Category Archives: Ельск, Петриков, Наровля, Туров

Погромы и трагические эпизоды. Беларусь

IV. Отдельные погромы и трагические эпизоды. Белоруссия.

Польские погромы

З доклада Борисовского Ревкома видно, что поляки при оставлении Борисова учинили настоящий погром, усугубленный сильным пожаром, который уничтожил большую часть города. Не сгоревшая часть города также была разрушена. Не осталось ни одного уцелевшего окна, ни одной целой крыши. Совершенно ограблена и сожжена вся домашняя утварь, платье и обувь. Около 26.000  жителей  превращены

в нищих. Общая нужда и голод довершили картину ужаса, в котором очутилось еврейское население, запуганное и измученное физически и нравственно. Необходимо указать, что поджоги являются вообще излюбленным погромным приемом польской шляхты. Так, например: в Минске перед отходом под натиском большевиков поляки сожгли 50 домов. Сожгли оба вокзала, магазины, аптеки больницы. Ограбили рабочие кооперативы, взорвали железнодорожные мосты и т.д.
В Бобруйском уезде поляками сожжено было около 2.000 дворов, при чем, уцелевший от пожара скот и мертвый инвентарь, а также все наиболее ценное имущество было вывезено. Убитых насчитывается 47 человек. В Уречье поляки сожгли все постройки. В Глусках поляками было сожжено 85 лавок, а также много домов и сараев, при чем, имущество и скот были вывезены. В тех случаях, когда имущество невозможно было вывезти, оно тут же на месте уничтожалось. Если почему-либо нельзя было увозить скот, то солдаты привязывали его проволокой к стойлам в сараях и хлевах, и таким образом скот погибал вместе с постройкой. Нередко в огне гибли и люди, ибо, кто не успевал заблаговременно убежать из поджигаемых домов и зданий и скрыться в укромное место,того уже польские солдаты не выпускали под угрозой расстрела. Таким образом, много лиц, опасавшихся выйти под перекрестным огнем польских солдат, было заживо сожжено. Поджоги, как указано, занимали видное место в польских погромах. Они производились совершенно открыто и организованно с применением различных технических приспособлений в виде зажигательных снарядов и т.п. Чаще же всего дома обливали керосином или обкладывали соломой и зажигали. Пожарную команду солдаты под угрозой расстрела не допускали к тушению пожара.
Необходимо отметить, что нееврейское население поляки обычно не трогали, имущества его не грабили и домов не поджигали.


        Деревня Домово, Бобр. уезда
Эпизод из времен польской оккупации.
Летом 1919 года в день Иом-Кипур’а появился эскадрон польских уланов, которые зашли в синагогу и начали издеваться над молящимися, особенно над стариками. Стариков в полном молитвенном облачении они выгнали из синагоги и заставили подметать улицы, а затем заставили плясать, при чем, отрезали у них бороды. Девушек и женщин погнали чистить картофель и жарить кур и гусей, награбленных у еврейского населения. Молодежь же всю погнали на принудительные работы таскать за пять верст сено для их лошадей. Такие издевательства над национальным и человеческим достоинством еврейского населения были обычным явлением при господстве польской шляхты.


        Зверства балаховцев
(Краткая хроника).
Приводим выдержки из доклада тов. Миндлина, в заседании Минского Совета 10 января 1922 г., о результатах обследования мест, пострадавших от набегов банд Балаховича.
Мозырь. Все без исключения еврейское население г. Мозыря, насчитывающее 11000 человек, подверглось повальному ограблению. Разграблены – белье, одежда, посуда, домашние вещи, коровы; забраны все инструменты у рабочих и ремесленников. Убито 32 человека, изнасиловано свыше 300 женщин, в том числе девочки от 12 до 15 лет, а также беременные и только что родившие женщины.
Ст. Птичь. Все еврейское население (200 человек) разграблено; забраны все инструменты, человеческих жертв не было, изнасиловано несколько женщин.
Дер. Житковичи. Еврейское население в деревне и на станции составляет 600 чел. Ограблено 400 человек, убито 4, изнасиловано 7 женщин.
Мест. Туров. Еврейское население до 4000 человек. Забрано все имущество. Убит71 человек, в том числе жители окрестных деревень, часть из них убита балаховцами, а часть поляками в то время, когда евреи хотели спастись от балаховцев и скрыться за демарклинией. Изнасиловано 100 женщин. Разрушения значительнее, чем в Мозыре.
Мест. Петриков. Еврейское население в 2200 человек (христианского населения в два с половиной раза больше). Все еврейское имущество разграблено, много домов сожжено. Убито45 человек, в том числе евреи из окрестных деревень. Изнасиловано до 100 женщин, из которых 10 заразились, 30 забеременели.
Мест. Копоткевичи. Из еврейского населения в 1600 человек большая часть ограблена. Местечко в 1915 году пострадало от пожара, в 1919-20 гг. было охвачено тифозной эпидемией. 60 семейств остались без родителей. В окрестных деревнях убито 44 человека. Изнасиловано 15 женщин.
Мест. Скрыгалово. Еврейское население в 800 чел. Все разграблено; значительное число домов сожжено, забрано 120 коров и все рабочие инструменты. Убито 15 чел.
Мест. Лельчицы. Еврейское население в 300 человек. Все разрушено.
Мест. Микашевичи. Еврейское население в 200 человек. Все разграблено.
Дер. Бубички, Касайск, Городятичи. Еврейское население в 100 человек. Почти все убиты. Большая часть убита окрестными крестьянами в то время, когда подходили балаховцы.
Колония Редьки. Еврейских домов 30. Все здания или сожжены, или разрушены. Разграблено все имущество: коровы, инвентарь, продукты и семена. Убитых 3.
Колония Черемишни. 8 еврейских домов, убитых 2.

Общая сводка. Ограблено 20550 человек. Убито свыше 300 человек. Изнасиловано свыше 500 женщин.


        Погром в Ковчицы, Бобруйского уезда
16-го июля 1921 г., в 12 час. дня появились бандиты в м. Ковчицы, где насчитывалось 150 еврейских семейств, занимающихся главным образом земледелием и отчасти ремеслами. К бандитам балаховцам присоединились крестьяне из ближайших сел, вооруженные топорами, лопатами, пилами, ножами, серпами и ломами; огнестрельного оружия у них не было. Собрав все население в квартиру Шаи Ренбурга, они начали их там зверски убивать, не щадя ни женщин, ни детей. Бандиты выводили пленников по одному во двор и там сразу убивали холодным оружием, вследствие чего запертые в доме совершенно не знали о происходящем во дворе. Погром носил самый зверский характер. У женщин распарывали животы, вырезывали груди, топорами разбивали спинные хребты, рассекали пополам, или отрезывали конечности. Некоторых девушек увели в лес, и они больше уже не вернулись. Погром продолжался 6 часов. И в результате оказалось 84 человека убитых. Раненых 80 чел. – в том числе 50 тяжело раненых, из которых несколько человек по доставлении в Бобруйскую больницу скончалось. Осталось много сирот.


        Погром в местечке Большие Городятичи
23-го ноября 1920 г. в деревне Б. Городятичи Мозырьского уезда вспыхнул еврейский погром, организованный балаховцами при участии местных дезертиров. Бандиты оцепили деревню и никого не выпускали. Из 85 человек еврейского населения убито 72 человека, в том числе 55 трупов найдено обезглавленными. На сараях и стенах домов были найдены куски мяса и мозгов. По этому делу было Советской властью привлечено 70 человек, преданных суду военно-революционного трибунала. 20 человек было расстреляно, а остальные приговорены к заключению на различные сроки.


        Погром в местечке Глубоковичи
10-го июля 1921 года ночью в деревню Глубоковичи ворвалась небольшая группа бандитов, приступившая немедленно к грабежам и убийствам. Из всего населения в 27 человек было убито 24 человека. Бандиты действовали тупым оружием, отпиливали руки и ноги, выкалывали глаза. Вся группа погибших была похоронена в Бобруйске, где эта мрачная похоронная процессия привлекла внимание всего населения.


        Погром в местечке Копоткевичи
9 июля 1921 года стало известно, что банда в 100 человек приближается к местечку Копоткевичи. Подавляющее большинство еврейского населения оставило местечко и ушло по направлению к ст. Птичь, находящейся в 18 верстах от местечка Копоткевичи Часть же населения осталась, надеясь укрыться у местных крестьян или в поле во ржи. 10 июля на рассвете банда числом человек в 80, в том числе половина конных, ворвалась в местечко и немедленно приступила к резне еврейского населения Этот отряд был хорошо организован и представлял собою одну из банд Булака-Балаховича. Все они были сильно настроены против евреев и стремились, во что бы то ни стало, резать и убивать. Когда им предлагали деньги или ценные вещи, они отвечали: “Нам душа твоя нужна”. Бандиты рассыпались по всему местечку, забирая евреев и вытаскивая их из укромных мест. Повидимому, кто-то следил за несчастными, когда они прятались, и затем указывал бандитам, где кто спрятан. Почти все были убиты сабельными ударами. Некоторые рассечены крестообразно.Многим предварительно отрезали отдельные части тела. У тринадцати лиц отрезаны половые органы. Некоторых пытали перед смертью, заставляя пить серную кислоту. В квартире Нохума Каплана была устроена бойня. В этот дом приводили схваченных евреев. Здесь их пытали и убивали. К моменту осмотра квартиры вся внутренняя дверь до половины была залита кровью. Также был пропитан кровью диван, на котором резали несчастных. На полу валялись книги, покрытые толстым слоем запекшейся крови. Вблизи валялся тяжелый эмалированный кувшин, служивший также орудием убийства. В углу образовалась целая лужа высохшей человеческой крови. В этих ужасных мучениях окончили свою жизнь в течение нескольких часов 120 человек, почти все ремесленники и рабочие.


        Погром в местечке Любань
В конце мая 1921 года мест. Любань подверглось нападению банды, которая зверски расправилась с населением. В течение короткого времени было убито свыше 100 человек мужчин и женщин. Имущество разграблено.

В заключение приведем еще два интересных документа: рассказ одной из пострадавших, Хаси Кветной, 40 лет, из деревни Терево, Мозырьского уезда, и характеристику белогвардейских погромщиков из союза “Спасения Родины”.


        Рассказ Хаси Кветной
9-го вечером мы узнали, что идет банда балаховцев. Получилась телеграмма о прибытии войск. В местечке решили, что надо остаться. Мой старший сын ушел с самообороной. Оставшиеся разошлись прятаться, кто куда. Мы пошли в рожь ночевать. Я пошла с женой М.Эренбурга. На рассвете нам сказали, что пришел Шлейма Гошиц с нашими войсками. Будучи уверены, что это действительно так, мы встали и ушли. По дороге мы услышали стрельбу и за нами стали гнаться. Нас поймали и поставили напротив квартиры Анцеля Гинзбурга. Оставив около нас постового, остальные бандиты пошли к квартире Гинзбурга. Выломав окно, несколько бандитов ворвалось в дом. Там они убили жену А. Гинзбурга и одну соседку, третью ранили, а Анцеля Гинзбурга выбросили окрававленного на улицу. Его присоединили к нашей компании и избивали. Он им говорил: “я уже вам все отдал – золото, деньги, вещи; я не приверженец Троцкого”. К этому времени к нам присоединили еще несколько человек. Нас, человек 15, погнали к Носону Каплану. По дороге нас избивали. Вогнали нас в квартиру. У дверей встал крестьянин с винтовкой в лаптях и свитке. Женщины уселись на кушетку. Скоро в квартиру согнали еще около 50 человек, большинство женщин. Были мужчины и дети. Мужчины уселись на полу. К квартире с’ехались все конные, около 25 человек. Лошадей привязали к забору, и все всадники вошли в дом. Всех женщин, наиболее молодых, вводили в отдельную комнату, где стояла кровать, и, укладывая всех поперек кровати, друг около друга, их изнасиловали. Женщины выходили после каждого изнасилования и усаживались, окровавленные, на кушетку. Всех женщин брали в комнату по 3 – 4 раза. Двух девушек растерзали и выбросили. Прибежал “пан-капитан”, схватил большой кувшин и стал им избивать всех по голове. Кровь брызгала по сторонам. В особенности избивали Анцеля Гинзбурга. В комнате изнасиловали 15-летних девушек. Меня также 3 раза брали в комнату, но каждый раз я им указывала, что я им не интересна (Очевидно, из-за месячных очищений.), и меня отталкивали. После все разошлись, остались только двое нас охранять. А. Гинзбург нам сказал: “Ведь я еще совсем не молился”. Тогда Броха-Гиша Эренбург, достав немного воды, дала ему. Он помыл руки и начал молиться. В этот момент вбежал бандит и, застав его молящимся, начал кричать: “Уже начал болтать! Нельзя болтать по еврейски”. Гинзбург стал читать предсмертную молитву вслух для мужчин, а Броха-Гиша для женщин. Капитан, вбежав, спросил: “Кто там болтает”? – и стал избивать Гинзбурга. Последний уже лежал на полу, взял брошеный кувшин и приложил его к своим ранам, и кувшин наполнился кровью. Тогда один бандит схватил кувшин и стал им еще больше избивать Гинзбурга. Бандиты приносили водку в бутылках и, выпивая каждую из них, разбивали о головы евреев, приставляя их каждый раз к дверям комнаты. Откупоривая каждую бутылку, они сначала давали евреям пробовать…Стали выводить по два на улицу; раньше мужчин. С обеих сторон стали у дверей двое – один с шашкой, другой с дубинкой. И, выпуская их таким образом из квартиры, тут же убивали. Убитых выбрасывали на улицу. А. Гинзбурга и еще двух вывели на улицу и напоили их по полстакана серной кислоты. После достали нож из соломорезки и тупой стороной стали медленно резать шею Гинзбургу. Эту операцию бандиты сопровождали хохотом. После стали выводить женщин. Брохе-Гише стала искать воды, сказав; “Я отправляюсь на тот свет, надо руки вымыть”. В этот момент один бандит схватил кувшин и ударил ее по голове. Она от испуга “упачкалась”, стала вытираться, сказав: “Мое платье – ведь мой саван, в нем я буду похоронена, а саван должен быть чистым“. Ее вывели и тут же убили шашкой. Ко мне подошел бандит и сказал: “Ты видишь, сколько посреди улицы лежит убитых, смотри, чтобы ты дала много золота”. Я ответила: “Я дам много”. В комнате осталось 5-8 человек. Меня с детьми и женой Эренбурга отправили ко мне домой. Я их завела в сарай, вынула драгоценности, деньги и отдала им. Им это было мало, и они стали требовать еще. Я им указала место, где были зарыты мои и моей сестры вещи. Они вырыли, но вещей не трогали, а просили 10.000 р. “николаевскими”. Я им сказала, что больше у меня нет денег. Один из бандитов ответил: “Мы тебя сейчас в эту яму похороним”, – а другой схватил мерку и ударил моего сына Михеля, 10 лет, по голове. Другой схватил топор, только что принесенный из моей квартиры, и ударил меня по голове. Я упала навзничь в яму. Тогда он начал избивать топором второго сына, Илью, 14 лет, который также упал на меня в яму. Михеля еще раз ударили, и он тоже упал на нас. Эренбург хотела убежать, но тут же ее ударили топором по голове. Череп разлетелся, и она упала на нас. Я лежала внизу. Зашумело в голове. Очнувшись, я увидела, что светло. Узнала своих детей, продвинула в сторону убитую Эренбург и вытащила детей. Один из них крикнул: “маменька”, а второй, Михель, лежал, как убитый. Что делать? Воды нет. Своих ран я не чувствовала: я решила спасти своих детей. Все равно, пойду в дом. На улице – шум и крики. Я подошла к дверям. В моей квартире в то время ломали шкафы. Я тут же обратно в сарай, схватила Михеля и спряталась с ним в углу. Полежала минут 10. Вдруг слышу свистки. Это бандиты стали созывать друг друга и собираться. Я решила еще раз сходить в дом за водой. На этот раз бандитов уже в доме не было. Я застала своих двух племяниц ранеными. Напоив их, я сейчас же побежала с водой к своим детям. На улице крики еще все продолжались. В сарае я не застала старшего сына: он через какую-то дыру выполз в рожь. Я об этом не знала. На улице утихло. Через щель я увидела фельдшеров Дубицкого и Афанасьева. Я сейчас же к ним бросилась с просьбой оказать помощь моему ребенку. Насильно я их потащила к Михелю. Дубицкий сделал ему укол, и он сейчас же застонал. Они ушли. В это время я увидела Эстер Гинзбург. Она была одна и производила впечатление помешанной. Было жутко. Она меня поволокла к соседу на чердак. Я почувствовала боль в голове. Мы слезли, встретили 2 русских девушек, которые мне сообщили, что мальчик мой жив. Они имели в виду Элью. По дороге мы встретили раненую Гиту Гинзбург в груде трупов их семьи. Она умоляла проходивших мимо фельдшеров о помощи, но те, проходя, ответили, что помощь не нужна: они все равно отойдут. Тут подошла жена попа и подобрала раненого ребенка Э. Гинзбург; среди трупов и раненых я узнала своего Элью; начала просить попадью убрать Гиту Гинзбург и моего сына. Я пошла в ближайший еврейский дом, взяла подушки и простыню и мы их отнесли в сад. Попадья принесла клубники, напоила их. Все начали понемногу приходить в себя. В этот момент стало опять тревожно… Говорили, что бандиты опять идут. Крестьянки стали удирать к себе в дома. Я также хотела с ними, но они меня в дом не впускали: “Убьют нас вместе с вами”, – ответили они. Одна русская девушка указала мне на свой огород и спрятала меня во ржи, принесла мне воды и хлеба и ушла. Опять открылась стрельба. Я лежу. Через несколько минут девушка эта вернулась (я ее не знаю) и сказала: “не бойся, голубка, лежи смело: то пришли наши солдаты”. Я поднялась и поплелась искать своих детей. Пришла в сад к раненому сыну, затем в сарай к контуженому. Он стонал тихо. Пришла сестра милосердия из отряда Карпова с фельдшером Босковичем, стала нас перевязывать и забрала нас в больницу. Там мы переночевали. На следующий день приехали наши врачи.

