«Я к себе забрать мечтаю вас, –

Мне сестра в Америке сказала, –

Вы могли бы жизнь начать с начала,

Переехав жить с семьёй в Техас.

Жизнь течёт в Америке – в раю.

И хотя в ней тоже есть проблемы,

Всё равно не может быть дилеммы:

Ведь Израиль каждый день – в бою!»

Что сказать, сестрёнка, ты права:

Наш Израиль кровью истекает.

И никто сегодня здесь не знает,

Чья поникнет завтра голова.

Мы живём, как будто в страшном сне:

Чем врагу мы больше уступаем,

Тем яснее сами понимаем,

Что всё ближе катимся к войне.

Нынче вновь и вновь, как будто встарь,

Позабыв: «Не сотвори кумира!»,

Отдаём: страну – на плаху Мира,

Жизнь детей – на жертвенный алтарь…

Пусть враги свою умерят спесь.

Вспоминая время от Истока,

Видим: да, судьба порой жестока.

Но мы – евреи. И должны быть здесь!

(послушать это стихотворение в авторском исполнении)

О ПЕСКЕ

Сквозь пальцы сыплется песок…

И кажется, что весь свой срок

От сотворения миров,

Он несомненно был таков.

О чем он грезит под луной?

О временах, когда скалой

Огромной, крепок и высок,

Он, как неотвратимый рок,

Здесь возвышался над водой,

Поросший сорною травой.

Морскую пену теребя,

В бессилье яростно ревя

И брызжа бешено слюной,

Плясали воды. И волной

Они в сырой туманной мгле

Все били, били по скале.

И так – века. Утёс – стоял.

Он беспристрастно наблюдал

За взлетом царств и их паденьем,

Их гибелью и возрожденьем.

Так время шло: за годом год

Стоял он – Царь, Хозяин Вод,

Встречая грудью каждый вал

И, как солдат, рубеж держал.

Так где он, Вечный Стражник? Где?!

Рассыпавшись в морской воде,

Он нынче – просто прах у ног…

Сквозь пальцы сыплется песок…

* * *

Прозу Л. Нузброха можно почитать здесь

Опубликовано 27.12.2017  20:52