Верно:
Делопроизводитель (подпись)

        Сообщение врача А.Н.
Накануне прибытия балаховцев у меня в квартире поселилась сестра милосердия Аладьина (русская) и фельдшер Томашевский (поляк). Вся семья ушла из дома; я был в больнице. Борис Савинков прибыл в Мозырь в 8 час. вечера, через два часа после прибытия балаховцев, и остановился в моей квартире. Тут же разместились полковник и низший командный состав. В ту же ночь они начали искать в квартире спирт, нашли пузырек с грязным спиртом (после промывания шприцев) и выпили его; пил также и Савинков. Савинков приставал к сестре Аладьиной, что она еврейка, и говорил ей: “Сознайтесь, вы еврейка или русская”? Она ему показала свой крест, и тогда он поверил, что она православная. Савинков узнал по кабинету, что здесь живет врач, и стал допытываться у Аладьиной, где я, говоря: “он, наверное, коммунист и удрал”. Он, повидимому, догадывался, что я в больнице, и сестра все боялась как бы балаховцы не отправились туда за мной. Аладьина сказала ему, что я беспартийный, и что утром я явлюсь домой. Утром в больницу пришел фельдшер Томашевский и сообщил, что у меня на квартире все обстоит благополучно, выпили только эфир и спирт. Вообще же в городе, – сказал Томашевский, – плохо – грабят все, при чем в грабеже принимает участие и Савинков, – ему приносят награбленное домой. Ночью солдаты приносили золотые вещи и показывали Савинкову. Некоторые, повидимому наиболее ценные, он оставлял у себя, а остальные отдавал солдатам. Савинков сказал одному солдату: “Ты же знаешь, что у меня нет носовых платков, почему не приносишь?”. “Слушаюсь, господин министр”, – ответил солдат и через полчаса принес дюжину шелковых платков (впоследствии оказалось, что платки эти забраны у врача Л.). Полковник сказал одному солдату: “Чего не приносишь мне сапог?” – “Слушаюсь, господин полковник”, – ответил солдат, зашел в соседнюю комнату, взял из-под кровати желтые сапоги моего брата Л. и принес их полковнику. Фельдшер закончил свой рассказ следующим образом: “На основании всего этого я не гарантирую, что ваша квартира уцелеет и, вообще, это – форменная банда”. Через час пришла Аладьина, рассказала обо всем происходившем у меня на квартире и изложенном выше, добавив, что за мной при и дут два офицера, которым Савинков приказал не трогать меня и доставить меня на квартиру под своей охраной. – “Вы не бойтесь, я клялась честью и крестом, что вы беспартийный, и вас не тронут, можете смело итти. Вы его только называйте: “господин министр”. – Вошли два офицера и пригласили меня. Я пошел с ними. По дороге офицеры просили указать где можно достать спирт. Когда мы пришли на квартиру, офицеры доложили обо мне Савинкову. Он просил несколько подождать. Через 5 минут он меня пригласил в комнату сестры Аладьиной. Сестра представила меня. “Очень приятно”, – сказал Савинков. Он был очень хорошо одет – в русской гимнастерке, в немецких брюках, без шапки и оружия. Он попросил сесть. Между нами призошел следующий разговор:
Савинков: Моя фамилия вам, вероятно известна. Я – Борис Савинков: состою в партии с.-р. с 1902 г.
Я: Господин министр, вы были при Керенском?
Савинков: Да.
Я: Тогда я ваше прошлое знаю.
Савинков (предложил мне папиросу): Я извиняюсь, доктор, что вашу квартиру загрязнили, внесли некоторый беспорядок. Может быть, солдаты какую-нибудь мелочь забрали, но трудно уследить – нет хозяина; напрасно вы ушли из дома. Вчера с дороги мои офицеры попросили водки, и мы выпили немного вашего спирта. Я извиняюсь, все будет компенсировано вином и коньяком. Идут наши обозы, они привезут много всего. Я извиняюсь, доктор: у вас на столе стояла коробка из под сигар, в ней были разные мелочи, я их не трогал, но коробку взял; когда буду уезжать – верну.
Я: Ничего особенного в квартире не случилось. Если мелочи пропали, то это ничего. Я сам был на войне и знаю, что это случается, но я рад тому, что книги целы. Это все научные книги, и их теперь достать невозможно. Это для меня большая ценность, и я очень прошу, чтобы книги были сохранены.
Савинков: Будьте спокойны, доктор, ни одна книга из вашего дома не будеть взята. Доктор, вы являетесь представителем еврейской общины. Есть у вас здесь раввин?
Я: Есть ли духовный раввин, не знаю, но представителем еврейской общины является общественный раввин; при Советской власти эта должность была упразднена. Наш общественный раввин лежит парализованный около 2-х лет.
Савинков: До моего сведения дошло, что произошли некоторые эксцессы, но мы тут абсолютно не при чем. Еврейская пресса обычно начинает сейчас же писать и раздувать. Когда мы вошли в Пинск, там были 32 жертвы на 20-тысячное население, а что об этом писала американская и английская пресса?
В это время в комнату вошел полковник. Савинков меня представил. Полковник сел. Я сразу узнал на нем сапоги брата. Савинков обратился к полковнику: “Сколько было жертв в Пинске?” – “32”. – “А сколько там населения”? – “Двадцать тысяч”. Савинков опять обратился ко мне:
– Видите, я не лгу. Мы даем всем свободу, без различия национальности и вероисповедания. У нас нет принудительного набора, наша армия состоит из добровольцев. Мы увеличиваем свои силы за счет красных, переходящих на нашу сторону. Каждый наш солдат идет с нами только до места своего жительства, а там мы его освобождаем. Наша армия растет, а Красная уменьшается, ибо переходит к нам; мы победим безусловно. К рождеству, не позже крещения, будем в Москве. Вы врач, но мы вас не мобилизуем; захотите у нас служить – пожалуйста. Передайте еврейскому населению, – ведь вы врач, вас все знают, – что если у них остались коммунисты, пусть их выдадут. Мы всех коммунистов не вешаем, идейных мы вешаем, а примазавшихся мы оставляем в покое. Что касается советских служащих, то мы их не трогаем. Если не выдадут коммунистов и таковые будут обнаружены, то будет жестокая расправа с укрывателями. Скажите, доктор, кто остался из коммунистов в Мозыре?
Я: Я членом партии не состою и не всех знаю; по дороге из больницы сюда я не видел ни одного коммуниста и поэтому ответить не могу.
Савинков: Ночью происходили недоразумения, эксцессы, неприятности, но будьте уверены, все население будет компенсировано, только, чтобы не было передано прессе. В конце концов делали это не наши, а перешедшие на нашу сторону красноармейцы; наши же совершенно не виноваты. Мы вошли в город озлобленные. Под Романовной большевики дали нам бой, и представьте себе, что шедший впереди комиссар (он был убит) оказался евреем. Понятно, что, вступая в город, наши начали мстить. Ведь во всем этом виноват прапорщик Цейтлин: он должен был в город войти первый со своим отрядом и охранять еврейские лавки; у него большой еврейский отряд в 800 человек; он струсил и опоздал; я его обогнал на автомобиле, и поэтому все так случилось.
Я: Большевики пять раз занимали Мозырь, и ни разу не было грабежей, благодаря тому, что комиссары удерживали своих солдат. (Савинков ничего не ответил).
Савинков: Меня, доктор, обвиняют в антисемитизме. Помилуйте, какой я антисемит, ведь я женат на еврейке! Теперь, доктор, нельзя ли раздобыть немного спирта, я совсем не пью, но для офицеров нужно, у нас производство идет.
Я: Большевики увезли весь спирт, так что я не обещаю, – спрошу.
Савинков: Будьте любезны, мы вам коньяком уплатим. Может быть, вы переедете сюда, тогда мы вам освободим одну-две комнаты здесь.
Я: Подумаю.
На этом разговор кончился. Мы попрощались. Савинков на прощанье просил заходить. На второй день в больницу пришла сестра Аладьина и сообщила, что сейчас придут офицеры за спиртом; при этом сестра рассказала, что офицеры спросили Савинкова: “Если не будет спирта, прикажите покончить с этим жидом?” Савинков крикнул: “Не смейте!” Скоро пришли офицеры; я им сказал, что спирта нет, дома у меня есть бутылочка с денатуратом, но взять его нельзя, ибо он отравлен ядом. Они его все-таки выпили. Через несколько дней Савинков созвал собрание евреев в гимназии; там была большая толпа евреев; я не вошел в гимназию и остался во дворе. Савинков вошел во двор, узнал меня и спросил меня, почему я не был на собрании. Я ответил, что был у больных. Он попросил зайти на квартиру. Я пришел. Тут, оказалось, был Балахович.
Савинков представил меня и предложил чай. Я поблагодарил и ушел. Перед от’ездом Савинков запер квартиру и передал ключ прислуге. Были забраны инструменты и кой-какие вещи. Книги были полностью сохранены. Савинков оставил также коробку из под сигар. (Из материалов о Мозырьском погроме).
Дальше: V. Кровавые итоги погромного периода.

Островский З.С.
Еврейские погромы 1918-1921гг.
Издание: Издательство Акц. общество “Школа и книга”. Москва, 1926.
Типография “Эмес”. Москва, Покровка, телефон №2-72-14.
Тираж 5000 экз. Главлит №71634.

От редакции: Предлагаемый краткий очерк погромной эпопеи 1918-1921 г. составлен три года тому назад на основании многочисленных материалов и документов по поручению Еврейского общественного комитета помощи погромленным (Евобщестком).
Наиболее важные из этих документов и иллюстраций к ним фигурировали еще в Москве летом 1923г. на выставке, организованной Евобщесткомом.
К сожалению, по чисто техническим причинам выпуск альбома выставки задержался на несколько лет, и только теперь явилась возможность опубликования наиболее интересных материалов из обширной коллекции, хранящейся теперь в архивах быв. Евотдела Наркомнаца.
Текст к альбому также, как и подбор материалов принадлежит тов. З.С. Островскому.
Сентябрь 1926 г.


S.N.Morozoff: несколько замечаний по изданию.
1. Текст дан полностью, без купюр.
2. Количество иллюстраций к книге уменьшено примерно наполовину по следующим причинам: а) убраны фотографии крупных планов жертв и тяжких телесных повреждений; б) убраны фотографии откровенно плохого качества; в) убраны повторяющиеся фотографии, а также иные ракурсы одних и тех же снимков. Подписи сохранены, насколько это возможно.
3. Авторы проекта выражают глубокую благодарность за книгу Alex55.

С о д е р ж а н и е

I. Общая картина погромного периода на Украине
II. Погромы в БелоруссииIII. Отдельные погромы и трагические эпизоды.
Украина

Овручский погром
Проскуровская резня
Эпизод на станции Бородянка
Полтавский эпизод
Глуховский эпизод
Погром в Смеле
Кровавая бойня в Тростинце
Уманьский погром
Ротмистровский погром
Елисаветградский погром
Зверства в местечке Словечно
Новомиргород
Вапнярка
Радомысль
М. Каменный брод, Волынской губернии
М. Дубово
Киевский погром
Фастовский погром
IV. Белоруссия
Польские погромы
Деревня Домово (Бобруйск. уезда)
Зверства балаховцев
Погром в Ковчицы, Бобруйского уезда
Погром в местечке Большие Городятичи
Погром в местечке Глубоковичи
Погром в местечке Копоткевичи
Погром в местечке Любань
Рассказ Хаси Кветной
Сообщение врача А.Н.

V. Кровавые итоги погромного периода

VI. Фотоматериалы
Фото к главе I
Фото к главе II
Фото к главе III
Фото к главе IV
Фото к главе V
Пожарища и разрушения
Погромленные
Погромщики
Жертвы

Как написал профессор Владимир Пясецкий из Таллинна, приславший линки материалов, это была РЕПЕТИЦИИ ХОЛОКОСТА в ЕВРОПЕ и, тем более, БЕЛОРУССИИ.

Опубликовано 20.01.2017  15:49


Последний миньян Петрикова.

Необходимое предисловие от редактора сайта.

11 июля получил от Наума Рошаля из Америки небольшое письмо. В нем были такие строки:

Я теперь мало занимаюсь письменными делами. Трудно сосредоточиться.

Перебирая бумажный  архив, я нашел за 30 сентября 1999 года вырезку из газеты” Новости недели” журналиста Эти Шифман-Фридман.

Статью – рассказ  “ПОСЛЕДНИЙ МИНЬЯН ПЕТРИКОВА”. Я не могу вспомнить, как она оказалась у меня. Она знает Владимира Смоляра и работала с ним в газете “За новые рубяжы”

Она рассказала о массовых казнях евреев Петрикова и района,  мы жили в Петрикове, когда началась война.

Надеюсь, что ты её знаешь, если да, то при возможности, расскажи о ней. Я полагаю, что она мне ровесница, а может на год, два старше.

***

Спустя несколько дней Наум прислал фотокопию той статьи, но, к сожалению, ее невозможно было воспроизвести и прочесть на сайте.

Тогда я более серьезно занялся поиском автора материала, Эти Шифман-Фридман, в надежде, что она жива-здорова и у нее, возможно, сохранилась статья. Я имею неплохой навык поиска людей в Израиле, но на сей раз получалось не просто из-за двойной фамилии. И все-таки, найдя именно то, что нужно, я позвонил. Трубку подняла женщина, явно моложе чем автор, которая подтвердила, что я не ошибся и передала ее Эти.

У нас состоялся достаточно продолжительный разговор и я мог убедиться, что и сейчас, в свои 91 год, она помнит многое, так же как калинковичанина-журналиста Владимира Смоляра, о котором писала в той статье. Живет одна в Маалоте в большой государственной кв-ре. Вместе с ней круглосуточно помощница из Молдавии. Спросил про статью и сохранилась ли. Сказала, что долго лежала на видном месте, потом кто-то взял почитать и не вернул.

И вот сегодня получил очередное письмо от Наума Рошаля.

Думаю, его могу воспроизвести здесь полностью:

Арон, дорогой, здравствуй!

26 июня получил твоё письмо. Большое спасибо, что разыскал журналистку, о которой я тебе писал. Я еще раз внимательно прочитал её статью и убедился, что она моя землячка. Думаю, что она на год старше меня. Почему-то я думал и надеялся, что ты её найдешь. Читая твои материалы, я всё больше убеждался, что ты человек слова, что ты уже многим помог в розыске родных и близких людей.

Не знаю, как эта статья оказалась у меня. Она была напечатана 30 сентября 1999 года. В это время мы уже жили в США. Значит, кто-то мне её подарил, и она спокойно лежала в папке с другими газетными вырезками. В ней есть фамилия Мотке Офенгендин, я его хорошо знал, так как он, каким-то образом, был родственник моей мамы. В её статье она критически пишет о Мише Комиссарчике. С Мишей я дружил. У каждого могут быть свои мнения и отношения. Лично я считаю, что её статья заслуживает особого уважения и в наше время. Любой памятник, обелиск имеет, и будет иметь историческое значение. Тот, кто увидит такой памятник, обязательно остановится и прочитает. Это напоминание о прошлом и предостережение на будущее.

Дорогой Арон!  Как-то я чувствовал себя неловко, что отправил тебе эту статью, которую нельзя было прочесть. Я её перепечатал, возможно, допустил грамматические ошибки, или пропуски букв. Уже такой возраст, а я всё стараюсь.

***

После прочтения ниже приведенной статьи, не могу не добавить от себя. Хоть это и было в 1999 г, но и тогда я не читал большинство “русских” газет, а потому многие материалы “Еврейского Камертона” проходили мимо меня. Сейчас, конечно, жалею, что не знал о них, о том, что тогда в Израиле публиковался Владимир Смоляр (1935 — 2005 гг.), иначе бы все сохранилось у меня, и можно было бы разместить на сайте. И удивительный пассаж от моих дважды земляков: “почему мол, за воскрешение памяти о погибших и замученных фашистами и полицаями евреев взялся белорус?”, тем более в адрес того, кто еще в далекие советские времена занимался восстановлением памяти загубленных евреев. Вспоминаю, что еще 8 лет назад на заре создания сайта, писал, что было бы хорошо отыскать публикации Владимира давних лет, касающиеся еврейских тем. К тому же он стал инициатором установки памятника в деревне Ситня, где погибли 30 еврейских семей. Затем в 1995 году он же установил памятные знаки на месте расстрелов евреев в деревнях Озаричи и Юровичи.

И получается странная история. Сначала евреи не были довольны, что “белорус занимается, не его делами”. Когда же я говорю даже со своими очень старыми хорошими знакомыми из числа евреев, то большинство давняя история вообще мало колышет. Помнится, приехав в Иерусалим, зашел к одному из них и спросил, а ты вообще знаешь о сайте, заходишь на него. В ответ услышал: “я после школы уехал из города, так что мне это не интересно”. Или когда пытался получить копии протоколов о расстрелах калинковичских евреев, где были указаны фамилии опознанных среди эксгумированных тел, чтоб опубликовать на сайте, а они в 90-е годы, когда была основана и зарегистрирована местная община, перекочевывали от одних еврейских деятелей к другим, то в конце концов услышал: “а кто сейчас за просто так что-то дает?!”. Ага, одних убивали, а сейчас находятся такие, что посчитал, пусть будут неизвестны, а если хочется, чтоб фамилии мучеников были воспроизведены на сайте, так плати! Или, когда один из особо яро самовлюбленных моих дважды земляков, а затем ему подпели и некоторые дружки, устроил антисайтовскую кампанию: “что ты со своими евреями, у нас тут все вместе, белорусы, евреи, чучмеки…” и сделали все возможное, чтоб мало кто желал делиться своими воспоминаниями и снимками. Ну и еще как не могу не вспомнить замечательное от того же А. Г.: “не плюй в колодец из которого можешь напиться”. Даже не буду рассказывать, что такое могло произойти только на известном замечательном сайте, где все на халяву и самое главное для многих не забыть клацнуть на Класс,  а здесь тебе иногда напоминают, что не стоит жлобиться и ничего ни с кем не стрясется, никто точно не победнеет, если другие стараются, чтоб осталась память. Не говоря уже о том, что сайт, как бы кому не хотелось и вопреки этим самым умникам, публикует самые различные материалы, он не связан ни с какими партиями, движениями, общественными организациями и т.д. ни в Израиле, Беларуси или еще где-то.

И действительно, большое дело, что я, или минчанин Вольф Рубинчик, тратим массу времени на то, чтоб появлялись эксклюзивные материалы. Чтоб писал Наум Рошаль, Борис Комиссарчик, молодая белоруска Маргарита Коженевская, из Киева Валерия Айдина, чтоб ради многих евреев готовил материалы о евреях, опять-таки белорус, Владимир Лякин, тратя массу времени на поиски в архивах Мозыря, Гомеля, Минска, написание и издание книг, немалая часть из которых раздаривается, не говоря о том, что ныне и проезд совсем уж не дешев, исходя из его пенсионерских доходов, да и здоровье от этого не прибавляется.

А сейчас читайте саму статью:

“Новости недели”, 30 сентября 1999 года.

“ЕВРЕЙСКИЙ КАМЕРТОН”

Этя  ШИФМАН-ФРИДМАН, Маалот

Живу в Израиле восемь лет и все эти годы читаю ”Новости недели”.

А из пятничных, ныне четверговых выпусков (со всеми приложениями) – не пропустила ни одного номера. Конечно, читала все материалы Григория Райхмана из Кирьят-Бялика о местечке Туров Гомельской области Белоруссии. Тем более, что мой муж Шифман Меир родился и вырос в многодетной семье в местечке Туров. Там застала его Вторая Мировая война. Всё ему памятно и знакомо. И, безусловно, творческий путь Райхмана заслуживает всякого внимания, уважения, благодарности читателей. В том числе и одна из последних его публикаций в “ЕК“ за 14 июня – “Туров горькая память“.  Ведь и родители мужа – в числе погибших от рук фашистов. Шифманы должны были бежать из Турова накануне прихода немцев. Но этот день пришелся на субботу, и отец Меира, человек верующий, отказался уезжать на барже. А назавтра пришел враг и, конечно, уничтожил всех  оставшихся… А сколько таких “осколков“ горькой нашей памяти живёт и будет жить в наших сердцах, сердцах потомков!

Такой же благодарности заслуживает белорусский журналист Владимир Смоляр, репатриант из г. Калинковичи той же Гомельщины. Я хорошо его знаю по работе в газете “За новые рубяжы“ Петриковского района, недалеко от Калинковичей. Владимир заведовал у нас отделом сельского хозяйства, а я работала заместителем редактора. За 40 лет прошла все должности, начиная с корреспондента. Поэтому, зная Смоляра как опытного, любознательного журналиста, человека-интернационалиста, я не удивилась, а обрадовалась его публикации о судьбах евреев близлежащих к Калинковичам городов и местечек. О том. что Владимир со своей семьёй живёт в Израиле, я узнала из публикации  Григория Райхмана в том же “ЕК“ под заголовком “Хранитель памяти“. Прекрасно помню его жену Фрузу, еврейку, наборщицу калинковичской типографии, теплые отзывы о ней Владимира – “Моя Фруза“.

Поэтому меня так возмутило письмо Михаила Комиссарчика и его “соавторов“, земляков Смоляра: почему мол, за воскрешение памяти о погибших и замученных фашистами и полицаями евреев взялся белорус? Но, позвольте, кто не даёт права сделать это тому же Комиссарчику и его друзьям? Мы зачастую называем неевреев антисемитами, шовинистами. А сами?.. Кстати, спасибо Леониду Школьнику за опубликованный  комментарий к вышеупомянутому письму, под каждым словом которого я готова подписаться в поддержку В. Смоляра.

Мне, как журналисту, пришлось принять участие в 60-е годы в судебном процессе по обвинению в учинённых зверствах и злодеяниях в годы войны над евреями в г. Петрикове, железнодорожной станции Копцевичи, посёлках Аголичи, Березняки, Лясковичи, Голубица, Дорошевичи и других. Смоляр бывал там много раз как сотрудник нашей газеты. За моей подписью было опубликовано несколько отчетов-очерков об этом уголовном деле с рассказом о всех злодеяниях полицаев. Свидетелями были местные жители, конечно, белорусы. Как сегодня вижу одного из полицаев, помню его фамилию – Козлович, светловолосый, понурый, казалось, и, будучи уголовником на скамье подсудимых, он повторил бы свои “подвиги“, рассказывал о них хладнокровно, без всякого сожаления и раскаяния. Их было двое, но запомнился именно он. Очень сожалею, что не привезла сюда эти газеты. Везде, в каждой белорусской деревне есть люди, которые помнят места захоронения останков замученных евреев, в основном многодетных семей, стариков. Но, к сожалению, далеко не везде есть хоть какой-то знак захоронения.

Немало евреев было в Петрикове, где я родилась и выросла. Конечно, не все верили в предстоящие зверства фашистов, в то, что ждет их на оккупированной врагом территории. Так, например, мой дедушка Янкл Фридман благословил побег своих детей – сына (моего отца) и дочери с семьями, а сам остался беречь “имущество“. И, конечно, погиб. Старшему брату моему Абраму не было 18 лет. 20 июня 1941 года поздно вечером он пришел после выпускного вечера по случаю окончания средней школы. Покинуть родной город вместе с нами отказался и за два дня до прихода немцев добровольцем ушел на фронт. Погиб 3 июня 1943 года геройски, как было сказано в похоронке. Отец тоже был на фронте и к счастью, вернулся живым.

Коротко о моём Петрикове. Это старинное в прошлом местечко, а в годы моей молодости – город.  Действовали в нем до 1937 года две еврейские школы, синагога.  Вспоминаю, как субботним утром старики в кипах и талесах шли в синагогу. Я закончила пять классов еврейской семилетки, ставшей потом школой с белорусским языком обучения. Вернувшись из эвакуации, мы узнали, что все оставшиеся евреи погибли, среди  них немало детей, моих одноклассников, соседей, близких знакомых. Спасённых не было, кроме тех, кто сумел уйти в партизаны.

А было так. Поочередно всех евреев семьями сгоняли к берегу реки Припять, загоняли в воду, расстреливали. Потом трупы всплывали, и местные жители тайком хоронили останки поближе к городу (как у нас называли, в “райчаке“, и на противоположном берегу реки). Так погибли мой дедушка, брат отца Эли, старики, которых я знала и помню: Мордхе-Довид Зарецкий с супругой, мой одноклассник Хаим Турецкий, его сестра Эстер и их родители, Дэвид Зарецкий, Берл Голубицкий – молодые ребята, по 15-17 лет, Двора Чарная с мужем и больным сыном. Жмодян, Шлуме-Герш с женой, супруги Лейбке и Геня Зарецкие, Доба Зарецкая с детьми, семья фронтовика Мотки Офенгендина и многие другие, всех не перечислить, да и не вспомнить. Ведь мне не было и 16 лет. А всего погибло не менее 300 человек.

Пришла долгожданная Победа. Благодарные жители города показали моему отцу Борису Фридману, Арону Зарецкому, Бене Гутману, Шае Люлькину, Юде-Лейбу Чарному места захоронения евреев, жертв фашизма. С большим трудом среди кустарников вырыли они останки и со всеми религиозными почестями похоронили на еврейском кладбище. Могилу огородили и установили примитивный металлический памятник с соответствующей надписью, конечно, с помощью горсовета. На противоположном берегу Припяти установили небольшой памятник рабочие судоремонтного завода по инициативе директора Смирнова. Теперь в Петрикове осталось не больше 10 евреев, и то такие, кто по состоянию здоровья позаботится о благоустройстве кладбищ и памятника не в состоянии, притом и материальных средств они для этого не имеют. В связи с этим хочу повторить слова неоднократных публикаций в “ЕК“ на тему, нужны или не нужны памятники мёртвым. Имеются в виду “швейцарские“ деньги. Как утверждают в своём письме Комиссарчик и его соавторы, “деньги нужны не мёртвым, а нам живым“. А в номере “ЕК“ за 8 июля 1999 года в письме “Показуха? “ Борис Гидалевич приводит слова из письма семьи – моих однофамильцев, Фридман  что, мол, “нет смысла ставить обелиски там, где евреев остаётся все меньше и меньше“ и что никому, мол, не нужна “показная память о погибших“. Боже мой, как можно было додуматься до такого! Ведь нет в бывшем Советском Союзе ни одного города, местечка и даже деревни, где бы ни жили и ни были замучены евреи. Так пусть хоть скромные памятники, обелиски напоминают живущим там евреям и неевреям, грядущему поколению о том, что пришлось пережить в годы лихолетья.  Конечно, не сравнить такие города, как Одесса и другие, где помощь в увековечении памяти о замученных и погибших евреях на  оккупированных врагом территориях выделяют горсоветы, общины, более богатые и щедрые люди. Я не собираюсь диктовать, как и кому делить швейцарские деньги, зная, что никто от них не откажется. Считаю, что решать должна комиссия, с учетом предложений заинтересованных в установлении и благоустройстве памятников погибшим евреям и кладбищ в городах и населённых пунктах, где позаботиться об этом некому.

Еще хочу сказать вот о чем. Уезжая восемь лет назад в Израиль с семьями двух сыновей, я не представляла, что буду иметь возможность читать газеты, журналы на русском языке, зная, что иврит в моём возрасте уже не выучить. И за эту возможность я благодарна уважаемым русскоязычным журналистам, в данном случае газеты “Новости недели” главному редактору концерна Леониду Белоцерковскому, редакторам “НН” Леониду Школьнику и Владимиру Добину, таким талантливым журналистам, как Инна Стессель, Римма Шамис, Александр Майстровой и многие другие. Удручена тем, что состояние здоровья не позволяет мне проявлять былую активность в творческой работе.

Опубликовано 29 июля 2016  20:58

 

Письма посетителей сайта (2)

Продолжение материала Письма посетителей сайта (1)

Здравствуйте!

Я нашел на Вашем сайте данные и фотографию!!! своего дедушки – Фейгельмана Исаака. В день его памяти решил поискать в интернете, без особых надежд, и вдруг такая находка. Он был очень хороший человек. В начале двадцатых пошел добровольцем на войну с Польшей, после того как стал свидетелем преступлений балаковцев. Попал в плен, прошел концлагеря, чудом выжил несмотря на голод, болезни и издевательства. А в 1939 – когда через Житковичи везли из Западной Белоруссии поляков (чуждых советской власти элементов ) – ходил на станцию с ведром молока и раздавал его людям, которых везли в Сибирь.

Огромное спасибо. Евгений Коберман, бывший пинчанин и уже многолетний москвич.   13 марта 2011
(Примечание. Кликнув на
Поселок “Новые Калинковичи” и др. материалы, можно увидеть фото Фейгельмана Исаака. А.Ш.)

Здравствуйте, Арон!
Меня зовут Изабелла Перцовская. Живу в Минске.
Совершенно случайно наткнулась на Ваш сайт, даже не знала, что есть такой. Сразу отправила письмо на адрес сайта, но, видимо, оно не дошло. Ответ тоже я не могла получить, т. к. указала е-мейл, который почему-то сервер заблокировал. Так что теперь пишу второе письмо, с нового почтового ящика.
Дело в том, что в Калинковичах жили и впоследствии погибли во время войны мои прадед и прабабка – Лейб Шейнин (1875 г.р.)  и Бася Шейнина (1876 г.р., в девичестве – Шапиро). Я о них мало что знаю по рассказам бабушки. Прадед (ее отец) был сапожником и кантором в синагоге. У них было много детей, жили они в большом доме – на какой улице, не знаю. После революции сначала их, что называется, «уплотнили», а затем и вовсе забрали дом под Народный суд.
Во время войны бабушка со своей семьей  (мужем и детьми)  эвакуировались в Россию. Родители пытались эвакуироваться позднее, но не успели, и были расстреляны в 1941 году.
Больше ничего о них не знаю, к сожалению. Остались их фото. Еще знаю, что Владимир Винокур – наш родственник. Сама я в Калинковичах никогда не была. Так что не так уж неправа та тетка из Минска, о которой Вы пишете (И. Герасимова). Действительно, многие из нас ведут себя по отношению к своим предкам как «Иваны, родства не помнящие». И позор нам.
Посылаю вам фото Лейба и Баси Шейниных для размещения на сайте. Может, остались еще люди в Калинковичах, которые могут что-то помнить о них или об их детях.
Заранее благодарна.
P.S. У меня имеются письменные воспоминания моей недавно умершей тетки (она тоже родилась в Калинковичах, это сестра моего отца, внучка Лейба и Баси Шейниных – Клара Перцовская).  После ее смерти мне прислал эти записки ее сын – Вадим Френкель, мой двоюродный брат. В них много интересного можно прочитать о жителях Калинкович довоенного времени, и о некоторых наших родственниках, проживавших там. Если Вас это интересует, могу выслать текстовый файл в следующем письме.
До свидания. Успехов Вам.
Изабелла Перцовская.
15.03.2011

Shapiro-Basja
Ба
ся Шейнина

sheinin-leib
Лейб Шейнин

Здравствуйте, Арон!
Быстро же Вы ответили, а я-то раскачивалась сто лет после первого моего
неудачного письма!
Моя тетя после войны не вернулась в Калинковичи, жила в Минске со своими
родителями, затем вышла замуж за военного (своего троюродного брата
Михаила Френкеля), ездила с ним по гарнизонам, потом надолго осела в
Лиепае, затем перебралась в Ригу, что бы быть ближе к младшему сыну
Марку. Совсем недавно, 10 февраля 2011 года, она умерла, не дожив одного
месяца до своего 80-летия. Через некоторое время я связалась с ее
старшим сыном Вадимом Френкелем, который с 80-ых годов проживает в
Америке, и он мне выслал ее воспоминания.
Мы вообще-то первоначально, лет сто назад, носили фамилию Перец, затем –
Перцовичи, а уж потом переименовались в Перцовские. Вроде так красивее,
на польский лад. Тетя Клара пишет, что некоторые наши родственники до
сих пор носят фамилию Перцовичи. Может, где-то есть и Перцы.
Посылаю вам ее воспоминания. Они состоят из писем ее сыну Вадиму,
который с некоторых пор интересуется нашей родословной, даже составил
наше генеалогическое дерево.
До свидания.
Изабелла.   16 марта

Интересный материал, написанный Кларой Перцовской можно прочесть здесь:

После полученных писем от Изабеллы, за которые очень благодарен, хочу сказать несколько слов. Я, конечно, уже не удивляюсь тому, что в нынешнее время большинство живут сами по себе и человека мало что волнует. И все-таки, казалось бы, чего проще, зная о существовании сайта, тем более, что появился он не вчера, а скоро будет 3 года, рассказать о нем другим, хотя бы всем своим родственникам и знакомым. И тогда не было бы такого, что живущая в Минске Изабелла случайным образом сама наткнулась на него. И, в отличие от многих других, сразу прислала интересный материал. Это тот самый пример, достойный всяческого уважения и подражания!       16 марта 

 

Добрый день!
Через поиск нашел Ваш сайт – очень интересный!
Моя бабушка и мой дедушка жили в Давыдовке и в Калинковичах, и если вам нужна какая-то информация, возможно, я мог бы помочь.

Сам я живу в Петербурге.

Дмитрий 22 марта

Добрый день!
Прежде всего хочу поблагодарить Вас за столь информативный и интересный сайт!!!! А пишу Вам с такой целью. У меня есть очень хорошая знакомая, которая всю жизнь со мной рядышком. Зовут ее Лиля Иосифовна Миневич, я бы очень хотела ей помочь, а именно, она ничего не знает о своем отце Миневиче Иосифе Абрамовиче 1907 года рождения. Судя по той информации, что имеется, семья Миневич проживала в Калинковичах Гомельской области, где – то до 1910, а потом переехала в Украину, Киев. Я буду очень благодарна за любого рода информацию, очень хочется помочь этой милой женщине, спасибо…
Наталья 25 марта

 

Здравствуйте. Меня зовут Михаил Александрович Зарецкий. Если можно, помогите пожалуйста узнать о событиях в городе Ельске. Родители моего отца Зарецкого Александра Евсеевича проживали в Ельске. Мой отец еще до войны покинул семью, уехав в Ленинград. Воевал добровольцем на Невском пятачке под Ленинградом. Умер в 2001 году. Никогда ничего не знал о своей семье. Возможно, что все они были уничтожены фашистами. Может есть список жителей Ельска или список погибших. Если можно помогите мне пожалуйста. С уважением МИХАИЛ ЗАРЕЦКИЙ.       8 апреля

В ответ на письмо Михаила, обращаюсь к нынешним и бывшим жителям Ельска, Калинкович и др. мест. Не будьте просто пассивными читателями материалов. Ведь остаются еще возможности узнать о давних трагических событиях, восстановить имена людей, погибших в те страшные годы. Спрашивайте у родственников, знакомых, ищите архивные материалы. Не упускайте время! 

Уважаемые дамы и господа,

я родилась в Киеве, так же как и мой отец. После смерти деда (1989 года в Киеве), которого звали Равинский Леонид Михайлович, родился в Гомеле 25 декабря 1927 года, мы решили отыскать наши еврейские корни, о которых во времена Совесткого Союза никогда не говорили.

Я не знаю, с чего мне начать поиски, и поэтому обращаюсь к Вам. Есть ли какие-то регистры-архивы по поиску еврейской истории семьи?

Практически никаких документов про моего деда у нас не осталось. Известно только, что вырос он в семье Равинских, ходил в школу в Гомеле – предположительно до 1943 года, а потом уехал учиться в Москву, позже стал гидромеханизатором, разработал много патентов, живя уже в Киеве.

Меня интересуют имена его родителей, свидетельство о рождении, родственники – двоюродные, троюродные. Слышали мы, что у него была сестра по имени Белла, Белла Равинская, 1924 года рождения – предположительно.

Я не знаю, правильно ли я к Вам обратилась, но буду очень рада Вашему ответу в любом случае.

 

С уважением,
Алина С.   10.04.11

Обращаюсь в бывшим и нынешним гомельчанам. Наверняка есть возможность помочь Алине и отыскать корни семьи Равинских.
Давайте помогать друг другу! Рекомендуйте сайт другим и просите продолжить по цепочке. Чем больше будут знать о его существовании, тем более вероятность восстановления, казалось бы, уже утерянных корней. 

Хочу найти своих предков. Знаю что корни надо искать в Беларуси, так как прабабка Ковгард приехала из Беларуси с 5 детьми вначале 20 века. Знаю что прадеда звали Ковгард Михаил. То ли из Гомельской области, то ли из Могилевской.

Епифанова Наталья (Ковгард) 14 апреля

Изредка, но получаю письма с дополнением данных родственников или знакомых, которые не были указаны в материалах Сохраним в памяти дом и его обитателей. Сейчас интернет есть у многих, независимо от того где живут. Хочу обратиться ко всем. Зайдите по ссылке и, пересмотрев материалы по улицам, не поленитесь как можно полнее дополнить и прислать на мэйл. Займет это совсем немного времени. И тогда спустя некоторое время я допечатаю данные не отдельных семей, а большинства, что поможет заполнить немало ныне существующих пустот.  

Поздравляю читателей сайта с приближающимися Пасхальными иудейскими и православными праздниками!
Доброго здоровья, личного и семейного счастья, удачи, благополучия!  16 апреля 2011 г.

 

Я внук Кацмана Михаила Борисовича (Мойша Бенционовича), проживавшего в г. Калинковичи, ул. Красноармейская, д. 56. О нем у Вас неполные данные на Вашем сайте. Он был сапожником, у него было 2 сына: Валентин и Марат, дочь Ася и еще одна дочь Ида, которя давно погибла. В живых только Марат остался. Есть их дети – мои двоюродные братья. У деда были две сестры, проживали на Белова и Куйбышева. Если Вас интересуют данные о нем или об евреях из г. Калинковичи, то я смогу немного помочь. Могу также связать Вас с моим дядей Кацман Марат Михайлович, который постоянно живет в Калинковичах, думаю он много может рассказать, так как знает очень многих.

Спасибо Вам за память об евреях из Калинковичей, особенно с улицы Красноармейской (Красноеврейской, как ее называли). Я постоянно проживаю в Санкт-Петербурге. Кацман Юрий

После начавшейся переписки Юрий прислал еще несколько писем.

Добрый день, Арон! Я сам 1955 г.р. Родился в г. Боровске под Москвой, где после военного училища служил мой отец. Мать моя русская из Парфеньево Костромской области. Они познакомились в г. Пушкин под Ленинградом, где оба учились. Так что Калинковичи это не моя родина, а место где проводились все мои летние каникулы. Сначала семья моего деда жила в Наровле, но после смерти его младшей дочери Иды они переехали в Калинковичи. Мой отец дружил с Додиком Симановичем, белорусским поэтом, он живет в Витебске. Мой дядя Марат простой слесарь-сантехник и вечно кому-то делал водопровод в Калинковичах и по деревням. Кстати, я нашел его фото на Вашем сайте о современной жизни евреев в Калинковичах. Он живет на ул. Советской рядом с рестораном. Я прекрасно знал многих с ул. Красноармейской: Гутмана Додика, машиниста и его сыновей Мишу и Женю, из Френкелей переписывался с Аликом.
Да, еще дед мой был сапожником и одним из лучших в Калинковичах, работал в основном на дому, а заготовки брал на комбинате в Калинковичах, а потом помню, почему-то за ними ездили в Мозырь, и еще он играл на трубе. Фамилия бабушки Неменман. Ее брат жил где-то у площади круглой, но его помню плохо. Другой брат жил в Мозыре. Его звали Сема. По поводу всех остальных постараюсь написать, но быстро не получится, так как времени прошло действительно много. Постараюсь выстроить более или менее стройную картинку и отправить Вам. Будут вопросы, пишите. Фото тоже отсканирую и пришлю. Еще раз спасибо Вам за память. Юрий

Дополнительно. По Советской 116 у Вас значится Кацман М.М. Скорее всего это мой дядя Кацман Марат Михайлович. По ул. Куйбышева жила сестра моего деда, звали ее Сима, а ее дочку звали Маня, она была учитель, жила и умерла в г. Тосно Ленинградской области (мы жили долгое время в г. Любань, Ленобласти – это рядом). (Маня Гинзбург работала учителем русского языка в сельской школе. В 60-е годы она была женой Палицкого Якова Ханоновича, зав. шахматного клуба (1964-68 гг.). Поскольку он часто болел, то в то время Мария открывала клуб и до закрытия проверяла тетради учеников. Жели они по ул. Пушкина. Сына Марии звать Борис Гинзбург, 1951 г. Закончил ЛИТМО. Дальнейшая жизненная судьба Бориса мне неизвестна. – А. Ш.) Другую сестру деда звали Галя, она жила по ул.Белова. Ее мужа звали Хаим (главный по базару), дети Боря и Алик. Еще по ул. Красноармейской по нечетной стороне, ближе к Советской жили родители Марата Шульмана, который в свою очередь был женат на двоюродной сестре моего отца – Броне. Они жили в г. Пушкин, сейчас живут в США. Отец Марика был болен ногами и ходил с костылями или с палочкой, не помню точно. В переулке по четной стороне жили родители папиного друга Газмана Изи.
Я нашел записи о родственниках моих по еврейской линии, их со слов моего дяди Марата несколько лет назад сделала моя мама. Вот разберу их, напечатаю и пришлю. Я вот считаю, что основная задача – это память о людях, событиях, жизни и смерти, и пр… А настоящее – это совсем другое дело. Тех, кто не хочет ничего помнить и знать, не заставишь. Может когда-нибудь и кто-нибудь захочет что-то узнать о своих корнях, то пусть им будет где это прочитать. Юрий
16-18 апреля

Здравствуйте уважаемый Арон!

Сегодня случайно попал на Ваш сайт.

Был приятно удивлен, так как увидел своё родовое древо, которое собираю с 2000 г. Начал его собирать, когда жил в Израиле.

Сейчас живу в России, в Липецке. Ныне у меня в родовом древе 735 человек. Благодаря Вашему сайту добавится еще, так как линия Журавель тоже в моей родословной присутстствует.

Хотелось бы узнать, кто Вам дал моё родовое дерево. И если можно Ваш телефон. Я бы Вам позвонил, хотелось бы пообщаться.

ОГРОМНОЕ ВАМ СПАСИБО за ВАШ титанический труд и НИЗКИЙ ПОКЛОН!!!!!!!!

С нетерпением жду от Вас ответа!!!

Борис Аронович Вольфсон 23 апреля

 

Хочу добавить в список медработников свою мать, Цехмейстер (Миневич) Роза Борисовна. Работала в детской поликлиннике участковой медсестрой. Стаж около 40 лет. Живёт в Калинковичах. Спасибо.
Борис 10 мая 2011
(Просьба активнее присылать дополнения в различные разделы сайта: проживания по улицам города, учителей, медработников и т.д. В дальнейшем все данные будут размещены на своих местах)

Сайт очень интересный. Можно ли оттуда брать в свою газету “Ами”? Мой отец родом из Гомеля и прожил там до 15 лет, его отец был меламедом, он умер от испанки в 1918 году. Шабат шалом, Яков Цукерман, 65 лет,
Санкт-Петербург 6 мая

Гут шабес! Насколько я знаю, мой прадед, Абрам Сыркин, жил в Гомеле. Насколько я знаю, он был каким-то чиновником от лесозаготовки. Все 9 его детей (в том числе и мой дед) уехали оттуда еще до войны, кто в Москву, кто – в Питер. Где-то есть адрес дома, где они жили, но сам дом, как выяснили, уже не существует. Что удалось узнать Вам? Спасибо. Надеюсь, получится еще побывать на “доисторической родине”. 🙂 Удачи! Гут шабес!  Дмитрий Сыркин, 30 лет, Санкт-Петербург 13 мая 2011

Арон, я посмотрел Ваш сайт и убедился какую огромную работу Вы проделали по изучению истории и различных аспектов жизни евреев Белоруссии. Кстати, обнаружился еще один связывающий фактор – мои родители Григорий ( Гирш ) Бабицкий и Софья Яхнина – из Речицы. С уважением, Анатолий Бабицкий, 73 года, Мангейм, Германия

Отличный сайт! Тарас Прокопенко, 25 лет, Гомель

Очень интересный сайт. Будут идеи – напишу обязательно. Мария Яблочник, 25 лет, Бат-Ям, Израиль
25 мая

Арон, здравствуй! Давно не писала и не заходила на твой сайт. Растёшь, молодец! Прочитала в письмах про тётю Зину Доленко. Они с моей мамой дружили со школы, тётя Зина постоянно бывала у нас, любила посидеть на лавочке, приходила с внуком, по-моему, сыном Эдика. А с Эдиком мы вместе в музыкалке учились. Тётя Зина и теперь с мамой связи не теряют, она обычно передаёт письма, маленькие подарки. Вообще, их 4 или 5 подружек-учителей, они всю жизнь общаются, встречаются на дни рождения, хотя уже довольно пожилые.      Ирина Карымова, Пружаны, Брестская обл. 2 июня

 Я не еврей и не из Гомеля, но за такой сайт Вам низкий поклон!!! Это огромная работа! Александр Лешков, 34 г., Минск 2 июня 2011

 

Здравствуйте! Помогите пожалуйста связаться с синагогой г. Речица Гомельской обл. Дело всё в том, что мы с женой хотим уехать в Израиль, а документов, подтверждающих еврейские корни, на руках нет, они у родственников в Ашдоде. А последние по непонятным нам причинам видеть нас в Израиле не желают, – вот последний шанс на то, что в синагоге остались записи о рождении прабабушки (Соркина Роза Григорьевна 1913 г.р. г. Речица, Гомельской обл.) Если возможно, может быть Вы нам чем-то поможете, мы из Евпатории, поэтому сами не можем. Заранее огромное спасибо! Николай 5 июня

Не знаю, существует ли сейчас синагога в Речице, в которой находятся документы, но я обращаюсь как к нынешним речичанам, так и гомельчанам, постараться помочь Николаю в поиске копий необходимых документов – А.Ш.

 

Журналистка Элеонора Хризман из Челябинска, ныне проживающая в Израиле, интересуется своими предками на уровне прадеда Изакова Якова, родившегося в 1906 году в Бобруйске. Отец его, Исаак Изаков, был фельдшер в местной больнице. И особенно она хочет узнать побольше об одном из Изаковых, организовавшем цирк шапито, а позже уехавшем, скорее всего, на Дальний Восток. И, кажется, его заведение называлось Русский цирк профессора Изако. Он был братом Исаака.   6 июня

Элеонора печатается в израильской газете “Вести”, ведет свой блог. Ее материалы на тему еврейских корней можно прочитать на сайте в материале: Элеонора Хризман. Фамилии «по прейскуранту» – А.Ш.

 

Shalom, Aaron! Dazhe tolko odno interview s Taimanovym nastoyashaya zhemchuzhina, eshe raz spasibo! Миша Шварцман, 51 год, бывший москвич, ныне Сент-Пол, США.

 

Шалом, Аарон! Меня материалы сайта интересуют как пресс-секретаря белорусского землячества в Грузии. Сам я никаким боком к Белоруссии отношения не имею, если не считать того, что мой папа освобождал Белоруссию в годы войны… Спасибо! Готовы к сотрудничеству!

Филипп Улановский, 56 лет, Тбилиси

Чрезвычайно интересные материалы. Большое спасибо Вам, Aaron. 🙂 С нетерпением жду публикации о евреях Ветки и Добруша.

Александр Погарцев, Минск, бывший житель Добруша.    7 июня

Это очень интересно. Любовь Лунева, журналистка, Минск.   13 июня

Дзякуй, Арон. Вельмі прыемна. Малайцы! Тое, што вы робіце, важна – для ўмацаваньня беларуска-ізраільскіх сувязяў. Усяго найлепшага і плёну. Як будуць нейкія ідэі ці мерапрыемствы, запрашайце. Як змагу дапамагчы – зьвяртайцеся!  Франак Вячорка, 23 года, менеджер независимого спутникового теканала на белорусском языке БелСат, Минск   16 июня

Спасибо, Арон! Очень информационный портал. Ефим Френкель, 63 года, преподаватель ВУЗа, Вольск, Саратовская обл. 17 июня

 

Добрый день, зовут меня Светлана. В настояще время проживаю в Москве, но мой дедушка жил (по крайней мере после войны) в Петриковском районе, деревне Бринев. зовут его Комисарчик Борис Ефимович, умер он после войны. точную дату рождения я так и не узнала. мои родственники делали запрос в местные органы, но нам ответили, что все данные утеряны. хотелось бы узнать хоть какую-то информацию о дедушке и, быть может, найти родственников. быть может, у Вас имеются какие-то данные.
заранее благодарна,
С уважением, Светлана

Обращаюсь ко всем Комиссарчикам. Возможно кто-то что-то знает о Борисе Ефимовиче  и поможет Свете в ее поисках.

Здравствуйте. Я интересуюсь своей родословной. Прочитала на вашем сайте документ с сообщениями от Клары Перцовской. Она там пишет и о моих родных. Скажите, она жива? или тот её сын, которому она пишет? С ними как-то можно связаться?

Элина Лемберская, Курск. 2 августа

Перечитал письмо от Изабеллы Перцовской, в котором она написала, что Клара умерла 10 февраля нынешнего года. Для Элины пересылаю адрес Изабеллы.

 

Андрей Сложеникин, окончивший школу в г. Полярный, Мурманской обл. в 1976 г, и с 1977 постоянно проживающий в Бресте, прислал следующее письмо:

С 1968 по 1972 я учился в калинковичской школе №2, где была преподавателем математики и нашим классным руководителем Ида Борисовна (фамилию не помню), очень хороший учитель. В вашем списке преподавателей ее нет – надо востановить, ее тоже помнят.

А был завучем и преподовал историю Феликс Захарович. Это был великолепный преподаватель, лучших учителей я не встречал. Мой отец был офицером, его переводили служить в разные города Союза. За 10 лет обучения я учился в 6 школах, так что у меня есть с кем сравнить. Горелик Феликс Захарович – лучший учитель СССР, я его запомнил на всю жизнь. Вечная ему память.

Из одноклассников в своем письме Андрей вспомнил Алика Герчикова и Володю Креймана.

В дальнейшем Андрей продолжил: Практически везде, где я учился, были евреи, но самые настоящие всеже были в Калинковичах. К сожалению, восточноевропейские евреи практически исчезли. Был в мае в Израиле, паломнический тур. Понравилось многое, конечно, есть и недостатки. Но самое страшное впечатление на меня оставило следующее: не арабы живут среди евреев, а евреи среди арабов. И второе, из – за высокой рождаемости среди арабов – судьба государства Израиль очень туманна. Я желаю Израилю и евреям Израиля всего самого наилучшего!

Хочется выразить Андрею огромное спасибо за это письмо. Думаю, что он вспомнил Иду Борисовну Бененсон, которая вскоре уехала в Кишинев. А уже оттуда, вероятно, в году 91-м переехала в Израиль. Знаю, что она поселилась в Бат-Яме.

Присылайте фамилии врачей, учителей и всех других калинковичан, кого можно дополнить в соответствующие списки.

27 августа

 

Здравствуйте! Нашла на Вашем сайте в списке солдат, уроженцев г. Калинковичи, Петлах Михаил Бенцианович и Петлах Мордух Борисович. Мой дедушка – папин папа – пропал без вести в 1942 г. где-то в районе Ладожского озера. Оттуда бабушка получила последнее его письмо. Папа говорил, что дедушку звали Петлах Мордух Бенцианович и дата рождения 1910 г. похожа (я не знаю точной). Дедушка был женат на Славе Израилевне Петлах ( Лифшиц (Лившиц) в девичестве).  У них родилось до войны 3 сына – Эдуард (мой папа, умер в 2002 г.), Лев (живет в Германии) и Анатолий – жил все время в г. Калинковичи, умер в 2001 году. Бабушка после войны тоже жила в Калинковичи. Очень хотелось бы знать: кто-то из Вашего списка – мой дедушка? – я не видела его даже на фотографии, ничего не сохранилось. У Вас есть какая-то информация для меня? Я живу в Израиле. Спасибо за то, чем Вы занимаетесь. Элла Петлах

По Калинковичам я вспоминаю Марата Петлаха, одного из первых мастеров спорта по борьбе. Прошу откликнуться всех, кто знает и может что-то вспомнить о всех калинковичских Петлахах, и постараться помочь в просьбе Эллы. 23 сентября

 

С ума сойти! На этом сайте столько ценной информации. Думаю, они провели большую работу. Еще раз спасибо за ссылку! … Оказывается, Вы создали его. Суперский сайт! Карина Кринко, 22 года, из Пинска, ныне в Фрейберге, Германия.  28 октября

 

На ранее поступившее письмо от Эллы Петлах с просьбой о поиске, получил следующее сообщение:

Добрый день!
Фамилия моей бабушки Петлах, она родилась в д. Давыдовке, потом была в Калинковичах, а во время войны оказалась в Петербурге.

Так вот, в поиске на сайте http://www.obd-memorial.ru/ если написать “Петлах” то среди результатов есть некий Мордук Бенцианович (и другие):

Номер записи     67151142
Фамилия    Петлах
Имя    Мордук (наверняка, последняя буква была “х”…А.Ш.)
Отчество    Бенцианович
Дата рождения    __.__.1910
Место рождения    Белорусская ССР, Гомельская обл., г. Калинковичи
Последнее место службы    135 отд. Мот. Строит. Бат.
Воинское звание    сержант
Причина выбытия    пропал без вести
Дата выбытия    __.03.1942
Название источника информации    ЦАМО
Номер фонда источника информации    58
Номер описи источника информации    977536
Номер дела источника информации    10

Возможно это и есть прадедушка Эллы.
Пожалуйста, передайте ей эту информацию и мой контакт – вдруг мы сами тоже родственники?
Дмитрий

Благодарю Дмитрия и пересылаю Элле его эл. адрес.  1 ноября

В продолжение предыдущего письма, получил следующее:
Теперь немного про мою семью, можно для сайта:
Меня зовут Дмитрий Красильщиков, 25 лет, женат, живу в Санкт-Петербурге. Не очень давно стал строить свое генеалогическое дерево, искать родственников со всех стороон. И нашел belisrael через яндекс поиск по фамилии бабушки. Моя мама Татьяна родилась в 1960 г в Ленинграде, ее мама Клара (Кейля) Исааковна (Ицковна) Петлах родилась в Домановическом районе Белоруссии в 1923 году, в местечке Давыдовка. В семье моей бабушки было 7 детей: Генрих, Галина, Семен, Яков, Хая, Гриша, Клара. Генрих самый старший. Клара, моя бабушка, самая младшая. Во время войны они эвакуировались кто куда – в Москву, в Пермь, в Ленинград. Их родители, мои прадедушка и прабабушка, Исаак Петлах и Фрида Петлах, по некоторой информации эвакуировались в Алмаату. Также, вероятно, папу моего прадедушки Исаака звали Нотке. Я ищу информацию об Исааке Петлах и Фриде, об их родителях, братьях/сестрах.

14 ноября

 

Арон, дорогой, здравствуй!

Мы сердечно поздравляем тебя, наших дорогих калинковичан, с самым дорогим для нас праздником –

67 годовщиной ПОБЕДЫ!

Желаем Вам счастья, успехов и здоровья!

Пусть для нас всех будет мир и надежда на лучшую спокойную жизнь.

Мила, Наум Рошаль, наши дети и внуки.

Вашингтон                                                  5 мая 2012 года.

 

Майя Пеккер прислала следующее письмо: моя мама Бейдик Софья Абрамовна работала в Юревичах в еврейской школе. Разыскиваю материалы об истории этой школы, а также бывших учеников.

17.05.12

 

Публикую следующее письмо с надеждой, что, возможно, кто-нибудь отыщет в архивах ответ на поставленный вопрос.

Уважаемые господа!
Пожалуйста, подскажите, если возможно, к кому имело бы  смысл  мне обратиться по поводу поиска каких-либо следов в архивах относительно происхождения композитора Якова Богорада ( 1879-1941), автора марша “Прощание Славянки”.
По всей видимости, семья эта происходила из Гомеля, или какого-либо населенного пункта вблизи. Отец Богорада работал меламедом в местном хедере.
Сам Яков Богорад некоторое время, после окончания Варшавской консерватории, примерно в 1900-1903гг служил капельмейстером полкового оркестра 161-го Абхазского полка, расквартированного в Гомеле.

Буду весьма признательна за консультацию.

С уважением,
Ирина Румшицкая

P.S. К письму приложен масштабный материал из ЖЖ http://www.rebeka-r.livejournal.com/147190.html

20.08.12

 

Zdrasti,

gde mojno poluchit ZAKS informatziu ili genealogicheskuu ili lubuu podobnuu informatziu o evreyah Belorusii.
Ia strou derevo semii, i u menia vse iz belarusii

spasibo!  Roman Dreyer 10 сентября 2012

В ответ на такое письмо я связался с Романом, который жил в Курске, а ныне в Израиле, а вот его дедушка, как оказалось, был из Калинкович. Затем мы начали общаться ч-з скайп, в результате чего он узнал немало о своих  родственниках и еще смог также наладить хороший контакт с Фирой (Эсфирь Левина (Дреер).

 

Получил письмо от Елены, которая пишет:

Здравствуйте, уважаемые создатели сайта!
Случайно наткнулась на эти строки из подборки писем:

“Фамилия бабушки Неменман. Ее брат жил где-то у площади круглой, но его помню плохо. Другой брат жил в Мозыре. Его звали Сема. По поводу всех остальных постараюсь написать, но быстро не получится, так как времени прошло действительно много. Постараюсь выстроить более или менее стройную картинку и отправить Вам. Будут вопросы, пишите. Фото тоже отсканирую и пришлю. Еще раз спасибо Вам за память. Юрий”

(Я просмотрел все письма и обнаружил, что это была часть сообщения

Юрия Кацмана из С. Петербурга от 16-18 апреля 2011).

Далее Елена продолжает:
Девичья фамилия моей мамы Неменман, а в Наровле у этой бабушки – ее звали Эсфирь – я была в возрасте 6 лет в 1963 или 1964 году.Эту мдадшую дочку, которая погибла (утонула) звали Идочка, и я ее тоже помню. Отца моей мамы звали Давид, он был репрессирован в 1937 году, в 1938 расстрелян. Если Юрий или кто-то из родственников сможет отозваться, буду очень рада. Я с семьей живу в Израиле.
Заранее благодарю.

Не знаю, обратит ли внимание Юрий на данное письмо, но я с ним свяжусь и передам адрес Елены. Хочу также заметить, что свои письма Юрий присылал еще полтора года назад и вот сейчас оно нашло своего адресата.

В связи с этим прошу всех почаще заходить на сайт и еще передавать адрес и информацию о нем другим. А. Ш.

9 октября 2012

 

Арон, дорогой, здравствуй!

Мы сердечно поздравляем тебя, наших дорогих калинковичан с наступающим Новым 2013 годом.
Желаем всем счастья и здоровья, пусть Новый год станет годом мира и спокойствия для наших калинковичан, живущих в Израиле.
Пусть сбудутся мечты и стремления там, где живут наши земляки.

Твоё письмо от 8 декабря мы получили. Я рад, что ты начинаешь новый проект. Конечно,  мне есть о чем рассказать о нашем городе, об улицах, на которых мы жили. 32 года я принимал непосредственное участие в строительстве города. В третьей книге моих воспоминаний я хоть и кратко, но старался об этом рассказать.
Так как мы жили на улице Аллея Маркса, то о ней я постараюсь рассказать.

Новогодний привет от наших детей и внуков.

С уважением, Мила и Наум Рошаль.        27 Декабря 2012 года.

 

Получил следующее письмо:

В интернете только здесь я нашла упоминание о Самуиле Вольфсоне и Инессе Красяковой. Ищу эту Семью давно. Какие данные для связи с ними я могла бы получить у вас. Прошу мне помочь. Спасибо.

Тамара Вайсман 6.01.13

 

От себя добавлю сведения, которые размещены на сайте:

1.3.1.1 САМУИЛ АБРАМОВИЧ ВОЛЬФСОН 03.08.1947, Мозырь – 18.05.2006, Москва + ИННЕСА ПАВЛОВНА КРАСЯКОВА 13.07.1947,  Лида, Гродненской обл. – 11.01.2002, Москва

 

1.3.1.1.1. ОЛЬГА САМУИЛОВНА ВОЛЬФСОН 05.06.1974, Мозырь + ТАРАЩЕНКО ТИМУР ВЛАДИМИРОВИЧ 08.06.1973

1.3.1.1.1.1.ВОЛЬФСОН ДАН ТИМУРОВИЧ 20.05.2005, Москва

1.3.1.1.2. ЕЛЕНА САМУИЛОВНА ВОЛЬФСОН 27.05.1978,
Павлодар, Казахстан + МИХАИЛ ПЕТРОВИЧ БАРИНСКИЙ.

 

1.3.1.1.2.1. ИНЕССА МИХАЙЛОВНА БАРИНСКАЯ 24.06.2003,  Москва
1.3.1.1.2.2 ЕЛИЗАВЕТА МИХАЙЛОВНА БАРИНСКАЯ 21.05.
2006,  Москва
1.3.1.1.2.3. ЭММА МИХАЙЛОВНА БАРИНСКАЯ 16.05.2008,
Москва

 

Вчера написал Тамаре, чтоб узнать немного подробностей и о ней самой. И вскоре получил ответ, который привожу:

Здравствуйте, Арон. Благодаря Вам я узнала , что моя институтская подруга живет в Москве, что я представить совсем не могла. В справочнике Москвы есть их телефон. Если они еще там, я свяжусь с ними. Странно, что их нет нигде: ни в скайпе, ни в одноклассниках, ни в фейсбуке. Спасибо, что ответили, если Вам удастся узнать что-то, свяжитесь со мной, пожалуйста. Вольфсон тоже учился со мной и мне хочется их найти. К Гомельщине я отношения не имею, мой отец из Варшавы. Узнать бы что-то о нем, это моя мечта и боль. Спасибо за неравнодушие и пользу за вашу работу. До свидания.      7 января 2013

Ищу информацию о родном брате моей бабушки, Шерайзине Григорие. На начало ВОВ служил на границе в Гродненской области.

Леонид Лившиц, Нацрат-Элит, Израиль   10 февраля

Обращаюсь к Вам с просьбой. Если у Вас есть данные о Комиссарчик Борухе Натановиче и Комиссарчик (Лившиц) Зелде Цодиковне, проживавших до и после войны в Калинковичах, а также их родственниках.

С огромным уважением Лившиц Юрий Ефимович, г. Чита      16 февраля

Фамилии Комиссарчик и Лившиц были достаточно распространенными в Калинковичах. Надеюсь, кто-то сможет откликнуться на это письмо.

 

Прошу Вас помочь мне вастановить мои корни. Моя бабушка Будник Анна Иосифовна проживала в Калинковичах. Мне известно, что она зарегистрировала сына в г. Калинковичи, Будник Константина Ивановича, 08.05.1919 г. Место его рождения д. Буда, Калинковического р-на, Полеской области. Мне также известно, что она имела дочерей Ольга, Мария, Надежда. Фамилия мужа Анны Иосифовны – Будник Иван Гаврилович. У Анны Иосифовны девичья фамилия также Будник.

С Уважением Алла.

Обращаюсь ко всем быть более активными. Ведь только таким образом мы можем помочь друг другу. Присылайте также свои воспоминания об улицах, на которых жили. Ведь со временем многое забывается и будет невосполнимо.

10 марта

 

Следующая информация, может быть интересна не только Алле Будник, пытающейся восстановить свои корни. Родословную можно узнать только в одном месте – Национальном историческом архиве Беларуси (Минск). Там хранятся метрические книги Дудичской Свято-Троицкой церкви, в приход которой входила д. Буда (это родовое гнездо всех местных Будников, они там и сейчас почти все население). В интернете есть сайт архива, там прописаны все условия, как можно с ними ознакомится. Но реально туда попасть невозможно, читальный зал небольшой и они туда пускают только ученых и разных заграничных исследователей. Но они сами выполняют такую работу по поиску родословной, образцы заявления и расценки у них на сайте. Записи начали вестись на русском в Дудичах только с 1837 года, когда их церковь из униатской стала православной. Все предыдущие записи велись на польском, и, возможно, они пропали, хотя по калинковичской имеются с конца 18 века. Много чего погибло безвозвратно. По калинковичской церкви там в архиве большой пробел в метрических книгах, последние двадцать предреволюционных лет. В калинковичском архиве нашлась бумажка калинковичского исполкома за 1926 год, что книги за эти годы в церкви изъяты и находятся у них на хранении. Ничего не сохранилось. Кстати, там же перечислены были ежегодные, что-то вроде метрических, книги калинковичской еврейской общины, лет за двадцать или более, и они сгинули, конечно.

22 марта 2013

Интересные случаются вещи. 2-го декабря, после того как в Киеве “беркутовцы” начали жестоко избивать людей, стоящих на Майдане независимости, в Израиле рядом с украинским посольством состоялась акция солидарности. И вот обсуждая вчера в фейсбуке с Жанной Вильде – одной из участниц прошедшего ровно месяц назад мероприятия, тему Евромайдана и задуманной браготворительной помощи из Израиля для многих людей, я посоветовал также заглянуть на этот сайт. Через некоторое время получил неожиданный ответ.

Я, как и большинство здравомыслящих людей, поддерживаю стремление моего народа жить в свободной, демократической стране, а не в полицейском государстве. В “совке”, куда снова пытаются загнать. Против бандитской власти, которая издевается, в прямом смысле слова, над своим народом. Поэтому я вышла на акцию поддержки, как и многие люди по всему миру. Это всё, что я могла сделать, находясь далеко за пределами Украины”…и далее Спасибо за ваш сайт. Мне понравился. Вот удивительная штука Жизнь! Ваш сайт всколыхнул во мне массу эмоций и воспоминаний. Ведь мои родные по материнской линии из тех мест, о которых написано на сайте. Моя бабушка Санчук Евгения Давидовна и её муж Гомон Наум Рувинович из тех краёв: с. Копцевичи, Петриковского р-на Гомельской области. Моя мама Ремиза Наумовна, и дядя родились там. Дед Наум работал в лесхозе, добровольцем ушёл на фронт и в 1943-м году погиб под Запорожьем (умер от ран). В рассказах бабушки и мамы, в детстве я часто слышала названия этих мест: Калинковичи, Петриков, Копцевичи. Спасибо за память!”

Это лишний раз говорит о том, как важно каждому не только читать материалы сайта, но и рекомендовать его любому.

Всех с наступившим Новым годом! Здоровья, счастья, удачи, успехов, мира, благополучия!

Что же касается прошедшей месяц назад в Тель-Авиве акции, то, как все выглядело, можно увидеть в материале

  • Tel-Aviv, Euromaidan, 2.12.13 Евромайдан в Тель-Авиве

3 января 2014

 Пересмотрено и более упорядочено 19 июля, 13:41

Борис Хандрос. Наровлянская история

Журнал Мишпоха

№ 13 2003 год                                                                                              Местечко


 


Борис Наумович Хандрос – известный киевский журналист и писатель, автор многочисленных книг и публикаций, среди которых особое место занимает еврейская тема. Сейчас он работает над серией книг “Местечко, которого нет”.
В начале пятидесятых годов прошлого века Борис Хандрос учительствовал на белорусском Полесье, в Наровле.
Журнал публикует главу из книги “Местечко, которого нет”.

В последние дни августа 1950 года я с университетским дипломом и свежим “строгачом” по комсомольской линии оказался в глухом 
белорусском поселке городского типа – райцентре Наровля (тогда Полесской, ныне Гомельской области).
…Деревянные домики… Деревянные тротуары. Песчаная пыль на улицах. Тихая Припять со своими “стариками” старыми руслами, по которым можно было часами пробираться на лодке-плоскодонке.
Я приехал по поздней разнарядке и в первый год преподавал русский язык и литературу одновременно в трех школах: белорусской, где сразу был назначен классным руководителем 8-го “спецкласса” (о нем еще пойдет речь), русской с директором – бывшей партизанкой Александрой Карповной Демидчик, весьма известной в этих краях, и в вечерней (ШРМ), где за партами сидело почти все среднекомандное звено района: местный нотариус, секретарь председателя райисполкома, работники военкомата. Народ серьезный. И добивались они не только аттестата зрелости (документ по тем временам немаловажный), но и знаний.
Среди моих учеников встречались и евреи: Яков Коломинский (в будущем – известный далеко за пределами Белоруссии ученый, профессор, доктор психологических наук, автор научно-популярных книг, переведенных на многие языки мира), Исаак Боровик (мы еще встретимся с ним) и многие другие.
Я нашел квартиру с полным пансионом. Хозяйку мою звали Блюма, Блюма Мельченко. Такое сочетание объясняется просто. Блюма – еврейка, а ее муж – белорус.
Никифор Максимович Мельченко – участник гражданской войны, репрессированный в 1930-е годы – работал главбухом в лесхозе. Домой приезжал только на выходные и в праздники. Старшая дочь Нина была уже студенткой пединститута, мне “досталась” ее комната. А младшая – Лиля – ученица того самого 8-го “спецкласса”, куда меня назначили классным руководителем.
Я был молод, напичкан педагогическими идеями, желанием их осуществить. О первых моих уроках, точнее, лекциях-импровизациях, обо мне самом – я знаю это из достоверных источников – по поселку рождались чуть ли не легенды. Не обошли они через Лилю, соседей и моих хозяев.
В обычные дни я питался в своей комнате, а по воскресеньям меня вскоре начали приглашать на семейный обед. Блюма готовила преотлично, знала все секреты еврейской, белорусской, польской кухонь. Рыба – фиш фаршированная, рыба заливная, рыба жареная. Все ее домашние приготовления буквально таяли во рту. И ко всему этому аппетитные тугие грибочки. Никифор Максимович привозил их в бочонках.
Сели мы первый раз за стол, и хозяин стал разливать московскую по рюмочкам. Я на свою положил ладонь, честно признался: душа не принимает, даже на войне отдавал друзьям свои законные фронтовые сто грамм. И услышал в ответ: “Все потому, что не было белорусских грибочков, а с грибочками пойдет за милую душу”. И, представьте себе, пошло. Не пристрастился, но за столом – а белорусы – народ гостеприимный – уже не приходилось отнекиваться. До сих пор с благодарностью и добрым чувством вспоминаю наши учительские вечера, застольные песни, разговоры, воспоминания о партизанах, о войне.
Напротив дома Мельченко жили Гродзицкие. Знакомство наше произошло не совсем обычным образом. К началу занятий я приехал со своей женой Анной
Тимофеевной (журналистскую практику ей разрешили проходить в Белоруссии). Комната наша еще не была готова, и мы прекрасно устроились в сарае. Блюма застлала сено простынями, дала нам теплое, на пуху, одеяло. А на рассвете 1 сентября я проснулся от резкой, раздирающей внутренности боли.
Аня – к Блюме, Блюма – к соседу. Гродзицкий Казимир Францевич – доктор старой закваски, выпускник, к слову, тоже Киевского, но еще Императорского св. Владимира университета – диагноз определил сразу. Сделал укол. Боль притихла. И я отправился на свой первый урок.
Сын Казимира Гродзицкого Даниил преподавал в школе математику и физику. И мы вскоре подружились. Даниил и младший брат его Иосиф были в годы войны подпольщиками, партизанскими связными, а их отец прошел с партизанским отрядом особого назначения (разведка, диверсии) сотни километров по вражеским тылам.
Работая в Наровле, я не очень интересовался жизнью этого местечка. Материалы о нем собирал уже впоследствии.
Что произошло с местечком после революции, в годы войны? Какова судьба местных евреев, по той или иной причине оставшихся на оккупированной территории? К моему стыду, подобных вопросов у меня даже не возникало. На слово “еврей” было как бы наложено табу. Не помню, чтобы мне с кем-то приходилось говорить на идиш. А мои ученики-евреи все побывали в эвакуации, где ассимиляция шла более ускоренными темпами. Впрочем, когда я говорил им, что “Звезда” Казакевича впервые увидела свет на “французском” языке, они прекрасно понимали, о чем идет речь.
Летом 1947 года я, тогда еще студент, приехал от одной молодежной газеты в Днепропетровск. На вокзале в киоске увидел тоненькую книжечку на идиш “Грине шотнс” (“Зеленые тени”). Имя автора Э.Казакевича мне ни о чем не говорило. Перелистал несколько страниц. Повесть о разведчиках, которые ушли на задание и не вернулись, заворожила, потрясла. Книжица с посвящением четырем евреям-красноармейцам. Одна фамилия запомнилась: Гуревич. Я приобрел ее. А полгода спустя появилась “Звезда”.
Из письма Исаака Боровика – моего бывшего ученика в Наровле – от 14.12.1997г., Нью-Йорк: “В Наровле я жил после освобождения – с 10 до 16 лет. Еврейских семей тогда собралось несколько десятков, но у нас с ними связь была редкая. Наш дом стоял в фабричном поселке на полпути от Колегово (судоверфь) до местечка, которое считалось центром. Так и говорили: пойти в местечко, “ин штетл”. До революции дом, где мы жили, принадлежал управляющему кондитерской фабрикой, затем его купили и разделили между собой пять еврейских колхозных семей. Среди них известный Вам председатель бывшего еврейского, а тогда интернационального колхоза Шайя Коробко и мой дед Хаим Бененсон, который в свое время и в другом районе владел ветряной мельницей, большим сельским домом и шестью детьми. Сообразив, чем пахнет для него коллективизация, отдал свое хозяйство властям и перебрался в Наровлю. В колхозе занимался крестьянской механикой (крупорушки, льномялки, молотилка). А один наровлянец- белорус рассказал мне, как подростком помогал дядьке Хаиму управлять волами на пахоте. Так что могу гордо повторить вслед за Базаровым: “Мой дед землю пахал”. (А бабушке, как своей пенсионерке, колхоз нарезал “сотки” уже после войны).
Дедушка умер в эвакуации. Две семьи из колхозного еврейского дома расстреляли, как только пришли немцы, а всего во время оккупации в Наровле было расстреляно несколько сотен евреев. После войны в колхозе “Прогресс” работали некоторое время один-два старых еврея из местечка, а потом остались из нашего дома все тот же председатель Шайя Коробко и доярка Хая Кветная. Некоторое влияние их и моей глухой бабушки, деревенской трудяги, подпитывало мои еврейские корни.
…Чем занимались местечковые евреи после войны? Тем же, чем и в довоенные годы. Сапожники, портные, парикмахеры, работали на судоверфи, на кондитерской фабрике.
В старые времена Наровля славилась своими ярмарками, базарами (по воскресеньям и в праздники). В обычные дни бойко торговали лавки, магазины.”
…Местечко – центр того растянувшегося на несколько километров поселка городского типа, который я застал. Наровля, помимо местечка, включала еще пристань и бывшие владения помещика Александра Горвата. В 1865 году он построил дворец (в годы оккупации – комендатура местной полиции, при мне – белорусская школа, где я преподавал). Тогда же были заложены парк и сад.
До 1917 года в местечке проживали в основном евреи. На все Полесье славился гарбарный (кожевенный) “завод Фишмана и Бухмана”. Евреи были владельцами крупорушек, льномялок, мелких цехов, мастерских, лавок. Но основную массу составляли кустари, ремесленники, балагулы – возчики (многие занимались извозом). Были евреи-плотники (лес – основное богатство края), евреи-рыбаки. В чистых водах Припяти, ее притоках, в многочисленных озерах водились – я еще застал это изобилие – окуни, щуки, лини, налимы, пудовые сазаны и сомы.
…Наровлянские, полесские евреи, если сравнить их с моими земляками, детьми Подолья – бывшей черты оседлости, были покряжистей, покрепче в кости. Как мне кажется, ближе к земле, к природе. Теперь в Наровле, как пишет И. Боровик, всего лишь две-три еврейские семьи. Скоро не будет ни одной. Останется только улица. Улица Героя Советского Союза Моисея Спивака. Хорошо помню ее. Почти ежедневно, пока жил в Наровле, по ней проходил. В одном из ее домов еще жили мать героя Циля Газман и его младшие братья Изя и Леня.
Спивак Моисей Лейвикович родился в 1919 году в семье служащих. Окончил семь классов, курсы и, пойдя по родительским стопам, работал бухгалтером. Боевое крещение получил на финской войне. Великая Отечественная началась для него в четыре часа утра 22 июня 1941 года, когда фашистские бомбардировщики нанесли удар по казармам полка. Потом были окружение и прорыв. А далее – бои под Гомелем, оборона Москвы на Волоколамском шоссе, Курская битва. К тому времени лейтенант Спивак – адъютант командира 409-го стрелкового полка.
Спивак погиб 23 июля 1943 года “у незнакомого поселка – на безымянной высоте”, подняв своим смелым примером бойцов в наступление. Звание героя ему было присвоено посмертно. Вот скупые, но о многом говорящие строки из его наградного листа: “Перейдя реку Неручь под пулеметным огнем, он с группой бойцов ворвался в траншеи противника, где лично из автомата уничтожил 10 немцев, захватил ручной пулемет и взял в плен 6 солдат.
…В отражении трех контратак… уничтожил более 20 солдат и офицеров. В этом бою лейтенант Спивак пал смертью героя…”.
Большие люди маленького местечка.
Известный ученый-психолог Яков Коломинский. Поэт божьей милостью Давид Симанович. Познакомил меня с ним Яков в один из приездов Давида, тогда уже студента, на каникулы зимой 1951 года. Потом я не раз встречал имя Симановича в “Новом мире”, в журнале “Юность”, читал его стихи, книги, поэзию, прозу.
Давид как бы олицетворял свое имя, означающее в переводе на русский язык “возлюбленный”. Первая любовь – Припять, Наровля. С детских лет они питали его страждущую душу.
Узнав о моей работе над книгой, в частности, над наровлянскими страницами, Давид Симанович прислал мне две бандероли и сопроводительное письмо.
“К сожалению, – писал Давид, – какими-то конкретными данными для ответов на Ваш вопросник (о Наровле. – Б. Х.) не располагаю… А чувства мои, поэтическое осмысление остаются в стихах. Вместо ответов на вопросы посылаю две странички из книги “Еврейский дневник”, стихи из неизданной книги “Имею честь принадлежать. Монолог на еврейские темы”. Авось пригодится. Используйте, как хотите”.
Из книги “Еврейский дневник”:
“Еще до войны мама брала меня с собой в день поминовения на старое еврейское кладбище…
– Здесь лежит твой дед, – говорила она. И я уже знал, что имя мое перешло ко мне от него, деда
Давида Городецкого, купца 3-й гильдии, человека достойного и мудрого.
Мама повязывала голову косынкой, как велит обычай, а после кладбища, уже возвращаясь, срывала желтые бессмертники и трижды бросала их через голову в траву. Так поступал и я.
Уже через много лет после войны наровлянские евреи собрали деньги, и на кладбище, неподалеку от Припяти, поднялся памятник тем, кого здесь расстреляли, когда немцы пришли в райцентр. Свозили сюда и евреев из окрестных деревень, где жили они долгие годы. Теперь лежат все вместе, близкие по крови, в кровавой могиле. А на памятнике – надпись, которую я взял эпиграфом к моим стихам, посвященным памяти расстрелянных в Наровле: “Здесь похоронено свыше 100 человек, зверски убитых 22.11.1941 г. фашистскими палачами и их пособниками – полицейскими”.
В этой надписи нет одного, главного слова – евреи…
И цифра “свыше 100” тоже далека от истины. Наровлянцы знают, что она намного больше, и давно хотят выбить на памятнике все имена.
Но скоро уже просто некому будет это сделать. Наровля оказалась в страшной Чернобыльской зоне. Старики умерли. А друзья моего наровлянского детства, которые учились вместе со мной, а потом учили других, теперь с детьми и внуками далеко: Исаак Газман и Исаак Боровик – в Нью-Йорке, Леонид Шухман и Зяма Рахлевский – в Израиле. Но пишут еще письма друзьям и знакомым, пересылают деньги, чтобы кто-нибудь следил за могилами, поддерживал порядок на кладбище. А его, порядка, нет, как и во всей стране. И время от времени узнаю из письма сестры, что снова кто-то надругался над могилами: какие-то камни разбили, а на общем памятнике погибшим вывели свастику…

Памятник
Поздняя занялась заря
над просторами стылой земли.
Двадцать второго ноября
семьями их привели.
Под дулами и штыками,
под пулями – к черной яме.
Газманы – десять человек;
Штрикманы – десять человек;
…манны, …штейны…
Еще крепки, женщины,
дети и старики,
чей долог век и короток век.
Приказали: стать по одному…
Стреляли – и было все в дыму.
Фашист-палач кутался в плащ,
орал полицай – звериный рев:
– Было вам шабес, будет шабаш –
одна могила на сто жидов…
И долго дышал засыпанный ров.
…Памятник над рекой стоит.
Жизнь одна и смерть одна.
Соединили мрамор, гранит
наши и их имена…

Кто знает, может, Давид Симанович – тоже звено в золотой цепи?

Как гулко бьется юное сердечко
Средь непривычных городских забот.
Курсистка из полесского местечка
У родственников киевских живет.

Это из стихотворения “Мать”. Года Давидовна Симанович-Городецкая (1898 – 1980) – провизор. Аптека в Наровле была одна, и я, конечно, туда заглядывал. А “родственники киевские” – не наши ли Городецкие?
И еще из наровлянских мотивов:

Птица вскрикнула. Ветка хрустнула.
Облака из Припяти пьют.
Песню старую, песню грустную
Два седых еврея поют.
Молча слушаю у порога я
Этот древний, как мир, мотив.
А слова непонятны многие
И звучат, мне душу смутив.
Песня старая, песня грустная,
Может, скажешь ты, почему
Понимаю я песни русские,
А еврейскую – не пойму?

И в другом стихотворении:

Проснулось во мне еврейство,
дремавшее много лет.

Это “проснувшееся еврейство”, наровлянские корни все больше дают о себе знать в творчестве Симановича, диктуют воистину пронзительные строки:

В старом оркестре
с маленькой скрипкой своей
Остался на месте
этот последний еврей.
Зал замирает перед полетом смычка.
Души терзает музыки вечной тоска.
Было в оркестре
много друзей-скрипачей.
Остался на месте
этот последний еврей.
Кто-то в Израиль уехал,
играет в кафе.
Кого-то изгнали –
тоже по пятой графе.
Музыки крылья.
В зале стоит тишина…
Что натворила сама ты с собою,
страна?
Разве воскреснешь,
лучших теряя детей?..
В старом оркестре остался
последний еврей.

***

Наровлянская глава уже была почти написана, когда, случайно разговорившись с моим давним знакомым, неизменным заместителем председателя Киевского Совета евреев-ветеранов войны подполковником в отставке Зарецким Аркадием Абрамовичем, узнаю, что он и есть тот самый “последний еврей”, помнящий старую Наровлю тех лет, когда на одного христианина – православной или католической веры – приходилось 10 (десять) иудеев.
Белорусская Касриловка. Типичное еврейское местечко. Зарецкий в оригинале читал “Ножик” Шолом-Алейхема еще при жизни писателя. Сам родом из Мозыря, не раз мальчишкой бывал в Наровле. Человек заслуженный, глубокоуважаемый всеми ветеранами, Аркадий Абрамович, несмотря на почтенный возраст, полон энергии, жизни, обладает на редкость феноменальной памятью. О таких у нас в Озаринцах говорят: “Сорочьи яйца ел”.
Итак, 24 июня 1998 года. Диктофон включен:
– Сначала о Мозыре, где я родился и жил до 15 лет. В основном тут проживали евреи. Естественно, что уклад жизни был тоже еврейский. Целую неделю работали, а в пятницу работа заканчивалась уже к середине дня. Все свертывалось, чистилось, убиралось, в доме наводили порядок. Съестное закладывалось в печь, и ее закрывали до понедельника.
Прислуги у нас не было. При необходимости приглашали соседского парня по имени Гриша. Денег он не хотел брать, но помогал, делал все, о чем просили.
В пятницу семья собиралась к субботнему ужину. За несколько минут до заката солнца мать зажигала свечи. Стол в зале был накрыт накрахмаленной белой скатертью. Отец – в его отсутствие это делал я – произносил благословенную молитву: “Борух Ата Адонай… Элогейну Мелех…” (“Благословен Ты, Господь, Бог наш. Царь вселенной, который освятил нас Своими заповедями и заповедовал нам зажигать субботнюю свечу”).
Отец внешне не был похож на еврея. Рослый, плотный, с жандармскими усами. Его называли “жандармский полковник”. В японскую войну дослужился до младшего унтер-офицера.
Расскажу о благотворительности. В старом Мозыре она была сильно развита, как, впрочем, и в Наровле. Помню “Капцановку” – район еврейской бедноты. Маленькие домики с кривыми стенами, деревянные срубы с нечистотами. Тут случайно могли вылить на прохожего ведро помоев. И нищета… На субботнюю трапезу, случалось, покупали головку селедки.
Местные богачи закрепляли за собой нищих, разорившихся, обедневших евреев. Женщины, в основном, ходили по домам и собирали для них одежду, еду, деньги. В праздники приглашали к себе детей из таких семейств. Сажали за стол, кормили. Помощь оказывалась организованно. В каждом доме знали, что в пятницу придут сборщики. К этому времени готовили деньги, одежду, еду.
А свадьбы! Таких свадеб, как в Наровле и в Мозыре, я больше нигде не видел.
Во-первых, хупа. Обязательно во дворе синагоги. Со свечами собиралось полгорода. Вот уж для нас, детворы, праздник! Впереди идет оркестр. Клезмер: скрипка, кларнет, флейта, барабан. Играют зажигательные мелодии. Все приплясывают, с прибаутками, выкриками разными. Своего рода наставления молодоженам: “А юнге вайбеле из ви а тайбеле” (“Юная жена, как голубка”), “А юнге фрой ун алте вайн – фун бейде ферлирт мен дем сейхл” (“Молодая жена и старое вино – от обоих теряют рассудок”), “А юнге вайбеле из ви а шейне фейгеле – ме музгалтн ин а штайгеле” (“Молодая жена, как красивая птичка – ее надо держать в клетке”).
Потом свадебная трапеза в синагоге. Гостей набивалось много, приходили званые и незваные.
Важный момент свадебной трапезы, когда собираются подарки со стороны жениха и невесты. Посреди зала ставится большой стол. На него взбирается острослов, по-нынешнему – тамада. С обеих сторон ставятся ивовые большие вязаные корзины, и с прибаутками, пританцовыванием он начинает объявлять: вот со стороны невесты такой-то, сын такого-то дарит невесте дюжину серебряных ложек, дюжину серебряных вилок и дюжину серебряных ножей. И кидает все это добро в корзину. И так до тех пор, пока эти корзины не наполнятся доверху. Там и шубы, и часы – что хотите. Если дарили мебель, а то и целый гардероб, то в корзину бросали бумаги с перечнем того, что принесено в дар. Затем корзины с дарами ставились на подводу и отвозились в сопровождении гостей в дом молодых.
После ужина – танцы. Такие зажигательные, что их можно сравнить только с кавказскими лезгинками. Причем, выделывались такие фигуры, такие выкрутасы, что ничего подобного я больше не видел.
Например, “А Шер” (“Ножницы”). Знаменитый танец, в котором участвуют очень много пар. Разные фигуры, но все эти пары выстроены так, что напоминают ножницы. Они то складываются, то раскладываются. И в то же время каждая пара отдельно проделывает фигуры. На каждое “па” подается команда. Танцевали и стар и млад.
Дети обычно сидели за свадебными столами вместе с родителями. Без мальчишек ни одно торжество не обходилось, как и ни одно печальное событие. Приводило любопытство, да и желание полакомиться. Так веселились, когда в местечке было спокойно.
После революции Мозырь часто переходил из рук в руки, и нам приходилось прятаться от петлюровцев, от банд Булаховича. Пошаливало немного червонное казачество. Помню, как по городу по главной улице пронесся на жеребце пьяный казак и затоптал мальчишку.
Во время погромов евреи прятались в пригородных лесах. Оставаться в городе было опасно: мужчин убивали, женщин насиловали. Был и такой случай. На окраине города, около еврейского кладбища жила семья потомственных кузнецов. Сыновья и отец – здоровые ребята. Когда петлюровцы пришли к ним в дом грабить, они гостей непрошенных схватили, связали и предупредили: “Вы видите, мы молотобойцы, молоты стоят, кувалды. Видите!? Скажите там своим, если кто сюда сунется – будет бой. Будут убитые. И нас убьют – и мы убьем. Кто рискует жизнью, пусть идет к нам”. Семью эту больше никто не трогал.
Вспоминаю свой первый приезд в Наровлю. Сошел с парохода, и ноги утонули в песке. Мощеных улиц было очень мало. Привезли меня к дяде Мордхе Газману в большую еврейскую семью, где было двое сыновей и три дочери.
Дядя занимался извозом. Свои лошади, фаэтон, грузовые телеги. Дом – старый, осевший, но внутри просторный, очень похожий на подворье Фроима Грача из “Одесских рассказов” Бабеля.
Целую рабочую неделю вся семья работала. Только тетя занималась хозяйством. А дети смотрели за лошадьми, убирали в сараях. Лошадей было шесть или восемь: битюги-тяжеловозы и для легкового транспорта.
На фаэтоне возили пассажиров. На возах-платформах, возах с дрогами – разный груз.
Ездили в Мозырь, Юровичи, вниз в Чернобыль, другие места. Дороги лесистые, песчаные, но лошади были хорошие, овсом кормленные, – возили все. Лишь бы заработать на жизнь.
Дядя у меня был атлетического сложения. В пятницу вечером за столом выпивал стакан водки и закусывал, как положено правоверному еврею, рыбой. На шкалик водки и рыбу-фиш заглядывал к нему сам исправник. Все ритуалы исполнялись четко. О выполнении в субботу заказов не могло быть и речи. Уклад жизни у всех был единый.
Субботний стол в Наровле был почти такой же, как в Мозыре. Еврейские блюда: холодец, фаршированная рыба-фиш, всевозможные холодные закуски. А потом – горячее. Обязательно курица. Жареная, из печи. И на десерт – компот со сладким кугелем, который был начинен яблоками, изюмом.
Мужчины пили водку, но в меру. Для женщин ставили на стол вино.
Посещали в субботу синагогу. Одевались чисто, аккуратно.
Из еврейской жизни в Наровле запомнился также патриархальный уклад, уважение к старшим. Возражать им никто не смел. И дурных слов не говорили.
Печальна судьба Газманов в годы войны. Дядя Мордхе, дочь его Дина – моя первая детская любовь – в общей могиле над Припятью. Их расстреляли осенью 1942 года.
Рассказ о Наровле я заканчиваю строками Давида Симановича:

Сыновья Наровли –
други мои верные!
Время всем нам роли
разные доверило.
Но одни вручило
на дорогу посохи,
ходить научило
вброд, а не посуху.
Были мы не вместе…
Но сумели выстоять…
И зовет Полесье
каждого на исповедь…

Л. Смиловицкий “Евреи в Турове: …”

Леонид Смиловицкий,

доктор исторических наук; уроженец в Речицы Гомельской области Республики Беларусь в 1955 г., окончил исторический факультет Белорусского государственного педагогического университета в Минске в 1977 г., в 1979-1980 гг. работал в Белорусском государственном музее истории Великой Отечественной войны, доцент кафедры истории БССР, СССР и зарубежных стран в Белорусском государственном университете культуры.

     В Израиле с 1992 г., работал в Яд Вашем, а с 1995 г. – научный сотрудник Центра еврейской диаспоры при Тель-Авивском университете. Сотрудничает с фондом Стивена Спилберга в Лос-Анджелесе, Институтом еврейской политики в Лондоне, Институтом изучения Холокоста в Вашингтоне, редакцией Краткой еврейской энциклопедии в Иерусалиме; изучает историю евреев Белоруссии ХХ века, публикуется на иврите, английском, русском и белорусском языках в Израиле, Великобритании, США, России и Белоруссии. Автор книг «Евреи Беларуси: из нашей общей истории, 1905-1953 гг.» (Минск 1999 г.), «Катастрофа евреев в Белоруссии» (Тель-Авив 2000 г.), «Евреи в Турове. История местечка Мозырского Полесья» (Иерусалим 2008г.), живет в Иерусалиме, основные работы на русском и английском языках размещены:

http://www.jewishgen.org/Belarus/newsletter/authors.htm

http://souz.co.il/clubs/read.html?article=2722&Club_ID=1

 



Рыболовство. Глава из книги “Евреи в Турове: история местечка Мозырского Полесья”
  № 117
Рекруты   № 110
 
Волостной суд   № 106
 
Документы заговорили   № 104
Погромы 1918-1921 гг.   № 103
 
Погромы в Турове   № 16

СТАТЬИ В СЕТЕВОМ АЛЬМАНАХЕ “ЕВРЕЙСКАЯ СТАРИНА”


Религиозная жизнь в местечке Турове   № 60
Евреи в Турове: история местечка Мозырского Полесья   № 58

Погромы и убийства евреев Мозырского уезда в 1918-начало 20-годов

Обстановка в Калинковичах и др. населенных пунктах Мозырского уезда в период 1918 – начало 20 – годов.  Антисемитизм. Банды Булак-Балаховича, Петлюры, польские легионеры. Погромы, убийства, грабежи.  Первая волна эмиграции 20-х годов прошлого века.

 

38. Доклад инструктора Белорусской комиссии Евобщесткома А. Найдича ЦК Евобщесткома о пребывании С. Булак-Балаховича в г. Мозыре Минской губ. в октябре-ноябре 1920 г. Не позднее 2 декабря 1921 г.

Мозырь
Выдержка из доклада Найдича Арона, 37 лет (инструктор Евобкома)

В феврале 1918 г., перед прибытием немцев, большевики оставили город. На время безвластия еврейские соц[иалистические] партии образовали самооборону (главным образом, Бунд и Фарейнигте ) в составе 200 чел. В город до немцев прибыли петлюровцы – человек 20 – во главе с Субботским и Луценкой. Они хотели арестовать начальника самообороны Нохима Фельдмана, но отряд отказался его выдать. [….]

В марте вступили петлюровцы (29 марта 1919 г.), за два дня до прибытия петлюровцев 27 марта на бойню отправились резник Мойше-Хаим и 2 мясника: Линович и еще один, по дороге они встретились с отрядом петлюровцев, который обыскал их. Обнаружив у них ножи, петлюровцы начали над ними издеваться, истязали их, а потом застрелили их, а также одного служащего на бойне. Это были первые четыре жертвы в Мозыре. Когда петлюровцы вступили в город, они тотчас же убили женщину Гамбург, лет 45, больше жертв не было, зато начался открытый грабеж еврейских квартир и лавок, который продолжался до 12 час. утра следующего дня. Офицеры, однако, начали принимать меры против грабежей, убеждая солдат прекратить их. Офицерам помогали некоторые русские люди во главе с бывшим помощником исправника и помощником начальника милиции Чумаковым, который всячески старался остановить погром. Комендант города предложил председателю думы Семенову созвать заседание думы, избрать охрану и приступить к работе. Город успокоился. 2 апреля петлюровцы оставили город, причем отступление произошло без эксцессов. В город вошли советские войска. В марте 1920 г. вступили в Мозырь польские войска. Сейчас же легионеры рассыпались по городу и начали грабить евреев. Группами заходили в еврейские квартиры, забирали все, что было, были также случаи избиений. У меня в квартире были несколько раз, ограбили все. Грабеж продолжался 2 дня. Потом погром прекратился, началась ловля исключительно евреев на работу. Ходили по квартирам, ловили по улицам евреев, при этом избивали прикладами, резали бороды и т.д. Так продолжалось 2  месяца, потом евреи образовали комитет по урегулированию назначений на работу. Поляки обращались к комитету за известным количеством рабочих, которых комитет доставлял. Но помимо комитета [поляки] продолжали евреев ловить на работу. Состоятельные люди откупались, а бедняки вынесли на себе всю тяжесть работ. Вообще, поляки не брали на работу хорошо одетых евреев, а охотились исключительно за бедно одетым элементом. В Мозыре образовался Американский комитет . Я состоял членом его. Гражданская польская власть очень скверно относилась к Комитету и всячески тормозила его работу. В конце мая 1920 г. в Калинковичах были арестованы три еврея: Соловьев, Кацман и [ третий, фамилия которого неизвестна ], по обвинению в шпионстве; все трое были повешены в Мозыре в городском саду в 3 часа дня на глазах у многочисленной публики . В связи с этим началась антисемитская агитация. По городу были расклеены объявления, что вследствие того, что еврейская нация занимается шпионажем, выдача пропусков евреям прекращается, и в дальнейшем будут применены суровые репрессии . Объявление было подписано командующим генералом Сикорским . Объявления были напечатаны на польском и русском языках; все другие объявления и приказы властей в то время печатались на одном только польском языке. Американский комитет решил послать делегацию к генералу Сикорскому в составе председателя Комитета присяжного пов[еренного] Лиокумовича и членов Президиума доктора Офингенда и Бабицкого. Генерал Сикорский заявил делегации, что он был неправильно информирован и обещал отменить приказ, однако приказ не был отменен, пропусков не давали, и вообще отношение к евреям стало значительно хуже. В середине июля поляки начали эвакуировать город. [….] Ночью в конце июня поляки ушли, причем подожгли предварительно железнодорожные деревянные мосты. Тушить мосты не пускали. Красные войска вступили в город при исключительной радости населения, измученного польскими грабежами и издевательствами.

13 июля в Мозырь прибыла передовая агентура Особотдела 37-й дивизии во главе с Гладковым. Отряд арестовал членов Американского комитета, в том числе и меня, а также члена рады и магистрата. Ревком и парткомы КП и соц[иалистической] партии потребовали нашего освобождения. Нас обещали выпустить, но ночью нас увели из Мозырской тюрьмы и отправили в Глуск в Ревтрибунал. Нас обвиняли в том, что Американский комитет был органом Антанты для контрреволюционной пропаганды и будто председатель Комитета ездил в Варшаву для переговоров по этому поводу с Пилсудским. Ревком и профбюро послали специальную делегацию к […] Особотдела 57-й дивизии об освобождении нас. [….] 9 октября узнали, что балаховцы надвигаются на Мозырь. Утром сотрудникам ревкома было сообщено, что 3 полка балаховцев перешли на сторону советских войск и что опасаться нечего. Днем настроение стало тревожное, но ревком отдал приказ никого не пускать через мост. В 5 час. вечера балаховцы вступили в город. Крестьянское население радостно встретило балаховцев, но евреи попрятались по квартирам. Сейчас же начался погром с массовыми изнасилованиями, избиениями, издевательствами и убийствами. Офицеры участвовали в погроме наравне с солдатами. Незначительная часть русского населения грабила лавки, вскрытые балаховцами. Всю ночь по городу стояли душу раздирающие крики. Я лично сравнительно мало пострадал, так как был в доме русского (Бежика), который просил балаховцев не трогать нас.

ГА РФ. Ф. 1339. Оп. 1. Д. 459. Л. 2-3. Заверенная копия.

45. Доклад уполномоченного ОЗЕ М.Л.Лифшица для Минского отдела ЕКОПО о положении населенных пунктов в Мозырском уезда Минской губ., пострадавших от набега С. Булак-Балаховича в ноябре 1920 г. Не позднее 18 января 1921 г.

Мною были посещены в Мозырском уезде следующие пункты: Мозырь, Птичь, Житковичи, Туров, Петриков, Копаткевичи, Скрыгалов, кроме того, получены сведения о погромах в Лельчицах, еврейских колониях Черемня, Редьки и селе Городятичи Мозырского же уезда. По пути я остановился также в Калинковичах и еврейской колонии Ситня Речицкого уезда Гомельской губ.

Г. Мозырь насчитывает до 13 тыс. жителей, из них евреев свыше 10 тыс. душ (около 2000 семейств). Цифры эти, впрочем, далеко не точны.

Узнав о приближении балаховцев, большая часть еврейской молодежи (особенно девушки) пешком ушли из Мозыря; очень многие, в том числе 12-15-летние девочки, ходили пешком до самого Гомеля (186 верст). Следует отметить, что местный ревком, по неизвестным мне соображениям, установил заставу на мосту через Припять, ведущем из Мозыря в Калинковичи, и никому без особого пропуска не было разрешено перейти через мост. Пешеходам пришлось ходить вдоль берега до м. Брагин.

Балаховцы вступили в Мозырь в среду вечером 10 ноября. Пробыли они в этом городе 10 дней. Погром начался тотчас по вступлении головного отряда армии в город и продолжался до 12 час. следующего дня. Однако и в течение последующих 9 дней грабежи, избиения и даже убийства продолжались, как на окраинах города, так и в центре. Балаховцы, хорошо осведомленные об отступлении и направлении красноармейских частей, вступили в Мозырь сразу большой массой без предварительной разведки. Не разместившись еще по квартирам, солдаты вместе со своим начальством стали обходить еврейские дома, грабить, убивать и насиловать. В течение первой ночи своего пребывания в Мозыре балаховцы успели почти во всех без исключения еврейских домах обыскать чердаки, погреба, хлевы, лавки. Во многих домах вырывали доски полов, выламывали кирпичи из подпечников и т. п. В эту ночь было убито 18 чел., в течение остальных 9-ти дней было убито и умерло от ран еще 14 чел. Всего в Мозыре и непосредственно прилежащих окраинах города, Трипуны и Кимбры, убито было 32 чел. Число изнасилованных женщин точному учету не поддается. Некоторые обыватели полагают, что их было до 1500 и даже более; врачи, однако, считают цифру эту сильно преувеличенной. Доктора Офенгенде, Шапиро и Бабицкий находят, что в Мозыре было изнасиловано до 300 еврейских женщин. Среди изнасилованных, как и во всех других местах, есть девочки 12 лет, глубокие старухи, беременные на 9-м месяце и роженицы. Изнасилованные женщины, опасаясь огласки, избегают обращаться к местным врачам за медицинской помощью.
[…]

Уполномоченные Евобществом Овручского уезда с грузом помощи. 1921-1922 гг.

Мозырское еврейское население до крайности разорено. Кроме денег и ценных вещей забрали почти все белье, одежду, обувь, которую снимали с ног даже у детей. Более громоздкое имущество, как подушки, перины, старая одежда, посуда, кухонная утварь, швейные машины и т.п., которые солдатам и офицерам не понадобились, забраны были подводчиками и стекавшимися из окрестных сел и деревень крестьянами и местными жителями-христианами.

На почве отсутствия белья и мыла и нужды в Мозыре свирепствуют эпидемические болезни. Медикаментов нет. Аптекарские магазины, аптеки, больницы разграблены. Награбленное имущество, кроме расхищенного местными и окрестными крестьянами, было вывезено при отступлении Балаховича его обозом на 150 подводах. Помощи мозырское население не получило до сих пор никакой. Пострадавшим предложено зарегистрироваться в особой комиссии, каждой семье, зарегистрировавшейся в комиссии, усобесом выдается денежное пособие в 5400 рублей. Комиссия эта еще не наладила своей работы; она не получила никакого кредита для организационных расходов и содержания штата, не имеет бумаги для делопроизводства и регистрационных карточек. Очень многие, простояв в очереди по целым дням и не добившись регистрационного номера, не записались на получение пособия.
[…]

В Житковичах во время безвластия была организована гражданская милиция. Балаховичу было доложено каким-то местным черносотенцем, что милиция разоружала отступавших вразброд солдат его армии, и им было приказано в течение получаса собрать всех местных евреев и расстрелять их из пулеметов. Только благодаря заступничеству и ходатайству местного священника приказ был отменен.

Следует отметить, что местное христианское население здесь в грабежах участия не принимало. Многие приняли на хранение еврейское имущество и укрывали у себя самих евреев. Грабили только пришлые подводчики. Станция Житковичи не пострадала: узнав о приближении Красной армии, балаховцы поспешно удалились на туровскую дорогу, минуя станцию. Сам Булак-Балахович здесь чуть не попал в плен.

Местечко Петриков, 8 верст от ст. Муляровка Полесской ж. д.
В местечке числится до 400 еврейских семейств (около 2300 душ) и вдвое более христиан. Евреи были застигнуты балаховцами врасплох. 3 ноября из местечка выехал ревком, совершенно не предупредив еврейское население о грозящей ему опасности, а 4-го в 10 час. утра в местечке появился конный разъезд – отряд балаховцев человек в 40-50. Группа молодежи, убежавшая в тот же момент из местечка, была обогнана офицером, предложившим молодым людям вернуться домой, уверяя, что никаких беспорядков и буйств допущено не будет. Грабежи и буйства начались, однако, уже в тот же день. Офицерами отряда было предложено собрать к 12 часам следующего дня 100 тыс. рублей царских денег. Сумма эта была внесена к сроку, тем не менее, погром не прекратился, а наоборот, шел крещендо. 6 ноября командный состав отряда потребовал еще 250 тысяч рублей (царских), которые также были внесены, но ужасы погрома от этого не были смягчены. Так, 7-го числа конный отряд вместе с подоспевшими в этот день пешими силами подожгли деревянные лавки – [числом] 12, пожар охватил и ряд каменных лавок, на которых сгорели крыши. Во время пожара обнаружилось, что под железными крышами было спрятано много товаров, что дало нить к новым и весьма успешным поискам во всех зданиях, крытых железом. В общем, балаховцы провели в Петрикове 16 дней (4-19 ноября), но погром продолжался всего лишь 5 дней (4-8 [ноября]), с 8-го числа грабеж стал затихать, по крайней мере, убийства совершенно прекратились. Надо, впрочем, заметить, что в течение первых пяти дней местечко было настолько опустошено, что уже дальнейший грабеж дал бы довольно мало. За эти 5 дней было убито 11 чел., а именно:

Яков Рувимович Зарецкий, лавочник 55 лет. Угрожая расстрелом, его заставили отдать все имевшиеся у него деньги и ценные вещи, затем избили находившихся во флигеле в его дворе дочь и сестру, потерявшую от побоев зрение в правом глазу. Выходя из флигеля, бандиты встретили во дворе Зарецкого и ударом топора убили его.

Вигдор, 70 лет, живший на иждивении своих детей, убит, защищая честь своей внучки.

Михель Рейнгольд, 60 лет, пленник [так в тексте, имеется в виду – плотник]. Повешен за отказ в выдаче денег, которых у него и не было.

Нохим Золотовский, 45 лет, кондитер, при таких же обстоятельствах.

Цивья Зискинд, 65 лет, жена меламеда. Застрелена без всяких поводов.

Два неизвестных молодых еврея из Турова, зашедших в квартиру некоего Цфасмана. Цфасман этот обещал было нескольким офицерам доставить золотых колец, но обещания не сдержал и куда-то скрылся. Возмущенные его обманом, офицеры явились к нему на квартиру и, застигнув там двух молодых туровских евреев, застрелили их.

Бенцион Овсеевич Голубицкий, 65 лет, содержатель гостиницы, защищая честь своей дочери, был тяжело ранен и через несколько дней скончался. При таких обстоятельствах был ранен некий Гарбер, 18 лет, заступившийся за свою сестру.

Иосиф Аронович Романовский, 25 лет, при неизвестных обстоятельствах.

Фейга Муравьева, 20 лет, портниха, застигнутая балаховцами вместе с 10-12 другими женщинами; она заявила приставшим к ней бандитам, что даст себя скорей убить, чем обесчестить. Девушка была тут же убита из револьвера, после чего балаховцы удалились, не подвергая остальных женщин насилию.
В Петрикове же повешен неизвестно по какой причине еврей-балаховец. Один утверждает, что за протест против погромов, другие, что по обвинению и подпольничеству.

Кроме того, в Петрикове же похоронены 34 жертвы из окрестных деревень, а именно:
9 чел. из д. Турок убиты в лесу, где искали себе спасение: 5 молодых мужчин, 1 женщина и 3 детей, из них один грудной ребенок, замерший на груди своей матери.
14 чел. (2 семьи вместе с детьми) в д. Мелидовичи
5 чел. (4 мужчины и 1 женщина) в д. Смедин
6 чел. из д. Шестовичи.

ГА РФ. Ф. 1339. Оп. 1. Д. 459. Л. 2-3. Заверенная копия. 10 мая 2007 г.
Много интересного можно также прочесть в материале: Погромы 1918-1921 гг. сетевой журнал ” Заметки по еврейской истории ” № 103 , декабрь 2008 г
Из книги Л. Смиловицкого «Евреи в Турове: история местечка Мозырского Полесья» Иерусалим 2008 г.

 

Опубликовано 23.01.2010

А вот в нынешней Беларуси из С. Булак-Булаховича и его брата Юзефа делают героев. Читайте материал на белорусском от 1 ноября 2015  

Рука Масквы: забойства ў Белавежскай пушчы

Добавлено 3 ноября 2015